Учимся говорить с подростками!

Учимся говорить с подростками! (часть 1)

Для начала немного размышлений в слух. Если сравнить сленг разных поколений с шагом, к примеру, в 10 лет, то выяснится, что сленг меняется довольно сильно. А это говорит о том, что русский язык – живой и динамичный. Ком-то может не понравится, что основой для многих слов служат слова из английского языка, но на этот процесс мы скорее всего повлиять не сможем.

И так, вторая часть перевода молодёжных слов на человеческий)))

1. Ботать

Наиболее подходящим аналогом в русском языке является слово «зубрить». Происходит от «ботаника». Не путайте с «ботать по фене»

2. Буллинг

Травля, от английского bullying (издевательство). Так что если ваш ребёнок говорит, что его буллят – надо срочно принимать меры!

3. Донат

Донатами называют добровольные пожертвования. Но это применимо не к пожертвованиям на благотворительность, а к добровольным взносам на счёт того или иного блогера или сообщества. Это современный аналог фразы «голосовать рублём». Да, этому блогу тоже можно «задонатить» (мне будет приятно)

4. Краш

«Крашами» называют предмет тайной и неразделённой любви. Происходит от английского crush

5. Криповый

В английском языке слово «creepy» означает «дрожать, поёживаться (от страха)». А «криповый» - пугающий, ужасный.

6. Паль

«Паль» - наиболее нашему поколению близкое по звучанию слово, так как смысл особо не изменился. Только теперь так называют некачественную подделку одежды. В противовес ему, кстати говоря, есть «шмот» - оригинальная одежда.

7. Пранк

Пранком называют жёсткую и даже жестокую шутку. Пранкерам нужно быть осторожнее – оценить такой юмор могут не все.

Первые несколько месяцев моей карьеры как русскоговорящего (точнее русскобормотающего), я этот вопрос произносил "на Ти или на Ви?" (Я иностранец, из Англии).

Ой, этот Ваш "Ы". . . Есть несколько травматических моментов моей жизни, которые я никогда не забуду. Мой первый солнечный ожог, первую драку, первый отказ от предложения сходить на свидание и. . . Первое занятие по букве “Ы”.

Это было в октябре 2001-го года. Мы с одноклассниками сидели в старом классе на филфаке Эксетерского университета. Мы уже знали что такое "окно", "стол" и "почта" и этим очень гордились. Зря мы так радовались тогда... Мы не могли и угадать что будет дальше. Some next-level stuff. . .

Ну, наша преподавательница, наша любимая профессор Катэрин Ходжез, сказала "слушайте и повторяйте" (ну, точнее “listen and repeat", так как мы не знали ни повелительное наклонение ни эти глаголы)

— "Ы", — она сказала.

И обалдевших лиц был лес. A whole new sound... What sorcery is this!?

— Just try, — успокаивающе сказала Катэрин. — "Ы".

Если кто-то проходил дверь комнаты в тот момент, и слышал нас, то он бы подумал, что внутри сидят восемь макак, которые страстно борются за власть, стараясь показать свою доминантность.

Катэрин:

— Ы!

Мы:

— ii!

— Ы!

— И!

— Ы...

ОЙ...

—Ы-Ы! Говорите искоса!

*tongue-swallowing noises*

— Ыыы...

— УÄЕ, УЭЭ, 位!

— Ы, Ы!

— ЭУЬО, ННИ, ЪЙЪ!!!

—Ну... почти… Пусть так...

Мы долго не могли это произнести. И если нас спрашивали, как пишется например "штык", мы отвечали "Ш. Т. SIXTY-ONE. К". Я даже не шучу. 61 же…

Спустя много мучительных часов, мы, маленькие макаки, приняли преподавателя Катэрин как главную и начали говорить "ы" как она. Ну,почти…

Когда я приехал в СПБ, я узнал, что есть FINAL BOSS в саге “Ы” и это не “мама мыла Милу мылом”. Это ваш грозный “Чижик-Пыжик”. Не только из-за двух “и” которые на самом деле произносятся “ы”, а еще потому, что первые полгода я его называл "Ципик-Чипик" (что, я считаю, гораздо более подходящее название для птички, ведь птички тоже не умеют говорить искоса). Когда мне наконец-то сказали как правильно, я начал говорить cheese-ik-peas-ik. И все решили: “ну, пусть так…”

Дальше был урок "Ты / Вы". Произношение + грамматика + социо-культурные правила. Одним словом "FUN!". Я уже был знаком с такой концепцией из-за немецкого (Du/Sie) и понять это было не так сложно. Но русский язык — не немецкий, в лес не убежит. И было несколько тонких отличий, которые создавали (и создают до сих пор) сложности.

"Мы используем "Вы" когда человек старше, незнаком или мы того человека уважаем", —так Катэрин нам объяснила. Последний пункт — причина всех моих проблем с Вы/ты. . .

Кстати, когда я общаюсь с новым русским человеком, я всегда жду с нетерпением тот особый момент когда будет вопрос "а мы на Вы или. . . ?". Тогда у меня появляется возможность грандиозно взмахивать рукой и щедро заявить "на ты, на ты, конечно, да что Вы?". И еще я радуюсь потому что "-ете" мне сложнее произносить чем "-ешь". У меня получается -ече, знаеЧе ли...

Ну, и как же отказать человеку, который предлагает перейти на ты. . . Он предлагает близость, дружбу, может любовь и потом брак! Неужели можно холодно отвечать "Да, нет, Вы что? Что за фамильярность?" Поэтому я никогда не предлагаю перейти на ты сам. Я не чувствую когда наступил подходящий момент. Не хочу слишком рано:

— Крэйг, познакомьтесь, это ректор СПБГУ.

— Здравствуйте уважаемый ректор! Давай на ты или чё?. 

Рисковать такую грубость я не хочу.

Наверное были люди, которые ждали и ждали, пока я не предложу этот важный переход, но решили, что они мне не по духу. Но я. . . I was just уважаtting them... Уважать - — это важно! В общем, я предпочитаю "to err on the side of Вы", несмотря на постоянно возрастающее количество утерянных дружб и возможных браков.

Даже сейчас, спустя 18 лет, я иногда забываю, что мы с кем-то уже договорились на фамильярность и часто в разговорах с уже знакомыми людьми я перехожу обратно на "Вы". Это их смущает, они спрашивают осторожным тоном "а мы на Вы?". И я отвечаю "ой, да это мой плохой русский, извиниЧе". Это я делаю потому, что я стараюсь им передать "я Вас уважаю!". Я понимаю, что это наверное наоборот, звучит холодно, неприятно и чопорно, и я только подтверждаю все стереотипы про англичан. Например, моему психотерапевту Алле, наверное, потом тоже нужна будет терапия: "Я же помогаю ему, а он такой холодный и далекий! Вообще больной, что ли?" Эх, больной, больной. Но от страха совершить ошибку и не уважать человека хочется убежать в лес.

Поэтому я by default говорю на Вы со всеми. Даже с маленькими детьми. Это их всегда смущает, но я не могу сразу к ним на ты. Я же маленьких детей тоже уважаю! Ну и не хочу им сразу сказать, что мы хорошие знакомые. Вдруг понаглеют.

Ну вот, из-за моего страха ошибиться с Вы-ты, я все время ошибаюсь. Мой психотерапевт Алла подтверждает мой вывод. Я ошибкофоб.

Недавно я узнал, что я постоянно смущал свою тёщу Алину Валентинову тем, что я говорил с ней на "ты". Это я делал, чтобы показать, что я чувствую близость. Она это по-другому принимала. . . Но она очень любящая и терпела мое зарубежное неумение. Есть даже несколько человек, которых я избегаю потому, что не помню, на какой стадий отношений мы находимся. И спросить уже поздно. Чтобы спросить надо все-таки сказать "здравствуйте" или "здравствуй". Брр, лучше я останусь в лесу с немцами.

Хотя с немцами тоже непросто… К счастью, русский "Вы" означает и одного человека и группу уважаемых людей. А немецкий различает группу знакомых (или неуважаемых) от группы уважаемых со словами "Sie" и "Ihr" и глагол после них требует разных окончаний, которые я так и не выучил за 12 лет учебы. Так что, хорошо, что я выбрал русский и теперь тут с вами.

