В дурке я был три раза. Скоро четвёртый
Я лежал в ПНД три раза. Скоро будет четвёртый.
Это не про «лечение». Это про то, как я выживал в месте, где люди либо сдаются, либо тупеют, либо просто ждут, пока их выпустят. Я не сдался. Я просто наблюдал.

Обстановка
Закрытое отделение. Режим. Скука, которая давит сильнее, чем любые стены. Я делал упражнения с бутылками воды вместо гантелей — потому что гантелей не давали. Я читал книги. Я выходил в коридор, стоял у косяка двери и просто смотрел на других. Это не любопытство — это сканирование. Мой способ держать контроль, даже когда я заперт.
Была санитарка, которая по утрам проверяла, как мы заправили кровати. Если ей не нравилось — она скидывала всё бельё на пол и говорила: «Перестилай». Я смотрел на неё и понимал: она здесь главная, но только по расписанию. Вне его — она никто.
Были «чаечки» — пациенты, которые выпрашивали еду, как чайки из мультика «Немо». Один из них подсел ко мне за стол, когда я ел хлеб с колбасой и сыром. Смотрел на мою еду. Я поднял голову, посмотрел на него и сказал: «Пошёл вон». Он ушёл.
Была баба-чаечка, которая мыла полы за сигареты. Она работала за «Сижку». Просто чтобы получить курево. Я видел это — не раз, не два.

Палата номер 7
Нас было четверо. Я у входа, справа. Рядом — алкаш с белочкой. Он пришёл сам, потому что устал терроризировать мать. У него были микрозаймы, долги, коллекторы. Ему было за 40, а ума — ноль. Я с ним общался. Он был долбоёб, но он был рядом.
Дальше — детдомовский. Он ждал квартиру и пенсию. Лежал уже 53 дня. Ему некуда было идти. Я его немного жалел. Он был заложником обстоятельств.
Четвёртый — мой земеля. У него были серьёзные проблемы с агрессией. Однажды его мать с подругой сидели и пили, начали над ним угарать, прикалываться. Он разозлился, хотел разбить кружку о стену рядом с ними, чтобы напугать и чтобы они ушли. Но рука дрогнула — и он попал кружкой в лицо собственной матери, порезал ей лицо. Он не хотел этого, просто не справился с собой.
Он лежал со мной в районной дурке, но он был там на принудительном лечении. Сам говорил, что после выписки его отправят по этапу в Иркутск, в областную психушку. Его, в отличие от меня, оттуда просто так не выпустили бы — он был в системе по принуждению. Прошло уже полтора года, может, больше. Надеюсь, он оттуда вышел. Но я не знаю.
Я с ними со всеми говорил нормально. Потому что в палате надо держать контакт — если что, они могут прикрыть. Это не дружба. Это выживание.

Как я там был
В дурке подмешивают бром в еду. Я не шучу. Там у тебя просто не стоит. Нет желания. Вообще. Как будто его никогда и не было. Через несколько дней после выписки оно возвращается — но там его нет.
Я не вставал перед врачом, когда она заходила. Сидел в позе по-турецки и смотрел на неё. Без агрессии, но без дружелюбия.
Я не стал сильнее. Я просто адаптировался. Освоился в режиме, привык к санитарам, к их характерам. С моим диагнозом это было несложно. Было неприятно, но не более. Я не из тех, кто боится таких условий.
Телефон выдавали раз в неделю — по средам. Один раз в неделю можно было позвонить домой. Очередь была длинная, все заходили по одному. Многие, особенно молодые парни лет от 18 до 21, не выдерживали. Они заходили в кабинет и начинали плакать: «Мама, забери меня отсюда, я не хочу здесь больше быть». А я сидел на корточках у стены, ждал своей очереди и угорал с них. Просто сидел и лыбился с того, как они жалкие и слабые. Я имел на это полное право,я считаю.

Один момент
Был момент, который я запомнил особенно. Тишина после обеда, с 2 до 4. Все спят. И в этой звенящей тишине я лежал и думал о том, как я буду жить дальше, когда выйду оттуда. Что я буду делать. Какой у меня будет план.
Остальные могли орать, кашлять, доводить санитаров — но в этот час было тихо. И я использовал это время, чтобы строить планы.

Что я сказал бы себе в первый раз
Если бы я мог сказать что-то тому себе, кто ложился в первый раз, я бы сказал:
Адаптируйся. Не выёбывайся. Защищай свои границы. Будь хитрее. И не бойся — никто тебя там не заколет. Это всё враньё. Закалывают только буйных наркоманов под солями, которых привозят и обкалывают галоперидолом. А на остальных экономят. Ты им там нахуй не нужен.
Это был бы хороший совет. Потому что в дурке главное — не бояться, а просто адаптироваться и держать себя в руках.
Когда я вышел
Я почувствовал облегчение. Свободу. Ехал домой на такси с матерью, слушал «Сектор Газа» — «Демобилизация». Хотел играть в Assassin’s Creed Valhalla, вкусно есть, пить кофе.
Зачем я туда вернусь
В четвёртый раз я иду туда не за лечением. Я иду туда, чтобы врачи увидели меня в динамике. Чтобы диагноз стал окончательным. Чтобы получить подтверждение для инвалидности.
Я не боюсь дурки. Мне там скучно. Но я готов это пережить ещё раз, потому что это приближает меня к цели.
Если собираешься лечь в дурку — задавай вопросы. Подскажу, что там реально, а что — враньё.





































































































































































































