А призраки осени всегда рады. Или об одном призраке, встреченном мной на севере
Пожалуй начну с того, что в призраков я не верю. Не верила до встречи с ними, не поверила и после. Происхождение волшебных элементов народных сказок захватило меня еще в юности, мудрейше-нежной связью с природой и с тем человеческим, что вечно и неизменно важно для каждого человека. За каждым троллем, за каждым оборотнем и гномом прячется история понимания мира вокруг и себя в этом мире. И всякая попытка смешать это тонкое в вышей степени человеческое искание с мистикой - мне не приятна.
Призраки любят осень. Едва наступает август и чуть безумным карнавальным шествием они проходят по ночным улицам Японии. Потом летят дальше, притворяясь осенними листьями и превращаясь в котов, чтобы в конце пути оттанцевать и отпировать Хэллоуин-Самайн, день, когда между их миром и нашим границ нету вовсе. И наконец засыпают, укрытые одеялом первого снега. У зимы свои сказки и свои призраки.
* * *
Итак, как-то моя судьба странствующего эсперантиста занесла меня в селение Тайвалкоски на севере Финляндии. Это маленькое поселение: пара домов, школа, озера, мертвыми рыбами выкинутые на зиму на берег почерневшие рыбацкие лодки, плот сплавляльщиков древесины, догнивающий у берега и забывший, что некогда знал песню странствия и нес на себе костер.
Была поздняя осень и темные очень спокойные озера казались разлившейся на землю печалью. И так их было много, и так гулко они молчали, будто кто-то большой, кто нес печаль с самого ледяного севера всему миру, споткнулся и разлил ее всю здесь. Поэтому так недвижны озера, поэтому так дрожат и жмутся друг к другу лодки на берегу, поэтому таким чудесно теплым выглядит всякий рыжий фонарь и всякое окно. Был октябрь, северного сияния еще не было, но небо иногда чуть слышно звенело, в ожидании.
Вечером обсуждали завтрашнюю экскурсию. Мы поедем в лес, где полвека назад для войны строили железную дорогу. Наши, советские пленные. Не достроили, война закончилась, надобность в дороге исчезла. Про наших пленных сняли документальное кино, мы его смотрели вечером. Как невыносимо холодно было зимой, как слабо протапливала бараки крохотная печка, как приручали северного оленя, как не доедая сами подкармливали синиц. Как потом на лесном холме осталось 13 деревянных крестов. Они давно сгнили и вместо них над могилой один, но зато настоящий памятник. Завтра едем смотреть остатки дороги и возлагать к памятнику цветы.
Завтрашний день был солнечный и тихий, что не свойственно северу в октябре. Лес был дикий и прекрасный: сосны, брусника, мягкий глубокий мох, маленькие черные озера, по северному низкие округлые холмы, разбросанные рукой древнего великана (уходящего ледника) камни-скалы. Никакой железной дороги не было. Лес ее проглотил и забыл, только старой зарубцевавшейся раной остались руины депо, но и его лес старательно прятал, укрывая мхом.
От того как быстро лес уничтожил след человека делалось и страшно и восторженно. А особенно восторженно было от того, столько видов мха вступило в борьбу с каменностью стен. Я очень люблю мох, и столько мха разом я никогда прежде не видела. Впрочем, из моего восторга меня быстро вытащили и сообщили, что мы идем к памятнику и что я буду возлагать туда цветы, так как я на встрече единственная русская женщина. А надо чтоб женщина, традиция. Это неожиданно официальное мероприятие вторгалось в сказочный мир северного леса чем-то неприятно инородным. Слишком чудесный был день, слишком волшебно лес забрал и стер руины войны. Мне не хотелось отпускать это волшебство.
Мы поднялись на холм. Тот же мох, та же брусника, оградка, большой каменный крест. Мне дали цветы, я их возложила. Дальше последовали речи. Я отошла за оградку завязать шнурок, задела пальцами мох и не сдержалась от желания сесть в него, такой он был мягкий и теплый. Теплый. Слишком теплый. Это не было тепло земли нагретой солнцем. Такой теплой бывает земля, когда под ней горит торф. Но это был не торф, это было что-то другое, очень доброе, такое доброе что я засунула в мох обе ладони ...И тогда-то он присвистнул. Он стоял совсем рядом. С другой стороны оградки все еще читали речи, а мы были тут, где некогда были 13 деревянных крестов. Он опирался на оградку спиной и жевал колосок, он был серьезный, но от глаз к вискам расходились лучики морщин, как у всяких пожилых людей, которые в свое время много и искренне смеялись. Когда я его заметила, он чуть улыбнулся. Нет, я все еще не верю в призраков. Он не был силуэтом из синего тумана, как в кино. Он был в моей голове, как и тысячи других образов, но он пришел туда сам и он не слушался меня. Я сказала ему, что земля теплая, а он оторвался от оградки, улыбнулся так что лучики морщинки почти засияли и кивнул в сторону склона.
Речи как раз закончились и было объявлено, что через семь минут всех ждут у автобуса. А дольше было как в детских книгах, где герой за минуту облетает весь мир. Я бежала, но бежать было очень легко, мох пружинил и подбрасывал меня в воздух. Я больше не видела его, но он показывал направление. За семь минут что у меня были в абсолютно незнакомом огромном северном лесу я, нашла развалины барака, развалины чего-то где разводили огонь и видимо пекли, остов печки, кусок железной дороги, начало моста над оврагом. Он показывал мне, как они жили здесь, как ели, спали. А через семь минут я стояла у автобуса. В лесу без тропинок я выбежала к дороге безошибочно. Он и туда меня проводил. И потом еще указал на лес, мол, теперь мы - это он. Не развалины барака, не кресты, а лес: мох, брусника, тролли-скалы и северное сияние.
Других двенадцать я не видела, только его, но когда я поняла, что должна это нарисовать, оказалось что я помню их лица. Всякий раз начиная новый рисунок, я четко видела лицо, характер, взгляд. Ускользнул только один, тот, что в лодке. Его я не видела вовсе - вот тема для отдельной сказки.
P.S. Я рисовала их в дороге и довольно давно, тогда я заметно хуже рисовала. Когда-нибудь я нарисую их снова. Это очень теплое и дорогое воспоминание для меня. Я очень редко рассказываю эту историю, потому что странно рассказывать о призраках, в них не веря.
