Расскажу ещё про один момент, который несколько омрачил моё возвращение из Узбекистана в Россию.

Начну с хорошего. Перелёт был чудесный: самолёт новенький, кресла удобные, персонал внимательный, расстояние между креслами приличное. Последнее особенно оценил мой высокий длинноногий спутник, которому обычно приходится складываться в самолёте по принципу туристического ножа.

Кстати, не могу не отметить один момент. В наших аэропортах у работников стоек регистрации есть какая-то странная традиция: обязательно рассаживать пассажиров, летящих вместе, в разные части самолёта. Причём прекрасно же видят, что люди подходят на регистрацию парами или целой компанией. Если попросить посадить рядом, на тебя посмотрят с осуждением, подожмут губы и сообщат, что как система выдаст билеты, так и будете сидеть. И вот сколько себя помню, ни разу не было такого, чтобы нас посадили вместе. В других странах с этим почему-то проблем не возникает.

Вот и в Узбекистане я попросила девушку на регистрации посадить нас рядом. Она лучезарно улыбнулась и ответила, что это даже не обсуждается: она же видит, что мы вместе. И никаких недовольных лиц, никаких вздохов, будто я попросила её лично переставить кресла в самолёте. Просто нормальное человеческое отношение. В общем, летели и радовались жизни.

А потом начался пиздец.

На подлёте к Москве мы должны были приземлиться в Шереметьево, но пилот сообщил, что из-за перегруженности аэропорта наш рейс перенаправляют в Домодедово. Ну ок. Летим в Домодедово. Через какое-то время новое объявление: всё-таки летим в Шереметьево, потому что Домодедово перегружено ещё сильнее. Ну ладно. Летим в Шереметьево.

Ещё через какое-то время выясняется, что и Шереметьево нас принять не может, поэтому теперь мы летим в Жуковский. В салоне уже послышались нервные смешки.

В Жуковском мы всё-таки сели. Казалось бы, наконец-то! Можно выдохнуть, выйти из самолёта и скорее ехать домой. Но нет. Из самолёта нас не выпускали.

Выяснилось, что аэропорт, на минуточку, международный, не в состоянии принять незапланированный рейс. Как будто мы, блять, из космоса на летающей тарелке прилетели, или, не знаю, на ковре-самолете незаконно проникли в аэропорт. Мы же не сами решили внезапно приземлиться в Жуковском, чтобы посмотреть, как там обстановка. Нас туда перенаправили. И теперь, оказывается, мы есть, самолёт есть, аэропорт есть, а возможности выпустить пассажиров почему-то нет. Через некоторое время пилот сообщил, что сейчас самолёт дозаправят и мы всё-таки полетим в родное Шереметьево.

В этот момент у одной девушки началась истерика. Она кричала, чтобы её уже выпустили, говорила, что у неё проблемы с сердцем. Вскоре плохо стало ещё нескольким пассажирам, и к самолёту наконец подъехала скорая, куда могли обратиться все, кому требовалась помощь. И вот тут уже стало совсем не смешно.

Мы сидим в самолёте, который не может нас никуда доставить, но и выйти из него нам не разрешают. Среди пассажиров пожилые люди, семьи с маленькими детьми, люди, которым физически тяжело находиться в таких условиях. А ситуация всё никак не разрешается.

Прошло ещё какое-то время. Пилот объявил, что самолёт заправлен и теперь мы можем проголосовать: кто хочет продолжить полёт, а кто предпочитает выйти здесь. Проголосовали. Выяснилось, что лететь хотят всего десять человек. Что, в принципе, неудивительно. После всего происходящего доверие к идее ещё раз подняться в воздух и отправиться в очередное путешествие по московским аэропортам несколько пошатнулось.

Прошло ещё время. Пилот сообщил, что примерно двадцать минут назад запросил автобусы, чтобы забрать пассажиров, но ответа пока нет. При этом он по-прежнему обещал, что мы полетим в Шереметьево и уже через полчаса будем на месте. Я как представила, что мы сейчас все выходные будем летать над Москвой, периодически дозаправляясь в Жуковском, и везде нас будут слать нахуй, чёт тоже плохо стало. Люди уже открыто возмущались и требовали выпустить их из самолёта.

