Формирование личности: как обычай повязывать голову в Андах отражал горы, власть и индивидуальность

В перуанской долине Колка черепа превратились в живые ландшафты, измененные так, чтобы отражать священные вершины и социальные амбиции.

В высокогорных долинах Анд более полутысячи лет назад родители формировали головы своих детей, подражая горам, возвышавшимся над их миром. Это не было какой-то эксцентричной причудой. Это была практика, тесно связанная с идентичностью, статусом и духовной географией жизни в Андах.

Антрополог Мэтью Веласко потратил годы на изучение традиций модификации черепа у кольягуа и кавана, соседних народов долины Колка, в период с 1100 по 1450 год н. э. По его мнению, их обычаи были не просто обозначением этнических границ. Они были способом сделать личность видимой — воплощенным утверждением, связывающим человеческое тело со священной топографией, которая его поддерживала.

Древнее искусство изменения формы головы

Практика деформации черепа стара как мир и задокументирована на каждом обитаемом континенте. Её истоки восходят к ранним Homo sapiens в Австралии в эпоху позднего плейстоцена, около 13 000 лет назад, а некоторые исследователи предполагают, что ещё более ранние эксперименты проводились среди неандертальцев. Обвязывая мягкий череп младенца тканью или досками, родители могли удлинять или уплощать его, придавая голове желаемую форму — круглую, коническую или покатую.

В Андах это искусство достигло пика своей выразительности. Недавняя книга Веласко В книге «Воплощённая гора » рассматривается, как кольягуа предпочитали высокие, удлинённые черепа, в то время как кавана делали свои черепа широкими и плоскими. Эти формы не были произвольными. Они отражали силуэты гор, считавшихся родовыми и божественными.

Испанский летописец XVI века отмечал, что кольягуа «носили высокие шляпы без полей, называемые чукос», и высекали головы своих детей в честь Кольягуаты, далёкого вулкана, который они почитали как место своего рождения. Кавана, в свою очередь, высекали черепа в честь Гвалькагуальки, заснеженной вершины, возвышающейся над их землями.

Чтобы понять, почему это имело значение, Веласко предлагает рассмотреть андские представления о личности. В этих обществах горы не были пассивным фоном. Они были одушевлёнными существами, важными участниками социальной и ритуальной жизни. Придание голове ребёнка формы горы было не только маркером идентичности, но и способом приведения человеческого тела в соответствие со священным порядком космоса.

За пределами этнических лейблов

В более ранних интерпретациях коррекция формы головы рассматривалась как форма этнического брендинга, сродни символу принадлежности к группе. Веласко оспаривает этот редукционистский взгляд.

«В колониальных традициях форма головы рассматривалась лишь как этнический маркер, — отмечает он. — Но эта практика имела более глубокий смысл, связанный с социальной принадлежностью и моральными устоями жизни».

Эта моральная структура, утверждает Веласко, включала в себя представление о личности как о чём-то сконструированном, а не просто врождённом. Человек мог стать чем-то большим, чем просто биологическая особь; посредством ритуалов, украшений и телесных модификаций он мог превратиться в социальное существо, признаваемое как людьми, так и священными силами.

Привилегия, написанная на костях

В исследовании 2018 года2Веласко исследовал более 200 черепов с кладбищ Кольягуа. Его анализ показывает, что черепная модификация имела не только символическое значение. Она имела и материальные последствия. Женщины и девочки с модифицированными черепами, по-видимому, имели доступ к более качественному питанию и были менее подвержены насилию по сравнению с неизменёнными.

«Модификации черепа могли иметь структурированные возможности, — пишет Веласко, — влияющие на то, кто мог претендовать на землю, скот или союзы».

Таким образом, преднамеренное изменение формы голов младенцев стало инструментом социальной дифференциации — способом внедрить иерархию в саму суть следующего поколения.

Инки и испанская интервенция

К XV веку империя инков включила долину Колка в свои владения. Инки терпели местные практики изменения формы головы, но не стали широко их внедрять. Столетие спустя испанские колониальные власти предприняли попытку искоренить эту традицию. В 1573 году вице-король Франсиско де Толедо издал указ, запрещающий черепные модификации, а Третий собор в Лиме подтвердил этот запрет десятилетием позже. Причины были обусловлены тревогой колонистов: формы тела слишком явно противоречили европейским нормам красоты и порядка.

Нанесло ли это вред мозгу?

Один из самых актуальных вопросов заключается в том, влекут ли эти модификации неврологические последствия. Современные клинические исследования краниального ортеза — метода коррекции формы головы у младенцев — свидетельствуют об обратном.

«Нет никаких доказательств того, что изменение формы черепа приводит к когнитивным нарушениям», — говорит Веласко. «Мозг обладает удивительной способностью к адаптации: он сохраняет свой объём и функции даже при изменении формы черепа».

Эта способность к адаптации напоминает нам о том, что человеческое тело всегда служило холстом для культурных идеалов, будь то бинтование головы в Андах или терапия с использованием шлемов в современных педиатрических клиниках.

Наследие в костях

Модификация черепа прекратилась в Андах во времена колониального правления, но её наследие сохраняется — в коллекциях скелетов, в культурной памяти андских общин и в спорах о том, как тела становятся социальными существами. Веласко рассматривает эти практики как окно в мир, где горы были родственными, а идентичность буквально вылепливалась по контурам человеческой головы.

Источник: www.anthropology.net