Муж не разговаривает со мной уже несколько месяцев. И я решила сделать ему сюрприз за ужином

– Поторопись, нам скоро выезжать, - крикнула я мужу, направляясь в ванную. Каждый год, в преддверии Рождества, мы с друзьями семьями собираемся вместе. Мы уже начинали опаздывать, когда он вдруг осознал, что ему необходимо принять душ. Я аж позабыла куда положила серьги, беспокоясь, как бы мы не опоздали еще больше.

Проходя мимо ванной комнаты, я заметила, что дверь широко распахнута. Там стоял он, все еще обнаженный после душа. С накинутым на голову пастельно-оранжевым полотенцем, о котором я даже не знала. В тот момент я не придала этому значения – просто мимолетная мысль. Он плавно раскачивался из стороны в сторону, будто маятник.

– Прекрати глупить, ты же знаешь, что мы опаздываем! Ты не видел мои серьги? – сказала я хихикнув.

Войдя в спальню и я их сразу же заметила. Слабо поблескивая, серьги лежали на прикроватной тумбочке.

– Неважно, нашла! - с облегчением крикнула я.

Пока я вставляла первую серьгу, мой взгляд упал на картину с изображением маяка, висевшую на стене нашей спальни. Мой муж всегда был своим на местных блошиных рынках, я бы даже сказала, что у него имелся талант находить диковинные вещицы. Я уже привыкла к этому, но картина все же притягивала внимание. На ней был изображен маяк, внизу нарисован ряд нечетких разноцветных пятен - толпа людей, как я предполагала, а раме, в самом низу, был выгравирован какой-то заголовок, заметка или цитата: «Такие славные ребята».

Мои размышления прервались, когда я не смогла вставить вторую серьгу. Слегка порезавшись, я направилась в ванную к зеркалу.

Муж по-прежнему стоял там. Покачиваясь.

– Милый, нам действительно пора идти. Пожалуйста, собирайся.

Я подошла к зеркалу. Не увидев крови, вздохнула с облегчением и вставила вторую серьгу. Все это время краем глаза я видела, как муж покачивается. Полотенце закрывало его голову. Мое терпение иссякало – не похоже чтобы он был готов, чтобы так тратить время.

– Милый, перестань, – сказала я, убирая полотенце с его лица.

Под полотенцем я ожидала увидеть его дурашливую улыбку, но не это.

Его глаза были широко распахнуты. Лицо лишено эмоций. Он смотрел вперед, как будто в нескольких футах от него не было стены, как будто куда-то сквозь нее. Он перестал раскачиваться, как только с него соскользнуло полотенце, но остался как вкопанный стоять на месте.

Я осторожно взяла его руку.

– Пойдем со мной, давай присядем, – внутри зрело ощущение, что что-то не так.

Я подвела его к кровати и усадила, его рука казалась вялой, как будто мышцы полностью атрофировались.

– Давай оденемся, хорошо? Мы можем обсудить происходящее?

Я старалась говорить спокойно, роясь в шкафу. Начала задавать вопросы, пытаясь отвлечь его от происходящего. Хотя я все еще помнила о времени, сейчас все внимание было сосредоточено на самочувствии мужа.

Заметив отсутствие ответов и реакций, я повернулась к нему.

Приходилось ли вам когда-нибудь удивляться отсутствию чего-либо? Обычно мы прыгаем от внезапного появления того, чего не ожидали. Или внезапного движения предмета, который, как мы думали, неподвижен. Но когда я увидела, что мужа нет там, куда его посадила, меня вдруг сотрясла дрожь. Я не слышала движения и не почувствовала, как он прошел мимо. Он должен был все еще сидеть на кровати. Его отсутствие было достаточно сильным сюрпризом, чтобы шокировать меня.

– Милый? – негромко крикнула я, гадая куда он делся.

Пройдя мимо ванной я заметила знакомый силуэт. Оранжевое полотенце, накинуто на голову, слегка раскачивалосб в том же ритме, что и раньше.

– Если ты не ответишь, я вызову скорую.

В голову сразу же пришли мысли о возможной черепно-мозговой травме, возможно, он упал в душе. Я знала, что действовать быстро – единственный шанс свести ущерб к минимуму.

Муж молчал. Я убрала полотенце с его головы, набирая номер службы спасения. Он снова перестал раскачиваться. Разговаривая по телефону, я наблюдала, как муж опустился на колени, поднял полотенце и накинул его на голову. И продолжил раскачиваться.

Вскоре прибыли парамедики. Муж не сопротивлялся и позволил довезти себя до машины скорой помощи в коляске. Я все спрашивала, все ли с ним в порядке, из-за чего им пришлось заверить меня, что, хотя больница сделает все возможное, у них в данный момент нет необходимой информации. Мой бушующий разум не обращал на это внимания и бурлил вопросами.

По дороге в больницу муж все время пытался встать, но, когда его осторожно опускали обратно, подчинялся. Пока кто-то управлял им, он повиновался, но стоило расслабиться сразу же пытался уйти.

Сквозь вой сирен над головой, скрежет машины парамедиков и попытки сдержать слезы я услышала знакомую мелодию.

Муж, не проявлявший почти никаких признаков активности, тихонько напевал. Я наклонилась, чтобы прислушаться.

Это был очень низкий звук, каждая нота начиналась как гул, а заканчивалась как хриплое дыхание. Казалось, что каждая из них длится чуть дольше, чем положено. Но не смотря на это я узнала мелодию. Муж напевал «Ведь он такой славный парень».

Оставшийся путь до больницы прошел как в тумане. Все точно знали, куда идут, а мне оставалось только следовать за ними, совершенно потерявшись в этом лабиринте указателей и нарисованных линий.

– Мэм, не могли бы вы пройти в соседнюю комнату? Нам нужно, чтобы вы заполнили кое-какие формы.

– Нет, пока я не узнаю, все ли в порядке с моим мужем, – огрызнулась я.

– Мы все понимаем. Но если вы сможете предоставить полезную информацию, то шансы понять что происходит с вашим мужем увеличатся. Эти бумаги помогут нам во многом разобраться.

Они убедили меня, что врач скоро будет в палате и что муж в надежных руках. Мне не стоило полагаться на медиков, ведь они не слушали! Я объяснила, что муж все время пытается встать и уйти, но они явно недооценивали происходящее!

Я даже не успела помочь медсестре заполнить личные данные мужа, как нам сообщили, что он сбежал.

– Пациент не мог далеко уйти, проверьте все выходы, – нервно переговаривались сотрудники.

Меня просили сохранять спокойствие и продолжать заполнение бумаг, но мне уже было не до этого. Я хотела оббежать больницу, чтобы помочь в поисках, но меня остановили со словами, что я не имею права бродить здесь одна. Я могла бы легко наплевать на их правила, но не хотелось чтобы меня выпроводили из больницы и я запретили бы видеться с супругом.

Подождав немного, я вышла наружу. Сперва осмотрев парковку, затем близлежащие улицы, я потратила не менее полутора часов на поиски. Из больницы также не было вестей. Я отправилась в сторону дома. Идти было минут двадцать и мне было сложно представить, что он смог бы проделать этот путь в нынешнем состоянии. Не говоря уже о том, чтобы вообще найти путь домой. Но попытаться стоило.

Подойдя к дому, я обнаружила, что окно у входной двери разбито. Отсутствие стекла на тротуаре внизу подсказало мне, что кто-то проник внутрь. Возможно, мне следовало быть более осторожной, но я просто хотела узнать, дома ли муж.

Дрожащей рукой я не с первого раза попала ключом в замочную скважину, но после нескольких попыток мне это удалось. Повернув ручку и открыв дверь, я ворвалась внутрь.

– Милый? Ты здесь?

Не знаю, удивилась ли я тому, что увидела, или все таки ожидала этого…

Он был в ванной. Оранжевое полотенце, накинутое на голову, плавно раскачивалось.

На кафельном полу под ним собралась лужа крови, капающая с правой руки. Порезы на ногах и теле говорили сами за себя - он не чувствовал боли. Муж разбил окно, чтобы попасть внутрь и вернуться на это место. Повреждения ничего для него не значили. По какой-то причине его мысли были сосредоточены только на том, чтобы оставаться в ванной с почти невесомым полотенцем на голове.

Плача, я подошла к нему и слегка приподняла полотенце, даже не заметив что оно пропиталось кровью. Глаза мужа были красными - моргал ли он хоть раз с тех пор, как все это началось? Тихое пение продолжалось.

Мне следовало бы немедленно связаться со службой спасения, но вместо этого я просто встала рядом. Я смотрела в его глаза, представляя, что он смотрит в мои. Я хотела, чтобы он вернулся. Осторожно подняв руку, он снова натянул полотенце на лицо.

Не знаю, как долго я стояла и рыдала.

– Пожалуйста. Поговори со мной. Я люблю тебя.

Нежное жужжание могло бы успокоить, но легкое непостоянство ритма служило тонким напоминанием о том, что мой муж где-то не здесь.

Я вспомнила все наши недавние разговоры. Все, что мы когда-либо делали вместе.

В последнее время он увлекся океаном. Я никогда не могла этого понять - горизонт, поглощенный вечным покачиванием и грохотом волн, никогда не привлекал меня. Муж часто рассказывал мне разные факты. Один из них, который мне особенно запомнился, касался старой традиции, касающейся моряков, скончавшихся в море. Вернувшись на берег, нужно было накрыть полотенцем их лицо, ожидая, пока кто-нибудь прибудет с помощью или катафалком.

Любопытство не давало мне покоя, пока я оплакивала своего еще живого мужа, и я пошла в спальню, чтобы внимательно всмотреться в картину.

Кляксы у подножия маяка - я всегда считала, что это люди без лица, с небольшими деталями. Но я никогда не понимала, почему они такие разноцветные.

Только сейчас я поняла, что это была не толпа, собравшаяся у подножия маяка. Это были десятки тел, разложенных на берегу. Их лица были закрыты полотенцами пастельных тонов.

Возможно, мой муж сейчас там.

Вечно стоит у маяка и смотрит на горизонт, пока его поглощает океан.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны

Я сижу в своей спальне и пытаюсь побороть страх, чтобы выйти наружу. Я не знаю, что делать… Полностью растеряна. Пожалуйста, помогите.

Мой муж стоит за дверью, и я не знаю, что он сделает, если... О Боже, прозвучало конечно, будто он... Нет, нет, позвольте объяснить.

На этой неделе мы с Рики ходили в поход. Мы шли по тропе, петлявшей глубоко в ущелье, солнце почти закатилось, и все покрывали тени. Я тогда ничего не увидела, но Рики клялся, что заметил потерявшегося ребенка. Он сошел с тропы вместе с нашим псом Горди. Я не смогла за ними угнаться. А потом он вернулся. Расстроенный. Горди, видимо, с рычанием убежал в темноту, и он испугался, что наш питбуль растерзает какого-нибудь заблудившегося ребенка.

– Я не знаю, что на него нашло.

Большую часть времени Горди – хороший пес, но он бывает агрессивным к незнакомцам, приходящим к нам домой. Если ему покажется, что нам грозит опасность, Горди и правда может укусить… Хотя как ребенок мог бы вызвать такую реакцию? Я потребовала от мужа описание этого ребенка, но он признался, что “не разглядел его как следует”, сказал, что, по его мнению, ребенок был “голым” и что он вообще подумал, что это ребенок, потому что слышал голос. Наверняка он на самом деле услышал олененка или другое животное, за кем и погнался Горди… Разве ребенок, не откликнулся бы на наш зов?

Рики был со мной согласен. Но, несмотря на это, мы до самых сумерек искали пса, пока не пришлось вернуться в арендованный домик.

На следующее утро Горди вернулся и начал скрестись в дверь хижины. Отпуск было решено свернуть и мы вернулись домой.

И тогда начались странности.

Временами меня мучает бессонница, и я остаюсь внизу смотреть телевизор, чтобы не мешать Рики спать. В ту ночь я лежала на диване и смотрела какое-то шоу, когда услышала разговор наверху. Это должен был быть Рики… но я не разобрала ни слова. Я окрикнула его, безрезультатно, и вернулась к просмотру шоу. Через некоторое время разговор возобновился. На кухне. Туда я и отправилась.

Там стоял ребенок. По крайней мере, так мне показалось в полумраке. Но то был не ребенок. Горди. Наш пес стоял на задних лапах посреди комнаты, с его пасти свисали нити слюны, он издавал эти хрюкающие звуки, которые я приняла за человеческий голос. Но стоило мне войти, пес замолчал, снова встал на четвереньки, глядя на меня.

Утром я рассказала об этом Рики. Он ответит, что мне показалось.

Но я говорю вам: пес стоял на задних лапах и пытался заговорить.

Рики все продолжал дразнить меня из-за Горди: “Эй, Горди, не принесешь ли мне чашечку кофе?” или “Эй, ты не мог бы ответить на звонок вместо меня?” Горди просто смотрел на него. Честно говоря, он все еще вел себя немного странно, но после того, как Рики начал дразнить меня, собака стала моей меньшей проблемой.

Расстроенная, я ушла на работу.

В обеденный перерыв пришло сообщение от Рикки:

РИКИ: Услышал разговор. Подумал, что это ты, но нашел только Горди внизу.

РИКИ: Что-то не так, он издает странные звуки, и похоже у него блохи? ОН так чешется, до крови.

РИКИ: Мы поедем к ветеринару.

Я перезвонила, но Рики никогда не разговаривает по телефону за рулем, поэтому меня не удивило, что вызов переключился на голосовую почту. Осталось только попросить его перезвонить после визита к ветеринару.

Мое рабочее время окончилось, но Рики не писал и не звонил.

По дороге домой я несколько раз пыталась дозвониться, но никто не отвечал.

Рики не было дома. Большинство ветеринарных клиник закрываются к шести вечера, так где же был мой муж? Я проверила его местоположение по телефону, и, к моему удивлению, он обнаружился совсем недалеко, где-то в десяти минутах езды.

Я направилась туда. Он должен был находиться на проселочной дороге, по которой мы ездили к ветеринару, но я даже не увидела сначала его машины. Только заметив, что трава на обочине примята, я поняла, что машина Рики съехала в кювет. Солнце уже клонилось к закату. Я заметил открытую водительскую дверь и грязные отпечатки ног. Телефон Рики лежал на пассажирском сиденье. Я пошла по следам, но они терялись в траве. Я бродила вокруг в поисках мужа, но нашла только Горди.

Вернее, то, что осталось от Горди. Его будто что-то раскололо пополам, как те свиные туши, которые висят на крюках для мяса на скотобойнях. Ребра торчали наружу…

Я вызвала копов. Они приехали осмотрели место происшествия, но, посмотрев на следы, пришли к выводу, что здесь был только Рики. Они, похоже, подозревали, что мой муж, сам сделал это с Горди, хотя я и сказала им, что Рики как раз ехал к ветеринару. Я начала было рассказывать им о странном поведении Горди накануне вечером, но натолкнулась на стену скептицизма. Я просила их обследовать место преступления, оцепить территорию и сфотографировать, но, очевидно, такого рода расследования не проводятся в отношении мертвых собак.

Домой я вернулась измученной и расстроенной. Внутри горел свет. Слава Богу, Рики был дома!

Но открыв входную дверь, первое, что я увидела, это грязь. Мы всегда снимаем дома обувь, без исключений. Кроме того, кто-от говорил внутри, но ровно так же, как Горди прошлой ночью. Говорил… и не говорил одновременно. Издавал эти странные слоги, будто имитировал разговор.

От всего этого меня пробрало до костей, я прокралась ближе и заглянула за угол. Рики стоял в кабинете неестественно напряженным и прямой, как палка, слегка покачиваясь.

– Солнце?

Тарабарщина немедленно прекратилась. Он повернул голову, и, клянусь, как будто бы протянул руку и прижал кожу к своему лицу. Будто она, словно наклейка начала отставать в уголке, но он вернул ее на место. Я услышала, как он сказал, на этот раз очень отчетливо:

– Солнце?

Я побежала. Побежала наверх, в нашу спальню, захлопнула дверь и заперла ее. Я слышала, как он бродит снаружи. Иногда он звал меня: “Солнце?”

Мой телефон остался в коридоре, я была слишком напугана, чтобы выйти за ним, и просто осталась сидеть внутри, прислушиваясь к звукам внизу. В какой-то момент ведущий новостей по телевизору произнес: ”Ожидается солнечная погода!"

И за этим последовал голос Рикки, ясный и отчетливый: “Ожидается солнечная погода!” Затем он прочистил горло и громко крикнул: “Солнце, ожидается солнечная погода!”

Время от времени он поднимался ко мне, чтобы попробовать на новую фразу. В последний раз, когда он поднимался наверх, я не выдержала и закричала через дверь: – А как же Горди? Что, черт возьми, случилось с Горди?

Он смеялся – смеялся! Странным, пронзительным смехом, похожим на женский из телевизора. Совсем не так, как обычно.

– Горди в порядке, солнце. Горди в порядке.

– Меня зовут не ”солнце"!" – Я крикнула в ответ. – Зови меня по имени! Ты знаешь, как меня зовут. Джуди!

– Открой дверь, Джуди, солнце. Джуди! Открой дверь!

Но меня зовут не Джуди. Меня зовут Клэр. Джуди – это имя его матери. Что бы там ни скрывалось под личиной моего мужа, оно слишком пыталось меня успокоить. И я знаю, что должна позвонить в полицию и сказать им, что что-то не так, что если начать его допрашивать, то станет ясно, что он не сможет ответить внятно. Они поймут, что что-то не так.

В конце концов мне удалось выскользнуть, схватить свой телефон и прокрасться обратно, пока Рики торчал у телевизора.

Но теперь я в ужасе, потому что сразу после того, как я вбежала обратно и заперла дверь, он подошел – должно быть, услышал меня – и постучал.

Я просто застыла на месте в этот момент. Не уверена, что теперь смогу убедить полицию, что что-то не так.

Потому что после того, как постучал, он сказал:

– Солнце?

Так самодовольно, уверенно.

– Солнце, открой. Все в порядке, Клэр, солнце. Открой дверь, Клэр.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я практически не вылажу из интернета. Когда мне скучно, я гуглю разные штуки и различных людей. Я и до этого гуглил свое имя, а также друзей, знакомых, теории заговора и всякие случайности в интернете.

Но сегодня вечером я впервые набрал в «Гугле» имя своей жены.

И я нашел то, что никогда не забуду.

Первым результатом оказался некролог. Конечно, я предположил, что это человек с таким же именем. Мою жену зовут Эмили, а фамилия довольно распространенная (я не собираюсь делиться ею здесь, потому что не хочу, чтобы нас вычислили), но я все равно нажал на ссылку, просто из любопытства.

Сердце сразу упало в пятки, когда я увидел фотографию моей жены.

Светлые волосы. Темные глаза. И даже даты совпадали - 1986-2012.

Согласно некрологу, она умерла в 26 лет.

А я познакомился с женой, когда ей было 27.

Этого не может быть, подумал я. Должно быть, это просто кто-то похожий на нее. С ее именем. С ее годом рождения.

Но я понимал, что было слишком много совпадений, чтобы это было простым совпадением.

Прочитав некролог, я лишь сильнее поверил в это. В нем упоминались любовь Эмили к лошадям, волонтерская работа в столовой при церкви и работа в качестве аспиранта-биолога. Так много деталей совпадало, что это никак не могло быть случайностью.

– Что смотришь?

Не заметив как Эмили вернулась из кухни, я подпрыгнул на месте, когда она села рядом. Инстинктивно я захлопнул ноутбук.

– Ничего, - сказал я. Затем, осознав, насколько подозрительно это выглядит, добавил - выбирал подарки на твой день рождения.

На секунду ее лицо застыло, что заставило меня забеспокоиться о том, что она не купится на мою ложь. Но затем она улыбнулась. Той теплой улыбкой, которую я так любил, с морщинками у уголков глаз.

– Это так мило! - сказала она, устраиваясь рядом со мной.

Я сглотнул.

– Ага.

Эмили прижалась ко мне, но я чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Тепло ее кожи больше не казалось мне уютным и манящим. По спине пробежал холодок.

– Что-то мне нехорошо, - солгал я, высвобождаясь из ее объятий. - Пойду прилягу.

– Оу, ладно, - сказала она, недовольно надувшись.

Прежде чем она успела сказать что-либо еще, я поспешил уйти наверх. Оказавшись наедине, я вновь открыл некролог, уставившись на зернистое изображение ее лица. Это определенно была она. Таже теплая улыбка, теже загадочные темные глаза. Это никак не мог быть кто-то другой.

Я пролистал другие результаты поиска. И понял, что некоторые из них тоже связаны с ее смертью. В соцсети была, посвященная ей, мемориальная страница. На ней писали друзья, имена которых я не узнавал, оплакивая ее потерю более десяти лет назад. Университет, в котором она работала, тоже опубликовал заявление с соболезнованиями.

Но потом я обнаружил кое-что, от чего сердце заколотилось еще быстрее. Новостная статья, расположенная в самом конце страницы с результатами поиска.

Эмили не просто умерла.

Она была убита.

У меня отвисла челюсть, пока я читал статью. В голове запечатлелись фразы: «Нет следов взлома», «Частично расчленена», «Убийца все еще на свободе». В статье не было фотографии Эмили, что дает мне надежду, что это была другая Эмили. Так и должно быть. Это не могла быть моя Эмили, которая сидела на диване в гостиной и смотрела телевизор...

Резкий звук вывел меня из задумчивости.

Дверь в спальню со скрипом открылась.

Эмили стояла в дверном проеме, странно неподвижная. Свет в коридоре был выключен, из-за чего ее лицо скрывала тень.

– Э-эмили? - спросил я дрожащим голосом.

– Я пришла проведать тебя, - сказала она мягким, прохладным голосом.

– Спасибо, очень мило с твоей стороны, - сказал я, быстро выключая телефон и пряча его за спину. - Мне уже намного лучше.

– Рада это слышать, - сказала Эмили, и ее голос стал ниже.

Стараясь сохранять спокойствие, .я наблюдал как она забирается ко мне в постель. И вот лежа в постели, скованный и холодном поту, я не мог думать ни о чем другом как о том, что она прижимается ко мне все сильнее.

– Я люблю тебя, малыш, - прошептала она.

– Я тоже тебя люблю.

И вот мы здесь. Я пишу этот пост со своего телефона, а Эмили спит рядом со мной. Я не знаю, безопасно ли здесь. Я не знаю, с кем или с чем я имею дело. В голове проносятся всевозможные безумные сценарии. У Эмили был идентичный близнец, который умер, и она взяла на себя его личность? Неужели она... какое-то ужасное существо из древних сказок, которое убило Эмили и приняло ее облик?