Кто-то спросил стюардессу, почему же нас всё-таки не выпускают. На что она ответила, уже, видимо, сама порядком заебавшись от происходящего: "Спросите это у тех, кто придумывает для вас законы и правила".

Наконец подъехали автобусы. Пилот объявил, что мы можем выходить. К тому времени я была готова выпрыгнуть в иллюминатор. Я боялась, что решение опять изменится, поэтому не отрывала взгляда от автобусов, следя, чтобы они никуда не уехали. В итоге вместо примерно четырёх с половиной часов мы провели в воздухе около шести, а потом ещё примерно три часа просидели в самолёте в Жуковском.

Когда нас наконец везли в автобусах, один мужчина громко возмущался таким отношением к людям. Я была с ним совершенно солидарна, потому что происходящее действительно напоминало какое-то издевательство. И тут некая дама, блаженно улыбаясь, заметила:

- А что плохого? Зато над Москвой пролетали, впечатления, эмоции получили!

Я аж охуела. Видимо, мы с ней летели в разных рейсах. В её версии событий пассажиров, должно быть, катали над столицей на воздушном шаре, предлагали любоваться панорамами и наслаждаться незапланированным приключением. В моей версии мы несколько часов не понимали, куда нас везут, не могли выйти из самолёта и наблюдали, как у людей постепенно заканчиваются силы и терпение. Но, конечно, зачем обращать внимание на такие мелочи, когда можно просто получить впечатления!

Мужчина в ответ сообщил, где он вертел подобные полёты. Дама тут же обиделась и принялась отчитывать его за мат. Тут мужчину поддержали другие пассажиры. Потому что, когда тебя несколько часов держат в подобной ситуации, подобрать литературное выражение для своих эмоций становится задачей не из лёгких.

Кто-то, может, скажет, типа, ну, позитивно надо к ситуации относиться, долетели же, приземлились, нормально же все по итогу. Но я не согласна, нет, не нормально. Во-первых, далеко не всем было хорошо и спокойно. Во-вторых, благополучный исход не означает, что всё происходившее до него было нормальным. Ненормально, когда людей часами держат в самолёте, не объясняя толком, что происходит и когда ситуация разрешится. Ненормально, когда пассажиры вынуждены ждать, пока разные службы выясняют отношения и решают, кто вообще должен заниматься проблемой. И уж точно ненормально, когда люди начинают плохо себя чувствовать, а у них нет возможности просто выйти из самолёта и оказаться в безопасном, комфортном месте. И ладно я, но даже мне, человеку без каких-то особых проблем с пребыванием в замкнутом пространстве, под конец стало тяжело, ограниченное, душное пространство уже начало давить и прям очень хотелось впасть в истерику и ломиться на выход. А ведь там были пожилые люди, маленькие дети, пассажиры с проблемами со здоровьем. И у меня вопрос. А если бы кому-то стало совсем плохо? Если бы кому-то потребовалась срочная медицинская помощь? Неужели для того, чтобы признать ситуацию ненормальной, обязательно должно случиться что-то непоправимое?

Отдельная история - люди, которые встречали нас в Шереметьево. Они тоже были вынуждены метаться между аэропортами, не понимая, куда им ехать и где нас в итоге высадят. Потому что принимающая сторона никак не могла определиться, какой аэропорт сегодня согласится принять наш самолёт.

И вот что меня больше всего возмущает во всей этой истории. Не то, что рейс перенаправили. В авиации бывают обстоятельства, на которые никто не может повлиять. Не то, что пришлось задержаться, в конце концов, безопасность полётов действительно важнее расписания. А то, что люди оказались заложниками ситуации, в которой никто, судя по всему, не мог организовать нормальный выход из неё. Можно сколько угодно рассказывать про инструкции, регламенты и правила. Но в какой-то момент за всеми этими документами должны оставаться люди, ради которых всё это вообще существует, иначе получается удивительная система, самолёт посадить можно, а пассажиров выпустить нельзя. Автобусы вызвать можно, но дождаться их почему-то нельзя. Решения принимать можно, но отвечать за последствия, похоже, некому. Ну а чо? Зато над Москвой полетали. Впечатления получили. Эмоции испытали.