В пылающем свете незримых дней, когда тени правления нависают над народом, в гранитные стены Совета вносится указ, жаждущий лишить  выбора — известного как отказ от продолжения рода своего. Но кто, как ни сама душа, должна решать, быть ли ей родителем? А если решилась, то сколько счастья ей суждено явить в жизнь?


Лужайка повседневности трещит под тяжестью гнёта, и словно неведомый великан, он давит на головы простых людей. Минимум достатка, что едва достигает одной мерки, а человеку нужно найти укрытие от тревог, прокормить себя, одеться в благо, исцелиться от недугов. О помощи не остаётся и следа; родильные палаты порой напоминают пытки, а мужчины, забывшие о своих детях, не несут ответственности за свои ошибки, в то время как матери носят на своих плечах все тяготы.


Оплаченные учреждения — будь то заботы о детях, учёба или врачевание — превращают жизнь в прах, как пыль с забытых троп. Работяги, подобно древним титанам, томятся в трудах, не оставляя времени даже для себя.


Я же, уставшая духом и телом, поклялась больше не приносить в этот мир новорожденных, ведь единственное сокровище — мой ребёнок, страдающий неизлечимой недугой, подаренной бездушным врачом. Ни единого наказания эта вьюга не несёт, а вся тяжесть ложится на материнскую душу, как весомое бремя. Да, меня величают виновной, ведь «наверняка» я грешила в прошлом. И как же печально осознавать, что у боли нет голосов — только ютистые тени, скользящие в темноте.


Если бы справедливость облеклась в плоть, она бы смягчила сердца тех, кто восседает на вершинах власти. Чтобы понять реальные судьбы и страдания, им следовало бы вникнуть в умы людей, борющихся за свои права. Лишь тогда, возможно, станут рассеиваться тучи безрассудства, и смогут услышать шепот, о том, что за каждым отказом прячется целая сага о боли, потерях и надеждах на лучшее.