В зависимости от края земли и племени множатся и разнятся среди живущих и легенды о богине.
На пути в Перт я остановился на ночлег в деревне у Белого моста, где староста любезно согласился пустить меня в старый сарай с сеном. Теплой лунной ночью, в конце сестера Двух Лун, лучшего и не пожелаешь.

Лежа на шуршащей мягкой подстилке и глядя сквозь прорехи крыши на россыпи звезд, я услышал, как жена кузнеца рассказывает их малышу Ларрику легенду о Шианнаб. Рассказ отличался от слышанных мной ранее, и посему я записал его.

Ты знаешь, малыш, историю милосердной Шианнаб, которая подарила людям — и многим другим — спасение от болезней и страха во тьме? Как же богиня победила Великого кракена? Ведь даже Орм Воитель не смог перерубить его щупальца, и даже огненное копье Кирайи не пробило его каменную шкуру. 

Милосердной Шианнаб помогло не оружие, мой милый, а то, что, разделяясь, приумножается и что есть у каждого дитя любящей матери. 

Ты помнишь, что рыбка-серебрянка поделилась с богиней блеском своей чешуи, который ослепил кракена, а каменная ящерка вобрала в себя его леденящее дыхание? Котенок подарил милосердной Шианнаб ловкость и быстроту, чтобы избежать страшных щупалец ломающих горы, а ребенок дал богине любовь, что рассеивает тьму. Потому что нет любви чище той, что светится сейчас в твоих глазках, мой милый. И там, где есть любовь, нет холода и тьмы. А сейчас пора спать.

Под эти слова я уснул и крепко проспал всю ночь. А утром продолжил путь, который через неполную дюжину дней привел меня в бескрайние степи, где табуны быстроногих лошадей мчатся наперегонки с ветром, и от воинственных степных орков услышал еще одну легенду о богине:

Шианнаб, младшая из дочерей Сиал, обретя силу, не пожелала оставаться в тени материнского трона. Ей противны были козни и заговоры, смерть и страдания сотворенных.
— Лучше ударом встретить удар, а не таиться в тени. Лучше ярость битвы, а не гнусное хихиканье палача, — сказала Шианнаб, вырвала чёрные сети из своего сердца и собралась покинуть Царство теней, но путь ей преградили восемь сестер.
— Вы — мерзкие пауки во тьме, падальщики, разбухшие от гнилой и холодной крови трупов, — сказала им Шианнаб и, одну за другой, сбросила в Бездну неупорядоченного.
Тогда Сиал, разгневавшись так, что задрожали подводные хребты, а над морями завыли ветры, отправила вслед дочери Великого кракена — огромного, как гора.
Но Орму, Владыке Неба, понравилось горячее сердце Шианнаб, и он остановил Великого кракена, а Кирайя, Хозяйка Огня, пронзила его огненным копьем.
Так Шианнаб вошла в мир, чтобы призывать живущих на победы над злом, подлым и таящимся во тьме.

В завершение прилагаю рассказ одного из последователей богини, найденный мной в виде подгоревшего обрывка старой летописи при чистке архивов храмовой библиотеки Текки. В тексте отсутствуют даты и отсылки к известным событиям; однако стиль и содержание позволяют предположить, что случившееся имело место во время междоусобного конфликта, известного ныне как Война пяти сыновей.

