Проникнуть в комнату Марьи Ванны оказалось довольно сложной задачей. Хитрая старушка подстраховалась, установив мощную двойную металлическую дверь со множеством разных хитрых замков, запоров и цепочек.
Пригодился топор, главная улика, от которой я не успел избавиться. После долгой утомительной работы, дверь, наконец, рухнула внутрь вместе со своей основой.
- Доброй ночи, Марья Ванна! – вежливо я поприветствовал старушку, которая в забавном чепчике сидела на своей кровати.
- Здравствуйте, Костя, - ответила бабушка, - не хотите ли чаю?
- Только зеленого, - сделал я заказ и добавил, - вообще-то я просто так зашел, узнать, не нужна ли какая помощь.
- Я так и поняла сразу, - ответила старушка, глядя на мой топор, - знаете, в чем Ваша проблема, Костя? У Вас очень мало денег.
- Точно! А как Вы догадались? – удивился я.
- Ну, это же классика жанра, - улыбнулась старушка, - молодой человек с топором приходит в гости к богатой старушке, чтобы задать ей сакраментальный вопрос. Тварь он дрожащая или право имеет? Но сейчас не об этом. Я открою Вам секрет успеха. Играйте всегда белыми первым ходом a3, а черными a6 на любой первый ход белых. Таким путем Вы выиграете сто партий и заработаете кучу денег. Но есть условия! Потом больше никогда в шахматы не играйте. Также, не позднее завтрашнего дня, Вы должны жениться на вдове Ольге, которая приходится мне тайной дочерью. А я завещаю Вам эту квартиру и килограмм бриллиантов, которые собирала всю жизнь.
- Вот это оборот! – удивился я.
Тут вдруг топор вырвался у меня из руки, подлетел к старушке, стукнул ее обухом по голове и со стуком упал на пол. Бабушка улыбнулась, окрестила меня крестным знамением, затем легла на кровать, скрестив руки на груди.
-- Цитата конец
Понравилось ли вам это "совместное творчество двух великих писателей", созданное моим воображением?
Есть разница между «одинокий» и «один». Одинокий — это когда тебе плохо от того, что никого нет. Один — это когда ты сам выбрал одиночество. Я давно перестал путать эти вещи.
Мистер Китти
Ночью я делаю обход территории. Работаю сторожем щас. В наушниках — Rin Oikawa, I'll Be Your Home. Луна большая, красная. Кот на крыше. Я свечу на него фонарём и говорю: «Мистер Китти, только сегодня не грабь эту контору. Просто сегодня моя смена. Завтра можно». Он ничего не отвечает. Просто убегает в другую сторону крыши. Я теряю его из виду.
Тишина
Тишина для меня — это отсутствие людей. Я люблю сидеть один. Смотреть фильм. Читать книгу. Просто быть. Когда я один — всегда тишина. И мне это нравится.
Покой — это когда нет посторонних раздражителей. Неважно, чем я занимаюсь: смотрю фильм, готовлю обед или просто лежу. Важно, что никто не мешает. Я слышу собственные мысли. Это редкость. С каждым годом всё реже. Но когда это случается — я знаю, что живу.
Сократ говорил: «Познай самого себя». Я познал. И это знание не принесло мне радости. Но принесло ясность.
Диагноз
У меня диагноз F61.02. “Осознанный” социопат. Я не чувствую эмпатии к людям. Воспринимаю их как объекты или NPC. К животным — чувствую. Кот знает меня настоящего. Мать — единственный человек, ради которого я живу. Если её не станет — уйду и я. Такой у меня план.
Что было раньше
Было время, когда одиночество было болью. В 17, в 18 лет. Я плакал в подушку. Мне было грустно. А потом — атрофировалось. Я стал жёстче. Перестал чувствовать то, что чувствовал раньше. Жалость, умиление — всё это ушло. Сейчас я просто есть. И меня это устраивает.
Эпикур говорил: «Смерть не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет». Я не боюсь смерти. Я боюсь бессмысленной жизни. И я нашёл способ избежать её — я живу ради матери. Пока она есть, есть смысл. Когда её не станет — смысл исчезнет. Это простая логика.
Одиночество как фон
Одиночество не преследует меня. Оно просто есть. Как погода. Я не борюсь с ним. Я в нём живу. И знаешь что? Мне нормально. Тишина — это пространство, в котором я не обязан играть роль.
Шопенгауэр говорил: «Кто не любит одиночества, тот не любит свободы, ибо лишь в одиночестве можно быть свободным». Я не люблю людей. Но я люблю свободу. И одиночество — её цена. Свобода для меня — это жить по своим правилам. Не брать лишних обязательств. Только те, что я сам считаю нужными. Честь. Достоинство. Всё остальное — шелуха.
Про жалость
Жалость — самое глупое, что можно сделать. Неважно, кто перед тобой: бездомный, больной, родственник. Жалость унижает. Ты либо можешь человеку помочь — подойти, поговорить на равных, дать еды, — либо просто пройди мимо. Но не жалей. Жалостью сыт не будешь. Как говорят: дай не рыбу, а удочку. Вот это правильно. А жалеть — это принижать. И тот, кого жалеют, это чувствует. Даже бездомный. Он видит, что ты считаешь себя выше. А ты не выше. Ты просто другой. Я говорю с бездомным на равных. Не потому что мне его жалко. А потому что так должно.
Марк Аврелий писал: «Живи так, как будто ты сейчас должен проститься с жизнью». Я живу так. Каждый день. Не потому что жду смерти. А потому что не откладываю жизнь на потом. Собираюсь взять боккен и начать тренироваться. Не через год, не через пять. Через пару месяцев. Потому что откладывать нельзя. Время — не резиновое. И я это знаю.
Достоевский говорил: «Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком». Я не разгадываю себя. Я просто живу. И этого достаточно.
У меня есть цель. Другой город. Конкретный. Я там бывал. Мельком, но видел. Я хочу посмотреть на что-то нормальное. Парк. Книжный магазин, куда можно прийти, походить, полистать книги, что-то купить. Просто в одиночестве. Не искать друзей. Это бессмысленно. Просто увидеть что-то новое. Перед смертью. Вот чего я хочу.
Чтобы прийти к этому, нужно пройти через испытания. Сначала — ПНД. Потом — комиссия МСЭ. Потом — военкомат. Это путь. И я его пройду. Потому что не вижу другого варианта.
Сенека говорил: «Мы страдаем чаще в воображении, чем в реальности». Я не страдаю. Я просто иду. Ночью. С фонарём. Смотрю на красную луну. Слушаю музыку. И знаю, что всё будет так, как должно быть.
Камю писал: «В глубине человеческого страдания всегда есть что-то смешное». Я не страдаю. И мне не смешно. Я просто есть. И это моя свобода.
Падение по спирали
Главный герой «Ярость, 2009 года» сказал: «Наша жизнь — это падение по спирали к концу света. Медленное, но уверенное». Неважно, как ты живёшь. Важно, что всё равно это падение. И в итоге оно приведёт вниз. К смерти. Я это знаю. И всё равно иду. Потому что другого пути нет. А пока я иду — я жив.
Если ты читаешь это и думаешь: «Бедный, ему плохо» — ты ошибаешься. Мне не плохо. Мне никак. И это моя свобода.