С уважением,

Крэйг Ричардович Эштон

       У жены моей белорусские корни, частенько наведываемся к её родне. И вот, будучи в гостях у её бабули, взял в руки детскую книжку ("Белорусские народные сказки") на белорусском, соответственно, языке. Книжка читается легко и без знания языка, а там, где могут возникнуть трудности, сделаны сноски с переводом на русский. И вот, листая, натыкаюсь на сноску: *благой - т.е. плохой, дурной. Э-э-э... Озадачило, если честно. Полез в сеть, куда же ещё? И правда:

        И забегали мои тараканы в недоумении. Ведь в русском языке блаженный - это дурачок. И "орать благим матом" - орать дурным голосом (или воплем, не знаю точно, но по смыслу близко). А раз так, то и в поговорке: "благими намерениями устлана дорога в Ад" нет никакой иносказательности. Выходит, мы сами её додумали, а изначально это была просто констатация факта.

       Уважаемые филологи, если таковые присутствуют, объясните, пожалуйста, почему же теперь мы желаем друг другу всех благ, благодарим и т.п? Как произошла подобная смысловая трансформация? Благодарить, на всякий случай, не буду (шутка). Заранее спасибо (если и это ничего плохого не означает).

Я думала, что готовлю косплей Затанны, а вышла эта статья.

Давайте я наконец-то начну рассказывать про то, в чём секу получше? Внезапно, но я как бы специализируюсь не на русском языке. :) Вот это поворот!

А давайте потихоньку переходить к славянам вообще и южным в частности. Начнём странным способом: вспомним, что такое славянизмы, и как их находить в русском языке.
Старославянский (не путать с праславянским!) и церковнославянский (в большей мере) оказали огромное влияние на русский литературный язык. И не только литературный, но всё же. Дошло до того, что некоторые слова сейчас существуют только в форме славянизмов, русские аналоги исчезли из литературного языка (время, благо, здравствуйте).

Следует в очередной раз отметить, что старославянский никогда не был живым в прямом смысле, это язык изначально построенный в письменно-литературной форме, и делали это конкретные исторические персонажи, а не естественный процесс развития.

Итак, какие особенности слов являются “инославянскими”, а какие – исконно русскими?

Например, обратите внимание на небольшую группу слов с начальным “о”. Какие-нибудь озеро, осетр, осень являются словами самыми что ни на есть восточнославянскими, потому что вот этот переход “е” в “о” в начале слова произошёл только в восточнославянском диалекте праславянского. Для сравнения возьмём сербское jezero, болгарское есетра. Есть мнение, что фамилия Есенин поэтического происхождения, т.к в поэзии XIX века было возможно “е” в словах этих групп. В современном русском при этом мы используем такие славянизмы, как единый, единство, единственный. За некоторыми из них просто закрепились разные оттенки значения, как един и один, а некоторые остались единственными :) формами в литературном языке.

О, самое “видное”, конечно же, полногласие или неполногласие. Полногласные слова – восточнославянские, неполногласные – славизмы. Молоко, сторона, корова, приставка пере-, берег – исконно русские формы; славянизмами же являются млеко, страна, здравствуйте… Некоторые формы, опять же, просто различаются стилистически, а некоторые полностью вытеснили своих “братьев” из литературного языка. Например, время (веремя есть только в диалектах), плен (полон устаревшее или поэтическое), шлем (шелом, опять же, больше про поэтическую речь).

Близкое к предыдущему пункту – слова с сочетаниями ра, ла. Работа, разум, ладья, разве и так далее – славянизмы. Против исконно русских роб, розум, лодка, розвҍ.

Славянизмами также являются слова с щ вместо исконно русского ч, с сочетанием жд вместо исконно русского ж: мощи (но глагол мочь), освещение (свеча), между (межа), одежда (одёжа), надежда (надёжа), сокращать (но короче), пещера (город Печоры).

Мгновение, за здравие, братия, бытие – славянизмы, которые можно определить по сохранению “и” перед -je- (графически мы отображаем это сочетание буквой е). Исконно русские формы “и” убирают: судья, братья, пью, платье, житьё, оканье и так далее.

Слова с так называемым ёканьем являются русскими формами. То есть, это слова, в которых этимологический звук е изменился в о. Мы просто обозначаем звук о буквой ё: мёд, вёсны, сёла, идём, несём. Славянизмы оставляют в аналогичных позициях звук е, так как старо- и церковнославянскому переход е в о не был известен: небо и нёбо, перст и напёрсток и т.д. Стоит, однако, отметить, что такой переход происходил не во всех русских словах по разным причинам, а также иногда в некоторых формах слов он произошёл, несмотря на отсутствие условий для него.

Старославянская также приставка из- (ис-) против русской вы-: исследовать – выследить, испечь – выпечь.
Исконно русские формы – это также слова, в которых на месте праславянских носовых гласных появились у, ю, а, я: колючий, запятая, лечиться и так далее.

Остались ещё признаки славянизмов, но, может, кто и сам их вспомнит без гугла из школьного курса? :)

Вот сказал «позырить» - и память возвращает тебя в счастливое школьное детство.

Слово «зырить» в школьный жаргон пришло из истории. В диалектах западных и восточных славянских народов оно произошло от слова «зреть» - зорко, пристально, жадно глядеть, что-то высматривать, подстерегать. Есть даже такая поговорка «Как ворон крови зырит»

Беспроигрышный способ обидеть женщину — назвать ее женщиной. По крайней мере, на территории России этот маневр сработает почти наверняка. Иррациональная неприязнь к этому слову воистину безгранична. Тут своего рода форма общественного договора: либо называй гражданку девушкой — либо выкручивайся и используй обороты вроде «извините, пожалуйста». Иначе рискуешь прослыть хамом.

Из-за отсутствия адекватного обращения россиянки предпочитают оставаться «девушками» до пенсии

В соцсетях то и дело можно наткнуться на фразу типа «Не хочу слышать «женщина»! Наше поколение сломало систему — мы остались девушками даже после 40 лет». Существование этой проблемы все признают и никто не отрицает. Повсюду — от блогов до вполне официальных СМИ — мелькает множество заголовков в духе «Что не так со словом «женщина»?». Вот только адекватного ответа так ни у кого и не нашлось. И объяснить никто толком не может. Все сходятся: мол, теоретически вроде нормальное слово, а фактически — раздражает.

Гипотез много. Кто-то полагает, что корень зла — в воспоминаниях советской эпохи с ее очередями и грозными воплями: «Женщина! Вас здесь не стояло!». Кто-то вспоминает роддома и не слишком-то вежливых санитарок, вопрошающих: «Женщины, почему белье перепачкали?». Кто-то убежден, что все проблемы из-за ассоциаций с возрастом.

— Предполагаю, что решающую роль здесь играет все-таки внутренний маркер возраста, который возникает в подобных группах слов: «девочка», «девушка», «женщина», «бабушка», — рассуждает Евгения Басовская, заведующая кафедрой медиаречи РГГУ.

— Кстати, и в Толковом словаре под редакцией Д.Н.Ушакова второе значение существительного «женщина» — это «взрослая, в противоп. девочке». Помню, как мой сын, будучи совсем маленьким, обратился к моей старшей подруге: «Баба...», потом поправился: «Тетя». И она воскликнула: «Спасибо, Ваня!». То есть он ее все-таки обращением определил на правильную возрастную ступень. На мой взгляд, в русской культуре такая иерархия чувствительнее, чем по признаку «замужняя/незамужняя». Отсюда и оксюмороны вроде «беременная девушка». Мол, главное, что молодая, остальное, так сказать, поправимо.

Кроме того, объясняет филолог, многое зависит от сочетаемости. Если верить Национальному корпусу русского языка (основному), то у «женщины» с сочетаемостью все не так уж плохо: она в первую очередь молодая, красивая, любимая, умная. Еще, правда, замужняя и беременная, а также пожилая, бедная и несчастная. Это наиболее часто употребляемые с этим словом прилагательные. «Девушка» же прежде всего именно молодая, молоденькая и юная, плюс милая, красивая, хорошенькая, прекрасная и любимая. И только один печальный вариант: бедная.