Они ворвались через зимние ворота и заполнили улицы как наводнение, грабя и убивая тех, кому не посчастливилось угодить в рабство. Я помню крики, пламя пожаров и черно-белую кошку мечущуюся по дымящейся крыше. Неподвижные тела у домов и на улицах, иногда совсем крохотные, будто холмики прикрытые тканью. Затем рывок, несколько сильных ударов и темнота.
Окровавлённый и полуобнажённый, я очнулся на каменистом дне высохшего колодца рядом с безжизненными телами несчастных, которым повезло меньше. Всматриваясь в лица, которые еще можно было различить, я с грустью узнавал вчерашних друзей и знакомых.
Мои опухшие, исцарапанные пальцы болели, на двух недоставало ногтей, и я знал, что во избежание заражения надо скорее промыть раны и приложить моховый гриб или отвар из листьев жёлтого дерева. Однако, лишенный сумки с травами наряду с одеждой, скудными сбережениями и припасами, я был бессилен.
Лучи мягкого лунного света принесли с собой холод ночи и, да простит меня богиня, ради спасения я обобрал мертвых, закутавшись в остатки уже не нужной им одежды.
В разорванной суме одного из погибших нашлось огниво и плошка жира. Соорудив примитивный светильник, я двинулся вглубь самого большого из трех окружавших колодец туннелей, который вывел к подземному ручейку.
Утолив жажду я последовал вниз по течению, дабы журчание и плеск воды скрыли звук шагов хотя бы от тех опасностей, что находят жертву по звуку. Здесь удача изменила мне. Подземная река убежала под глухую каменную стену и, пытаясь найти место где вода выходит с другой стороны, я заплутал, блуждая по все более узким и жарким тоннелям.
Меня несколько успокаивал доносившийся из темноты писк крыс, ведь это значило, что поблизости нет гоблинов или терро. Но другие звуки, непонятные и пугающие, заставляли ступать все осторожнее.
В темноте и молчании я вышел в небольшую залу с колоннами и высоким сводом. Место былых собраний, покои правителя? Часть потолка и одна из арок обвалились превратившись в груды камня.
Приглядевшись, в центре зала я обнаружил неподвижного орка, крупного даже по меркам своей расы, которого поначалу принял за обломки нескольких колонн.
Осторожно приблизившись, я осветил массивную голову со скошенным лбом и поднес ладонь к крепкими клыкам, ощутив дыхание, прерывистое и неровное как дрожащее пламя.
Как он очутился здесь? Судя по одежде, не наемник и не солдат. Руки и часть лица покрыты необычными татуировками, которые напоминают клановые знаки лесных племен.
Орки не отличаются дружелюбием и первым моим порывом стало желание уйти. Но бросить раненного во тьме и сырости — разве этому учит нас богиня, милосердная Шианнаб? К тому же, я окончательно заблудился, а у орков прекрасное обоняние и ночное зрение, не говоря о силе. Быть может, вместе мы найдем выход из лабиринта подземелий.
Осмотрев лежащего я обнаружил воспалившиеся колотые раны, шрамы от ударов плетью и множество царапин и кровоподтеков. А прикоснувшись ко лбу, прочному будто камень, почувствовал жар.
Я мало знаком с орочьей алхимией, но удача улыбнулась мне — на холодном камне стен раскинулись неровные кляксы черного мха. Говорят он растет там где пролилась кровь или свершилась ужасная несправедливость. Я же могу сказать лишь, что черный мох хорошо снимает жар и лихорадку у орков и столь же ядовит для эльфов и людей.
Осторожно, осколком камня я отделил часть темного покрова с ближайшей стены, замотал в кусок ткани, полил водой и приложил к ранам лежащего. Вскоре дыхание моего нежданного пациента выровнялось, а немного погодя спал и жар. Оставалось ждать и надеяться. Я поставил светильник на пол и уселся рядом, позволив мыслям унести себя за пределы времени, в счастливые дни детства и юности — в город белого камня и великих древ.
Когда я вернулся в действительность, чадящее пламя светильника почти угасло. Потянувшись чтобы поправить фитиль я столкнулся взглядом с оранжевыми, будто угли во тьме, орочьими глазами.
— Мир тебе, добрый странник. Или, как говорят у вас, пусть рассвет не погаснет в твоих глазах. Мое имя Борз.
Признаться, я скорее ожидал угроз или брани, но не приветствия своего народа от орка, здесь, во тьме разрушенных подземелий.
— Люди зовут меня Нимрос — травник. Кажется, я не встречал тебя в городе раньше.
Орк встал, сравнявшись ростом с ближайшей аркой.
— Мы прибыли недавно, спасаясь от войны вместе с караваном из Кнессы. Безуспешно, как видишь.
— Там, наверху, у тебя остались родные, друзья?
Он покачал головой
— Я оставил родное селение много лет назад. Что же до друзей… Гномы крепкий народ, но никто не может выжить без головы. Когда это случилось я, вопреки заветам учителя, впал в ярость и плохо помню, что было дальше. Должно быть, меня искололи копьями, а сочтя мертвым сбросили в колодец.