Чем больше времени проходит, тем более дикими становятся мои теории. Но ни одна из них не имеет смысла.

Я уверен только в одном.

Кто бы ни спал рядом со мной, это не настоящая Эмили.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Знаю, звучит нетипично. Но поверьте, я пробовала традиционные методы – ни для кого это ничем хорошим не закончилось. Мне нужна определенная непредубежденность, которую, я надеюсь, я смогу найти здесь, но, что более важно, мне нужно, чтобы мой будущий муж знал правила. Романтические знакомства – это прекрасно, но они не гарантируют, что партнер сможет следовать базовым инструкциям. Мне достаточно одной ошибки.

Поэтому, прошу прощения за прямолинейность, но я собираюсь четко сформулировать свои требования. Пожалуйста, прочтите внимательно – если какие-то из них вам не подходят, нет смысла продолжать.

№1: Ты должен хотеть детей. По крайней мере одного ребенка. Я готова рассмотреть варианты с большим количеством, но один – это абсолютная необходимость.

№2: Ты должен хотеть долгосрочных отношений. Пока нашему ребенку не исполнится восемнадцать, если быть точной. Я понимаю, что такой уровень самоотдачи – пугающая перспектива, особенно когда мы даже не знакомы. Но. После рождения ребенка можешь не обращать на меня внимания, если хочешь, или получать удовольствие в другом месте, хотя, предупреждаю сразу, это может стать непростой задачей. Но ты будешь жить под моей крышей, пока ребенок не повзрослеет.

№3: Я предпочитаю домоседов. Это облегчит тебе следующие два десятилетия.

№4: Ты должен обладать безупречными манерами. Я предоставлю руководство с описанием необходимого этикета, но для начала ты должен продемонстрировать хотя бы элементарную вежливость. Распускающим язык и неутруждающим себя пожеланием доброго утра соседям, просьба не беспокоить. Серьезно.

Где-то здесь мне пора рассказать о себе, но давай посмотрим правде в глаза. Это все далеко от романтики. Я требую от тебя искреннего желания взять на себя обязательства и сдержать слово, и нет никакой гарантии, что при встрече мы действительно понравимся друг другу. А если понравимся? Прекрасно! Это поможет годам пролететь незаметно. Но даже если и нет, ты все равно получишь главный приз – десятилетия бесплатного проживания в отеле "Олд Оак".

В том или ином виде святилище стояло на этом месте еще до появления силовых линий. За время своего существования оно было затоплено, предано огню и стерто в пыль бессчетное количество раз. Снова и снова его переосмысливали и перестраивали. Большая часть нынешнего здания относится ко времени правления королевы Виктории, а самые старые его части были построены в 13 веке. В самом конце сада, врезанного в окружающие холмы, ты найдешь пещеру с отпечатками ладоней, впитавшимися в скалы пятнами красной охры.

Эдвардсы всегда управляли отелем, хотя, конечно, не всегда пользовались этим именем. Можно подумать, что семья, настолько привязанная к одному месту, неплохо справляется с ведением записей, но никто не уверен в нашем происхождении. Возможно, это была космическая сделка, а может, просто удача – хорошо это или плохо, я так и не смогла решить. В любом случае, наше присутствие необходимо. На протяжении всего нашего непростого прошлого то тут, то там появлялись истории о том, как кто-то из Эдвардсов покидал свой пост до срока, и это всегда совпадало с особенно жестоким периодом истории.

Я унаследовала эту должность пять лет назад. В полночь в день моего восемнадцатилетия родители подхватили уже собранные чемоданы и уехали. Я не виню их за то, что они бросили меня. Более того, намерена однажды поступить так же с моим – или, надеюсь, с нашим – ребенком. 

Время от времени они присылают открытки с фотографиями, улыбаются мне с залитых солнцем пляжей. Деньги их не волнуют. Это часть таинственной сделки, заключенной нашими предками: если смотритель уходит с хорошей репутацией, он больше ни в чем не будет нуждаться. Они могли бы путешествовать по миру до конца своих дней, всегда спать на самых мягких простынях, обедать в лучших ресторанах и никогда не обнаружить, что их карманы опустели.

Предлагаю запомнить этот факт, потому что, если ты сможешь соответствовать моим требованиям, то разделишь и мою удачу. 

Итак, а что же нужно для этого сделать? Я почти слышу, как ты задаешь этот вопрос. Не так уж много. Присутствие Эдвардсов гарантирует, что гости не смогут покинуть территорию. Большинство из них постоянно проживают в отеле, хотя время от времени кто-то гостит проездом. Откуда они берутся, я не знаю, потому что большинство людей, случайно забредающих в этот уединенный уголок мира, нас не видят. Я пришла к выводу, что отель сам решает показать себя, когда ему не хватает развлечений или требуется закрыть потребности.

Джимми, мой первый муж, был одним из таких постояльцев.

По большей части, гости безобидны. Время от времени они могут немного попугать: выскочить из стены или превратить воду в ванной в кровь, но мне трудно злиться на них. За двадцать три года, прожитых в отеле, я чуть не умерла со скуки, не могу представить, каково это – провести здесь пятьсот. 

Однако, есть несколько исключений, о которых тебе следует знать:

№1: Эрик. Наш местный серийный убийца. Он утверждает, что был Джеком Потрошителем при жизни, но думаю, что это преувеличение. Он знает, что лучше не причинять вреда Эдвардсам, но, боюсь, их супруги – это другое дело. Много лет назад бабушке удалось запереть Эрика на четвертом этаже, так что ты будешь в полной безопасности до тех пор, пока не ступишь туда. Иногда лифт останавливается на этом этаже, даже если не нажимать кнопку. Не выходи. Даже если кажется, что лифт горит или начинает наполняться мутной водой. Подожди, пока двери снова закроются, затем поднимись на другой этаж. Это займет всего несколько часов.

№2: Тварь в Подвале. Я не знаю, что это такое, и никто никогда не знал. Мы в курсе только, что оно питается крысами и его нужно кормить один раз в день. Если я вдруг  заболею или стану нетрудоспособной, это задание ляжет на тебя. Вытащи крыс из ловушек в саду, затем встань у двери в подвал и сбрось их с лестницы. Не спускайся по лестнице и не пропускай время кормежки. Ты же не хочешь быть первым, кто увидит Его лицо.

№3: Миссис Джонс. Старомодна и придерживается хороших манер, именно из-за нее я ищу мужа, а не бойфренда. Она не потерпит, чтобы под одной крышей с ней жила пара, погрязшая в грехе. На самом деле, она милая старушка. Она рассказывает много историй о войне и всегда готова помочь, если мне не дается какой-нибудь рецепт. Я вовсе не виню ее за то, что случилось с Джимми. Я его предупреждала.

Помимо гостей, есть и другие правила, которым необходимо следовать, чтобы обеспечить безопасное и удовлетворительное пребывание в отеле "Олд Оак". Они перечислены в книге, много раз переиздававшейся на протяжении веков. Если решишь воспользоваться этой возможностью, я буду настаивать на том, чтобы ты читал ее до тех пор, пока слова намертво не впечатаются в мозг.

Однако есть некоторые правила, которые настолько важны для выживания, что я чувствую себя обязанной перечислить их отдельно:

№1: За исключением четвертого этажа, ты можешь бродить по отелю и его территории, как заблагорассудится. Но ты никогда не должен выходить за границу – по крайней мере, до тех пор, пока наш ребенок не станет достаточно взрослым, чтобы выполнять свои обязанности. Если такое вытворю я, мир сойдет с ума: чума, катастрофы, войны – возможно даже очередная мировая. Ты, боюсь, не сыграешь настолько важной роли, но личная катастрофа обеспечена. 

№2: Никогда не смотрись в зеркала в комнате 33.

№3: Я уже касалась этого вопроса, но стоит повторить: никогда не груби миссис Джонс.

Несоблюдение последнего правила – вот что погубило Джимми.

Она души в нем не чаяла. Думаю, он напоминал ей о давно умершем сыне, потому что миссис Джонс баловала Джимми, как родного. Каждое утро она готовила для него завтрак еще до того, как я открывала глаза, и у нее вошло в привычку ходить за ним по пятам, восхищаясь бесчисленными талантами, когда мой муж смазывал ржавые петли или поправлял покосившуюся картину.

Поначалу Джимми наслаждался таким всеобъемлющим вниманием. Но к концу второго месяца ему наскучили миссис Джонс, я и сам отель. Мы гордимся нашими удобствами. Если хочешь больше активности, чем прогулка по саду, у нас есть прекрасный крытый бассейн – он правда время от времени замерзает, но большую часть времени им прекрасно можно пользоваться. Наша библиотека не имеет равных. Несмотря на то, что комната тесновата, в ней есть все книги, какие только можно вообразить – просто подумай о нужном названии, и книга появится на одной из полок. А теперь, когда я вытащила нас, брыкающихся и вопящих, в 21-й век, здесь есть широкий спектр потоковых сервисов.

Джимми этого было недостаточно. Он хотел пойти куда–нибудь: поесть в ресторане, посмотреть фильм в кинотеатре, увидеть какие-нибудь лица, кроме тех, что окружали его каждый день. Он начал выпивать каждый вечер. Один напиток превратился в несколько, и через несколько недель бар стал его постоянным местом обитания с заката до полуночи.

Он был не единственным, кому стало скучно. Я была в таком восторге, когда Джимми впервые вошел в нашу дверь… и в еще большем, когда он согласился остаться. Как чудесно чувствовать под пальцами настоящую плоть после пяти лет общения только с мертвецами. Какое облегчение – получить помощь в решении многих задач, необходимых для поддержания нормальной работы отеля.

Но чем больше он пил, тем менее был склонен помогать мне. Или даже проводить время в моей компании. Он больше не приходил ко мне в постель, выбрав для себя комнату в противоположном конце этажа. Когда наши пути все-таки пересекались, он в лучшем случае игнорировал меня. В худшем – огрызался или откровенно ругал меня, обвиняя в том, что удерживаю его как пленника.

Тем не менее, я старалась быть рядом, когда он напивался. Какой бы милой ни была миссис Джонс, она слегка… придирчива. До и после своей смерти она была почти трезвенницей, соглашалась выпить всего одну рюмку хереса на Рождество, а употребление алкоголя за исключением особых случаев было для нее чем-то вроде кошмара.

– Подумай о своем здоровье, дорогой, – резко выговаривала она Джимми. – Тебе будет не хватать его, и уже очень скоро.

Или: 

– Как насчет того, чтобы перейти на хороший яблочный сок? На один вечер с тебя вполне достаточно.

В большинстве случаев Джимми удавалось взять себя в руки настолько, чтобы одарить ее очаровательной улыбкой и отвлечь комплиментом по поводу последнего блюда. Но я заметила, что нетрезвый, он с трудом сдерживался, стискивая зубы. 

Короче говоря, мне следовало присутствовать. Изображая заботливую жену, я настояла на том, чтобы наливать ему напитки, незаметно разбавляя их водой. Когда ворчание миссис Джонс становилось невыносимым, я всегда могла отвлечь ее игрой в джин-рамми.

В его последний день я ничего не успевала. Гуль со второго этажа – обычно наименее требовательный из наших гостей – слег с какой-то ужасной болезнью или же решил, что хочет доставить мне неудобства. В любом случае, в то утро я проснулась от самого отвратительного запаха в мире. Пришлось проследовать за бедолагой в его комнату, где все поверхности оказались покрыты гнилостной зеленоватой жижей – по консистенции чем-то средним между слизью и рвотой.

Весь день я убирала, делая лишь краткие перерывы, чтобы выйти высунуться на воздух и не упасть там же в лужу инфернальной блевотины. К тому времени, как я привела комнату в приемлемый вид и до отказа набила грязными тряпками несколько мешков для мусора, опустилась глубокая ночь. Понимая, что не успеваю, я лишь на минуту забежала в ванную, чтобы смыть с лица и рук грязь, и тут же помчалась в бар. 

И прибыла как раз вовремя. Ровно к последним словам Джимми. После того, как он выплюнул их в миссис Джонс, она целую вечность молча смотрела на него, с застывшей на губах материнской улыбкой, появлявшейся каждый раз, когда она была им недовольна. 

Затем ее лицо начало смазываться, как расплавленный воск.

Я крикнула Джимми бежать, но он не нуждался в указаниях. Прежде чем слова слетели с моих губ, он вскочил со своего табурета и выбежал за дверь. Миссис Джонс последовала за ним секундой позже. Ее губы раздвинулись, обнажая ряды длинных, зловеще острых клыков, а из-под кружевных манжет торчали когти.

Я бросилась за ними, но Джимми подгонял страх, а миссис Джонс – некая сила, держащая среди живых всех подобных миссис Джонс всего мира. Я сбежала за ними в вестибюль на звуки ее визга. И, запыхавшись, увидела, что Джимми был всего в нескольких шагах от выхода, когда миссис Джонс схватила его.

Вцепившись когтями ему в горло, она подняла бьющееся тело в воздух. Челюсти ее разверзлись, нижняя опустилась почти до уровня груди…

Это зрелище лишило меня всякого здравого смысла. Забыв обо всех правилах, которые когда-либо вдалбливали мне родители, я бросилась на нее.

Она отшвырнула меня, как назойливую муху.

Я врезалась в стойку администратора, удар выбил из меня дух. Казалось, я умираю, никакие усилия не могли наполнить опустевшие легкие. Наконец, когда зрение начало затуманиваться, мне удалось сделать небольшой глоток, затем еще один, и еще, пока я не смогла взять себя в руки настолько, чтобы подняться на ноги.

К тому времени миссис Джонс почти закончила ужинать. Грудная клетка Джимми была распорота, мышцы и раздробленные ребра торчали во все стороны, и она доедала последние кусочки его сердца.

Его голова была повернута ко мне. Свет в глазах погас, но они по–прежнему хранили отпечаток последнего мгновения ужаса. И обвинение, которое, я совершенно уверена, было адресовано мне. Хотела бы я сказать, что почувствовала только ужас, но… сложно было сдержать раздражение. Сколько раз я говорила ему следить за языком?!

Миссис Джонс сглотнула, звук получился хриплый и влажный, и уронила то, что осталось от Джимми, на пол.

Затем повернулась ко мне.

Вот еще одно правило, которым, я надеюсь, тебе никогда не придется воспользоваться: никогда не вмешивайся в убийство.

Миссис Джонс, которая целовала мои исцарапанные коленки, которая спорила с моей матерью за право читать мне сказки на ночь, исчезла. Никакие мольбы или доводы не могли ее переубедить.

Я могла только бежать.

И побежала. Развернулась на пятках, перепрыгнула через стойку администратора и помчалась к офису. Если бы Джимми не обезумел от страха и выпивки, он, возможно, вспомнил бы о правилах и выжил. Офис – одна из нескольких комнат только для персонала в отеле, защищенная от нежелательных гостей.

От письменного стола до двери насчитывалось всего десять шагов, но это было самое долгое путешествие в моей жизни. Дыхание, с таким трудом восстановленное, обжигало горло, сердце стучало в ушах, заглушая все остальные звуки, кроме тяжелых, гулких шагов миссис Джонс.

Я схватилась за ручку, и горячее, с привкусом меди дыхание пожилой дамы коснулось моей шеи. По коже пробежал огонь – она вспорола когтями мне спину. Еще чуть-чуть и я не справилась бы, такой сильной была боль. Но мне удалось забежать в кабинет и захлопнуть за собой дверь.

Перед тем как потерять сознание, я услышал, как она ворчит и визжит снаружи, разъяренная тем, что не может войти.

Три дня я провела в офисе, выходя только для того, чтобы покормить Тварь в Подвале, прежде чем юркнуть обратно в укрытие. Всякий раз, уходя, я старалась не смотреть на изуродованную груду, которая раньше была Джимми. Хотя от запаха никуда было не деться.

С немалым трудом, выпотрошив всю аптечку, я смогла обработать и перевязать раны на спине. В течение всего первого дня они слабо кровоточили, но, к счастью, не гноились.

Утром четвертого дня раздался осторожный стук в дверь, за которым последовали быстро удаляющиеся шаги. Я подождала, пока они не затихли в коридоре, прежде чем приоткрыть дверь. На полу лежал свежеиспеченный бисквит "Виктория" и записка с извинениями, написанная  витиеватым почерком.

Мне потребовалось собрать в кулак все мужество, но в тот вечер я заставила себя пойти в столовую. Миссис Джонс ждала меня с покрасневшими глазами, а на столе стоял дымящийся домашний пирог. Я постаралась не вздрогнуть, когда она взяла меня за руку, повторяя те же извинения, что уже принесла в письменном виде.

На следующее утро она помогла мне привести Джимми в порядок.

Какое-то время мы относились друг к другу с опаской, но в конце концов снова стали играть в джин-рамми. Когда шрамы на спине начинают болеть, а это иногда случается, она втирает в них успокаивающую мазь. Я не раз говорила ей, что в этом нет необходимости, а она все извиняется и продолжает. 

***

Итак. Ты услышал мою историю и знаешь мое предложение. Если ты считаешь, что смог бы соотвествовать моим требованиям, пожалуйста, приезжай в гости. 

Тебе нужно будет выпить чашку бараньей крови (щепотка мускатного ореха сделает напиток более терпимым) и зажечь черную свечу перед сном. Пробудившись, ты окажешься у наших ворот. С точки зрения организации поездки, это вряд ли можно сравнить с Восточным экспрессом, но все же дешевле билетов на самолет.

Если ты прочитал это, не дрогнув, если ты сможешь перенести путешествие, чтобы добраться сюда, если ты подойдешь к моей двери и наберешься смелости открыть ее, у меня есть для тебя еще одно наставление.

Как только войдешь, посмотри направо. Там темно-коричневое пятно на ковре в холле. Я скребла и скребла, но оно никак не выводится. Возможно, это и к лучшему. Это хорошее напоминание о том, что с будет, если ты назовешь миссис Джонс “любопытной старой перечницей”.

А когда столкнешься с Джимми – а ты обязательно с ним столкнешься, потому что он по–прежнему любит околачиваться по вечерам в баре, весь в рваных ранах и укусах, серебрящихся так, словно их только что нанесли, – не позволяй ему убедить себя, что он тут жертва.

Он знал правила.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Родители всегда чрезмерно опекали меня. Я не знала, что такое “свобода”, если говорить начистоту. Черт, да мне до восьми лет даже не разрешали ходить в туалет одной! Хотя я не могла винить родителей.

У них был ребенок, еще до моего рождения. Джейкоб. Они очень любили его. Помню в детстве я считала, что они любят его мертвого больше, чем меня живую. Я не знала тогда, что произошло, но думала, что они в какой-то момент упустили сына из виду и Джейкоб пропал. Ему было всего 9 лет. Он просто исчез, и никто его больше не видел. Через 7 месяцев они оставили поиски. А еще через год мама забеременела мной. Тело Джейкоба так и не нашли, поэтому, я думаю, в глубине души они надеялись, что он жив и здоров где-то там.

Я никогда не встречалась с ним, но помню, что с самого детства чувствовала какую-то странную связь с покойным братом. В раннем детстве до смерти пугала родителей тем, что болтала с кем-то в темном углу стенного шкафа. И всякий раз на вопрос с кем я говорю, ответ был один: со старшим братом. Имейте в виду, мне было меньше трех лет на тот момент. Об этом рассказывали родители, иначе я бы и не вспомнила. 

Джейкоб был частью моей жизни. Похоже на подсознательную реакцию на травму, вызванную чрезмерной опекой родителей, но я могла бы поклясться, что он всегда был рядом, заботился обо мне.

Однажды он заговорил со мной, когда мне было около 5 лет, – это мое первое собственное воспоминание о брате. Я раскрашивала какую-то картинку в своей комнате, а Джейкоб стоял рядом.

– Что рисуешь? – спросил он, рассеянно дергая меня за косички. Он часто так делал. 

– Лес с феями, радугой и олененком. – Я гордо протянула ему рисунок. Джейкоб усмехнулся.

– Это даже не похоже на настоящий лес. Чтобы рисовать природу, нужно быть на природе. Вот, пойдем со мной.

Он взял меня за запястье своей холодной, как лед, рукой и практически вытащил на улицу. А потом вручил маленькую лопатку, которой я помогала маме в саду.

– Копай здесь.

Я подчинилась. Из земли появлялись обычные вещи: жуки, камни, корни… И кое-что еще. Джейкоб улыбнулся.  

Рюкзак. По-моему, раньше он был красным. Тяжелый на ощупь – в нем определенно что-то было, но молния так заржавела, что ее было невозможно расстегнуть.

– Все в порядке. – Джейкоб пожал плечами. – Потом разберемся.

– Лили! – испуганный голос матери практически звенел. – ЛИЛИ? – Она увидела меня на улице, Джейкоб быстро забрал у меня рюкзак и подтолкнул вперед. – Боже мой, не выходи одна!

– Я была не одна! – запротестовала я, оглянулась и... ничего не увидела. Джейкоб исчез.

Мама затащила меня обратно в дом за воротник платья и отвела в мою комнату. 

– Не уходи отсюда. Ты не должна выходить на улицу в таком виде. Будь осторожна.

Мне никогда по-настоящему не нравилась моя спальня. Было в ней что-то странное, я понимала это даже в самом раннем детстве. Никогда мне не удавалось остаться в ней одной – постоянно чувствовалось постороннее присутствие. 

Особенно пугал стенной шкаф. Всякий раз, переодеваясь, я закрывала глаза и вслепую перебирала вешалки, пока не находила что-нибудь подходящее. Мне было все равно, что вещи не сочетались, просто хотелось поскорее закрыть дверь. Казалось, что негативная энергия, душит меня.

Внезапно Джейкоб возник у меня за спиной. Я подпрыгнула. Он посмотрел туда же, куда и я, прямо в шкаф.

– Ты боишься этой штуки, да, сестренка? – спросил он, и я неуверенно кивнула. Он взглянул на меня, затем снова на шкаф.

– Иногда нужно встретиться лицом к лицу со своими страхами. – Джейкоб очень медленно подошел к шкафу, затем открыл его одним быстрым движением. Он жестом пригласил меня подойти. Я, доверяя всему, что говорил старший брат, осторожно приблизилась. 

– Заходи.

Закрыв глаза, я вошла внутрь шкафа. Двери захлопнулись. Я была так огорошена и возмущена: Джейкоб закрыл меня одну в страшном темном чулане! Я сорвала голос, выкрикивая его имя, но он не откликался. 