— В обращении «женщина» нас, допускаю, подспудно раздражает указание на возраст и стертую внешнюю привлекательность.

Впрочем, с возрастными границами и сопутствующим им выбором слова в русском языке вообще непросто. Вот, допустим, школьница 14 лет… кто она: девочка или девушка? Ну а если ей 15 лет? То же самое — на следующей ступени, скажем, 25 лет — это девушка или женщина? А 27? В том-то и фишка: не существует определенного возраста, после которого девушка должна превратиться в женщину, по крайней мере такого, чтобы все с ним согласились.

На проблемы самоидентификации еще можно закрыть глаза — в конце концов, их человек чаще переживает наедине с собой, однако остается куда более актуальный вопрос: а как обратиться к этой самой... хм, девочке, девушке, женщине, бабушке? Увы, вариант у нас только один. Формулировка «извините, пожалуйста» в качестве обращения к незнакомому человеку может казаться недостаточно изящной, однако разумной альтернативы ей все равно не существует.

У нас нет варианта лучше, чем это клише. На сегодняшний день у нас нет адекватного обращения вроде «мадам» или «пани». Слово «сударыня», к сожалению, не прижилось, многим людям оно режет слух, это несколько устаревшее слово. Поэтому, если мы хотим привлечь внимание человека, мы обращаемся словами «извините, пожалуйста». Иначе никак.

Впрочем, есть мнение, что иррациональная неприязнь к слову «женщина» сегодня постепенно уходит в прошлое. Она характерна скорее для представительниц более старшего, советского поколения. Нередко встречаются женщины, которых, наоборот, обижает обращение «девушка»: допустим, ей 35–40 лет, она мать, жена и состоявшийся профессионал, ей не нужны ассоциации с юностью и легкомысленностью, она не хочет быть «девушкой». Она хочет уважения к своей «взрослости». И это нормально. Однако действительно есть и те, кто обижается на «женщину».

Может быть, когда-нибудь мы и доживем до появления адекватного современного аналога дореволюционной «сударыне». Ну а пока что главное — чтобы обращение к посторонним не сводилось к лаконичному «эй, вы!». Глядишь, и «женщина» перестанет казаться грубой и невежливой.

https://www.mk.ru/social/2025/03/06/chto-ne-tak-so-slovom-zhenshhina-rossiyanki-otkazyvayutsya-priznavat-sebya-vzroslymi-i-sostoyavshimisya.html

Правда ли, что аргентинцы — самые хвастливые и заносчивые люди в мире? Почему Месси называют Атомной Блохой, а Марадонну — Десятым? Как правильно пить мате?

1. Barcos

Корабли

В июне 2021 года президент Аргентины Альберто Фернандес на встрече с испанским премьером Педро Санчесом решает блеснуть эрудицией и произносит фразу, которая моментально превратит дипломатический прием в скандал: «Мексиканцы произошли от индейцев, бразильцы вышли из джунглей, а мы, аргентинцы, сошли с кораблей, которые прибыли сюда из Европы». То ли в шутку, то ли по ошибке президент смешал строчки из песни аргентинского рокера Лито Неббии «Llegamos de los barcos» с цитатой: «Мексиканцы — потомки ацтеков, перуанцы — инков, а аргентинцы — с кораблей». Эти слова приписывают мексиканскому нобелевскому лауреату Октавио Пасу, но на самом деле автор высказывания — другой выдающийся мексиканский писатель XX века, Карлос Фуэнтес, процитировавший анекдот, услышанный от друга. Он иронизировал над склонностью аргентинцев считать себя Европой в Америке (Europa en América) или Белой Америкой (la América Blanca).

Уже через несколько часов начался информационный ураган в виде мемов, обвинений в высокомерии, заголовков газет, обличительных комментариев в соцсетях с хештегом #VergüenzaNacional («национальный стыд»). Словом, корабли на некоторое время стали главной темой национального и международного обсуждения. 

Фернандес, конечно, не собирался никого оскорблять: желая подчеркнуть культурную и историческую близость Аргентины и Европы, он привел фразу, которую его соотечественники знают с детства: descendemos de los barcos — «мы сошли с кораблей» или «произошли от них», потому что глагол descender имеет и это значение. 

В этом контексте barco не просто корабль, а символ важнейшей для Аргентины истории переселений конца XIX — первой половины XX века, когда в порт Буэнос-Айреса один за другим заходили пароходы, везущие иммигрантов в первую очередь из Италии и Испании, но также Германии, Великобритании, Польши, Франции, России, с Ближнего Востока. На рубеже веков миллионы людей искали здесь шанс на новую жизнь — и находили. Они строили дома, варили пасту, открывали лавки, смешивали языки и темпераменты. Через одно-два поколения Аргентина действительно стала напоминать Европу на другом конце света. Сегодняшний аргентинец с равной вероятностью может быть потомком сицилийского рыбака, галисийского крестьянина, арабского торговца или российского интеллигента, спасающегося от революции.

Так что Фернандес лишь процитировал миф, которым живет его народ. Проблема в том, что этот миф всегда был парадоксальным: он возвышает европейские корни и в то же время стирает память об индейцах гуарани, мапуче и многих других, чьи традиции и слова никуда не делись: это и обычай пить мате, и сотни узнаваемых топонимов (Игуасу, Парана, Тукуман, Барилоче, Чако), и даже самое аргентинское слово che, которое, по мнению некоторых исследователей, заимствовано из языка индейцев гуарани.

Вот почему для одних barcos — это гордость за европейское наследие, а для других — напоминание об умолчаниях и несправедливости в истории Аргентины, страны, которая из века в век ищет ответ на вопрос: кто мы такие на самом деле? Кого мы включаем в свое «мы»?

2. Porteño

Житель Буэнос-Айреса

Аргентина кажется безграничной: тысячи километров от тропических лесов севера до ледников Патагонии. Здесь есть все — джунгли, пампа  , Анды, вечные льды. При этом по плотности населения Аргентина — одна из самых «пустых» стран мира. А каждый третий аргентинец — портеньо, житель Буэнос-Айреса и его пригородов.

Так было не всегда. Основанный в 1580 году Буэнос-Айрес поначалу больше напоминал захудалую заставу на окраине богатой Испанской империи. Все изменилось в конце XVIII века, когда сюда перенесли столицу вице-королевства Рио-де-ла-Плата: город превратился в главный порт и ворота Европы в регион Южного конуса  . Но настоящий взрыв случился на рубеже XIX–ХХ веков в результате массовой европейской иммиграции. Миллионы итальянцев, испанцев и других европейцев сходили с кораблей именно здесь — и многие оставались. В это время Аргентину называли el granero del mundo, «житницей мира»: бескрайние плодородные равнины ее пампы снабжали зерном и мясом индустриальную Европу, которая переживала значительный рост населения, ускоренную урбанизацию, улучшение уровня жизни и одно­временно с этим катастрофическую нехватку свободных земель. 

В Буэнос-Айресе вырастали дворцы, превратившие город в риоплатский Париж (el París del Plata). Это дворцы Ортиса Басуальдо (сейчас это французское посольство) и Переда (посольство Бразилии), дворцы Федерико Альвеара (посольство Италии) и особняк семьи Эррасурис (Музей декоративного искусства), дворец Пас, особняк Анчорена (здесь проходят торжественные приемы аргентинского МИД). Эти архи­тектурные шедевры копировали европейские стили, строились по образцу Лувра и Версаля и демонстрировали богатство, полученное от экспорта.

Пока миллионы европейских иммигрантов пересекали океан в каютах третьего класса или на палубах пароходов, стремясь попасть в свободную и процве­таю­щую страну, какой виделась Аргентина из Европы, представители аргентин­ской аристократии отправлялись в обратном направлении — в Европу. В Париже аргентинские денди, наследники и транжиры баснословных богатств, чувствовали себя хозяевами города: блистали в высшем обществе, закатывали шумные пиры в ресторане Maxim’s, посещали оперу и общались с артистами, которым год назад аплодировали в театре «Колон» в Буэнос-Айресе. 