— Твой учитель был кузнецом?
— Кузнецом, ученым, мыслителем. Мне повезло встретить его, когда, стремясь прикоснуться к тайнам подгорных мастеров, я приблизился к гномьим горам... Ты тоже скорбишь о ком-то из погибших?
— О детях, которые никогда не станут взрослыми. О тех, кого знал, и тех, кого никогда уже не узнаю. О бессловесных тварях, в ужасе сгинувших в огне и дыме.
Он внимательно посмотрел на меня, затем кивнул.
***
Борз шел быстро, будто при свете дня. Пока чадящий светильник не угас, я видел как мой спутник хватает крыс, движениями быстрыми как падающий с неба орхэ.
— Знаю, это выглядит неприятно, — обернувшись сказал он — но я должен восстановить силы как можно скорее. Боюсь, вскоре они понадобятся все без остатка. Мы идем верным путем — из этой галереи тянет сырым и свежим речным воздухом, но так же огнем и кровью.
— Ты владеешь каким-нибудь оружием?
— Отец и братья учили меня обращаться с топором, копьем и щитом. Из уважения я старался быть хорошим учеником.
Несколько дюжин шагов спустя, когда замшелых камней туннеля коснулся мягкий лунный свет, до нас донесся крик боли и отчаяния, а вслед за ним хохот. А еще я ощутил как дрожат тончайшие, невидимые большинству живущих материи, пронизывающие сущее. Впереди свивалась и пульсировала, разгораясь как угли на осеннем ветру, стихийная магия. Грубая и смертоносная, в том числе и для решившегося бросить вызов непокорным силам природы.
Вновь раздался крик, высокий и пронзительный и Борз, презрев осторожность, бросился вперед.
Когда и я выбежал из тьмы под свет отражённых в озере звёзд, то увидел неподвижные тела нескольких крестьян на камнях поросшей травой дороги. И прячущегося за высоким валуном мальчика в изорванной курточке. Рядом, с залитым кровью лицом, распластался воин в красном и черном, чья рука все еще сжимала плеть. Второй противник, далеко выставив меч, медленно приближался к рычащему и ощетинившемуся Борзу.
А позади, за покосившимся остовом догорающей телеги, стояла женщина. Темными были её глаза и темными же волосы под огненной короной. Она подняла руки, и огненные бабочки закружились вокруг её танцующих ладоней, превращаясь в ревущее драконье пламя. Опаленный и дымящийся, Борз покатился в придорожную траву. Воин с мечом бросился на орка, но едва успел поднять щит, как в него врезалась придорожная глыба размером с гномий бочонок. Круглый щит треснул и повис на безжизненно опавшей руке. Сгорбившись воин упал, звякнув мечом о камень. Вновь поток огня обрушился на землю, но орка там уже не было. Будто оборотень, ночной тенью перемахнул он через дымящие угли и я услышал звук впивающихся в плоть клыков. В последний раз, отчаянно, вверх и в стороны полыхнуло пламя.
Когда я подошел к нему Борз еще тяжело дышал, опираясь на колено. Затем встал и отвернулся, склонив голову.
Обуглившиеся скрюченные пальцы лежащей будто крючьями целились в небо. Я помнил эти жесты, знал где им учат и потому не испытал жалости когда увидел во что орочьи клыки превратили изящную некогда шею.
Поднялся ветер. Мальчик вышел из-за камня, но не приближался к нам. Сквозь разрывы на простой, расшитой узором из синих цветочков и когда-то светлой курточке, проступали красные полосы.
— Нам лучше уйти сейчас — сказал я.
— Уходите — ответил он и опустился на колени рядом с мертвыми.
— Твоя смерть не вернет их.
— Пусть так — немного помолчав ответил мальчик
Борз выглядел растерянным, меня же слова покинули, как вода ушедшая из треснувшего под палящим солнцем кувшина.
— Хватит смертей — обратился к ребенку орк — Мы заберем их и похороним как полагается у твоего народа.
Мальчик поднял глаза, светлые и чистые, и тихо заплакал, смазывая кулачками непослушные слезы.
— Я помогу нести — наконец сказал он поднимаясь на ноги.
— В этом нет нужды, маленький человек.
Борз взвалил на плечи обожженные тела двух крестьян и наш маленький отряд поспешил к темнеющей за озером неровной громаде леса.
Впервые прочтя эти строки я вспомнил как наставник Лювиан сказал однажды, что в детстве пережил войну и потерю близких. Затем, спасаясь от огня и хаоса, вместе с другими выжившими преодолел Мглистые леса и великую реку Ану. Чтобы оказаться, в итоге, у главного здания Школы, в Накорре.
С мягкой улыбкой магистр вспоминал о скитаниях, которые превратились в путешествие. О белом песке и прозрачной воде у рыбацкого поселка близ орочьих гор. О свободном соленом ветре, который бьет в парус, разбрасывает выгоревшие под солнцем волосы и уносится ввысь, вечно гонять белые облака под синим небом. О кристальной пещере, тихих лесных озерах и друзьях, которых никогда больше не видел…
Я жалею теперь, что не расспросил учителя подробнее, когда это еще было возможно.