Я свернулась калачиком и зарыдала, уткнувшись в колени. Меня охватил страх. Одиночество.

Стояла полная тишина. Не приятная, умиротворяющая тишина, нет. Такая тишина, которую чувствуешь всем телом. Как будто в шкафу со мной был кто-то еще, как будто он наблюдал за мной.

Чтобы успокоить себя, я постучала по стенкам. Заметила, что одна секция стены звучала иначе, чем все остальные, как будто была полой. Мне никогда не нравился этот угол шкафа. Самый страшный угол.

В конце концов, мама позвала меня ужинать, и я набралась смелости встать и открыть дверь.

Джейкоба в комнате не было. Никого не было.

В тот вечер родители велели мне никогда больше не упоминать о Джейкобе.

Это на какое-то время остановило меня. Честно говоря, я почти ничего не помню в промежуток времени от пяти до восьми лет… А потом случился тот разгорвор, важный разговор. Возможно первый после инцидента со шкафом, хотя не могу точно сказать. На этот раз он подвел меня к папиному рабочему компьютеру и показал всякие забавные игры. А полчаса спустя сказал прекратить заниматься ерундой и начать гуглить. Чтобы вы понимали, родители настолько контролировали мою жизнь, что я даже не знала, что такое Гугл… 

Брат попросил набрать в поисковой строке имя “Джейкоб Холден”.

– Это же ты? – помню как удивилась тогда.

Я кликнула на первую попавшуюся статью.

Джейкоб Холден, 9 лет, пропал из своего дома в Колорадо 12 марта 2003 года. Он бесследно исчез. Единственное, что пропало из его комнаты – школьный рюкзак. Власти пытались призвать к сотрудничеству его родителей, Дженнифер и Карла Холденов, но безуспешно. Никто не видел, как он выходил из дома, и никто не видел его в школе.

– Школьный рюкзак? Вроде того, что мы нашли в саду?

Не говоря ни слова, он протянул мне тот самый старый грязный рюкзак. И ножницы. 

– Разрежь его, Лили. Пожалуйста.

Я подчинилась. Разрезала рюкзак, который выкопала в саду три года назад. Который исчез в никуда и из ниоткуда появился. 

Там было все.

Паспорт на имя Джейкоба Холдена. Свидетельство о рождении Джейкоба Холдена. Все документы, которые помогли бы идентифицировать его личность.

Но почему это было закопано на нашем заднем дворе? 

Картинка начала складываться.

Мама и папа почти никогда не выпускали меня на улицу одну.

Рюкзак со всем, что в нем было, был закопан снаружи.

Мама и папа, по-видимому, отказались сотрудничать с полицией после пропажи Джейкоба, хотя и утверждали, что не прекращали поиски несколько месяцев.

Джейкоба никто не видел выходящим из дома.

...Полая стена в моем шкафу.

Думаю, Джейкоб понял, что я в все осознала. И протянул мне еще кое-что. 

Большую кувалду.

– Шкаф, Лили. Ты знаешь, что делать.

Со слезами на глазах я забрала у него кувалду и побежала к шкафу. Дрожа, подошла к двери, за которой так долго скрывался мой самый большой страх, теперь зная, что там и правда было чего бояться.

Нашла полую стенную панель. И врезала по ней кувалдой.

Вот что немногие знают о мертвых телах: если поместить их в помещение с минимальным притоком воздуха, например в стену, они практически не разлагаются. Скорее высыхают, как вяленое мясо.

Коронеры сказали, что Джейкоб умер от голода. Он был еще жив, когда его замуровали.

После этого я больше никогда не видела маму и папу. Тетя забрала меня жить к себе. 

А Джейкоб… Его я тоже больше не видела. Я скучаю по нему.

После той находки меня сразу увезли. Поместили в приемную семью до тех пор, пока кто-то из родственников не согласился взять меня к себе. Сидя на заднем сидении полицейской машины, я в последний раз увидела брата.

Он стоял в окне моей… нашей комнаты и смотрел на меня пустым взглядом. Джейкоб помахал мне на прощание. Я ему улыбнулась.

Наверное он никогда не сможет покинуть то место, но сделал все, чтобы я смогла.

Он был чертовски хорошим старшим братом.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Это началось, когда мы посмотрели комедию “Ты водишь” в 2018. Если вы о нем не слышали, он основан на реальных событиях о группе друзей, которые играли в бесконечную детскую игру. Думаю, тогда мне понравился фильм, сейчас я не могу вспомнить. После нескольких лет постоянно усугубляющегося ада, я каждый раз содрогаюсь, вспоминая концепцию, вдохновившую моего мужа, Эллиота.

– Давай попробуем, – сказал он.

– Извини? – усмехнулась я. – Прямо здесь?

– Нет, – он рассмеялся, закатив глаза, – не это. Пятнашки. Бесконечная игра в пятнашки.

– Мы живем вместе, так что думаю… наверное, это будет не так увлекательно, как в кино, – сказала я. – Мы закончим, сидя на диване, постоянно “догоняя” друг друга.

Эллиот задумался над моими словами, задумчиво постукивая пальцем по губам. Он всегда был увлекающимся человеком, и если на чем-то зацикливался, переубедить его было трудно, мне нравилось наблюдать, как он морщит лицо, напрягая извилины. Но на этот раз мое удовольствие было недолгим.

– Хорошо, – наконец сказал Эллиот, когда мы садились в машину, – можно сделать игру интереснее. В день можно ловить только одного человека. Игра останавливается до полуночи, потом ведущий может отметить соперника.

Я рассмеялась.

– Полночь? Ну, думаю, мы оба понимаем, что отмечать друг друга мы будем в кровати?

Муж улыбнулся. На мой взгляд, улыбка не была отталкивающей, но задним числом все выглядит по-другому.

– Кто сказал, что я буду лежать рядом? – ответил он.

Даже тогда, когда я считала его предложение несерьезным, от того, как он произнес эту фразу, у меня волосы встали дыбом.

– Нет, мы не будем одной из этих пожилых супружеских пар с раздельными кроватями! Почему бы нам не начинать в шесть вечера? – спросила я.

– Хорошо. Хочешь начать?

– Конечно, – сказала я, – кто первый?

– Ты, – ответил Эллиот, – я ведь джентльмен…

– Ты попался! Твоя очередь! – воскликнула я, смеясь и игриво хлопая его по плечу.

Эллиот улыбнулся, продолжая следить за дорогой.

– Сейчас уже восемь. Видимо, мне придется подождать до завтра. Тебя будет легко поймать.

И на следующий день он доказал это. Ровно в шесть вечера муж бесшумно появился из-за дивана и отметил меня.

Я вскрикнула, схватившись за грудь.

– Я не слышала, как ты вернулся домой!

– Я не был сегодня в офисе, – хихикнул Эллиот, – прятался несколько часов.

На следующий день, придя домой, я ждала, когда муж откроет дверь, чтобы взять реванш. В шесть часов он не явился. В семь я написала Эллиоту с вопросом, когда он будет дома. Он ответил, что будет спать в офисе, чтобы не быть пойманным. И когда он не появился на следующий день, я сказала, что если больше его не увижу,эта игра может стоить наших отношений. Его ответ привел меня в ярость:

Хорошая попытка. Ультиматумы не работают. Я не хочу быть ведущим.

Когда я сказала, что лучше бы ему вернуться домой, от его ответа по всему телу побежали мурашки.

О, но я дома, дорогая. Просто ты меня не видишь.

Затем из шкафчика под раковиной донесся тихий скрип. Открыв дверцу, я обнаружила супруга. И в обычной ситуации это было бы забавно, не так ли? Просто игра в пятнашки, которая достигла невероятного уровня нелепости.

Но вы не видели его лицо. Это был не Эллиот. Не мой Эллиот. Выпученные, немигающие, налитые кровью глаза. Безумная улыбка, пена на губах. Это хихиканье.

С того дня, как он предложил мне играть в пятнашки, мужчина, которого я знала, исчез. Во время карантина игра стала немного проще, учитывая, в какой тесноте мы жили, но каждый день Эллиот терял частичку себя. Я пыталась переключить его на что-нибудь другое. Бесполезно.

Однако, когда мы отмечали друг друга и игра приостанавливалась, муж приходил в себя. Тогда я решила, что перестану играть – это был единственный способ вернуть его. Итак, Эллиот поймал меня, но на следующий день я не ответила ему тем же. Через несколько месяцев все пришло в норму. Но однажды в местном ресторане он снова поднял эту тему.

– Лиза… – начал Эллиот.

– Что? – спросила я.

– Я ведь прямо перед тобой, – сказал он, – почему ты не хочешь меня поймать?

Я вздохнула.

– Ты пугаешь меня, Эллиот. Когда ты водишь, то перестаешь быть собой.

От мимолетного блеска в его глазах к горлу подступил тяжелый комок страха. Это была искра жестокости, три года таившаяся в глубине его холодных, бесчувственных глаз. Взгляд, которого я надеялась избежать, если перестану играть в проклятую игру.

Настоящий ужас только начинался.

– Так не годится, Лиза, – прошептал он голосом, лишь едва напоминавшим его собственный, – я был терпелив. Думал, ты планируешь решающий шаг. Я ввожу новое правило. Если один игрок пойман, он должен предпринять попытку отметить другого. В противном случае ведущим становится второй игрок.

Я усмехнулась.

– Слушай, я буду рада поиграть, если ты будешь вести себя нормально.

– Конечно. Я не буду воспринимать это слишком серьезно. Это весело, Лиза. Вот почему я хочу поиграть, – улыбнулся Эллиот.

Этот разговор состоялся чуть больше года назад, и ничего веселого за ним не последовало. Я не могла понять, чего боюсь больше: когда я ловлю Эллиота или когда он ловит на меня. С одной стороны, факт того, что Эллиот может притаиться в любом из углов дома, вселял в меня непреодолимый ужас. С другой, когда он выслеживал меня, так же страшно становилось от мысли о том, что произойдет, когда он меня поймает. И однажды мой страх оправдался.

– Эллиот! – закричала я.

Я лежала на полу, корчась от того, что муж отметил меня. Вернее, от того, как “отметил”. Эллиот ударил меня по руке битой для крикета. Ударил так сильно, что я не могла ею пошевелить, и позже обнаружила, что рука сломана.

– Новое правило, – сказал Эллиот, хрустнув шеей в жуткой, нечеловеческой манере. – Каждая последующая отметка креативнее предыдущей.

Неконтролируемо дрожа, я, наконец, не выдержала. Я дала этому мужчине не один шанс, но физическое насилие? Он перешел черту. Он пересек ее, и пути назад уже не было. Пришло время разорвать брак.

– Ты ударил меня… Это конец, – сказала я. – Я ухожу. Ты не тот мужчина, за которого я вышла. Он никогда не навредил бы мне.

Эллиот замер и произошло кое-что необъяснимо жуткое – его глаза почернели. Потемневшие зрачки слились с белками глаз.

– Ты думаешь, игра закончится, если мы разведемся? – спросил Эллиот, зловеще хихикнув. – Ты все еще водишь. И если ты не попытаешься…

– Что с тобой происходит, Эллиот? – воскликнула я, хватаясь за сломанную руку и отползая от нависшей надо мной обезумевшей фигуры. – Мы больше не играем в пятнашки.

– Да? Хорошо. Новое правило, – сказал он, – игра закончится, когда я в следующий раз тебя поймаю.

– Нет… ты уже не можешь меня запятнать. Я вожу, – прошептала я.

– Ах, ах, ах. Вспомни правило. Ты остаешься ведущим, только если предпримешь попытку, – радостно воскликнул Эллиот, направляясь ко мне. – Ты будешь пытаться?

Я бросилась прочь из дома. Левая рука безвольно болталась, правой я достала из кармана телефон и позвонила сестре, стоя на обочине оживленной дороги. Она убедила меня позвонить в полицию, но когда полицейские добрались до дома, Эллиот уже сбежал.

Я не могла перестать думать о тьме, поглотившей его глаза. И попала на онлайн-форум, где обсуждались почерневшие глаза и перемена личности. От комментария одного пользователя у меня мурашки побежали по телу:

У него Червоточина. Он перестанет играть только когда один из вас умрет.

Ужаснувшись, я решила, что оставаться у сестры небезопасно. Если комментатор прав, то слова Эллиота об окончании игры определенно означают мой конец. Под вымышленным именем я переехала в домик на берегу озера, намереваясь держаться подальше от Эллиота, пока не придумаю, что делать дальше.

Я проснулась в четыре часа особенно ветреного декабрьского утра. На весь домик звучало хихиканье, я содрогнулась. Подойдя к краю балкончика, я посмотрела вниз и увидела посреди гостиной ужасающее зрелище. Из-за спинки дивана выглядывала голова.

– Ку-ку, – хихикнул Эллиот.

Я закричала и потащила свое застывшее тело к лестнице, направляясь к входной двери. Но как только моя рука взялась за ручку, что-то схватило меня. Я обернулась и увидела на полу Эллиота, он сидел, опираясь на руки и ноги, одной рукой сжимая мою лодыжку. И он ухмылялся. Эта ужасная ухмылка.

– Поймал, – прошептал он. – Игра окончена.

Он открыл рот, обнажив ряды неестественно острых зубов. Приготовившись к прыжку, Эллиот снова усмехнулся с яростным блеском в глазах. Я взвизгнула и ударила его ногой в челюсть.

Демоническое существо отшатнулось, я выбежала из дома и уехала как можно дальше. Это было несколько месяцев назад. Я знаю, что Эллиот все еще меня ищет. Игра не окончена. Как сказал пользователь форума:

Он перестанет играть только когда один из вас умрет.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мне повезло. Моим родителям приходилось иметь дело со всякими сумасшедшими, которые появлялись у их дверей и пытались что-то продать или хотели поговорить о религии, а мне нет.

Большинство торговцев перешли в онлайн, а получение личного сообщения в Instagram или Facebook никогда не будет таким пугающим, как появление абсолютно незнакомого человека прямо перед вашим домом с требованием поговорить. Несколько раз в детстве я открывал дверь коммивояжеру, и это напугало меня. Я всегда боялся, что если я откажу им, чего бы они ни хотели, они попытаются ворваться силой или потом будут преследовать меня, потому что знают, где я живу. Они, вероятно, не хотели причинить мне вреда, но чего боишься, того боишься.

Когда я переехал и начал жить один, я всегда немного нервничал, когда кто-то стучал в мою дверь.

Но однажды ко мне в дверь постучала женщина, и я понял, что она, должно быть, коммивояжер.

Она не была курьером или кем-то, кого я просил зайти. Ей было лет 40, может быть, даже чуть больше 50, но женщина была потрясающе красива. У нее были длинные волнистые темные волосы с седыми прядями и большие голубые глаза, и она была одета в темно-синий брючный костюм и туфли с блестящими темными каблуками. Коммивояжер прижимала к груди журнал, но когда я впервые ее увидел, то не мог заметить, какой именно. Я был слишком сосредоточен на ней.

«Простите, сэр», — сказала она мягко. «У вас есть минутка поговорить о женском нижнем белье?»

Она произнесла это медленно, как будто это были три разных слова. Бе – е - лье. Как бы жалко это ни показалось, мне действительно было сложно вынести разговор с привлекательной женщиной о нижнем белье. Мое лицо покраснело, и я знал, что она это заметила. Ее сияющие глаза встретились с моими

«Я не собираюсь покупать никакого нижнего белья», — быстро сказал я.

«Я не пытаюсь ничего продать, сэр»

Я взглянул на ее журнал и понял, что это не какой-то там каталог покупок. На обложке была изображена женщина, широко раскинувшая ноги, в темно-синем комплекте нижнего белья, искоса глядящая в камеру, кривые зубы были видны под пухлыми губами. Заголовок вверху гласил «РАНЧО ШЛЮХ».
Тогда мне стало ясно, что она на самом деле вообще против нижнего белья.
«Вы против нижнего белья, да?» — спросила я.

«Да. Я знаю, что это может показаться странным, но если бы вы могли просто выслушать меня… может, пригласите меня войти?»

Я пригласил ее внутрь, не особо задумываясь о последствиях. Единственное, о чем я думал, так это о том, что хорошо бы моя гостиная была немного чище. Несколько тарелок, оберток и банок были разбросаны по полу и столу.
Коммивояжер не обратила на это внимания, села на мой диван и аккуратно положила свой экземпляр «Ранчо шлюх» на стол, поправив обложку большими пальцами. Ее глаза опустились, чтобы посмотреть на журнал, и внезапно она стала выглядеть намного старше и ранимее.

У меня возникло желание обнять ее или спросить, что случилось. Мне хотелось как-то ее утешить, но это было бы совершенно неуместно, если бы только ситуация и так не была достаточно неуместной.

«Как вас зовут?» — спросил я ее.

«Вероника», — сказала она едва шепотом. Я знал девочку по имени Вероника. Это было странное имя, старомодное.
«Это так длинно», сказал я ей, «неужели нет варианта короче?»

«Некоторые называют меня Ронни», - сказала она, «Но, мне кажется, это звучит как мужское имя»
Ту девочку я называл Рональдом, в шутку, но никогда не говорил этого ей в лицо. Мы никогда так не шутили, мы никогда не смеялись вместе.
Я хотел бы увидеть, как она смеется.
Может быть, мне удалось ее рассмешить однажды.
Я вроде бы помню, как она смеялась, но, быть может, ее рассмешил кто-то другой. Может быть, это было на уроке. Она когда-нибудь смеялась, когда мы были только вдвоем? Я когда-нибудь называл ее Рональдом?
Ей бы это не показалось забавным.

«А как тебя зовут?» — спросила женщина, я резко вернулся в реальность и посмотрел в ее широко открытые глаза. Казалось, она могла читать мои мысли, слышать их движение.
Как будто она могла заглянуть мне в голову и узнать обо всем, что произошло между мной и Ронни.

«Кори», — сказал я.

Посетительница открыла один журнал. На одной стороне страницы было сотня маленьких фотографий женщин, извивающихся, с блестящими губами, расположенных рядом со словами вроде «непослушная» и «возбужденная» и множеством коротких, легко набираемых одной рукой, телефонных номеров. На другой стороне находилось оглавление, они мало что предполагали о своей аудитории. Даже оно было усеяно изображениями женщин разной степени обнаженности. Жалкое зрелище. То же самое с порносайтами, они располагают всю эту рекламу по всей странице и перед видео. Обычно это отталкивает меня и мешает ходу мыслей. Я так долго ищу то, что мне нравится, а потом мне на глаза попадается то, что мне совсем не нравится.

«Ты часто сбиваешься с мысли, не так ли?» — спросила меня женщина.

«Это оттого, что ты сказала, что тебя зовут Вероника. Я знал девушку с таким именем, вот и все»

«Это необычное имя», — сказала она. «Старомодное. Она была пожилой женщиной?»

«Моего возраста», — пробормотал я. Я так сказал, и мы действительно родились в один год, но теперь мы уже совсем не одного возраста. Когда я думал о Ронни, у меня возникало желание сбежать и напиться до беспамятства. Это все, чего я хотел в тот момент. Я знаю, мне следовало попросить женщину уйти.

«Мне жаль. Я вижу, что ты не хочешь об этом говорить», — сказала она многозначительно, как будто она хотела, чтобы я об этом рассказал. Некоторые люди хотели, чтобы я рассказал об этом об этом, мои друзья, они говорили: «Подожди, это не та девушка, с которой ты встречался?»
Я даже не помню.
Мы были просто детьми. Я даже не думаю о ней.
Это грустно, но я не видел ее много лет. Она все равно была никчемной. Грустно, что она умерла такой молодой, но это ничего для меня не значит.

«Да», — сказал я прямо. Я знал, что это лучший способ дать кому то понять, если не хочешь говорить о чем то.
«Может быть ты расскажешьмне о… о чем ты собиралась мне рассказать?»

«Нижнее белье», — сказала она. Было что-то гипнотическое в том, как она это произнесла, снова, так медленно. Бе-ель-йооо. Я повторил это в голове.
Теперь я сосредоточился на этой мысли: «Что это значит для тебя? Тебе нравится, когда твой партнер носит такое? Когда вы близки?»

«Нет», — сказал я.
***
На самом деле, я это ненавидел. Была еще одна девушка, Дэни. Дани была милой, но я не люблю заниматься сексом. Я думал, что поскольку Дэни более чем застенчива и похожа на гика, она никогда не поднимет эту тему или, может быть, даже окажется асексуальной. Я действительно думал, что у нас все могло получиться, мы встречались около 5 месяцев, даже не поднимая тему секса. Но, оказалось, у нее было желание, и она мне сказала об этом.
«Просто чтобы ты знал, Кори», — сказала Дэни, — «я ко всему готова. Я хочу сделать тебе приятное». В тот момент мы смотрели телешоу, которое нам очень нравилось, а она все испортила. Я выпил еще пива, может, если я достаточно напьюсь, то смогу что-нибудь изобразить. Дэни потянулась, чтобы прикоснуться ко мне. Я не был возбужден. Она поняла, что ошиблась и затихла.

В следующую ее попытку, все было совсем по-другому. Она купила нижнее белье и приблизилась ко мне в вульгарных ярко-розовых стрингах и прозрачной майке. Дани выглядела прекрасно, я имею в виду на самом деле, она была похожа на богиню, а я всегда думал, что она немного невзрачна. Вот что, оказывается, может сделать женское нижнее белье. Оно превращает женскую фигуру в нечто иное. В нижнем белье все могут выглядеть красиво. То, как она двигалась, как приближалась, было необычно. Я знал, что не смогу. На меня нахлынули ужасные воспоминания.

«Почему бы и нет?» — спросила она меня. «Разве не всем нравится видеть своего партнера в нижнем белье?»

«А тебе?» — огрызнулся я.

«У меня нет партнера, Кори. Что тебе в этом не нравится?»
Я не мог сказать ей правду:
«Я думаю, это явный признак неуверенности. Ты будто не считаешь свое тело достаточно привлекательным само по себе для занятий сексом, будто его необходимо наряжать. Я думаю, если бы девушка просто пришла ко мне голой или просто в... просто в обычной одежде. Мне бы это понравилось больше».
***
«А ты когда-нибудь представлял себя в нижнем белье?»

«Иногда, но не знаю, понравится ли кому-нибудь видеть меня в нем»

«Почему бы и нет? У тебя прекрасное тело. Подозреваю, что ты считаешь это неправильным, так как ты мужчина»

«Пожалуй так. В любом случае, разве ты не должна быть против нижнего белья?»