На рубеже веков Аргентина переживала золотой век: ее называли «землей великого обещания» — la tierra de la gran promesa, — а Буэнос-Айрес из-за океана представлялся городом-мечтой. Уже в 1914 году Аргентина оказалась в числе первых стран, где горожан стало больше, чем сельских жителей. Этот перевес сохраняется до сих пор и является постоянным предметом самоиронии. Расхожая фраза «Аргентина не заканчивается на проспекте Генерала Паса» звучит для местных так же, как для москвичей — шутки о том, что за Садовым кольцом тоже есть жизнь.

«То, что произошло не в Буэнос-Айресе, не считается» — еще одна шутка, высмеивающая столичный снобизм — orgullo porteño. Для портеньо настоящая жизнь начинается и заканчивается на центральных проспектах 9 июля и Корриентес, о которых из-за праздной ночной жизни говорят, что они никогда не спят — nunca duermen. «Бог, конечно, всюду, но если у вас действи­тельно серьезное дело, придется записаться к нему на прием в столице», — иронизирует поговорка о самоуверенном столичном превосходстве.

Пожалуй, испанское слово autónomo — «автономный», «отдельный», «независимый» — нигде не приходится так точно и к месту, как в полном названии аргентинской столицы: Ciudad Autónoma de Buenos Aires.

3. Blanqueamiento de cerebro

Выбеливание мозгов

Ироничный неологизм blanqueamiento de cerebro придуман по образцу уже устоявшегося lavado de cerebro («промывка мозгов»). Только тут речь идет о навязывании белого (blanco), европоцентричного взгляда на себя и мир: так в Аргентине называют представление о том, что «нормальное» и «цивилизо­ванное» всегда связано с белой европейской культурой, а африканское, индейское и метисное в таком случае представляется «неправильным» или «второ­сортным». Термины blanqueamiento de cerebro и blanqueamiento de la historia («выбеливание истории») используют журналисты, универси­тетские препо­даватели и активисты, говоря о том, что в языке, рекламе или школьных учебниках до сих пор доминирует «белый» идеал.

Вот несколько реальных примеров из жизни современной Аргентины. Сокурсницы из провинций Мисьонес   и Катамарки  , имеющие индейские корни, искренне радуются, когда слышат «Для меня ты белая», словно это комплимент или знак признания. Ведь в местном контексте «быть белым» означает «иметь социальное преимущество». Или, когда в деревне гуарани журналист просит мальчика, приехавшего из города к бабушке, показать ему представителей народа гуарани, тот указывает на бабушку. «А ты?» — уточняет репортер. «Нет», — отвечает мальчик. Такой отказ признавать свою принад­лежность — еще одно проявление культурного выбеливания.

Называть представителя коренных народов словом indio тоже пример blanqueamiento. Когда Христофор Колумб высадился на островах Карибского моря, он был уверен, что приплыл в Индию. До конца своих дней адмирал не сомневался в своей правоте и во всех документах называл местных жителей indios. Ошибка закрепилась в языке на века. В представлении колонизаторов indio — не отдельный народ с культурой, языком и традицией, а безликая масса, дикари, которых нужно приучить к цивилизации. Поэтому сегодня это звучит как оскорбление. 

Как и другие латиноамериканские страны, современная Аргентина стремится отказаться от этого слова. В переписи 2022 года уже не спрашивали, как раньше: ¿Se considera indio? («Считаете ли вы себя indio?») Формулировка звучала иначе: ¿Se reconoce indígena o descendiente de pueblos indígenas u originarios? То есть: «Вы признаете себя представителем коренного (indígena) или автохтонного (originario) народа?» Термин pueblos indígenas был прописан в конституции после реформы 1994 года  .

На фольклорных фестивалях в Жужуе или Сальте теперь никому в голову не придет объявить коллектив как indios. Скажут comunidad indígenа («коренное сообщество») или назовут народ по имени — los kollas, los wichí, los mapuches, los tehuelches, los guaraníes (кольяс, вичи, мапуче, теуельче, гуарани). Коренных народов на территории Аргентины больше сорока.

Разумеется, столь эмоционально и культурно заряженное слово, как indiо, не может не приобрести в языке дополнительные значения. Так, фраза sos un indio («ну ты и индеец») означает «неотесанный, нищий, некультурный человек». В Барилоче, известном горнолыжном курорте, «швейцарском уголке» в Патагонии, с шоколадом и альпийскими домиками, на стенах домов можно увидеть надпись Indios presentes — «Индейцы находятся здесь». Это настоящий манифест: «Мы не исчезли, мы существуем!» В Аргентине слово presentes давно стало частью уличного языка памяти и сопротивления: так говорят о жертвах диктатуры   и напоминают о тех, кого хотели стереть из истории. «30 000 desaparecidos: presentes. ¡Ahora y siempre!» («30 000 про­павших без вести — они здесь. Сейчас и навечно!») — скандируют во время акций памяти о жертвах диктатуры. Граффити на стенах в Барилоче — напоминание о том, что история не стерта и память о коренных жителях Патагонии жива.

Одновременно слово indio постепенно становится объектом самоиронии и даже гордости. Можно встретить аргентинца в футболке с надписью Orgullosamente indio («Индеец — это звучит гордо»).

4. Yerba

Трава для приготовления мате

Горький мате, согласно древним преданиям, имеет божественное происхо­ждение. С давних времен его готовили индейцы гуарани, превратившие употребление этого тонизирующего напитка в ритуальную церемонию. Мате делают из листьев падуба, заварку называют просто yerba (йерба) — «трава». Такое название закрепилось потому, что индейцы гуарани называли мате словом kaa («трава»), и yerba — буквальный перевод этого слова на испанский.

Традиционно сосуд для мате, который тоже называется мате, изготавливают из так называемой бутылочной тыквы. Ее вычищают, высушивают в течение недели, и получается чаша для питья мате. Одно из названий этой тыквы в испанском — calabaza de peregrino («тыква пилигрима, странника»), отсюда название этого сосуда в текстах на русском языке — калабас или калабаса. Сосуды для мате делают также из стекла, фарфора, керамики, серебра и даже золота. Но истинные ценители уверены, что вкус напитка раскрывается только в тыквенной чаше. Кстати, ее нельзя использовать сразу после покупки, иначе йерба быстро скиснет, появятся горечь, плесень и неприятный запах. Чтобы этого не произошло, в новый сосуд засыпают уже использованную йербу, заливают теплой водой, оставляют на сутки, чтобы стенки пропитались, потом промывают и снова «кормят» йербой. Это называется «лечить мате» — curar el mate.

Пьют мате через металлическую трубочку бомбилью (bombilla) с мундштуком и маленьким фильтром на конце. Производство этих трубочек в Аргентине тоже давно превратилось в целую индустрию, где мастера соревнуются в умении и фантазии.

В фольклоре соприкосновение губ и бомбильи сравнивается с поцелуем. В этой народной копле   из сборника «Coplas polulares» девушка обращается к своему возлюбленному:

Ах, стать бы твоей бомбильей,что в мате погружена,чтоб чувствовать твои губы,как чувствует их она!  

Пить мате вместе с кем-то значит доверять. По традиции сосуд мате, подобно трубке мира, передают из рук в руки, угощая друг друга, и все используют одну и ту же бомбилью. В период пандемии COVID-19 врачи рекомендовали каждому использовать индивидуальный сосуд и отдельную трубочку, но сейчас, когда пандемия прошла, все вернулось к истокам.

