Часть 6, завершающая серию.

В живот воткнулись бедра, зад свисает...

Бог творец и 4 юноши 
Бог творец и 4 юноши 

Разглядывая потолок Сикстинской капеллы, любуясь изощрёнными ракурсами, в которых не застыли, а вечно движутся тела, вспоминаем ли мы еще об одном теле — том, посредством которого вся эта божественная гармония получила жизнь? Сикстинская капелла привычно ассоциируется у зрителя с кистями рук Адама и Бога Отца, которые тянутся друг к другу, но не могут соединиться, с мощными трицепсами сивилл, с выразительными ногами и торсами святых. Для Микеланджело и его телесной памяти Сикстина ассоциировалась с иными частями тела:

От напряженья вылез зоб на шее.

Моей, как у ломбардских кошек от воды,

А может бать, не только у ломбардских,

Живот подполз вплотную к подбородку,

Задралась к небу борода. Затылок

Прилип к спине, а на лицо от кисти

За каплей капля краски сверху льются

И в пёструю его палитру превращают.

В живот воткнулись бёдра, зад свисает

Между ногами, глаз шагов не видит.

Натянута вся спереди, а сзади

Собралась в складки кожа. От сгибания

Я в лук кривой сирийский обратился.

Мутится, судит криво

Рассудок мой. Ещё бы! Можно ль верно

Попасть по цели из ружья кривого?..

Эти стихи Микеланджело рассказывают о его телесных муках во время работы над потолком капеллы.

«На миг представьте себе хрупкие леса, вознесённые к самому потолку, — пишет художник-плакатист и публицист Игорь Долгополов. — Запертые двери Сикстинской капеллы. Тишину. Одиночество. И там, на лесах, на верхушке, у самого плафона лежащего на спине, изнемогающего от головной боли, усталого, заросшего щетиной, забывшего про мирный сон и отдых, не снимавшего по неделям сапоги, истерзанного вечными претензиями папского двора, подгоняемого требовательной опекой самого папы римского, всего лишь из плоти и кости людской Микеланджело, свершающего пядь за пядью этот подвиг нечеловеческий. День за днём, месяц за месяцем, год за годом!»

Больше двух десятков лет прошло после росписи потолка Сикстинской капеллы, когда Микеланджело был приглашён оформить там же алтарную стену — разместить на ней композицию Страшного Суда. Там находится и единственный автопортрет художника. Микеланджело не писал автопортретов: одни считают, что, в отличие от красавца Рафаэля, не любил своей внешности, другие — что видел в написании автопортретов неоправданное тщеславие. И то, и другое похоже на правду. Но к зрелости он нашёл, как ему казалось, адекватную форму автопортрета: автопортрет Микеланджело на стене Сикстинской капеллы — содранная со святого Варфоломея кожа.

Прости, Господь, что, упредив решенье,

Себя заране поместил в аду.

Мне не дождаться часа искупленья —

Я был не раз с Тобою не в ладу…