«Не уверена, что ты поймешь, почему»

«Испытай меня»

Она пролистала страницы журнала. Я не стал смотреть, а вместо этого сглотнул, сосредоточившись на чем-то в углу комнаты. «Мне кажется, это заставляет тебя терять здравый смысл. Когда ты его носишь, то становишься кем-то совсем другим. Кем то мерзким и отчаянным. Посмотри на этих женщин...»
Я подошел ближе и посмотрел на страницы как она предложила.
Все, что я мог видеть, были мертвые глаза, перекошенные выражения лиц и кривые зубы. Она была права: они все носили нижнее белье. Это действительно превращало кого-то в того, кем он никогда не был бы просто голым или в одежде. Отчаявшееся существо на грани между достоинством и полным унижением. Это как разница между телом только что умершего и скелетом, телом, которое уже на полпути к разложению.

Я начал плакать. Я не мог поверить, прошли годы с тех пор, как я плакал на глазах у другого человека, не говоря уже о незнакомке. Она посмотрела на меня, и ее глаза казались такими успокаивающими. Они были такими большими и такими голубыми, похожими на глаза моей собственной матери. Я задавался вопросом, поможет ли она мне, но она, казалось, просто смотрела. Я поднес кулаки к глазам и попытался отгородиться от всего этого.

«Слушай», — тихо сказала женщина, поднимаясь на ноги. Ее рука коснулась моего плеча, и по мне пробежал холодок. «Ты доверяешь мне, не так ли? Я думаю, тебе нужно поспать»
Я только что познакомился с ней, но инстинктивно ей доверял. Она взяла меня за руку и повела наверх, в мою спальню. Я помню только ее руку поверх моей, а затем я обнаружил, что падаю в кровать. Женщина подошла ко мне и натянула на меня одеяло. Мои веки отяжелели, и я уснул.

Я проснулся вспотевшим и потерянным, не понимая толком, бодрствую я или сплю. Я попытался собраться с мыслями. На улице уже было темно, так что я, должно быть, спал какое-то время. Я задавался вопросом, была ли Женщина все еще внизу. Когда я думал о ней, то внутри у меня холодело. Она была совершенно незнакомым человеком, а я не только впустил ее в свой дом, я позволил ей уложить меня в постель. Я доверял ей, но почему? Что ей могло понадобиться от меня?

Я спустился вниз. Свет был выключен, и по всему дому раздавался глухой гул. Спускаясь вниз, я почувствовал что-то под ногой. Что-то кружевное, что-то скомканное. Я глубоко вздохнул и поднял это. Это были кружевные черные стринги, и я прижал их к себе. Я пробежался по ним пальцами и увидел свою собственную кожу под материалом. Держа их в руках, я представлял, мысленно создавал вокруг них человека, я видел только тазовую часть, в этом идеальном кружеве.
Если взять эту часть человека и сжечь дотла, идеальная кружевная ткань все равно останется идеальной и кружевной. Если все тело, которое скрывалось под стрингами, бюстгальтером и чулками исчезнет, они упадут на землю и останутся прежними. Другая одежда превратится в тряпку, когда вы ее сбросите. Нижнее белье останется нижним бельем.
Следовало бы спросить, почему именно стринги, но я этого не сделал. Я взял их с собой, направляясь к ней. Я скомкал их в кулаке, зная, что вскоре разверну их и буду держать перед собой часами, думая о теле под ними, пока меня не вырвет.

Я нашел женщину на своей кухне, под резким светом ламп над духовкой. Она стояла лицом к стене, и я видел, что рукой она прикрывает глаз. Ее тело немного вздрагивало как будто ей было больно.

«Ты в порядке?» — спросил я.

«Назови мое имя», — прошептала она.

«Я не помню»

«Нет, помнишь. Ты просто не хочешь этого говорить. Скажи. Скажи прямо сейчас». «Вероника», — сказал я едва шепотом.

«Ронни», — выдохнула она. Я сжал кулак, она не могла так издеваться надо мной. Я не позволю ей добраться до меня.

«Ронни. Я не боюсь произносить это имя»

«У меня что-то в глазу», — сказала мне женщина, ее голос дрожал. «Довольно больно. Ты не мог бы взглянуть? Как только удастся это вытащить, я оставлю тебя в покое».
«Конечно», — сказал я и подошел к ней. Она повернулась ко мне и убрала руку от глаз. Я ожидал увидеть проблему, но не мог. С ее глазами все было в порядке.

«Какой глаз?» — спросил я. Она указала на левый глаз, и я присмотрелся. Из-под белка ее глаза выглядывал волосок, торчащий из-под нижнего века. Я медленно вытащил его и у меня в руке остался длинный золотисто-светлый волос.

«Я думаю, там есть еще»

«Еще волосы?» — спросил я, чувствуя, что начинаю дрожать.

«Я чувствую их. Внутри меня так много волос, целая голова, может быть, внутри моего глаза целый человек. Представляешь, каково это?»

«Я уверен, что могу себе представить», — слабо прошептал я. «Я помогу тебе»

Я раздвинул ее нижнее и верхнее веки, увидев, как ее небесно-голубая радужная оболочка просто теряется в море белизны. Я провел пальцем по красноватой слизистой под веком. Она даже не дернулась. Сжав кончики пальцев, я ухватил еще волоски. Я потянул сильнее и вытащил клок длинных золотистых волос. Как только я отпустил эти волоски, они просто повисли из ее глаза вдоль щеки. Когда я снова потянул их, они перестали вытягиваться. Они словно были к чему-то прикреплены.

Я отступил назад и окинул ее взглядом. Женщина была совершенно нормальным человеком, она была обычного роста, в ее внешности не было ничего даже отдаленно странного, но, похоже, внутри ее глаза действительно был заперт человек. Она вежливо улыбнулась.
«Ты только что вытащил основное. Как только справишься с этим маленьким препятствием, остальное будет проще»

Я взял прядь волос, свисавшую с ее глаза, и провел по ней пальцем. Я уже дотрагивался до этих волос раньше. Мне нравилось гладить пальцами ее волосы. «Тебе это нравится?», — прошептал я Ронни.
Наверное, я хотел, чтобы это звучало соблазнительно. Она просто смотрела вперед, ее глаза были совершенно пустыми. Она бы она сказала «да», было бы это правдой? Может, ей бы больше нравилось, если бы это был кто-то другой? Парень, с которым она встречалась после меня, кем уж он был? Я был возмущен, когда увидел их вместе, совершенно взбешен. Почему я стал ей безразличен? Какие у него передо мной преимущества? И я даже не потерял ее, о нет. Она хотела пойти со мной в отель и принесла свое нижнее белье. Но ведь у тебя теперь есть парень? Да, но я хочу тебя.

«Ты преодолел преграду, Кори. Тебе больше не нужно прятаться от этого. Ты не хочешь снова увидеть свою девушку?»

«Я не хочу ее видеть».

«Ты бы хотел ее увидеть. Прошло 6 лет с тех пор как ты ее виде; 3 года с тех пор , как ты мог ее увидеть, 3 года, как она мертва. Я знаю, что ты о ней думаешь, но ты бы сделал все, чтобы увидеть ее снова»

С этими словами палец с легкостью высунулся из глазницы женщины. Он ткнул ее в щеку, ощупывая пространство вокруг. Следом показались остальные пальцы, потом из ее глаза появилась целая рука. Остальная часть ее лица недвигалась, пока рука выползала из ее глазницы. Даже ее глазное яблоко не шевелилось. Кажется, между ее глазным яблоком и веком была пустота, через которую могло пролезть абсолютно все, что угодно и любого размера.

Я посмотрел на руку, которая свисала из ее глазницы. Женская рука с длинными пальцами и обкусанными ногтями. Я держал эту руку раньше. Может быть, Ронни хотела от меня только одного , но когда я шел с ней, я всегда держал ее за руку, даже если она начинала капризничать. А что, если кто-то из друзей моего парня окажется здесь и увидит, как мы держимся за руки? Я надеялся, что они, черт возьми, действительно окажутся здесь, и я надеялся, что они все увидят. Если бы я знал, кто этот ублюдок, я бы сам ему сказал, и я бы вернул ее. Может, она была бы теперь жива, если бы я это сделал
Рука шевелила пальцами, словно звала меня. Я взял ее за руку, ее живую, идеальную, теплую и липкую руку, и потянул, пока вся ее рука до плеча не показалась из глазницы женщины. Даже тогда это никак на нее не повлияло. Ее лицо было неподвижно, ее глаз и веко были совершенно не повреждены, хотя оттуда уже целиком выбиралась женщина.

Другая рука Ронни появилась, сжимая верхнюю часть глаза женщины. В конце концов я увидел, как показалась ее голова, и я помог ей, потянув за обе ее руки, пока все ее тело не выскользнуло из глаза этой женщины на пол. Ронни лежала на кухонной плитке в куче прозрачной, слегка красной жидкости. Было трудно осознать, что я вижу: та, кого я знал, была мертва, та, кого я знал, была кремирована, та, кого я мог увидеть только на фотографияхувидеть только на фотографиях, лежала на полу моей кухни.

Я посмотрел на гостью в поисках объяснений. Я не мог поверить. Ее глаза выглядели точно так же, как когда она пришла, совсем не как глаза, которые только что родили взрослого человека. Застенчивая улыбка появилась на ее лице:

«Спасибо, что рассказал об этом. Я чувствую большое облегчение. До свидания», - и с этими словами она вышла через заднюю дверь.

Меня даже не волновало, что она ушла. Я опустился на колени рядом с Ронни или, может быть, с чем-то, что было похоже на нее. Она была прекрасна, как и всегда. Когда я был моложе, я часто фантазировал о том, как мы снова найдем друг друга, будучи взрослыми. Мы бы говорили о том, как повернулась наша жизнь, и как мы ошибались в колледже. Мы всегда должны были быть вместе, просто тогда мы этого не понимали. Я представлял, как бы она выглядела, став старше, и был уверен, что она была бы по-прежнему прекрасна. Думаю, это было самым печальным в ее смерти. На фотографиях она была молодой женщиной. Она умерла всего через 3 года после окончания колледжа. Она никогда не станет старше.

Ронни, казалось, не могла пошевелиться. Она просто лежала, вздрагивая. Я намотал прядь ее длинных волос на палец, как мне нравилось делать раньше. Я не хотел плакать, но глаза щипало.

«Ронни, проснись», — прошептал я.

Ее тусклые серые глаза открылись, и она посмотрела на меня мутным взглядом. «Кори?»

«Да, это я», — прошептал я в ответ, мой голос дрожал от слез.

«Я... вау. Я думала, что увижу свою семью»

«Это всего лишь я»

Она подняла руку и коснулась моего лица все еще слабой рукой, но коснулась на самом деле

«Ты словно настоящий, Кори»

«Я настоящий», — выдавил я.

«Полагаю, ты тоже умер».

Я покачал головой.
«Ты умерла много лет назад, Ронни. Я не знаю, как ты здесь оказалась»

Она шмыгнула носом и подняла руку, чтобы вытереть лицо.
«Как странно»

«Мне жаль, что я тогда так с тобой обошелся», — сказал я. «Я знаю, что могу быть жестоким»

«Я тоже была жестока с тобой, Кор».

Я засмеялся, она так меня назвала только один раз. В первый раз, когда мы встретились, нам поручили работать над проектом вместе в классе. Я сказал ей, что никто никогда в жизни меня так не называл. Она сказала, что, по ее мнению, мне это подходит.
«Я знаю, что разбила тебе сердце. Я видела твое лицо, каждый раз когда ты видел меня с Нилом. Держу пари, ты думаешь, что меня это не задевало»

«Ну, задевало. Но ты хоть представляешь, что чувствовал я? Я даже не понимаю. Я могу заниматься с тобой сексом, но я недостаточно хорош, чтобы быть твоим парнем?»

«Я просто не думала, что у нас много общего, помимо секса. Я думала, что это все, что было нужно и тебе тоже»

«Почему ты не спросила меня, что мне было нужно?»

«Думаю, я спрашивала, но ты никогда мне не говорил. Не думаю, что ты сам знаешь, чего хочешь. В этом разница между тобой и мной».

«Ты тогда хотела умереть?»

«Я всегда говорила тебе, чего хочу»

«Ты жалеешь об этом?»

«Не особенно. Думаю, мне не нужно было ни о чем беспокоиться, когда я умерла. Я ненавидела свою жизнь». Ронни колебалась, ее глаза поднялись вверх.
«Знаешь, я говорила тебе некоторые вещи, которые никогда никому не говорила. Я говорила тебе вещи, которые не понравились бы ни одному другому парню в мире, но тебе я все равно нравилась».

«Тогда почему бы просто не быть со мной?»

«Вот в чем твоя проблема. Ты так сильно меня любил. Ты все время хотел, чтобы я стала лучше, и я думаю, я знала, что на самом деле тебе нужен кто-то получше. Я знаю, ты говорил жестокие вещи, Кори, но я на самом деле думаю, что ты был хорошим человеком. Ты был таким чувствительным. Я думаю, ты действительно заслуживал девушку, которая была бы... хорошей. Я вообще не хорошая. И я хочу сказать тебе сейчас, ты, наверное, думаешь, что если бы мы остались вместе, я бы не прыгнула. Я бы все равно сделала это, независимо от того, с кем я была и что бы там ни было. Ничто не могло меня остановить»
Я заплакал, и она протянула руку, уронив ее безвольно на мою. Я сжал ее, сплетя их со своими.

«Ронни, я хочу, чтобы ты знала, что тогда я любил тебя больше всех на свете»

«Я не хочу лгать тебе, Кори, не сейчас. Я не любила тебя».

В 18 лет я бы подумал, что эти слова разорвут мое сердце на куски. Но сейчас мне казалось, что осколки моего сердца снова собираются воедино.

«Я сожалею только о том, что не была с тобой просто честна. Я продолжала внушать тебе, что люблю тебя, что однажды мы можем быть вместе, но это было не так. Мне просто нравилось твое внимание. Ты никогда ничего не значил для меня».

После этих слов, я был свободен. Ронни больше не была той большой любовью, которую я потерял. Она была просто заблудшей, симпатичной девчонкой, которой нравилось привлекать внимание парня, который был немного чудаковатым и никогда не думал, что сможет ее получить. Ей нравилось заниматься со мной сексом, потому что я вел себя так, будто это был самый большой подарок, который я когда-либо получал. Я обращался с ней, как с особенной. Она носила кружевное белье, чтобы я нервничал, и тогда оначувствовала себя лучше. Я нравился ей, потому что я боготворил ее. Кроме этого, она считала меня невероятно скучным. Всякий раз, когда я пытался поговорить с ней о моем творчестве или о каком-то фильме, от которого я в то время был без ума, она полностью отключалась. Когда я пытался спросить ее о чем-то личном, я получал короткий ответ или просто «а?».

Раньше я хотел видеть ее смеющейся, оживленной девчонкой, какой она была со своими друзьями, но так и не увидел. Теперь было ясно как день, она меня не любила.

Я протянул к ней руки, и мы обнялись. Я прошептал ей на ухо: «Знаешь, когда мы были в одном классе много лет назад… я смог тебя рассмешить, не так ли?»

«Ты мог», — сказала она. «Я действительно думала, что ты был немного забавным»

«Я бы хотел, чтобы мы были просто друзьями. Я бы хотел, чтобы у нас никогда не было секса».

«Да. Так было бы лучше»

Я лежал с ней на кухне всю ночь, а утром ее снова не стало.

Я взял свой телефон и снова просмотрел некролог Ронни. Она не была моей девушкой, она не была любовью всей моей жизни, которая ушла. Она была просто старой подругой по колледжу, которая потеряла свою жизнь слишком рано.
И мне больше не нужно было, чтобы она меня преследовала.
~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела КсенияКузнецова специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я мертв вот уже пять недель, но ощущения совсем иные, чем вы могли бы подумать.

Безусловно, я не умер на самом деле, если бы это было так, то я не смог бы написать эту историю о том, что со мной произошло. Тем не менее, юридически я был признан мертвым. После смерти доказать, что ты жив, на удивление сложно.

Событие, ставшее причиной моей «смерти», произошло три месяца назад. Я должен был успеть на поздний рейс из аэропорта округа Уильямсон в Сент-Луис. После увольнения из армии я работаю следователем по страховым случаям, и поэтому моя работа охватывает все Соединенные Штаты. В год я совершаю около 250 перелетов, из-за чего бываю в самых отдаленных и маленьких аэропортах. Уильямсон небольшой, но не самый маленький из тех, в которых мне приходилось бывать.

Я приехал в аэропорт в 18:00, чтобы успеть на рейс в 21:45. Перекусил сэндвичем в ресторане, сделал несколько звонков и занялся административными делами. В аэропорту было тихо, но вокруг было достаточно людей, чтобы происходящее казалось еще более странным.

Объявили, что мой рейс задерживается, и виной тому «технические проблемы». Поскольку мне не чужды задержки, я просто достал свой киндл и начал читать книгу. Должно быть вскоре я задремал.

– Извините, сэр.

– Что? – Я был застигнут врасплох. Надо мной стояла ярко накрашенная стюардесса, от нее исходил сладкий, липкий и навязчивый аромат.

– Простите за беспокойство, сэр, но началась посадка на рейс в Сент-Луис.

– Большое спасибо.

Я огляделся. Все остальные, должно быть, уже сели в самолет. Аэропорт был пустынным, свет погашен, жалюзи опущены, точно город-призрак. Наручные часы показывали 23:53, гораздо позже, чем я ожидал.

Поднявшись на борт самолета, я понял что он пуст. То есть совершенно пуст. Я уже много раз летал с одним или двумя попутчиками, но никогда не летал в одиночестве.

Стюардесса вежливо проводила меня до места, указанного на билете, несмотря на то, что я мог сесть где угодно, и это не имело бы значения. Я поспешно убрал куртку и ноутбук в отсек для ручной клади.

Пока я читал книгу, стюардесса провела демонстрационный инструктаж по технике безопасности.

Взлет прошел гладко, но когда мы набрали определенную высоту, я почувствовал знакомое нарастающее давление в ухе и сглотнул. Всем знакомо ощущение, когда закладывает уши, но это было одновременно и знакомо, и совершенно иначе.

– Сэр, вам нужно пристегнуть ремень безопасности. – Слова были четкими, но голос был глухим, похожим на шепот.

Я обернулся в сторону голоса, ожидая увидеть стюардессу позади себя. Но ее там не было. Наклонившись в проход я увидел ее в передней части самолета. Я находился всего в 6 рядах сзади, так что, наверное, мог бы услышать ее голос и отсюда. Но я был уверен, что он доносится именно позади меня.

Я решил, что это какой-то обман акустики, что мои собственные звуки отдаются эхом в пустом самолете, но когда я поднял голову, знак ремня безопасности не горел. Я пожал плечами и вернулся к книге.

Полет прошел без происшествий, фоновый гул кондиционера в сочетании с моей усталостью и заметным освещением салона создавали сонное настроение.

Когда вдруг начали снижаться, у меня снова заложило уши.

– Простите, мисс, что происходит? – На сей раз это был мужской голос, чистый, но в то же время словно неземной шепот.

Ситуация начинала казаться очень странной, я видел, что в самолете больше никого не было.

– Не о чем беспокоиться, сэр, просто сохраняйте спокойствие и пристегните ремень безопасности, это просто турбулентность.

Самолет действительно начало слегка потряхивать, когда он опускался сквозь облака.

Голоса стали звучать громче, к ним присоединились другие. Теперь они были шумными и нервными.

– Прошу всех сохранять спокойствие и сидеть на своих местах. – Стюардесса говорила громко, стараясь перекричать нарастающую какофонию панических вопросов.

Шепот перерос в крики и плач.

Позади меня слышалась яростная молитва, призывающая безжалостного, ничего не слышащего Бога не позволить Его верному слуге умереть таким молодым, не исполнив обещанного.

Мать плакала, пытаясь успокоить своего плачущего ребенка. Ее успокаивающие слова не могли скрыть ужаса в ее голосе.

По мере снижения самолета шум нарастал, превращаясь в водоворот ужасных звуков.

– Неееееет!

– Пожалуйста, не надо.

– Только не это!

Колеса коснулись земли, и голоса стихли. У меня началась гипервентиляция, пальцы больно впились в подлокотники. На лбу выступил пот.

Я поспешил покинуть самолет, затем прошел через пустынный аэропорт и в конце концов рухнул в постель в своем безымянном, и абсолютно безликом гостиничном номере. Лежа в тихой и спокойной темноте, я пытался объяснить себе случившееся. Видимо это был какой-то приступ паники, какой-то разовый приступ тревоги из-за посадки, которую я совершал десятки раз в месяц. Мне удалось убедить себя в этом, и я, поддавшись усталости, уснул.

Во сне я слышал стоны боли и страдания. Затем наступила тишина.

Утро принесло ощущение нормальности. Я спускался на лифте, чтобы поспеть к завтраку.

– Как холодно!

Я обернулся на слабый шепот, уже зная, что в лифте со мной никого нет.

Когда я ехал на следующую встречу, то услышал по радио в арендованной машине новости о крушении. Это был рейс «Кейп Эйр», утренний самолет из округа Уильямсон в Сент-Луис. Из двадцати семи пассажиров, находившихся на борту, никто не выжил.

– Где ты? – раздался призрачный голос, как будто он исходил не из радио, а с сиденья позади меня.

Я посмотрел в зеркало заднего вида - пусто, но меня это не убедило. Я чуть не свернул с дороги, перегнувшись через кресло, чтобы осмотреть заднюю часть машины.

Только вернувшись вечером в аэропорт Сент-Луиса, я понял, что потерял паспорт. Для внутреннего перелета он мне не понадобится, так как хватит и водительских прав, но потерять его было неприятно.

Вернувшись домой на следующий день, я позвонил в отель в Сент-Луисе. Они извинились, но паспорт не был найден сотрудниками службы уборки. Вспомнив, что я предъявил его при посадке на рейс до Уильямсона, понял что единственная альтернатива - я забыл его в самолете.

Прозвучал звук соединения.

– Здравствуйте, я думаю, что, возможно, оставил свой паспорт на борту самолета, вылетевшего два дня назад.

– Вы должны быть здесь, с нами. Здесь так холодно. – Послышался шепот в трубке.

– Что?

– Я просто перевожу вас на наш отдел потерянного имущества, сэр. – Повторила женщина.