Пить мате (matear) — ритуал, тонкости которого зачастую непонятны сторон­нему человеку. Для начала нужно нагреть воду (aprontar el mate), насыпать йербу в сосуд мате, установить бомбилью. Потом слегка смочить водой (mojar el mate) и оставить набухать (hinchar), чтобы листья впитали влагу. Следующий шаг — аккуратно залить воду (cebar). Это делает cebador — главный человек в компа­нии, который отвечает за качество напитка. Ему же достается первый глоток, так называемый «мате дурака» (el mate del bobo), ведь первый глоток — самый крепкий и горький. Себадор как бы жертвует собой, чтобы остальные пили уже более сбалансированный напиток. А дальше начинается самое главное — круг (la ronda). Мате передают из рук в руки, каждый делает глоток, разговор стано­вится общим и непринужденным. Разумеется, есть правила: нельзя слишком долго держать мате (dormir el mate), — на тебя тут же обрушатся шутки и подколки. Когда вода заканчивается, себадор ее доливает, но нельзя передавать дальше «промытый», то есть безвкусный мате (mate lavado). Надо сдвинуть сухую йербу на другую сторону (dar vuelta al mate) или добавить свежей травы (ensillar el mate). Эти хитрости продлевают жизнь заварке. Если налить слишком горячую воду или неудачно направить струю, вместо аромат­ного настоя получается «бассейн из мате» (mate piscina), без привычной горки йербы, плоский и безвкусный. 

По легенде, мате даровал людям бог Пайа Шаруме, поэтому суеверные арген­тинцы предупреждают, что ни в коем случае нельзя наступать на пролитый мате. Заварку надо сразу же вымести или бросить в огонь. Иначе не будет больше мате, только слезы и нищета.

Подлинный смысл этого напитка раскрывается только в кругу близких и дорогих людей, когда одна бомбилья идет по кругу, а вместе с ней люди обмениваются доверием, дружбой и теплом. Аргентинцы любят повторять: El mate no se toma, se comparte — «Мате не пьют, им делятся».

5. Lunfardo

Лунфардо, уличный жаргон Буэнос-Айреса рубежа XIX–XX веков

Слово lunfardo, вероятно, происходит от lunfa («вор»). Борхес метко назвал лунфардо языком лома и отмычки (lengua de la furca y la ganzúa). Так что первыми этот жаргон стали изучать не филологи, а полицейские и криминалисты.

Это был самый настоящий тайный шифр, доступный только посвященным — ворам и другим представителям социальных низов. Какие-то слова превра­щались в метафоры. Tambor, буквально «барабан», означал «собака» — по ассоциации с шумом, который она может поднять. Словом bobo («дурак») в лунфардо называют часы, ведь они работают без остановки и этим напоминают простака, который пашет, не задавая лишних вопросов. Otario («жертва мошенников»), очевидно, происходит от итальянского otariе («морской котик»): животное наивное, легко поддается дрессировке, а значит, дает себя облапошить. Другие слова укорачивались (sario вместо comisario), третьи меняли значение (ladrillo буквально «кирпич», но в лунфардо — «вор»). К этому добавлялись заимство­вания из иностранных языков, главным образом из итальянского: morfar (от итальянского mangiare; «есть»), gamba («нога»), birra («пиво») и так далее.

Итальянизмы составляют около 80 % словаря лунфардо. И в этом нет ничего удивительного: между 1857 и 1925 годом в Аргентину прибыло примерно 2,5 миллиона итальянцев. В некоторые годы до 70 % мужского населения Буэнос-Айреса составляли выходцы из Италии.

В основном в Аргентину ехали бедные эмигранты, большинство которых говорили на диалектах — неаполитанском, сицилийском, генуэзском. Смешивая эти диалектные слова с испанским, они создали пестрый и во многом комичный пиджин сocoliche  , ставший предшественником лунфардо.

В начале ХХ века лунфардо перестал быть языком исключительно преступного мира: многие выражения проникли в повседневную речь жителей Буэнос-Айреса — в этом немалая заслуга уличных поэтов и авторов первых танго. Лунфардо оказался тем самым языком, который точнее других передавал картину мира людей, живущих в многолюдных домах-общагах conventillos в Буэнос-Айресе и бедняцких предместьях в нищете, среди обмана, хитрости и насилия. Не случайно именно на лунфардо появились самые любимые в народе танго — грубоватые, дерзкие и пронзительно-честные.

Расцвет лунфардо как самобытного средства художественной выразительности пришелся на 1910–30-е годы, когда даже возникло особое направление — literatura lunfardesca. Одним из ее выразителей был Селедонио Эстебан Флорес, автор программного текста «Musa rea» (то есть «Простая муза» или «Незамыс­ло­ватая муза»), в котором он объяснял эстетику этой литературы так:

Я смиренно пишу то, что чувствую,и чтобы лучше звучало — пишу на лунфардо.Не о хрупком цветке буду петь, а о нардо  .

Буквально nardo — цветок, морской нарцисс, но в лунфардо это слово приобрело вульгарный подтекст и стало означать сексуальное желание.

В 1943 году диктатура попыталась запретить лунфардо: уличный жаргон, родившийся в трущобах и кабаре Буэнос-Айреса, на котором говорили портовые рабочие, проститутки, анархисты, поэты и первые тангеро, звучал слишком вульгарно и, главное, «не по-испански». Бюрократы потребовали вымарывать «низкие» слова, заменять их на правильный кастильский. Когда цензура добралась до текстов, на защиту лунфардо встал один из гениев жанра танго — Энрике Сантос Диссеполо, автор культового танго «Yira, yira». В лунфардо глагол yirar многозначен, он означает и «крутиться» (ср. испан­ское girar и итальянское girare), и «бродить без цели, вечно метаться, маяться, не находить покоя». Точное, образное, ритмичное слово «низкого происхо­ждения» предлагали заменить чем-то более «приличным». Диссеполо, усмехнувшись, согласился: ну хорошо, пусть будет Da vueltas, da vueltas — «Делает круги, делает круги». С формальной точки зрения замена идеальна и вполне академична. Но разве это танго? Разве в этих словах есть боль улицы, горькая ирония, отчаяние? Абсурд был настолько очевиден, что даже самые рьяные пуристы отступили.

В 1962 году была основана Академия Лунфардо (Academia Porteña del Lunfardo). Ученые начали исследовать лунфардизмы, прочно вошедшие в просторечие жителей столицы, lenguaje porteño, и фиксировать их в словарях, а в качестве примеров использовать цитаты из произведений Хорхе Луиса Борхеса, Адольфо Биоя Касареса, Хулио Кортасара, Мануэля Пуига и других признанных авторов аргентинской литературы. 

Лунфардо и его особая языковая картина мира живет до сих пор на улицах Буэнос-Айреса, а лунфардизмы звучат в речи местных политиков. Например, экс-президент Кристина Фернандес де Киршнер говорила не сухое trabajo («работа»), а близкое народу laburo; не абстрактное dinero («деньги»), а guita или mango; когда надо было упрекнуть оппонентов, она могла сказать: Han perdido dinero a lo pavote, se los dije («Они растратили деньги, как дураки, а я им гово­рила»). Или бросить: No podés hacerte el gil («Ты не можешь прикидываться дурачком»). И зал аплодировал.

В наши дни лунфардо используют новые поколения аргентинских музыкантов. Так, рокеры Los Caballeros de la Quema поют En cada laburo hay un turro que la estafa («На каждой работе найдется мерзавец, который тебя подставит»), Los Auténticos Decadentes бросают вызов: «Pero al pobre no afanás» («Но бедняка ты не нагреешь — нечего красть»). У группы Divididos в одной из песен есть строчка Volver en bondi es la que queda («Остается только вернуться на авто­бусе») — она звучит очень буднично, но одновременно с этим поэтично: речь идет о том, что после крушения надежд, когда рвется сердце от безответной любви, не остается ничего, кроме как вернуться домой на автобусе bondi — дешевом, шумном, общем для всех.

6. Tocuen

Лапша на уши, сказка, выдумка 

В 2010 году Ассоциация футбола Аргентины объявила об отставке Диего Марадоны с поста главного тренера сборной. Для Марадоны это стало ударом под дых. Негодуя, он вышел к прессе и рассказал, что президент ассоциации Хулио Грондона попросил его составить список игроков на товарищеский матч с Ирландией и одновременно с этим втайне готовил увольнение: «Грондона попросил у меня список игроков, хотя уже тогда собирался меня вышвырнуть. Этот список — чистая липа, лапша на уши, tocuen» (La lista que me pidió Grondona, que yo se la di, era un tocuen, era tocuen). В тот же день аргентинский Twitter заполонили посты с хештегом #tocuen и подобными историями из жизни.