– Здравствуйте, отдел потерянного имущества «Кейп Эйр». Чем я могу вам помочь?

– Здравствуйте, меня зовут капитан Лайонел Синклер. Я думаю, что мог оставить свой паспорт на одном из ваших рейсов два дня назад.

– Хорошо, сэр, какой это был рейс?

– Рейс 21:45 из Уильямсона в Сент-Луис, номер рейса 9K1114.

– Присоединяйтесь к нам.

– Простите?

– Я просто проверяю нашу базу данных, сэр.

Наступила долгая пауза, я слышал стук клавиатуры.

– Сэр, не могли бы вы еще раз подтвердить дату вашего рейса?

– Среда, 21 марта, 21:45, рейс Уилламсон - Сент-Луис, номер рейса 9K1114.

– Простите, сэр, не могли бы вы подождать.

– Здесь так холодно, а у вас так тепло.

– Алло, это мистер Синклер? – спросил новый голос.

– Капитан Синклер. – нетерпеливо поправил я.

– Извините, капитан Синклер. Могу я, пожалуйста, уточнить детали рейса, на котором, как вы думаете, вы потеряли свой паспорт?

– Конечно. – сказал я, едва пытаясь скрыть свое разочарование, пока повторял детали.

– Капитан Синклер, боюсь, этот рейс был отменен 21 марта из-за технической неисправности самолета. Невозможно, чтобы вы летели этим рейсом, может быть, это был другой день?

– Вы должны были быть с нами.

– Я не ошибаюсь. Я летел этим рейсом. Сейчас я смотрю на корешок своего посадочного талона. У меня есть чек из ресторана в аэропорту Уильямсона и чек из отеля, в котором я остановился в Сент-Луисе в ту же ночь. Этого не могло быть, если бы я не летел этим рейсом. – Раздосадованный и взвинченный последними днями, я выходил из себя из-за этой глупой женщины.

– Сэр, вечерний рейс был отменен, а самолет, который должен был совершить этот рейс, попал в аварию на следующее утро. Возможно, вы слышали об этом в новостях? Вы не могли лететь этим рейсом.

Разговор закончился после еще большего замешательства и вспышки гнева.

В тот же день мне домой позвонили из полиции. Чуть позже они приехали, чтобы рассказать моей жене, что, к сожалению, я был зарегистрирован как пассажир этого рейса, что на месте крушения были найдены обгоревшие остатки моего паспорта и что единственные неопознанные останки из двадцати семи пассажиров, находившихся на борту, скорее всего, принадлежат мне. Представьте себе их удивление, когда они увидели, что я нахожусь дома, в целости и сохранности.

– Они знают, что вы должны быть здесь, с нами. – сказал мне шепчущий голос, пока офицеры беседовали со мной.

Так началась путаница с тем, жив я или мертв.

Зубная карта неопознанной жертвы совпала с моей. Хотя у меня сохранились водительские права, фотография на них была старой и, по мнению полиции, ничего не доказывала.

Записи с камер наблюдения в аэропорту не помогли. Хорошо видно, как я вхожу в аэропорт, однако, когда объявляют об отмене рейса, нет четких кадров, на которых я выхожу из аэропорта.

Я совершил несколько поездок в местный полицейский участок, и меня попросили отправить корешок билета в Службу безопасности аэропорта для проверки. Там все были в недоумении: корешок вполне настоящий, но они настаивают, что рейс никогда не вылетал.

Через семь недель этой неразберихи было получено разрешение на проведение теста ДНК. Мой ДНК был в архиве благодаря программе, в которой я участвовал во время службы в армии. Я надеялся, что все быстро прояснится. К сожалению, все закончилось катастрофой. Анализы моего и неопознанного тела совпали с ДНК из военной базы. При этом моя собственная ДНК совпала на 95 %, а ДНК трупа - на 99 %.

Из-за этого «доказательства» во вторник, 15 мая 2018 года, я был признан юридически мертвым, и полиция немедленно начала расследование моей истинной личности.

С момента признания меня мертвым голоса стали более четкими, более частыми. Их тон изменился.

– Ты больше не нужен живым.

– Теперь ты можешь присоединиться к нам.

– Мы скоро придем за тобой.

– Нам нужно твое тепло, ведь здесь так холодно.

Я много смеюсь. Смеюсь для того, чтобы не разрыдаться и не сойти с ума. Мир считает меня мертвым, а в моей голове звучат голоса. Моя жена стала странно на меня смотреть. Я вижу недоверие в ее глазах.

Теперь это уже не просто голоса. Я вижу мелькающие тени и отражения в зеркалах, ужасные существа, обожженные, сломанные и дрожащие от холода.

Несколько вещей беспокоят меня не только с точки зрения здравомыслия. Кто этот таинственный обугленный труп, который генетически претендует на мою личность больше, чем я? Что мне нужно сделать, чтобы доказать, что я жив и что я тот, за кого себя выдаю?

Но больше всего меня беспокоит мой статус мертвеца. Если убить того, кто мертв по закону, преступление не может быть совершено или даже расследовано.

А голоса продолжают твердить, что скоро придут и заберут меня.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Наш турагент был прав: виды на Северо-Западе Канады стоили того, чтобы отправиться в поход. Бекки, Роб, Софи и я шли по туристической тропе до самого заповедника Наханни, но после этого решили спуститься вниз по реке. Маршрут нам подсказала канадская пара, с которой мы познакомились в хостеле недалеко от Ураниум-Сити. Нам пообещали, что мы будем единственными людьми за последние сто лет, которые увидят эту удаленную тропу. Если бы я тогда знал, куда они нас отправляют, я бы убил их обоих на месте голыми руками.

Тем утром все было хорошо. Мы проснулись и, как обычно, принялись суетиться в лагере. Бекки развела костер, а Роб сварил кофе. Мы с Софи сняли свою палатку, потом Бекки и Роба. Через тридцать минут после восхода солнца мы уже позавтракали и были готовы отправиться в путь. Даже в начале лета на Северо-Западе может быть холодно. Однако мы вчетвером были в прекрасной форме, с достаточным запасом провизии, отличным уровнем подготовки и с багажом опыта.

Природа в Национальном парке Наханни была потрясающей. Массивные красные дубы и березы тянулись к небу, угрожая зацепиться за облака. Их корни переплетались между собой, образуя жесткие сплетения, которые проверяли наши ботинки и нашу сосредоточенность на прочность. К западу быстро и спокойно текла река Наханни, ее глубокие воды были полны жизни. Мы последовали за ней в глубь долины, которая разделялась острым сине-белым горным хребтом.

Долина Наханни имеет обидное прозвище: Долина безголовых людей. Но мы не собирались проводить слишком много времени в ней. Местные гиды нарисовали для нас карту, которая должна была привести в отдаленную долину, расположенную между Наханни и близлежащей горой. Это было небольшое, но красивое место, полное ледяных ручьев, форели, сосен и мягких зеленых полей. Так нам сказали супруги из Ураниум-Сити.

Нам потребовалось почти все утро, чтобы найти начало «скрытой» тропы, ведущей из долины. Роб первым заметил вытоптанный кустарник, обозначавший начало окольной дорожки. Здоровяк подскочил, как маленький ребенок, и закричал.

– Сюда, Джимми, – крикнул он мне. – Кажется, я нашел Дорогу из желтого кирпича.

Бекки хихикнула и поспешила к нему. В то время как Роб был размером с настоящего медведя, его жена едва достигала пяти футов даже в сапогах. Мы с Софи вместе пошли к тропе. Погода была прекрасной и ясной, но в тени долины становилось все холоднее. Роб вел нас по тропе, его длинная дубовая трость стучала в такт беззвучной песне, которую он напевал. Тропинка была настолько узкой, что нам пришлось идти друг за дружкой. Бекки шла следом, делая снимки каждые несколько минут, пока мы поднимались к вершине долины. И наконец, Софи, а за ней я.

Пока мы шли, температура продолжала падать. Длинные послеполуденные тени простирались над нами, облака сгущались на сапфировом небе, пока не стали такими серыми и низкими, что можно было почти дотянуться до них. Мы шли около часа, прежде чем начались странности. Девушки обсуждали, как лучше развести костер, когда Софи замерла на месте.

– Мы уже проходили мимо этого дерева, – сказала она, указывая в сторону от тропы, на дуб, пораженный молнией.

Мы вчетвером замерли. Ветер снова усилился, заставляя деревья по обе стороны тропы гнуться.

– Это дерево кажется мне знакомым, – сказал я.

Дуб был высотой футов тридцать, с голыми ветвями и выжженным узором по стволу.

– Не думаю, – сказал Роб. – Мы поднимались практически по прямой. Не может быть, чтобы мы петляли.

– А вот рубец от молнии, - пробормотала Софи.

– Здесь много деревьев, наверное, в них бьют молнии во время бурь, - сказала Бекки. – Давайте продолжим идти. Держу пари, через час мы перевалим через ближайший хребет и сможем отдохнуть.

В течение следующих трех часов мы еще дважды проходили мимо дуба, в который ударила молния. В первый раз Роб попытался посмеяться над этим, сказав, что мы, должно быть, идем через лес молниелюбивых деревьев. Но в следующий раз, когда мы подошли к дубу, никто уже не смеялся.

Бекки осмотрела дерево и убедилась, что на нем есть метка, которую она нацарапала ножом во время предыдущего захода.

– Я не понимаю, - сказала она. - Я проверила компас. Мы постоянно движемся на запад. Как же мы вернулись назад?

– Думаешь, та парочка в городе направила нас по какому-то хитрому пути? - спросил Робби.

Я сильнее натянул воротник. Холод стал почти невыносимым, проникая через каждый оголенный участок кожи. Но хуже всего был постоянный ветер. Деревья колыхались в такт каждому порыву. Казалось, что они машут руками.

– Нам нужно вернуться, – предложил я. – Если мы просто повторим наши шаги, то выйдем в долину Наханни.

Софи посмотрела на облака в поисках солнца.

– Пока мы спустимся, уже стемнеет. Нам придется разбить лагерь в долине.

– Прекрасно, – пробормотал Роб. – В любом случае, других вариантов немного. Включай задний ход. Мы идем за тобой, Джимми.

Я кивнул и сделал глоток воды. После чего направился обратно по тропинке.

В этом не было никакого смысла. Как только мы повернули, чтобы вернуться к реке Наханни, мы перестали проходить мимо дерева молний. Вместо этого мы стали двигаться по кругу, проходя одну и ту же незнакомую местность снова и снова каждые пятнадцать-двадцать минут. Все шло как по маслу: то тропа вильнет, то мы пройдем мимо пары переплетенных деревьев, которых я не помню, то бесплодный участок без растительности, то небольшой пруд, которого совершенно не было, когда мы поднимались по тропе в первый раз.

– Что, черт возьми, происходит? – спросила Бекки, и в ее словах слышался оттенок паники.

Она заставляла нас останавливаться через каждые двести ярдов, чтобы проверить компас. Я наблюдал, как стрелка медленно вращается, двигаясь по часовой стрелке, хотя мы стояли на месте.

– Наверное, мы сошли с тропы, – сказал Роб, потряхивая своим компасом. – И, возможно, мы стоим над какими-то железными отложениями или чем-то еще, что может повлиять на магнитные поля.

Софи присела, глядя на замерзшую грязь.

– Мы буквально шли по своим следам обратно в долину. Мы все еще на тропе.

– Мы не можем… - огрызнулась Бекки. – Этого... этого просто не может быть.

Закончила она шепотом. Я прекрасно понимал, что она чувствует. Моя собственная связь с реальностью начала ослабевать. Деревья вокруг нас даже начали выглядеть неестественно. Они сгибались почти пополам при каждом порыве морозного ветра, а затем откидывались назад, и их ветви оставляли за собой четкий след. Облачность опустилась и слилась с поднимающимся туманом, оставив весь лес в густой дымке, которая, казалось, стремилась к тропе.

– Я устала, - внезапно сказала Бекки. – Ребята, я выдохлась. Мы можем отдохнуть?

Мы с Софи переглянулись, но Роб уже снимал рюкзак.

– Давайте сделаем перерыв на пятнадцать минут и просто переведем дух, - сказал он.

Софи облизнула потрескавшиеся губы.

– Через два часа стемнеет. Мы должны либо продолжать идти, либо найти место для ночлега.

– Нигде не видно равнины, – сказал я. – Только этот неприятный хребет, огромные деревья, и это озеро...

– Нельзя разбивать лагерь у озера, - сказала Бекки. Она сидела на своем рюкзаке. – В воде что-то есть, что-то не так. Разве ты не чувствуешь запах? – Я покачал головой, и она вздохнула. – Дай мне несколько минут отдохнуть, и мы сможем двигаться дальше. Либо мы найдем выход из долины, либо хорошее место для лагеря.

Мы с Софи осматривали местность, пока Бекки и Роб отдыхали. Мы тоже устали, но что-то, какое-то чувство, заставляло меня опасаться передышки. Туман был тяжелым и холодным. Просто идти сквозь него, казалось, истощало те крохи энергии и тепла, которые у нас оставались.

– Ты не пробовал вызвать помощь? – спросила Софи, когда мы отошли на несколько шагов от тропы, но все еще находились в поле зрения остальных.

Я кивнул.

– Уже три раза. Но сигнала нет.

– Джимми, нам нужно поскорее найти место для лагеря, иначе мы замерзнем.

– Я знаю. Этот ветер...

Деревья трещали теперь еще громче. Сначала они как будто приветственно махали руками, но теперь казалось, что они неистовствуют. Когда мы с Софи вернулись на тропу, нам потребовалась почти минута, чтобы разбудить Бекки и Роба. Оба заснули, сидя на своих рюкзаках.

– Мы не можем здесь оставаться, – сказала Софи. – Думаю, нам стоит сойти с тропы и разбить лагерь, сразу же, как только найдем подходящее место.

Стоило нам сойти с тропы, как земля раскисла под ногами. Это было похоже на прогулку по грязи, несмотря на то что грязь подмерзла. Земля тянулась за сапогами, ставила подножки, казалось, не желая отпускать нас каждый раз, когда мы пытались сделать шаг. Мы шли по густому, туманному лесу, казалось, даже ветки и корни тянутся за нами, хотят схватить нас. Когда мы добрались до небольшого ручья, все четверо опирались на трости.

– Я не могу идти дальше, - сказала Бекки, опускаясь на землю. – Мне очень жаль. Я просто не могу.

Софи помогла ей снять рюкзак.

– Все в порядке. Здесь, наверное, самое подходящее место для лагеря.

Я заметил, что у обеих девушек что-то не так с кожей. Она была потрескавшейся и серой, а лица - шершавыми. Посмотрев на Роба, я понял, что с ним происходит тоже самое. Я стянул перчатки и заметил, что моя кожа тоже стала серой и потрескавшейся.

– Нам нужно установить палатки,-- сказал я.

Из-за ветра было практически невозможно растянуть ткань палатки, а мерзлая земля сопротивлялась колышкам. Мы с Софи медленно, но упорно продвигались к цели, однако когда я взглянул на Роба с Бекки в их уголке между двумя деревьями, то заметил, что они практически ничего не сделали. Пара сидела, обнявшись, и оба спали. Странно, но в этот момент их кожа стала совершенно серой, а ноги, казалось, погрузились в землю. Я догадался, что это уловка тумана.

Софи поняла, куда я смотрю, и поспешила на помощь друзьям.

– Подожди, - сказал я, с трудом переводя дыхание. – Нам нужно... закончить... с палаткой... сначала. Потом... помочь.

Софи закусила губу, но кивнула. Кое-как мы установили палатку и залезли внутрь. Внутри было теплее, хотя ветер рвал и терзал нашу маленькую нейлоновую крепость.

– Я так устала, – сказала Софи, прислонившись к моему плечу. – Я так измотана.

Ее кожа была такой же, как у Роба и Бекки. Когда она сняла перчатки, то показалось что ее пальцы переплелись во что-то единое.

– Эй, эй, не спи, – умолял я, тряся Софи. – Мы не можем спать. Что-то ужасное... Софи? Софи?

Это было бесполезно. Ничто не могло заставить мою жену открыть глаза. Ее тело было застывшим и холодным. Я долго лежал, держа ее в объятьях. Почему у меня хватало сил на то, чтобы продолжать что-то делать еще какое-то время, я никогда не узнаю. В конце концов, когда Софи перестала дышать, я открыл дверь палатки, чтобы выглянуть наружу. Сквозь туман было трудно что-либо разглядеть дальше нескольких футов, но я увидел достаточно от того, что осталось от Роба и Бекки, чтобы непроизвольно закричать от ужаса.

Там, где должны были быть мои друзья, из земли поднималась пара переплетенных берез. В узлах и витках обоих деревьев все еще проступали человеческие черты - спящие лица, то тут, то там прикрытые клочками одежды. Закрыв палатку, я откинулся на спину. Взглянул на Софи.

Она быстро менялась. Ее кожа стала похожа на кору, тело вытянулось, шея удлинилась, ноги погрузились в грязь сквозь пол палатки.

– Софи? – спросил я.

Тень моей жены не ответила.

Сейчас я наблюдаю, как она, минута за минутой, становится все меньше похожа на человека. Я чувствую, как изменения происходят и со мной. Мои суставы затекли, поэтому я записываю все это так быстро, как только могу. Закончив, я положу дневник в непромокаемый пакет и брошу его в ручей. Надеюсь, его воды текут в реку Наханни, и кто-нибудь найдет этот мой последний рассказ о нас. Если вы читаете это, я знаю, что вы не поверите. Я бы тоже не поверил, до сегодняшнего дня. Но это правда.

Роберт и Ребекка Астрос. Софи и Джеймс Харден. Когда люди придут нас искать, они не найдут никаких тел. Только четыре березы, растущие на месте лагеря. В конце концов, боли, по крайней мере, не было. Я брошу эту книгу в ручей, а потом вернусь, прижму к себе Софи и усну.

Если вы когда-нибудь будете исследовать долину Наханни, не ходите по необозначенным тропам. Пожалуйста. Когда вы увидите, как деревья покачиваются на ветру, знайте, что это не приветствие.

Это предупреждение.

***

Я нашла этот дневник в магазине в Торонто. Похоже, он действительно прошел через все описанные в нем испытания. Кто-нибудь может подтвердить, есть ли какие-нибудь известные опасности в окрестностях долины Наханни?

Гугл говорит, что это жуткое место, но я бы хотела услышать о них от местных или тех, кто бывал там.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я работаю техником на вышках сотовой связи. Вы, возможно, видели видео на Youtube, где какой-то парень держится за вершину металлической башни посреди огромного пустого пространства. Это я. Там, где я живу, это одно из лучших мест, на которое можно устроиться без школьного аттестата, и единственный источник развлечений в придачу. Как вечный неудачник с жаждой адреналина, я был лучшим кандидатом. На самом деле, там было лишь два требования: базовый уровень физической подготовки и полное отсутствие страха, чем я и обладал.

По крайней мере, я так думал.

Две недели назад компания, на которую я работаю (она останется неназванной, чтобы руководство не нашло этот пост), отправила меня на работу примерно в пятидесяти милях от города. Я редко пересекал границу штата, но вышка находилась настолько далеко, насколько это возможно. К тому же, большая. 400 с чем-то футов высотой, она предназначалась для передачи сигнала через Аппалачи от одного сонного шахтерского городка к другому. Это меня вполне устраивало. Я предпочитаю работать вдалеке от посторонних глаз по одной причине – бейсджампинг.

Для непосвященных, бейсджампинг – это прыжок с парашютом с высокого объекта. Ну знаете, когда в 10 лет ты прыгаешь с крыши дома с одеялом и ломаешь лодыжку, а отчим выходит и лупит тебя ремнем, прежде чем отвезти в больницу?

Нет?

Возможно, так было только у меня. В любом случае, бейсджампинг – это взрослая версия такого приключения. За исключением сломанной лодыжки и побоев (надеюсь). К моей удаче, вышки сотовой связи оказались идеальным местом для такого рода хобби.

Утром, когда я должен был выезжать, в овраги вокруг моего дома опустился легкий туман. Местные называют это “самогонной погодой”, что означает “сидеть дома и напиваться вместо работы”. Как ни велико было искушение поступить именно так, я месяцами ждал этой возможности и не мог ее упустить.

Я должен был доверять своему чутью. Вместо этого я заварил себе сраный термос кофе, бросил инструменты на заднее сиденье сраного джипа и... ну, вы поняли. До места я ехал несколько часов, обманывая себя, что погода скоро прояснится и подъем будет солнечным. Парашют был упакован вместе со снаряжением. Раньше я снимал на GoPro, пока не понял, что делать ролики, от которых у инспекции по охране труда случится сердечный приступ, неразумно. Я бываю умным, когда не забываю об этом.

Припарковав джип перед ограждением, я набрал код на электронных воротах. Поверх забора была натянута колючая проволока, но сомневаюсь, что здесь кто-то часто бывал, проволока местами осыпалась. Я подумал, что если бы кто-то захотел ее преодолеть, это было бы несложно. Мои подозрения подтвердились, когда я проезжал мимо маленького технического помещения, и обнаружил, что каждый дюйм гофрированного металла покрыт граффити. Я восхитился им, открывая навесной замок, чтобы достать оттуда лампочку. В заказе было сказано, что нужно заменить сигнальную лампу для самолетов. Знаете, такие мигающие красные огоньки, которые в темноте дают понять, что здесь находится вышка. Я взял одну из них с пыльной полки, сунул в рюкзак, надел альпинистское снаряжение, в последний раз проверил парашют и начал восхождение.

Вначале подъем всегда скучный. Одна рука над другой, ступенька за ступенькой. С нетерпением ждешь трепета, который возникает в сотнях футов над землей. По крайней мере, у меня так. Но нужно держать себя в руках. Падение с высоты 30 футов может быть таким же фатальным, как и с 400, и если бы я собирался уйти из жизни, то знаю, что бы предпочел.

Обычно вы видите промышленных альпинистов цепляющимися карабином за каждую ступеньку. Я не обременяю себя этим, если нет ветра. Тогда его не было. На самом деле, воздух казался неестественно спокойным. Если бы я был мудрее, то, возможно, обратил внимание на покалывание в затылке или дурное предчувствие в животе. Но, как вы, возможно, уже догадались, я был не из мудрых. Так что списал это на дрожь от кофе и ускорил шаг. Вероятно, мне просто захотелось отлить. Вы когда-нибудь справляли нужду с высоты 400 футов? Это даже звучит прекрасно.