Tocuen — перевернутое cuento («сказка»), и пример vesre, стилистического приема, заключающегося в перестановке слогов. Силлабическую инверсию придумали не аргентинцы: в Англии в свое время существовал back slang, во Франции — verlan, в Греции — podaná. Но особенность аргентинского vesre в том, что это один из приемов шифровки в жаргоне лунфардо. Как часть тайного языка vesre не только меняет порядок слогов в слове, но и зашифро­вывает знакомые слова до неузнаваемости. Если с двухсложными словами все легко (достаточно поменять ударение и переставить части, как в случае с самим ves-re образованным от re-vés, «оборотная сторона»), то дальше начинается настоящая лингвистическая акробатика: встречаются формы вроде con-go-mi (из con-mi-go — «со мной»), jo-tra-ba (из tra-ba-jo — «работа») или te-lan-gi-ve (из vi-gi-lan-te — «сторож», «охранник»), а иногда и вовсе неожиданные пируэты вроде co-li-mba, получившееся из слова mi-li-co («военный») или bo-lon-qui вместо qui-lom-bo («проблема», «беспорядок», «скандал»). Vesre невероятно популярен и живуч: некоторые слова, родившиеся больше века назад в бедных кварталах Буэнос-Айреса, по-прежнему можно услышать на улицах города. И нередко аргентинцы используют их, даже не догадываясь, что это vesre.

7. Tango

Танго 

Когда и где именно возникло танго и как появилось это слово? Уже полвека, а то и больше аргентинские исследователи ожесточенно спорят в поисках отве­тов на эти вопросы. Но в одном сомнений нет: танго появилось в результате смешения культур. 

Словом tango называлось особое пространство для танцев: в XVIII веке в Буэнос-Айресе там собирались африканские рабы и под дробь барабанов candombe плясали bailes de negros («негритянские танцы»). Известен документ 1789 года, в котором представитель городских властей Буэнос-Айреса, некий Мануэль Варнес, требовал запретить juntas del tango («сборища танго»). Он опасался, что веселые встречи перерастут в мятеж. 

Но подлинное рождение танго пришлось на эпоху рубежа XIX–XX веков, когда берега Рио-де-ла-Платы превратились в огромный плавильный котел культур. Итальянцы принесли свои canzonettas  , испанцы — глубину cante jondo   и задор zarzuela  , французы добавили театральность и чувственность, а немцы — bandoneón, инструмент, без которого сегодня немыслимо пред­ставить танго и который придумали в Германии как дешевую замену церков­ному органу для бедных приходов. В Аргентине он обрел вторую жизнь и изменил звучание танго. Если до 1910-х годов в оркестрах царили гитара, флейта и скрипка — их звук был живым и игривым, — то с появлением бандонеона, а вскоре и фортепиано музыка стала глубокой, драматичной, насыщенной тоской и нежной меланхолией. Новое звучание идеально совпало с душевным состоя­нием иммигрантов, одновременно испытывавших носталь­гию по утраченной родине и надеявшихся на новую жизнь. Бандонеону посвятили десятки песен танго, а в самом Буэнос-Айресе ему поставили памятник как символу национального духа.

В 1910 году Рикардо Гуиральдес, будущий автор культового романа о гаучо «Дон Сегундо Сомбра», станцевал танго в одном из парижских салонов. А еще через два года танго было впервые исполнено на сцене театра в лондонском мюзикле «The Sunshine Girl». Для публики, привыкшей к робким вальсам и минуэтам, это было откровение: тела соединялись в тесных объятиях, танец казался вызовом. Париж и Лондон обезумели от нового ритма, а за ними — Нью-Йорк, куда мюзикл привезли годом позже.

«Экзотический» танец молниеносно вошел в моду: дамы брали уроки танго, в салонах и кабаре открывались специальные курсы, а газеты наперебой писали об опасной страсти (pasión peligrosa). Мировой успех танго изменил отношение к нему жителей Буэнос-Айреса. Теперь «музыка и танец из публичных домов и трактиров низкого пошиба», как писал в 1914 году аргентинский посол в Париже, переехали в самые блестящие бальные залы столицы. 

Середина ХХ века — это золотой век танго, época de oro. Он принес бессмертное tango canción («танго-песню») с голосом Гарделя   и настоящий культ музыки: оркестры Хуана д’Ариенцо, Анибаля Тройло и Освальдо Пульезе играли ночи напролет. Весь Буэнос-Айрес жил и дышал в ритме танго. За океаном, в Европе, прижился лишь танец, изящно стилизованный и «очищенный» от своей народной почвы, а вот песня, подлинная душа танго, осталась исключительно аргентинской — по-прежнему непереводимой на чужие языки. Ведь суть танго — в нераз­рывном единстве музыки и слова.

8. Aguante

Стойкость болельщиков

«За какой клуб болеешь?» (¿De qué cuadro sos?) Этот вопрос в Аргентине звучит повсюду: в такси, на рынке, при случайной встрече. Иногда его упрощают до «Ты за кого?» (¿De qué sos?) И так понятно, что речь о футболе. 

История этой страсти началась 10 декабря 1867 года, когда в Аргентине впервые сыграли в футбол. Игра, привезенная английскими рабочими, попала на благо­датную почву. Вслед за первыми матчами возникли клубы, а при них — целые академии футбола. И хотя в руководстве команд и федераций еще долго оставались британцы, игра довольно быстро стала частью местной культуры. Уже в 1893 году была основана национальная федерация футбола — четвертая в мире после Англии, Шотландии и Уэльса. 

Аргентинцы любят говорить: футбол — это религия. И главное слово этой религии — aguante. Первое его значение в испанском — «стойкость», «терпение», «выдержка». Но для болельщиков (hinchas) агуанте — не просто поддержка команды, но готовность идти за ней хоть на край света, переживать вместе поражения и радости, жертвовать временем, деньгами и даже здоровьем. 

Aguante — это безусловная преданность футболу. У радикальных фанатов, которых в Аргентине называют la barra brava (дословно — «буйная группи­ровка»), агуанте — вопрос мужества и силы. No tenés aguante («У тебя нет агуанте») — оскорбление. Значит, ты слабак.

Фанатские песни знают наизусть и поют хором десятки тысяч голосов в барах и на стадионах. Самая известная — «Vamos, vamos, Argentina»:

Аргентина, только вперед,давай, мы победим,потому что наша безбашенная банданикогда не перестанет тебя поддерживать  .

Аргентинскую преданность футболу воплощает фигура Диего Армандо Марадоны, который для миллионов соотечественников навсегда останется El Diez — Десятым, по номеру на футболке. Другое его прозвище — El Pibe de Oro, Золотой паренек. Слово pibe, пришедшее из жаргона лунфардо, идеально символизирует его историю: мальчишка с окраины, который стал безусловным национальным героем. А в 1986 году, после фантастического гола в ворота англичан, уругвайский комментатор Виктор Уго Моралес в прямом эфире в экстазе выкрикнул: ¡Barrilete cósmico! ¿De qué planeta viniste? («Космический воздушный змей! С какой ты планеты?») Так появилось, пожалуй, самое поэтичное прозвище на испанском языке в истории футбола.

Когда в 2001 году Марадона прощался с футболом на стадионе «Бомбонера», он произнес фразу, которая, по сути, стала его исповедью: Yo me equivoqué y pagué, pero la pelota no se mancha («Я ошибался и заплатил за это, но мяч остается незапятнанным, потому что его нельзя запятнать»).

Другая звезда и легенда аргентинского футбола — Лионель Месси, которого за маленький рост и невероятную скорость называют La Pulga (Блоха) и даже La Pulga atómica — Атомная Блоха, подчеркивая его взрывную манеру игры. И, конечно, аргентинцы не были бы аргентинцами, если бы не обыграли фамилию Месси, добавив еще один слог — Mesías (Мессия), спаситель аргентинского футбола последних лет.