Примерно на полпути я заметил, что туман сгустился, что было странно. Обычно, с набором высоты солнце начинает разгонять туман, и видимость становится отличной. Как правило, к двум часам дня все заканчивается, и можно спрыгнуть с вершины. Я уже присмотрел небольшую симпатичную лужайку к юго-востоку от башни, где можно приземлиться и немного прогуляться до джипа. Если я не смогу ее увидеть, это обернется проблемой. Я все-таки не самоубийца. Похоже, все мои планы на этот день рухнули. Туман вокруг меня настолько сгустился, что можно было подумать, будто надвигается шторм. Но в прогнозе погоды не упоминалось про шторм, и ветра все еще не было. Было до странности тихо, за исключением стука моих ботинок о ступеньки и собственного дыхания.

Я сделал перерыв примерно на полпути, на вышке нанесены отметки высоты, чтобы оценить, насколько вы продвинулись, и я только что преодолел 150 футов. Зацепившись карабином за ступеньку надо мной, я первый раз за день откинулся назад и потянулся, наслаждаясь чувством невесомости. Взглянул вниз (чего опытные альпинисты советуют никогда не делать), и тогда я увидел это.

Внизу около башни виднелась окутанная туманом фигура. Я говорю “фигура”, потому что не мог хорошо рассмотреть. Просто тень, ниже примерно на сотню футов. Так далеко, что я даже не мог сказать, движется ли она.

– Какого хера?

Я, конечно, не Шекспир, но сомневаюсь, что старина Билл отреагировал бы иначе. Зачем кому-то взбираться на вышку сотовой связи в глубине Аппалачей в такой день? Кому-то кроме меня, разумеется.

Сначала я подумал, что это какие-нибудь граффитисты, обнаружившие, что их способности ограничены холстом старого сарая, отрастили яйца и решили забраться на вышку, чтобы немного разукрасить серую сталь. Молодцы! Встреча могла выйти немного неловкой, если они меня догонят, но я не собирался вызывать полицию или что-то в этом роде. Я даже хотел подождать, пока они поднимутся поближе, но передумал.

Это было мое первое и единственное верное решение в тот день. Возможно, только оно и спасло мою жизнь.

Я продолжил подниматься, решив, что если мои коллеги успеют застать меня на вершине, то я их поздравлю и попрошу закрасить одну из ламп, чтобы снова отправиться сюда через месяц-два и все-таки спрыгнуть.

На отметке 200 футов я сделал еще один перерыв, ощущая под толстой шапкой прохладный влажный воздух. Компания требует надевать каску, но при падении с такой высоты я бы предпочел, чтобы мой череп превратился в кашу. Быстро и безболезненно. Я кинул еще один взгляд вниз, чтобы посмотреть, что делает мой загадочный друг.

Оно было ближе.

Я говорю “оно”, потому что мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что существо, взбирающееся на башню, не было человеком. Расстояние между нами составляло несколько десятков футов, и ошибиться было невозможно. Его руки были слишком длинными, тело слишком коротким. Сквозь туман я мельком увидел темную, мерцающую кожу, искривленное лицо на узловатой шее и два молочно-белых глаза, как у старика, больного катарактой.

Я моргнул.

Оно не исчезло. Одна длинная рука взмахнула над другой с какой-то неестественной грацией, его ладони были настолько большие, что могли обхватить ступеньку целиком.

– Какого ХЕРА?

Еще раз, с чувством.

Я не суеверный, не верующий, не философствую, не занимаюсь политикой, да и вообще ничем. Я – промышленный альпинист с обезьяньими мозгами, и увидев, преследующую меня тварь, мой обезьяний мозг тут же взял верх. Я рванул по ступенькам, отбросив всякую осторожность, пытаясь осознать увиденное. Какой-то пранк? Телешоу, правда? С сумасшедшим бюджетом? В голове промелькнула дюжина жалких попыток рассудить здраво. Я взбирался, пока не запыхался, и разум, безрезультатно ища объяснений, вернулся к вопросу: “я действительно это видел?”

И я рискнул посмотреть вниз.

Тварь все еще была подо мной, и она приближалась. Поднималась в зловещей тишине. Не рычала и не ревела, как дикий зверь. Только спокойствие и целеустремленность хищника, преследующего добычу. Я мельком заметил движение, вздернутый нос, голую кожу и рот, полный черных зубов. Однажды я дал мелочь старой наркоманке, и она одарила меня мерзкой ухмылкой из таких же зубов.

Остался только один путь на землю, и он был наверху.

Я взбирался так быстро, как только мог, забыв об осторожности. Отметка 300 футов промелькнула в тумане. 350. Я начал сдавать, каждый вдох обжигал легкие. Во рту стоял привкус меди, взгляд затуманился. Я начал спотыкаться. Пропустил ступеньку и чуть не упал. Вцепился в лестницу, боясь, что вот-вот почувствую, как длинные пальцы смыкаются на лодыжке. Я ударился ногой о ступеньку, но затем мне удалось вернуться на место и продолжить подъем.

Я достиг верхней платформы. Люк был закрыт на навесной замок. Конечно он был закрыт. Я зубами сорвал перчатку и бросил ее, ища в кармане ключ. Пусто.

Меня сковал страх. Моча, которую я приберегал для верхушки, стекала у меня по ноге. Я отстегнул с пояса молоток и ударил по замку. Он раскрылся, ударив меня по руке. Я открыл люк и протиснулся внутрь, выпрыгнув на маленькую платформу, как форель из ручья. Через решетку я увидел тварь прямо за мной. Оно щелкнуло челюстями, обнажив свою широкую пасть. Внутри нее была еще одна пасть, и еще одна, и еще.

Я закричал. Ну, изо всех сил попытался, собрав весь оставшийся в легких воздух. Прозвучало скорее как всхлип. Я стоял спиной к вершине башни, наблюдая, как оно движется внизу, наполовину скрытое. Перекинул одну ногу через ограждение платформы, и проверил ремни парашюта. Небо со всех сторон было серым. Ничего кроме бесконечной однообразной серости. Оглядываясь назад, я понимаю, что должен был хотя бы примерно представлять, где находится солнце, но его не было нигде. Только бесконечные сумерки. Не знаю, в какую сторону я смотрел, и где была поляна, на которую я планировал приземлиться. Я прыгал вслепую. В туман. Без понятия, куда направляюсь и насколько близко нахожусь к земле. Это было безумие.

И единственная возможность.

Когда существо подняло мерцающую руку над краем башни, готовое подтянуться и схватить меня, я прыгнул.

Обычно в этот момент я издаю радостный вопль, наслаждаясь ветром, бьющим в лицо и чувством невесомости. В этот раз я летел молча, глаза были полны ледяных слез, а холодный ветер обдувал кожу и волосы. У меня на шее висели защитные очки, но я забыл их надеть. Я схватился за веревку и потянул изо всех сил.

Раздался обнадеживающий хлопок, затем рывок, и я вытянул ноги вперед. К счастью, инстинкт взял верх, дав перегруженному мозгу передышку. Я посмотрел через плечо наверх, в ушах свистел ветер, но твари не было видно. Я потянул за рулевые тросы, пытаясь разглядеть внизу какие-нибудь признаки земли. Ничего. Прошло несколько долгих секунд. Затем я заметил дерево, проглядывающее сквозь туман. За ним еще одно, и еще, и вот я уже летел между ними, ветки хлестали меня по лицу, рукам и ногам.

Я вылетел из-за деревьев прямо в забор около башни. Ударился о его верхушку с такой силой, что перехватило дыхание, вдобавок порезав руки о колючую проволоку. Я упал навзничь, приземлившись в грязь, разорванный нейлон опустился мне на лицо. Я высвободился из остатков парашюта и расстегнул рюкзак, бросив все это у забора, и захромал к джипу. Твари наверху не было видно. Я рывком распахнул дверь и завел двигатель, молясь, чтобы свеча зажигания, которую я собирался заменить уже несколько месяцев, послушалась в последний раз.

Двигатель, шипя, ожил.

Что-то пролетело над головой. Размытое пятно. Я заметил широко расставленные длинные конечности, перепончатые крылья и прикованные ко мне глаза хищника, бесшумно скользящего в воздухе, делающего вираж и поворачивающегося в мою сторону.

Я дал задний ход, из-под колес полетела рыхлая грязь. Врезался в ворота, ударившись головой о сиденье. Затем я помчался по гравийной дороге, и не останавливался, пока не добрался до дома. Затем должно быть, на автопилоте приехал в отделение неотложной помощи. Они наверняка решили, что я какой-то сумасшедший, глаза выпучены, штаны в моче. Им пришлось оторвать мои пальцы от окровавленного руля, прежде чем затащить меня внутрь.

Прошло уже две недели, а швы на руках до сих пор заживают. Шрамы останутся на всю жизнь. Я пишу это за закрытыми дверями, а старый пистолет отчима 12-го калибра лежит на столе передо мной. Мне нужно завести собаку. Может, двух.

Туман вернулся, и почему-то горы уже не кажутся безопасными.

Загорелся экран телефона. Сообщение от компании. Другая работа. Другое место.

Не думаю, что буду отвечать.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мой сосед - Генри Джонсон уезжал из города на две недели. От него только что ушла жена, и нужно было проветрить голову. Так что он попросил меня последить за домом. Будучи безработной студенткой колледжа, я согласилась.

В мои обязанности входило ухаживать за 17-летним Африканским Серым попугаем Джонсонов по кличке Сникерс. Мои знания о птицах не самые обширные, но хозяин оставил подробные инструкции по уходу.

В первый вечер работы я решила остаться на несколько часов. Мне нужно было закончить проект, а большой и пустой дом Джонсонов казался идеальным местом для учебы. Накормив и напоив Сникерс, я устроилась на диване.

Но не прошло и нескольких минут, как она отвлекла меня.

– ОСТАНОВИСЬ!

Я обернулась. Сникерс стояла на своем шесте и смотрела на меня серым глазом.

– ОСТАНОВИСЬ! ОСТАНОВИСЬ! – повторила она.

Закатив глаза, я вернулась к сборнику задач. Дифференциальные уравнения. Почему я опять решила стать инженером? Постучав карандашом по странице, я задумалась, может, пора сделать еще один перерыв на перекус?

– ОСТАНОВИСЬ, О БОЖЕ, ОСТАНОВИСЬ!

Сникерс перепрыгивала с одной жердочки на другую, покачивая головой, так беззаботно. Но от того, как это было произнесено, по спине побежали мурашки. Она явно подражала кому-то, попавшему в беду. Наверное, просто повторяет слова из фильма, подумала я про себя.

Но как же я ошибалась.

– ОСТАНОВИСЬ, О БОЖЕ, ОСТАНОВИСЬ. ГЕНРИ, ОСТАНОВИСЬ!.

Генри.

Имя хозяина дома. Генри Джонсон.

Я повернулась и уставилась на попугая. Она посмотрела на меня в ответ и несколько раз свистнула. После чего продолжила.

– ОСТАНОВИСЬ, БОЖЕ, ОСТАНОВИСЬ, ГЕНРИ, ОСТАНОВИСЬ, БОЖЕ!

Кровь застыла в жилах. Я уставилась на попугая, сердце колотилось в груди. Что именно здесь произошло? Что она повторяет?

Набрала родителям. Но они, похоже, не разделяли моего беспокойства.

– У твоей тети Шейлы был попугай, - сказал папа. - Эта птица улавливала всевозможные безумные слова. Фильмы, телефонные разговоры... он кричал, произносил слова на букву «Х», да и не только. Я бы не волновался, Эбби. Особенно если учесть, что Ракель ушла от него и все такое... у них наверняка были серьезные ссоры, которые попугай и запомнил. Не удивлюсь, если он знает словечки и похуже.

И он был прав. В течение следующего часа Сникерс то и дело повторяла «остановись» и «Генри», а также произносила разные другие слова, от ругательств до любезностей и цитат из фильмов. “ИДИ НАХЕР”. “Я ВЕРНУСЬ”. “КАК ТЫ СЕГОДНЯ?”. “COMMENT ALLEZ-VOUS?”

Наконец, около десяти часов вечера, я собралась уходить. Закинула тетрадь в рюкзак, выключила свет и направилась к двери.

– Пока, Сникерс, - крикнул я в темноту и потянулась к дверной ручке...

– ПОЛОЖИ НОЖ.

Я застыла как вкопанная.

Сникерс не было видно, но я слышала, как она мечется по клетке. Когти клацали по металлическим перилам, крылья хлопали в тишине. Может быть, она просто цитирует другой фильм. Может, она...

– ПОЛОЖИ НОЖ, ГЕНРИ, - повторила птица.

Сердце екнуло.

– ОСТАНОВИСЬ, О БОЖЕ, ОСТАНОВИСЬ, О БОЖЕ.

Сникерс была взволнована. Я слышала, как ее крылья бились о металлические прутья клетки. Она прыгала туда-сюда, с жердочки на жердочку, беспорядочно щелкала клювом.

– ОСТАНОВИСЬ, БОЖЕ, ОСТАНОВИСЬ.

Не знаю как долго я там простояла. Секунды превратились в минуты. Но она больше ничего не говорила. Только щелкала, свистела и металась по клетке.

Включив свет и бросив рюкзак на пол, я направилась в спальню Джонсонов.

Генри был предельно ясен в своих инструкциях. Мне нельзя было заходить ни в одну из спален и подвал. Следовало оставаться на первом этаже, несмотря ни на что.

Но я все равно поднялась по лестнице. Осмотревшись, я нашла хозяйскую спальню. Все выгдядело чисто и опрятно, бордовое покрывало ровно лежало на кровати. Я обошла ее, с замиранием сердца надеясь, что все, что я себе представляю, неправда.

Но это оказалось правдой.

Потому что в шкафу я нашла кое-что. Маленькую коробочку, в которой лежал бумажник Ракель Джонсон... и ее водительские права.

Спускаясь по лестнице, чувствовала как ноги предательски дрожали. Сникерс с любопытством смотрела на меня из клетки. Я выключила свет, заперла дверь и почти побежала по тротуару. Как только я вернусь домой, позвоню в полицию. Как только...

Дилинь

Достав телефон, увидела новое сообщение.

От Генри Джонсона.

“Я просил тебя не входить в спальню.”

Я обернулась. Но за спиной простирался только темный тротуар, совершенно пустой. Как он... Ааа. Камера. Конечно. Сорвавшись с места я побежала к дому родителей, стоявшему на углу. Почти добежала...

Дилинь

“Я знаю, что ты видела.”

Я побежала еще быстрее. Ноги громко шлепали по тротуару. Почти на месте...

Дилинь

На этот раз я не смотрела, что там и не останавливалась, пока не оказалась за запертой дверью в родительском доме. И вот тогда, наконец, я прочитала сообщение, которое он прислал.

“Если расскажешь кому-нибудь, пожалеешь.”

***

Я не послушалась и позвонила в полицию. После тщательного обыска в его доме они нашли нечто ужасное.

Тело Ракель в морозильной камере в подвале.

Генри хотел сбежать из города, сделал вид, что уезжает в отпуск. Но нанял меня. Не думаю, что он понимал, что Сникерс может повторить то, что услышала той ночью.

А иногда я думаю, не знала ли Сникерс больше, чем могла сказать. Потому что, судя по всему, она была любимицей Ракель. Еще до того, как они поженились.

Может, она не бездумно все это повторяла.

Может, она пыталась добиться справедливости для Ракель.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Четыре дня назад школьный автобус забрал моего ребенка. Когда он ушел, я просто занялась своими делами, как обычно. В конце учебного дня, стоя на подъездной дорожке, я ждала, но автобус в этот раз не завернул к нашему дому. Я позвонила в школу. Оказалось, что мой сын не появился на занятиях.

– Но он сел в автобус, – нервно сказала я.

Наступила тишина.

– Мы не сомневаемся, что он сел в автобус, – прозвучал ответ, – но это был не наш автобус.

Во мне начал закипать злоба. Голос на том конце провода поспешил заверить меня, что я не одна такая. То же самое произошло с 18 другими детьми сегодня утром, и полиция занимается этим вопросом. Все чего я смогла в итоге добиться это отговорки, мне просто повторяли: “Они работают над этим. В полиции обо всем знают”.

Я постоянно возвращаюсь к тому утру, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, но не выходит ничего существенного. Автобус был желтым. Длинным. У него были колеса. Что, черт возьми, я вообще могу еще помнить об автобусе? Он подъезжает, ты целуешь своего ребенка, и все. Пять раз в неделю. Эта рутина въедается настолько, что к дому могла подъехать подводная лодка, и я бы это не заметила.

Три дня назад родители пропавших детей собрались в Центре развлечений, чтобы собраться с духом, поддержать друг друга и погоревать. Все плакали и пересказывали теории, которые вынашивали все это время. Некоторые из них были совершенно безумны. На самом деле между детьми не было никакой особой связи. Они учились в одной начальной школе, жили в одном районе, и все на этом. Некоторые считают, что школа что-то скрывает. Или, может быть, автобусная компания. Но все водители под контролем, а школе это ни к чему. Все местные жители уже знают об этом, и многие родители держат детей дома, пока все не прояснится.

Два дня назад родители обнаружили кое-что в почтовых ящиках. Что-то похожее на обычное почтовое отправление. В маленьком белом конверте лежал рисунок их ребенка. На каждом из них был изображен автобус, проезжающий по какому-нибудь необычному месту. Край скалы. Дно моря. Горящий сарай. Самый густой и мрачный лес. На обратной стороне рисунков курсивом был написан один и тот же текст: «Это всего лишь небольшое путешествие».

Вчера на полпути к Калифорнии полиция сообщила, что нашла поле с восемнадцатью чучелами. На всех была одежда пропавших детей, а на краю поля большими буквами в грязи были вытоптаны слова песни:

КОЛЕСА У АВТОБУСА КРУТЯТСЯ

КРУТЯТСЯ

КРУТЯТСЯ

КОЛЕСА У АВТОБУСА КРУТЯТСЯ И КРУТЯТСЯ ВСЮ ДОРОГУ... ?

Сегодня утром я стояла на обочине, держа в руках сигарету, и ждала, когда приедет автобус. Я делаю это каждый день, утром и после школы. Каждый день мне вдвойне страшнее, чем в предыдущий.

Из-за угла раздается звук мотора и следом выезжает автобус. Желтый. Длинный. У него есть колеса. В автобусе сидят дети.

Но среди них нет моего.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Следующие пять дней я наблюдал за смертью Рейчел.

Со стороны, просто сидя за монитором, казалось, что не происходит ничего отличного от того, что я наблюдал в течение последних трех лет. Рейчел спала, смотрела телевизор, читала и рисовала. Но были и признаки, если знать, что искать. Она выглядела усталой и напряженной, и стала больше спать. И изредка, время от времени, Рейчел поднимала взгляд на камеру – на меня. Тогда я видел страх и печаль в ее глазах.

Внутри... В общем, внутри я чувствовал себя как сгоревший дом, который заваливается сам в себя. Поначалу я отказывался смотреть, делать что-либо, чего от меня хотели. Соломон не сердился, просто пожимал плечами. Он сказал, что, хотя сотрудничество с ними желательно и может сделать мое пребывание у них более комфортным, оно не является обязательным.

– Если я прав, – с тонкой улыбкой сказал Соломон, – то все сложится так, как задумано, независимо от того, что ты хочешь или думаешь, что выберешь. В любом случае, – добавил он, – видео начнет воспроизводиться и не будет останавливаться ближайшие пять дней. Захочешь ли ты снова увидеть ее, зависит только от тебя.

Я старался не обращать внимания, но какая-то часть меня с самого начала знала, что я буду смотреть. Может быть, удастся найти какую-нибудь зацепку, убедиться, что они лгут о ее смерти. Или Рейчел даст мне совет или предупредит о том, что нужно делать дальше. Я не знал. Но что я знал точно, так это то, что не мог упустить шанс увидеть ее снова. И хотя в глубине души знал, что она мертва и все, что показано на видео, произошло давным-давно, я все равно чувствовал, что, смотря на это, я каким-то образом был с ней.

Ее лишили всего, что она знала, когда она едва вступила во взрослую жизнь, и годами держали в ловушке только потому, что она была особенной. Над ней ставили эксперименты. С ней обращались как с собственностью. Лишили возможности иметь друзей, семью или жизнь. И несмотря на все это, она оставалась прекрасной. Не только снаружи, но и внутри. Я годами наблюдал за ней, узнавал ее в тысяче мельчайших аспектов, которые так мало кому удается узнать по-настоящему. Я видел ее доброту и милосердие в ее поступках, даже когда она боролась с похитителями. Я видел ее силу, когда она день за днем просыпалась в своей тюрьме и не сдавалась. И я видел красоту ее души в картинах, полных клубящихся красок и... как бы это сказать... чуда. Она рисовала все, что видела, с такой заботой и любовью, несмотря на то что жила в мире, который полностью ее покинул.

Но я ее не бросил. Я бы посмотрел каждый кусочек видео, до которого смог дотянуться. Постарался бы сохранить в памяти каждый ее кадр. Не ради них и их дурацкого проекта. Но ради себя. И для нее. Возможно, мне осталось не так много сделать в своей жизни, прежде чем они запрут меня где-нибудь или убьют, но я мог сделать это напоследок.

Рейчел не умрет в одиночестве.

Я смотрел почти не отрываясь, останавливаясь только для того, чтобы быстро перекусить и сходить в туалет, первые два дня. Потом просил охранников поставить фильм на паузу, но они лишь качали головами и говорили, что Соломон сказал, что запись должна проигрываться без перерыва, пока не закончится. К четвертому дню я был в ступоре. В первые три дня я то и дело засыпал, а на четвертый вырубился на несколько часов. На кровати стояли два подноса с едой: завтрак и обед. Я в панике оглянулся на экран, опасаясь, что что-то пропустил, но Рейчел, похоже, тоже только просыпалась. Я заметил, как она приложила руку к животу, вставая с кровати, и почувствовал, как у меня самого скрутило живот. Ей было больно. Рейчел взглянула на камеру и попыталась улыбнуться, после чего перешла к подготовке нового холста для рисования.

Это была вторая из трех картин, которые она написала за последние дни. На первой был изображен интерьер старомодного кинотеатра с точки зрения человека, сидящего в последнем ряду. На экране было лишь изображение кувалды, упирающейся в кирпичную стену. Я не понимал, что это значит, и стал сканировать картинку в поисках какого-то послания или другой подсказки. В результате я нашел то, что могло быть таковой, хотя и этого не понял.