Особый пласт футбольной культуры — аргентинские комментаторы. В их репортажах смешиваются уличная поэзия, театр, молитва и страсть. В финале чемпионата мира 2022 года, когда Аргентина шла к триумфу, телевизионный эфир превратился в гимн. ¡Dale, dale, dale Argentina! («Давай, Аргентина!») — звучало как барабанный бой. ¡Tranquilo, Leo! («Спокойно, Лео!») — почти мольба к Месси сохранять спокой­ствие перед решающим ударом. ¡Aguante, corazón! («Держись, сердечко!») — вопль, в котором слышалось биение миллионов сердец. И, наконец, кульми­нация: El Diego en el cielo, el Leo en la tierra… ¡Argentina campeón del mundo! («Диего на небе, Лео на поле… Аргентина — чемпион мира!»)

9. Vos

Ты

Есть две вещи, которые выдают аргентинца буквально с первых минут знакомства. Первое — это особое «шекающее» произношение: аргентинцы не делают разницы между y и ll — оба звука, стоящие за этими буквами, превращаются в их речи в характерное «ш-ш-ше». А второе — это voseo, то есть использование местоимения vos вместо испанского tú (ты).

Корни voseo следует искать в эпохе Римской империи. На латыни vos означало «вы» во множественном числе: в современном пиренейском испанском оно превратилось в vosotros, во французском — в vous, в португальском — в vos. В Средние века в Испании vos стало использоваться для обращения к одному человеку — прежде всего к королям и представителям знати — как особая форма почтения. Напротив, tú оставалось дружеским обращением к собе­седнику. Со временем vos стало знаком социальной дистанции — так вышестоящий обращался к подчиненному, а конкистадор — к индейцу, работающему у него на плантации. Постепенно на Пиренейском полуострове vos вытеснили уважительное usted и сердечное tú, и оно исчезло из употреб­ления. Зато сохранилось в Америке, в удаленных от метрополии регионах. А в регионе Рио-де-ла-Плата — нынешних Аргентине и Уругвае — не только сохранилось, но и стало повседневной нормой общения.

В Буэнос-Айресе никто не спросит: ¿Hablas castellano? («Говоришь по-испански?») Скажут: ¿Vos hablás castellano? («Ты говоришь по-испански?»). Не скажут Eres argentino, скажут Vos sos argentino («Ты аргентинец»). В соседнем Уругвае — al otro lado del charco (дословно «на другой стороне лужи», как в шутку называют гигантское устье Рио-де-ла-Платы) — еще каких-то 60–70 лет назад чаще использовали tú, но с ростом влияния престижного выговора Буэнос-Айреса, здесь тоже стало популярно voseo.

10. ¡Che!

Обращение и многозначное междометие аргентинского испанского

Che — самое любимое слово аргентинцев. С его помощью можно как окликнуть собеседника: Che, ¿me pasás un mate? («Передай-ка мате»), так и сопроводить разные эмоции, например: ¡Qué ofri, che! («Ну и холодрыга!»), ¡Che, qué caro! («Ого, как дорого!»), Che, ¡qué bárbaro! («Да жуть просто!») 

Исследуя этот феномен, уругвайский лингвист Хосе Педро Рона выделял следующие основные употребления che. Во-первых, в связке с существи­тельным — Che, capitán, Che, Juan — или с местоимением vos — Che, vos. Во всех трех примерах такое che примерно соответствует русскому «эй». Повторение усиливает эффект и работает как мягкий, но настойчивый способ перехватить инициативу в разговоре. К примеру, фраза Che, che, pará! звучит как русское «Эй, эй, прекрати!» или «Слушай, хватит уже!»

Eсли говорящий хочет заострить внимание собеседника на сказанном, он поставит che в конец фразы: Vamos, che (примерно соответствует русскому «Да ладно тебе, слушай»). А вот когда che используется само по себе как независимое предложение, дело, скорее всего, плохо — так выражают протест, удивление или упрек: ¡Che! Mirá lo que hacés! («Ох ты ж!»)

Откуда же появилось это слово? Есть несколько версий. Сторонники первой, в том числе венесуэльский лингвист Анхель Роcенблат, считают, что арген­тинское che позаимствовано из языка валенсийцев (valenciano), в котором есть похожее междометие — xe (в местной орфографии часто пишется именно так). Оно тоже выражает самые разные эмоции — удивление, возмущение, радость, досаду. Его функция очень близка к аргентинскому che: ¡Que cosa, che! значит «Ну и дела!» (в данном употреблении che можно сравнить с междо­метием hombre, характерным для европейского испанского). 

По другой версии, che пришло из языка индейцев мапуче: оно значит «люди» (само слово mapu-che значит «люди земли»). Но аргументы неубедительны: нет ни весомых исторических данных о таком переходе, ни следов этого слова в чилийском испанском, хотя мапуче преимущественно живут именно в Чили. 

Самая убедительная, третья гипотеза связывает che с языком гуарани, где оно переводится как «мой»: che irú — «мой товарищ». В этом случае переход от притяжательного местоимения к обращению выглядит вполне логичным: che, amigo («эй, дружище»), che, patrón («эй, шеф»). Более того, это подтвер­ждают исторические обстоя­тельства: в колониальные и постколониальные времена солдаты-гуарани обращались к своим начальникам che capitán и che coronel вместо mi capitán, mi coronel, что позже закрепилось в языке.

Впрочем, ни одна из теорий не получила окончательного признания. С языком так бывает: гипотезы множатся, лингвисты спорят и ни одна версия не стано­вится решающей. Ясно одно: слово che существует давно и прочно вошло в испанский язык Аргентины задолго до того, как самый главный бунтарь XX века, аргентинец Эрнесто Гевара, получил прозвище Che Guevara за привычку вставлять это словцо чуть ли не в каждую реплику. 

11. Agrandado

Напыщенный, хвастливый, заносчивый, надменный (жаргон лунфардо)

Спросите любого латиноамериканца, какой народ самый заносчивый и хвастливый, — почти наверняка ответ будет los argentinos. 

В одном интервью на упреки в неспортивном образе жизни Марадона, как истинный аргентинец, не моргнув, парировал: «Подумайте сами! Если даже так я стал легендой, каких высот я достиг бы, если бы не был зависимым!»

Неудивительно, что на эту тему есть сотни шуток и анекдотов.Какой самый выгодный бизнес? Купить аргентинца по его реальной цене и продать по той, которую он сам себя назначит.

Почему аргентинец смотрит в небо, когда сверкают молнии? Потому что думает, что Бог его фотографирует.

Знаете, как сводит счеты с жизнью аргентинец? Он забирается на самую высокую точку своего эго и бросается оттуда вниз.

Последнюю шутку пересказал в одном интервью папа римский Франциск, аргентинец по происхождению, признавая: «мы не скромные, мы очень заносчивые» (no somos humildes, somos muy engreídos). К слову, и сам папа не раз становился героем анекдотов о типичном аргентинском снобизме. Более того, он охотно их сочинял и пересказывал. Так, в разговоре с президентом Эквадора Рафаэлем Корреа понтифик признался: «Все удивились, что я выбрал имя Франциск. Ведь поскольку я аргентинец, от меня ожидали, что я назовусь Иисусом II». 

Это качество в аргентинском испанском называется agrandado — еще один лунфардизм. Все оттенки заносчивого превосходства слышны в корне слова: grande значит «большой», «великий».

То, что аргентинцы живут так, будто их страна не часть Латинской Америки, а центр мира и все остальное вращается вокруг аргентинского танго, мате и футбола, у соседей вызывает раздражение. Но и внутри собственной страны аргентинцы не перестают соревноваться в том, кто лучше, — уже друг с другом. Жители Мендосы убеждены, что они лучшие в Аргентине, ведь там производят самые лучшие вина сорта мальбек. Жители Кордобы считают лучше всех себя, ведь именно у них появился первый аргентинский университет. Но абсолютно всех аргентинцев, живущих по другую сторону столичного проспекта Генерала Паса, объединяет дружная нелюбовь к портеньос, жителям Буэнос-Айреса. Как уже было сказано выше, сами портеньос уверены, что за пределами Буэнос-Айреса, en el interior, начинается сплошная провинциальная дыра и лучшего места, чем аргентинская столица, в мире нет.