Рейчел, должно быть, поняла, что они знают, что она делает с картинами, и не хотят ее останавливать, потому что последние три она поставила гораздо ближе к камере. Я все еще щурился и внимательно изучал картину, когда понял, что на откинутых сиденьях в следующем ряду вдоль переднего края сидений были латунные номерные знаки. Хотя с точки зрения картины они были перевернуты, ракурс был достаточно удачным, чтобы, заметив их, я смог прочитать.

2...43...26...89

Я ничего не понял, но старался запомнить их, сосредоточив все свое внимание на картине, пока она наконец не забрала ее. Уже тогда я понял, что живопись отнимает у нее много сил, и, как и раньше, я стал разговаривать с ней, уговаривая ее отдохнуть, пока не вспомнил о ее теле в соседней комнате. Я почти остановился, но нет. Может, она не могла понять, что я с ней разговариваю, а может, могла. В любом случае, разговор с ней не повредит, и я чувствовал себя не так одиноко и грустно, наблюдая за ней.

Вторая картина, к которой она приступила после того, как я проснулся, была более странной, чем остальные. Она выглядела так, будто находилась в комнате с изогнутыми стенами, сделанными из корней деревьев, а в центре комнаты стоял маленький столик, сделанный из того же материала. Некоторые корни вокруг комнаты были насыщенного красного цвета, но другие части, включая стол, выглядели обгоревшими и черными. Я присмотрелся и увидел над столом тень человека – руки держали какой-то длинный сверток овальной формы.

Я долго рассматривал картину, снова и снова прокручивая в голове, после того как она забрала ее. Я не мог понять смысла. Ни в чем. Я был недостаточно умен, и подвел ее.

После той картины Рейчел долго спала. А на пятый день, последний, она встала и сразу же снова принялась за работу. На этот раз она рисовала быстрее, и хотя я видел, как она иногда морщилась, она никогда не теряла решимости, проводя кистью по холсту. Закончив работу, Рейчел подняла картину и повернула ее к камере, подарив мне маленькую усталую улыбку.

Вид на картину открывался с крыльца какого-то дома. Дом находился за городом, и утренний вид на двор и землю за его пределами был прекрасен, но вблизи картина изображала две руки. Крепко держась друг за друга, их сцепленные пальцы, казалось, светились красным и оранжевым в лучах восходящего солнца. Глядя на картину, я расплакался.

Отчасти потому, что я не знал, что это значит, и испытывал растущее чувство отчаяния при мысли, что последние работы Рейчел могут оказаться бессмысленными для меня. Отчасти потому, что знал, что прошло уже пять дней, и чувствовал, что близок к концу. К ее концу.

Но было и нечто большее, чем все это. Последняя картина... даже с учетом всего остального в моей голове и сердце... давала мне надежду. Надежду на что, я не знал. Но я начал думать, что, возможно, единственным посланием Рейчел на последней картине было то, что каким-то образом, где-то все будет хорошо.

За краем картины я заметил движение в комнате. Торопливо входили люди с каким-то медицинским оборудованием. А потом монитор стал черным.

***

–Ты хорошо справился, Томас. Очень, очень хорошо. За последние пять дней видеозаписи мы зафиксировали тысячу сорок семь микровариаций в поведении Рейчел, которые, по нашему мнению, могли соответствовать твоему поведению, реакциям и эмоциональным состояниям во время просмотра видео. Как и прежде, вы оба оставались синхронизированными, словно находились в одной комнате. Это действительно поразительно.

Я сидел, уставившись на Соломона. Слушал, что он говорит, но не влспринимал. Я просто хотел, чтобы все закончилось. Что бы это ни было, я просто хотел, чтобы это закончилось.

Прочистив горло, он продолжил. 

– Вот почему мы решили перенести имплантат из тела Рейчел в твое собственное. Это одна из многих причин, по которым мы ее сохранили. Все это время инородное тело еще подавало признаки жизни, но едва-едва, и мы боялись пытаться его удалить. Мы надеемся, что, учитывая вашу связь с Рейчел, оно примет тебя. Возможно, оно даже будет процветать в тебе больше, чем в нашей девочке.

Я вскочил на ноги, и только поднятый пистолет Соломона удержал меня от нападения на него. 

– Не смей, блядь, говорить о ней в таком тоне. Как будто кому-то из вас есть до нее дело. Я прикончу тебя на хрен.

Лицо Соломона слегка потемнело, а губы сжались. 

–Нет, не прикончишь. Но если пустые угрозы помогают тебе чувствовать себя лучше, валяй. Это только усложнит ситуацию, а не облегчит.

Почувствовав укол страха, я сел обратно. 

– Что это за штука, которую вы собираетесь в меня засунуть?

Мужчина несколько секунд смотрел на меня, прежде чем ответить. 

– У меня есть соблазн не говорить ничего после твоей глупой и, честно говоря, обидной вспышки. Но я буду выше этого. – Вздохнув, он продолжил. – Томас, где-то есть дерево. Очень особенное дерево. Мы подозреваем, что это то самое дерево, которое Рейчел нарисовала для тебя, хотя не можем сказать наверняка, поскольку так и не смогли его найти. Оно либо очень хорошо спрятано, либо способно скрываться, если пожелает.

Я просто смотрел на него, пытаясь убить его одним лишь взглядом. 

– В любом случае, у нас есть кое-что получше. Древний срез с дерева. Его добыли ценой больших жертв и потерь, и долгое время изучали без особого успеха. Однако в последние годы нам дали... совет, что этот срез можно вырастить в подходящей почве. Мы думали, что такой почвой была Рейчел, и хотя он развивался внутри нее, девушка умерла прежде, чем завершился необходимый рост. –

Наклонившись вперед, он улыбнулся мне. – Однако мы знаем, что ты можешь преуспеть там, где она потерпела неудачу.

Я сопротивлялся, когда они пришли, но это не имело значения. Очнувшись через некоторое время, я почувствовал тупую боль в груди и увидел небольшой, уже заживающий шрам на верхней части живота. Я не ощущал ничего особенного, кроме небольшой боли, но знал, что со временем все изменится. Может, у меня было больше времени, чем у Рейчел, а может, и меньше. Это не имело значения. Я просто...

Подождите, что это было?

Какой-то тихий голос... откуда? Он был не в комнате. Он звучал в моей голове. Я почувствовал волнение. Возможно, это был голос Рейчел. Возможно, она каким-то образом осталась в том дереве, которое они засунули в меня?

Но нет. Хотя я никогда не слышал голос Рейчел, я чувствовал, что это не он. Этот голос был слишком нежным, чтобы его можно было услышать или понять, и напоминал музыку, доносящуюся из далекой комнаты, которую ты чувствуешь в глубине своего сознания, не осознавая этого. Это была... мелодия, что-то вроде песни. Но это была не песня Рейчел. С содроганием я понял, что то была песня того, что находилось внутри меня.

Поначалу я испугался, но это длилось недолго. Оно не пыталось причинить мне боль. Оно было заперто здесь так же, как и я. Но оно начало петь: пришло время освободиться.

Я встал и подошел к двери, и в этот момент свет погас. Дверь передо мной щелкнула, и когда я протянул руку и повернул ручку в темноте, она легко открылась. Как такое возможно? И если оно могло это сделать, почему оно не помогло Рейчел выбраться? Ответа не было, но не было и времени. За углом уже слышался топот сапог, а в дальнем конце коридора зажглись фонарики.

Они затащили бы меня обратно. Заковали бы меня в цепи или вытащили эту штуку, прежде чем мы смогли бы уйти. Если я и мог выбраться, то только сейчас. Голос снова запел, побуждая меня идти дальше в темноту, бежать, пока мы не окажемся в безопасности.

Я послушался и побежал.

Каждая дверь открывалась для меня, каждый поворот скрывал меня из виду. Люди, искавшие меня, отдавали приказы по рации, спрашивали у кого-то, почему задерживается включение генератора. Каким бы ни был ответ, коридоры оставались темными, и я плыл по ним, слепой, но не падающий, потерянный, но не найденный.

Когда я добрался до последней двери, то распахнул ее в яркий полдень. Легкие загорелись от первого глотка свежего, не переработанного воздуха. Я ждал, что голос скажет мне, куда идти, но он замолчал. Так что я закрыл дверь. Паника начала подниматься в моей груди. Неужели меня поймают из-за того, что я не знаю, куда идти? Я оказался возле неприметного коричневого здания в глуши. Справа тянулась дорога, а слева был...

Лес Рейчел, с ее первого рисунка.

Я сразу понял, что это тот самый лес, и не только потому, что он так идеально совпадал с картиной. У меня было какое-то странное чувство, похожее на магнетизм, словно у птицы, что знает, в какую сторону лететь. Оглядевшись по сторонам, я почувствовал, что меня словно тянет, к лесу. Это было правильно. Каким-то образом я знал, что это тот путь, по которому мне нужно идти.

И я побежал.

***

Дойдя до края леса, я услышал шум людей, выбегающих из здания. Я подумал о том, чтобы спрятаться, но понял, что это плохая идея. Они просто поймают меня… я почувствовал непреодолимое желание зайти глубже в лес. И бросился вперед, почти с невероятной скоростью, но ни разу не споткнувшись и не оступившись. Время от времени я слышал шум за спиной – охранники рассредоточивались для поисков, но звуки становились все слабее по мере того, как я убегал. Я успел подумать, что они потеряли меня окончательно, как вдруг услышал слева от себя короткий кашель. Кто-то подобрался совсем близко, и я это пропустил.

В панике я стал искать место, где можно спрятаться. Вокруг были только кусты, деревья и... вон там. Колодец. Не просто колодец, а колодец с рисунка Рейчел, с такими же изношенными стенами из серого камня, закрытый обветренной деревянной крышкой. На мгновение я почувствовал радость узнавания, но это чувство быстро улетучилось. Чем это поможет? Они проверят колодец, если найдут его, а у меня не было никакого способа спуститься в него, не поранившись и не застряв. И тут меня осенила идея.

Пригнувшись и держась за кисть, я подошел к колодцу и осторожно надавил на крышку. Сначала она сопротивлялась, но когда я надавил чуть сильнее, деревянный круг отошел в сторону настолько, что стало ясно, что его кто-то сдвинул. Оглядевшись по сторонам, я отступил в кусты, и тут же услышал приближающиеся мягкие шаги.

– Надо проверить. 

– Думаешь, он спустился в колодец? Будем надеяться, что нет. Если он это сделал, то, скорее всего, сломал себе шею, и тогда нам крышка.

Я увидел, что двое мужчин приближаются. Оба в темных бронежилетах и с автоматами. Старший из них пожал плечами. 

– Лучше так, чем если бы он прятался там, а мы не проверили.

Выглядя раздраженным, младший кивнул. 

– Я посмотрю. – Он подошел к колодцу и сдвинул деревянную крышку в сторону, свалив ее на землю. Нажал кнопку на винтовке, и на стволе зажегся фонарик. Он начал светить в колодец, второй в это время оглядывался по сторонам. Я боялся, что он увидит меня, если пошевелюсь, но не мог ждать. Я просто должен был сохранять спокойствие. Думать наперед и двигаться быстро.

Я все ждал, что услышу их крик или почувствую, как что-то или кто-то ударит меня в спину, но ничего не происходило. Когда послеполуденный свет начал тускнеть, я увидел, что деревья впереди редеют. Я приближался к дороге. Она выглядела как обычная общественная дорога: несколько машин проехали в одну сторону, пока я выходил из леса и поднимался на холм к шоссе.

Мысль о том, чтобы ехать автостопом, особенно так близко к месту, где меня держали, пугала, но я не видел выбора. На мне были треники, футболка, которую они мне дали, и собственная обувь, но не было ни денег, ни документов, ни телефона. Единственным шансом было уйти достаточно далеко, чтобы попытаться найти помощь.

Я слегка подпрыгнул от шипения гидравлических тормозов, когда рядом со мной остановился большой грузовик. Пассажирское окно опустилось, и пожилой мужчина с седыми волосами и седеющими усами наклонился и посмотрел на меня сверху вниз.

– Заблудился, сынок? Тебя подвезти?

Я посмотрел на дверь грузовика. На ней красовался логотип: "Martinez and Sons Construction and Hauling". Ниже был изображен мультяшный человек, бьющий кувалдой по стене. Подняв голову, я улыбнулся ему.

– Да, сэр, спасибо.

Я проснулся через пять часов, когда мы остановились на стоянке для грузовиков где-то в Неваде. Я планировал бодрствовать всю дорогу, но всего через несколько минут усталость взяла свое Я взглянул на Оливера Мартинеса, и он одарил меня белозубой ухмылкой.

– Я устал, но ты так спал. Мне нужно заправиться, принять душ и перекусить. После этого я отправлюсь в Калифорнию. Если хочешь ехать дальше, возвращайся сюда через час. Устраивает?

Я кивнул и, выйдя из машины, еще раз поблагодарил его за поездку. Я чувствовал себя разбитым от недостатка сна, но в остальном был в порядке. Мне нужно было решить, стоит ли просить помощи в этом месте или лучше ехать с Мартинесом дальше. Он казался очень милым парнем и наверняка постарался бы помочь, если бы мог, но я не хотел подвергать опасности других людей, если это возможно. Оглядевшись по сторонам, я увидел, что мы находимся в довольно милом городишке. Я решил, что стоит осмотреться несколько минут, а потом уже решать, что делать.

Я прошел всего три квартала по улице, когда увидел вдалеке мерцающие огни. Кинотеатр. Подойдя ближе, я почувствовал, как у меня защемило в груди. Это был тот самый кинотеатр с картины Рейчел.

– Привет. Добро пожаловать в "Феникс".

Парень, стоявший у прилавка со сладостями, выглядел немного моложе меня, и хотя казался достаточно дружелюбным, выглядел слегка обеспокоенным.

– Если вы пришли на двойной сеанс фильмов ужасов, то, к сожалению, второй фильм идет уже минут тридцать. Я могу дать вам скидку в полцены, если захотите посмотреть.

Я покачал головой, стараясь не выглядеть настолько странным и сумасшедшим, насколько себя чувствовал. 

– Нет, все в порядке. Я... узнал это место по картине, которую нарисовала моя подруга. Поэтому я решил спросить, не знаете ли вы что-нибудь о ней.

Он поднял брови и пожал плечами. – Ну это довольно странно. – Он улыбнулся и добавил: – Странно, но интересно. Кто она?

Сглотнув, я ответил. 

– Ее зовут... ну, Рэйчел Донован.

Я ожидал, что он будет выглядеть удивленным, взволнованным или рассерженным, но сразу же понял, что это имя ничего для него не значит. Покачав головой, кассир снова пожал плечами. 

– Простите, такой не помню. Я бы сказал, что вы можете спросить у владельца, но на этой неделе он в отпуске.

Кивнув, я задумался, что еще можно спросить, как сделать так, чтобы это место имело значение, как другие ее картины. 

–Может, в этом месте есть что-то уникальное? Его история или что-то еще?

Парень усмехнулся. 

– Дружище, ты явно не местный. Здесь очень скучно. Не только кинотеатр, но и весь город. – Нахмурившись в раздумье, он добавил. – Единственное, что я знаю об истории этого места, так это то, что здесь когда-то был дом, который сгорел. Это случилось в 1920-х или 30-х годах, тогда тут ещё и городом не было. Я больше ничего не знаю, но все равно готов поспорить, что это самое интересное, что здесь когда-либо происходило.

Я разочарованно вздохнул. 

– Окей. Что ж, спасибо. 

Я повернулся, чтобы уйти, когда парень снова окликнул меня.

– Эй, парень, извини, что не смог помочь больше. Если вернешься, я дам тебе скидку на фильм. Вдвое дешевле. Если меня не будет, передай им, что Маршалл разрешил.

Я помахал рукой и попытался улыбнуться, направляясь к двери с тяжелым сердцем. Зачем ты привела меня сюда, Рейчел? Что здесь может помочь?

Я снова вышел на улицу, остановившись посмотреть на яркие мигающие вывески театра, словно они собирались подать мне какой-то тайный сигнал, когда краем глаза заметил движение. Вдоль театра проходила аллея, которая уходила за него к... чему-то. Что бы там ни было, свет далекого охранного фонаря отбрасывал тени вдоль стены переулка, и эти тени двигались.

Вместо страха я почувствовал волнение. Рейчел привела меня сюда, и мне оставалось только верить, что это неспроста. Нужно искать…

Тени плясали из-за листьев, колышущихся на ветру, которого я не чувствовал. Дойдя до дальнего конца аллеи, я увидел, что за театром есть небольшой задний двор, обнесенный забором из цепей, а по другую сторону забора стоит дерево с картины Рейчел, с его темно-красной извилистой корой и пеной зеленых листьев, покачивающихся в ночном воздухе.

Я почувствовал прилив тепла в груди, и снова зазвучало далекое пение. Это было то самое место. Особое дерево, которое невозможно найти, если только оно само не захочет, быть найденным. Оно стояло на краю небольшого заросшего участка, окруженного со всех сторон зданиями и дворами, о которых почему-то забыли, когда делили эту землю, и, несмотря на его расположение, у меня было отчетливое впечатление, что я первый, кто увидел его за очень долгое время.

Я полез через забор. Колючая проволока впилась в ногу и разорвала штанину, когда я перевалился через верх. Выступило немного крови, но я почти не замечал этого. Теперь я чувствовал запах дерева, и это был насыщенный, приятный аромат, не похожий ни на один из тех, что я чувствовал раньше. Потянувшись к нему, я почувствовал, что пение становится громче, когда я прикасаюсь к нему. Я почувствовал себя сильнее и меньше боялся, а когда увидел свет, открывающийся у его корней, не задрожал, а улыбнулся.

Под деревом обнаружился скрытый туннель. Туннель, наполненный сладким воздухом, похожим на запах дерева, но в то же время отличающимся от него. И в туннеле не было темно – нет, совсем не было. Он светился своим собственным золотистым светом, который звал меня, побуждал идти вперед. Пока я оглядывал темный участок, начался дождь. У меня мелькнула мысль, что я покидаю этот мир.

И оказалось, что я совсем не против этого.

***

Туннель продолжал расширяться, полого спускаясь вниз, и был достаточно высоким, чтобы я мог пройти в него, не наклоняясь. Корни дерева уходили все дальше и дальше, пронизывая грунтовые стены по мере того, как я шел дальше и дальше. Оглянувшись, я увидел, что туннель за мной закрылся, но меня это не удивило.  Единственный путь, который имел значение, был путь вперёд.

Я шел, наверное, несколько часов, но не чувствовал ни усталости, ни голода. И не беспокоился, что заблудился, хотя не имел ни малейшего представления о том, где нахожусь и куда иду. И все же я почувствовал прилив счастья и волнения, когда свернул за угол и увидел что-то в туннеле впереди. Подойдя ближе, я понял, что это кирпичная стена, но как только я начал думать, что нашел тупик, стена исчезла, открыв темную комнату.

Я остановился на краю туннеля, глядя на пол того, что выглядело как подвал. Он был пуст, но в свете дерева я смог различить что-то нацарапанное на полу. Это была цифра два. Вспомнив картину Рейчел с театральными креслами, я почувствовал, как участился пульс, а затем вышел в комнату.

Это был пустой подвал дома, и, поднявшись по лестнице и открыв дверь, я увидел, что остальная часть дома тоже пуста. В доме не горел свет, но яркие солнечные лучи лились через все окна, а вдалеке слышался шум волн, разбивающихся о берег. Мне хотелось выйти и посмотреть, где я нахожусь, но я заставил себя сначала проверить дом на наличие людей или подсказок. Но их не было. В доме не было никаких признаков присутствия людей, кроме номера, выцарапанного на полу внизу.

Когда я вышел на улицу, в носу у меня защипало от соленого воздуха. Дом находился недалеко от пляжа на небольшом необитаемом острове, и я с удивлением поняла, что узнаю его на картине Рейчел. Сойдя с крыльца, я не увидел никаких признаков присутствия людей, но я был не совсем один. Ведь на некотором расстоянии от дома стояло дерево.

Я знал, что это не может быть то же самое дерево, что и на заброшенном участке, но в то же время четко знал, что это оно. Или, по крайней мере, другая часть того же дерева, которое прокладывало туннели и появлялось в моем мире и в этом.

Ведь эта мысль пришла мне в голову, как только я вышел из дома. Я не думал, что это мой мир. Не совсем. Вдалеке виднелся остров побольше, и на нем могли быть люди. Отели, машины и самолеты. А может, и нет, может здесь этих вещей не существует. В любом случае, моя новообретенная интуиция становилась все сильнее, и я мог сказать, что... как это называется? Кон... нет, текстура вещей как-то отличается, хотя бы немного. Не плохо и не страшно, просто все в ней по-другому.

Тем не менее, после пары часов исследования острова и осмотра дома я начал чувствовать себя ужасно одиноким, даже рядом с деревом. Я решил вернуться в туннель и продолжить путь. Стена подвала исчезла, когда я подошел к ней, и я снова вошел в туннель.

Спустя некоторое время я обнаружил вторую версию дома. Как и в первом случае, стена исчезала, превращаясь в подвал, но этот был далеко не пустым. Это была какая-то мастерская, полная незнакомых мне инструментов. Я опустил взгляд и увидел на полу нацарапанное "43". Кто это делал? И почему?

Я собирался исследовать дом, на этот раз более осторожно, поскольку, похоже, здесь были люди, но тут я замер. У кирпичной стены, рядом с небольшим штабелем досок, лежала кувалда. Стараясь не шуметь, я подкрался и поднял ее, после чего направился обратно в туннель.

До того как папа умер, он любил охотиться. Я был тогда ребенком, никогда не ходил с ним и не помню почти ничего из того, на кого он охотился, но знаю, что у него была старая гончая, которая жила у него еще до моего рождения. Собака любила только его – ну, его и то, что он выслеживал что-то. Когда Рокер (его звали Рокерфеллер) улавливал запах, он словно впадал в транс. Он шел и шел, то в одну сторону, то в другую, и, глядя на него, казалось, что пес в припадке – потерян и уверен одновременно. Но что бы Рокер ни знал или не знал, он всегда находил то, что искал.

Сейчас я чувствовал себя Рокером. Я двигался все быстрее и быстрее, проходя то один, то другой поворот. Мне казалось, что я иду по следу чего-то или путешествую по воспоминаниям, которых у меня не было. Крепко сжимая кувалду, я слышал нарастающий гул далекой музыки в своей голове, когда повернул за последний угол, а потом все стихло.

Там была еще одна кирпичная стена, и по мере моего приближения она рассыпалась.