Может, в этом и секрет: аргентинцев не любят за то, что они слишком любят самих себя, но именно эта любовь к себе превращает их в народ, о котором невозможно говорить равнодушно.

Они победители при любом исходе. Даже если победный гол забит рукой вопреки всем правилам. Да, для кого-то это обман, для них — La Mano de Dios, «Рука Бога»  . 

Источник

Наткнулась месяц назад)) на Пикабу на комментарий. И вот я снова здесь.

Со школьной скамьи все мы помним (все ли?) список существительных на -мя, которые надо было учить отдельно, потому что они так называемые разносклоняемые. Напоминаю: бремя, время, вымя, знамя, имя, пламя, племя, семя, стремя, темя.
В наше время они как будто ведут себя как будто относятся к как будто разным типам склонения, в смысле, в школьной грамматике их  называют разносклоняемыми. Такие пирожки с котятами (к слову, слова, обозначающие детёнышей тоже таят секреты, муахах). А теперь я расскажу почему так с точки зрения диахронии (имею в виду историческое развитие языка). В современной школьной грамматике (таки она отличается от академической) принято считать, что в современном русском языке есть 3 типа склонения существительных. В древнерусском языке было не так. Древнерусский унаследовал систему склонения из праславянского, а тот, в свою очередь, из индоевропейского. И, в зависимости от позиции того или иного лингвиста, таких типов было 6 (5). То есть, в древнерусском тоже 5 или 6.Слова делились на ряд классов, и вот эти классы имели свои особенности в склонении. Мы разделяем эти классы по конечному звуку основы; соответственно, есть основы на гласные и согласные звуки.Класс слов с основой на согласный в студию!Сюда относились слова всех трёх грамматических родов, а их окончания (слов) могли выглядеть почти как угодно (в рамках возможного в языке, разумеется). Вот, полюбуйтесь.

Если что, когда мы говорим об основе в данном контексте, мы имеем в виду не древнерусскую и даже не праславянскую, а реконструируемую для индоевропейского основу слова. В таком случае основу слова древнерусских и праславянских слов выясняют с помощью компаративистики, то есть, привлекают данные других индоевропейских языков для сравнения.  

При этом в процессе развития древнерусского языка типы склонения взаимодействовали между собой (упрощая – смешивались), в результате чего некоторые из типов к настоящему времени не сохранились.  Тип исконной основы на согласный пережил как раз наибольшее количество изменений. Конечными могли быть разные согласные. Конкретно те слова, о которых мы говорим, относились к словам с основой на *n. В именительном падеже это было не всегда видно уже в древнерусском, но эта основа легко различима в косвенных падежах: камы – камене; веремѧ – веремене; имѧ – имене.

Вся эта группа слов (с основой на согласный) перестала быть единой, и слова из неё разошлись по разным типам склонения.Итак, слова среднего рода на *n типа семя, бремя и слова женского рода на *r (мать и дочь) в единственном числе потеряли прежние падежные формы, но в косвенных падежах сохранили “наращение” – а на самом деле остаток более раннего словообразовательного суффикса (*men в случае имя, темя и *ter у матери и дочери).Почему, собственно, в древнерусском уже не вымень, а вымя в именительном и винительном падеже? А всему виной так называемый закон открытого слога (частный случай закона восходящей звучности) – в праславянском и ранних славянских действовавший примерно до XII века фонетический закон, согласно которому каждый слог должен был быть открытым (то есть, закончиться на гласный или слоговой согласный).

Получается, в индоевропейском было слово с основой *se- и словообразовательным суффиксом *men. Но тут пришёл закон открытого слога, и слово потеряло право заканчиваться на согласный звук. Осталось *sĕmę. А потом ещё некоторые преобразования и вуаля! в современном русском получилось семя.
Та же история и с выменем. Фасмер даёт индоевропейское слово *ūdhmen. Опять берём закон открытого слога, запрещаем слову заканчиваться на согласный. Гласный ū переходит на славянской почве в ы, dm упрощается в м. Перед начальным ы развивается протетический в.
Вымя готово, вы великолепны!

Как всё таки правильно?

Здравствуйте, вас настиг пост из серии «Топ 100500 распространённых бесящих ошибок».
Есть в этом нашем интернет-общении попытка добавлять старый звательный падеж куда ни попадя. Ещё грустнее, когда это видишь в книгах, где вроде корректор и редактор существуют.
В древнерусском был такой вокатив (звательный падеж), он есть и во многих современных славянских языках. В современном русском официально такой формы нет, есть устаревшие «княже, боже, человече» и т.н. новые звательные формы «Маш, Паш, Галь».

В чём же, собственно, ошибка и проблема? А в том, что вряд ли вы скажете «Маш пошла на работу вчера». Но почему-то несчастные старые формы звательного падежа вечно используются там, где они попросту невозможны с точки зрения грамматики, то есть, на месте, подразумевающем именительный падеж.«Услышал это княже и ушёл опечаленный». Кто тут князя зовёт? Куда, зачем? Таким образом языку вовсе не придаётся ореол древности, а просто выявляется халтура автора и редактора :)
Князь услышал и ушёл. Не «и простил боже всех их», а «и простил бог». Звательные формы уместны там, где предусмотрено обращение: «Боже, прости», «дай денег, княже», «ну и глуп же ты, человече!».

 Уф, у меня на сегодня всё, выговорилась, контент есть, хорошего дня :)

А как вы прочитали заголовок? Все чёткие “о” или что-то вроде “малако”?

Если второе, то поздравляю, вы совершенно литературно акаете. Это не москвичи ааааааааааакают, это все, говорящие на литературном языке. Во многом в том числе, потому что литературный язык основан как раз на акающих московских говорах.

Это я к чему? А был у меня как-то разговор с одним товарищем, приехавшим в Москву с юга. И он такой: ОЙ ЭТИ МАСКВИЧИ АКАЮТ!
Я сообщила, что это литературная норма. И он сам акает. В общем, как и все носители южных русских говоров. Товарищ расплакался (преувеличиваю, конечно) и пытался не согласиться. 

Вот так звучит оканье. Если вы не говорите примерно так, то с огромной вероятностью вы акаете. Это наиболее короткая запись, которую мне удалось найти (и не удалось заранее прослушать). :)

Что вообще за аканья и оканья такие в науке? В диалектологии русского языка под аканьем в широком смысле понимается неразличение в безударных слогах гласных фонем неверхнего подъёма. В узком – совпадение “о” и “а” в звуке “а” в безударных слогах после твёрдых согласных.

Оканье же, выходит, наоборот, явление, при котором уж “о” и “а” в безударных слогах различаются. Вообще они делятся ещё на типы, но это, если честно, муторно для научпоповой статьи. Так что будем считать, что большинство городских жителей Вомбата всё-таки акают, потому что именно акающую речь мы слышим по телевизору, радио, в каких-нибудь подкастах, во множестве песен, в школе, в институте, в театре (тут зависит от речевых характеристик конкретного персонажа, конечно).

Живите теперь с этим. Москвичи распространили на вас своё проклятие!

В основном, окают северные говоры, акают – южные. Среднерусские, к которым относится и московский, умеют всё, хаха. В зависимости от конкретной группы. Вот вам диалектологическая карта русского языка 1965 года.

А в следующей мини-статье про диалектологию, если вам будет интересно, я расскажу про смешные случаи а-ля “как выявить, что автор не очень разбирается в “деревенских” видах речи”. 

По поводу качества обучения в школе в СССР и сейчас. Годы развитого социализма. Итак, урок русского языка, 6...8 классы. Еженедельный минидиктант.  Объём - 20 слов. Слова простые, вроде - объектив, циркуляция, мармелад, типография и т.п. Критерии оценки: 5 - ни одной ошибки, 4 - исправленная ошибка, 3 - одна ошибка. Всё.  Больше одной ошибки - 2 очка. Блиц-проверка. Оценки идут в журнал.

Ну, и какой процент блогеров/тиктокеров/коучей и прочей нечисти сегодня имел  хотя бы трояк в четверти?

В качестве ностальгического бонуса вставлю миниатюру М.Жванецкого "Учитель"