Это была еще одна подвальная комната, но гораздо меньше. В ней стояли стол, комод для одежды и старая металлическая кровать, разобранная на части. У дальней стены женщина долбила металлической ножкой кровати по старому кирпичу. Я почувствовал, что у меня начинает плыть голова.  Она повернулась и посмотрела на меня расширенными от удивления и страха глазами… кувалда выскользнула из моей руки, я едва мог дышать, но смог вымолвить лишь одно слово.

– Рейчел?

Женщина смотрела на меня, уже не так испуганно, но все еще настороженным. Ножка кровати была частично приподнята в знак предупреждения. 

– Да? Я тебя знаю?

Это была она, но не такая в то же время. Эта Рейчел была на несколько лет старше, и хотя в данный момент она выглядела напряженной и растерянной, в ее глазах не было той тихой грусти, которую я привык распознавать, наблюдая за ней в монитор. И все же я не знал, как ответить на ее вопрос, чтобы не показаться жутким или сумасшедшим. Я секунду смотрел на нее, не понимая, что происходит, когда она задала другой вопрос.

– Ты ведь вышел из туннеля под деревом, верно?

Я кивнул, благодарный за то, что на этот вопрос могу легко ответить.

Изучая меня, она продолжила. 

– А откуда ты пришел? До туннеля, я имею в виду.

Я покраснел, пытаясь подобрать нужные слова. 

– Ну, я родом из Техаса. То есть изначально.

Она на секунду усмехнулась, но быстро взяла себя в руки и попыталась снова выглядеть серьезной. 

– Да, хорошо. Но... ты знаешь, как устроено дерево? Как ты узнал о туннеле? Как ты сюда попал?

Вздохнув, я потёр лоб и просто начал рассказывать.

– Послушай, я знаю, что это прозвучит безумно, но у меня была работа – наблюдать за женщиной, запертой в комнате, и этой женщиной была ты или другая версия тебя, и она попросила меня о помощи, а я не смог ей помочь, и тогда они забрали меня, и я узнал, что она давно мертва, но может видеть меня в будущем, а потом они поместили в меня что-то из дерева, которое было в ней и убило ее, а потом я сбежал, а потом я понял, куда идти, чтобы найти дерево с помощью вещей, которые она нарисовала, и я каким-то образом знал, как идти в туннелях, чтобы найти разные места, и я почти уверен, что туннели ведут в разные миры, и я раздобыл эту кувалду, а потом я... 

– Подождите. Черт возьми. Сделай вдох. Ты сейчас потеряешь сознание. – Она снова улыбалась, и на этот раз не пыталась это скрыть. Она оглядела то, что осталось от кровати, затем посмотрела на кувалду, лежащую на полу. – И ты говоришь, кувалда?

***

БАМ

– Так что да, я тебе верю.

БАМ

– Я тоже была в тех туннелях. Мой бывший парень обманом заставил меня переехать сюда, и привязал меня к дереву.

БАМ

– Ну, не в буквальном смысле. Занять его место в качестве... чего? Друга дерева или что-то в этом роде? Я не знаю. Все это довольно хреново, и я не понимаю всего этого.

БАМ

– Но что я точно понимаю, так это то, что этот ублюдок замуровал меня здесь. Сначала я думала, что со временем смогу выковырять несколько кирпичей, но нет. На этот раз он обложил меня снаружи слоем бетона. Старый добрый Фил. Или Джастин. Или как его там. Сейчас я думаю о нем в основном как о мудаке.

БАМ

–Это длится целую вечность.

Я подошел и протянул руку к кувалде. 

– Давай я. Мы можем работать по очереди.

Мы разобрали большую дыру, но на бетонной стене только начали появляться небольшие трещины. Мне хотелось просто продолжать смотреть на нее, хотелось, чтобы она говорила со мной, но я знал, что она устала. Она неохотно кивнула и отпустила кувалду. Прежде чем замахнуться, я снова посмотрел на нее. 

– Как долго ты здесь находишься в таком состоянии?

БАМ

Рейчел нахмурилась. 

– Трудно сказать точно, но, думаю, около восьми месяцев.

Я снова опустил кувалду, пораженный.  

– Как ты выжила столько времени?

Она нахмурилась еще сильнее. 

– Это дерево. Оно не дает мне умереть. Я просто каждый день ненадолго спускаюсь в туннель, и мне больше не хочется есть или пить.

Тут мне пришла в голову мысль. 

– А почему ты просто не сбежала через туннели?

Она быстро покачала головой. 

– Нет, спасибо. Я уже достаточно насмотрелась на другие миры. Некоторые из них не слишком приятные. И я не хочу быть еще больше привязанной к дереву, чем сейчас. Я просто хочу выбраться отсюда, попасть в свой собственный мир, и тогда я смогу попытаться понять, как навсегда избавиться от связи с деревом. – Рейчел пожала плечами. – В конце концов, я бы сделала это с помощью дурацкой кровати, но кто знает, сколько бы времени это заняло? – Она снова улыбнулась. – Я очень рада, что ты пришел помочь и принес кувалду.

Вернув ей улыбку, я кивнул, снова поднимая кувалду. 

– Я тоже.

БАМ

Мы оба обливались потом, но все же проделали дыру, достаточную, чтобы пролезть. Рейчел сказала что, по ее мнению, ее бывший парень уже давно ушел, но она не могла быть уверена, поэтому мы должны были быть осторожны. Прихватив кувалду из комнаты, мы направились к лестнице.

Дом был обставленным, но абсолютно тихим, и, подойдя к входной двери, открыв ее, мы никого не увидели. Снаружи забрезжил новый день. Мы вышли на крыльцо, Я вздрогнул, когда Рейчел взяла меня за руку. Я посмотрел на нее.

Я не смог помочь другой Рейчел, но, возможно, в этом и не было смысла. Ведь теперь я думал, что она способна видеть не только другие места или будущее. Она могла заглянуть в другие миры.

Например, в этот, где другая ее версия оказалась в ловушке и нуждалась в помощи. Место, где на меня не будут охотиться, а она сможет освободиться. В конце концов, даже зная, что умирает, Рейчел была полна решимости помочь нам быть вместе и счастливыми.

Утреннее солнце окрасило лицо Рейчел в красивые цвета, и, заглянув в ее глаза, я увидел, как сильно она похожа на ту женщину, за которой я наблюдал, о которой заботился и которую пытался спасти. Женщину, которая в конце концов спасла меня. Мне хотелось рассказать Рейчел так много всего, задать ей так много вопросов, но все это можно было сделать позже. Сжав ее руку в ответ, я пошел с ней прочь от дома.

На данный момент этого было достаточно.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Дмитрий Березин специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Это был четверг, когда Бог явил себя всему человечеству.

День начался вполне обыденно, но где-то после полудня я почувствовал присутствие в своей груди и услышал голос в голове.

«Я вернулся - возвестил голос».

И так случилось, что все услышали этот голос, все почувствовали это присутствие, и вскоре все повыходили из своих жилищ, подняли взор к небу и увидели, что облака исчезли и на мгновение воссиял яркий свет, такой яркий, что он никак не мог быть солнечным, это было нечто иное.

И это было ясно. Чувство в наших сердцах было несомненным. Господь был реален, и он был с нами.

То, что произошло дальше, было, скорее всего, тем, чего вы ожидали.

Мир стал добрее - более сострадательным. Не в силу врожденной силы добра, захватившей нас, а скорее из-за страха перед возмездием. Мы не хотели драться, не хотели оскорблять, не хотели осуждать, потому что не знали, что произойдет, если мы это сделаем. Безопасная жизнь, с учетом последних сверхъестественных событий, была такой, в которой было больше милосердия, больше подставления другой щеки и больше притворного благодушия. Притворяйся, пока не добьешься своего,

Я следил за знаками того, какие изменения произойдут дальше. Мы все находились под бдительным оком, но, по крайней мере, казалось - и это было ошибкой, - что вмешательство всемогущего пока что было минимальным.

Каждый по-своему осознавал, что смерть осталась в прошлом.

Некоторые узнали об этом сразу, когда их близкие, находящиеся в хосписе, заметили поразительные изменения в состоянии здоровья.

Другие пропустили эту новость, до тех пор пока не установился массовый консенсус, когда ученые и эксперты пришли к выводу, что по всем известным показателям - природные катастрофы, автокатастрофы, сердечные приступы - количество ежедневно регистрируемых смертей сократилось со 160 000 в среднем до нуля.

Жизнь продолжалась, и по мере того как она продолжалась, я начал слышать слухи о том, что являло собой поклонение. В зависимости от того, с кем вы общались, в Интернете или в кругу друзей, вы слышали разные слухи, разные интерпретации.

И только когда маму призвали, я понял, что это такое. Я помню это отчетливо.

В семь часов, после ужина, мама встала со своего места в гостиной, собралась, надела пальто, подошла к полке для обуви.

– Куда ты направляешься, милая? - спросил ее отец.

– Меня призвали.

– Что, прости?

– Всевышний призвал меня для поклонения.

Я помню, каким странным показался мне этот момент. Вся жизнь приобрела оттенок нереальности с тех пор, как главный вопрос был раскрыт. Видеть, как мама направляется к двери, было и логично, и бессмысленно. Если бы это был любой другой год, мы бы подумали, что с ней что-то случилось.

– Тебя... э-э... нужно подвезти? - растерянно спросил папа.

– Господу угодно, чтобы я шла пешком, - ответила она. Затем повернула ручку и вышла на улицу.

В то время мне было семнадцать. Моему брату было двадцать. Мы оба спросили отца, стоит ли нам идти за ней. Он велел оставаться дома, а сам пошел с ней дабы разобраться, что происходит.

Он вернулся только вечером следующего дня. Услышав звук открывающейся входной двери, мы бросились вниз, надеясь застать там обоих родителей. Но вместо этого появился только отец, взъерошенный, изможденный, с угрюмым выражением лица.

Я никогда не забуду, как он смотрел на нас.

– Она стоит в поле, - сказал он. - Там есть и другие люди.

***

Прошло четыре месяца с тех пор, как маму призвали к поклонению.

За это время мы узнали кое-что еще о Божьих «вмешательствах».

«Новые заповеди», как я называл их у себя в голове, оказались следующими:

1. Ты не можешь умереть (от болезней, стихийных бедствий и т. д.)

1. Ты будешь призван к поклонению в свое время.

Соглашусь, что ни одна из этих заповедей не так привлекает внимание, как "Заповеди из прошлого". В конце концов, это не официальное слово Господа, а всего лишь мое прочтение.

«Заповедь 3» пришла ко мне во сне. Шучу, она пришла ко мне во время просмотра видео на Youtube.

Это было обычное видео уличной драки. Два парня на углу улицы по непонятным причинам обмениваются ударами, пока более крупный из них не берет верх, начинает причитать и кричать, затем достает нож и...

Словно лампочка зажглась в его голове, он остановился, поднялся и отстранился от своего соперника.

Парень, получивший взбучку, тоже встал.

А потом они оба просто... пошли. Одной шеренгой, с пустыми выражениями на лицах.

Так вот.

1. Если ты попытаешься убить другого, тебя немедленно призовут к поклонению.

Таков был вывод.

Но что, скажите на милость, на самом деле представляет собой поклонение?

Однажды днем я навестил маму, чтобы лучше понять происходящее.

Место, куда она отправилась, находилось в часе езды от дома, так что в ту первую ночь она, должно быть, проделала многочасовой путь.

Я прибыл на поле, где тысячи людей стояли на равном расстоянии друг от друга - три фута во все стороны. Все они были обращены в одну сторону, головы слегка наклонены к небу, совершенно неподвижно. Совершенно неподвижно.

Казалось, я лавировал по рядам бесконечно долго. Найдя ее наконец, я почувствовал, что мне крупно повезло.

Это был первый раз, когда я увидел ее с тех пор, как она ушла. Мысленно я убеждал себя, что мне незачем было сюда приходить. В конце концов, она должна была вернуться домой со дня на день.

– Мама.

Признаться, я был малость взволнован.

К моему удивлению, несмотря на неподвижную позу и устремленные вверх глаза, ее рот шевельнулся.

– Здравствуй, солнышко.

– Как ты?

– Я в порядке. Я на поклонении.

Похоже, она была не совсем в себе.

– Мам, ты можешь двигаться?

– Я на поклонении, - повторила она.

– Но хочешь ли ты вернуться домой?

Мягкость ее тона не изменилась, но было похоже, что она наделяет свои слова каким-то подтекстом. Пыталась сказать что-то большее.

– Я не могу, родной. - И затем, еще более четко проговаривая слова, - Я думаю, тебе стоит отправиться домой. Возможно ты еще вернешься.

– Но...

– Домой. Поезжай сейчас же, дорогой.

Затем я сказал ей, что люблю ее, и пошел через толпу собравшихся, расположившихся так безупречно. Как на шахматной доске - у каждого было свое место. И мест было много, очень много. Настолько много, что впору было задуматься, какие места однажды займу я сам, мои друзья, папа, старший брат и все, кого я когда-либо любил.

По пути я заметил еще нескольких посетителей. Они выглядели еще более угрюмыми, чем я. Шептали слова одобрения и любви своим близким, слышали ответы, но из уголков рта близких они казались легкими, тихими, отрывистыми, ориентированными на Бога. Как будто они стояли у чьей-то могилы - хотя их родные и близкие были скорее были статуями, нежели надгробиями. Словно память о ком-то давно ушедшем.

Мама не вернулась. Но поклонение скоро закончится, наверняка так и будет. Может быть, еще пара недель, максимум пара месяцев, а потом она вернется домой, и Господь призовет кого-то другого на ее место.

***

1. В поклонении ты не будешь стареть.

«Заповедь 4» стала общеизвестна спустя год.

За это время количество людей, призванных к поклонению, неуклонно росло. Конечно, это был глобальный процесс, так что любой любопытный мог в любой момент посмотреть прямую трансляцию отведенных «мест поклонения» по всему миру и увидеть людей, стоящих ровно, застывших, идеально расставленных, в парках, на пляжах, городских площадях, да мало ли где еще. Каждый город, каждый населенный пункт имел свое место.

Моим местом, как я предполагал, будет то же поле, где была мама, если только оно не заполнится к тому времени, когда подойдет моя очередь, и в этом случае оно вполне могло оказаться в каком-нибудь совершенно случайном и неизвестном месте.

Откровение о том, что старение не наступает, опять же было замечено постоянно уменьшающимся количеством ученых на планете. За пределами мест поклонения жизнь продолжалась более или менее нормально, за исключением последнего, сложного, «смертельного» шага.

«Скорбь поклонения» теперь была настоящим термином - по сути, это опыт потери кого-то ради Бога. В то время еще не был придуман тайный аналог, спрятанный в наших умах, который, как знает Бог, в буквальном смысле этого слова, мы не смели произнести - “страх поклонения”.

Я изо всех сил старался сохранить чистоту своих мыслей. Мне казалось, что мысли о богохульстве, которые я мог держать в семнадцати с небольшим сантиметрах моего мозга - это честная сделка для нашего всемогущего правителя. Это была приятная фантазия - мысль о том, что может существовать место, закуток, где нет божественного радара. Где можно просто быть собой, не опасаясь, что неподчинение ускорит получение билета на ваше особое место на холсте Божьем.

Были и группы поддержки, к одной из них я и присоединился, и именно там мне впервые объяснили, что элемент поклонения «без старения» - один из многих плюсов всей этой истории.

Заповедь 4 не показалась мне утешительной, но тем не менее я улыбался и кивал.

Мир оставался миром, но уже менее реальным. Я ехал в поезде на работу и замечал, что в среднем выражение лиц людей изменилось с усталого и раздраженного на неуловимо угрюмое. Однажды я видел, как женщина сорвалась и начала плакать, и я готов поклясться, что она сказала себе под нос: «Я не хочу уходить». А может, я просто сочиняю.

Кошмары уже не были такими, как раньше. Самый страшный сон, который мне снился, был не тот, в котором меня преследовал убийца или я попадал в бурю, а скорее тот, в котором я замирал на месте, занимаясь чем-то обыденным. В голове раздавался голос. Голос говорил: «Тебя призвали». Ноги начали двигаться сами по себе, и я точно знал, куда иду, даже если не знал, где это находится.

Вздрагивая, я просыпался в своей постели, весь мокрый от пота. И молился, как это ни смешно, чтобы у меня сохранилась возможность контролировать свои действия. Это, а также небольшие моменты, когда я чувствовал случайные подергивания или спазмы в ноге, были убийственными.

А потом прошло четыре года, и, должно быть, около тридцати процентов населения планеты тогда были на поклонении, и мой отец стал прискорбным дополнением к этому собранию.

У нас с братом не было возможности увидеть, как он уходит - в тот день, когда его призвали, он шел по улице. Полагаю, он ходил к механику, а после этого, возможно, у него была назначена физиотерапия. Сейчас это не имеет значения. Мы надеялись до третьего дня его отсутствия.

Поле, на котором стояла мама, было уже заполнено, и к этому моменту в нашем городе было довольно много мест для призванных.

Мы с братом по очереди ходили по разным точкам, чтобы посмотреть, может быть, удастся увидеть нашего папу среди толпы. Безуспешно.

Примерно тогда я начал приходить к мысли о том, какой могла быть «пятая» заповедь. Опять же, это были всего лишь мои догадки, но ощущение каких-либо правил или структуры в это время, как ни странно, успокаивало. Было приятно осознать, какие правила, если они вообще были, существуют.

На самом деле это было лишнее правило, и я уверен, что вы поймете, когда я его четко сформулирую. Эта мысль пришла мне в голову, когда я увидел людей, стоящих на крышах небоскребов, совсем близко к краю, как будто они собираются прыгнуть. А потом... они просто разворачивались.

Или когда я видел людей на мосту, идущих вперемешку с машинами, хотя и весьма механически. И я задавался вопросом: может, я просто циник, а может, у некоторых из пешеходов, идущих среди машин, изначально были скрытые мотивы.

После ошибки брата все стало ясно.

Как-то раз я вошел в его комнату и застал его сидящим за столом с пистолетом, прижатым к виску, рука дрожала, ствол трясся, палец лежал на спусковом крючке.

Я застыл на месте, и, признаюсь, у меня возникла следующая мысль: “Пожалуйста, пожалуйста, Господи, пусть пуля пройдет сквозь его череп. Пусть он умрет.”

Но вместо этого пистолет упал на землю. Его рука перестала дрожать.

Он встал со стула, подошел к шкафу, взяв пальто, надел его.

– Маркус?

– Просто собираюсь отлучиться, - сказал он.

– Чтобы...?

– Поклоняться, - сказал он, как ни в чем не бывало. - Меня призвали.

И он направился к входной двери.

– Маркус, - повторил я, следуя за ним. Но он меня проигнорировал. - Я не собираюсь... я просто спрашиваю из любопытства. - Своими словами я старался не подписывать форму отказа от прав на свободное существование. - Ты вообще можешь контролировать свое тело? Хоть немного?

– Нет, и я собираюсь на поклонение.

– Ты даже не можешь...

– Если бы ты почувствовал зов, он был бы понятен и тебе, а сейчас мне нужно идти.

Я провожал его всю дорогу - пять часов - пока он не занял свое место на расчищенной парковке ныне не существующего парка развлечений, рядом с тысячами мужчин, женщин и детей.

Он ничего не сказал мне по дороге туда, хотя, если честно, я тоже мало что ему сказал.

1. Если ты попытаешься покончить с собой - ты правильно догадался, - тебя немедленно призовут к поклонению.

***

В конце концов, 70% человечества, плюс-минус, сейчас находилось в состоянии поклонения.

Я изо всех сил старался не думать об этом. Стоять неподвижно, повернув голову к небу, застыв телом на недели, месяцы, а в случае моих мамы с папой - на годы.

Это было эгоистично, но я изо всех сил избегал посещения матери. Когда я все же навещал ее, то лишь для того, чтобы обнять, сказать «Я люблю тебя», а затем поспешно уйти. Мне всегда хотелось, чтобы она находилась в состоянии глубокого транса и не могла ответить на приветствие, но вместо этого она неизменно сохраняла ясность ума.

«Я тоже тебя люблю, милый» - говорила она слишком поспешно. Мне становилось не по себе. Быть настолько бодрствующим, настолько осознающим происходящее... Мне это не нравилось. По моим представлениям, поклонение должно было быть блаженным, без усилий, похожим на сон. Однако все свидетельства говорили об обратном.

К чести Господа, казалось, что мы можем говорить о страхе поклонения совершенно открыто. Все группы поддержки, онлайн-сообщества и тому подобное, конечно же, отражали более искреннее отношение людей к происходящему.

Видеоролики на Youtube и клипы в TikTok, рассказывающие о «верном способе побега» - тактике перемещения из этой временной шкалы в другую. Глубокие состояния медитации, которые позволят вам спокойно уйти, не будучи призванными на одну из многочисленных Божьих обителей. И, конечно же, огромное количество видеоэссе, в которых внимательно изучают Господа. Жалобы на существующее положение вещей. Призывы к революции - да что там, к безумствам.

Было два момента, которые запомнились мне - моменты, которые действительно передают дух происходящего.

Первым было последнее видео того парня, который планировал тщательно продуманный побег из своего физического тела в стиле Руба Голдберга. Он облил себя и свою комнату бензином, привязал веревку к лезвию, подвешенному над головой, запустил таймер с отсчетом времени до взрыва. Я одобрил его усилия. В нужный момент он бросил спичку со своего места в угол. Пламя разгорелось, он дернул за веревку, и тогда...

Огонь угас, как только достиг его. Клинок застыл в воздухе. Взрыва так и не произошло (слава Богу, правда, поскольку запись с камеры, которую в конце концов обнаружили и выложили в сеть, была на вес золота), а затем наш друг поднялся со своего места, все еще облитый и охваченный пламенем, и вышел из кадра.

Заповедь 5, мой друг. Заповедь 5.

В другой раз мы смотрели видео крупного стримера, который притворялся, что его « призвали» в прямом эфире на Twitch.

Его лицо становилось безучастным, он вставал со своего места и механически выходил из комнаты. Он проделывал это так много раз, что, когда все произошло по-настоящему, чат несколько часов пребывал в состоянии отрицания.

Уморительный ужас.

Люди все еще работали, все еще цеплялись за рутину, но это было совершенно бессмысленно. Я видел уличных проповедников с мегафоном, которые говорили нам, что «наше время скоро придет». Apple, несмотря на то, что большая часть ее сотрудников навсегда уволилась, все равно умудрялась как-то выпускать новые продукты. Стриминг, однако, в основном состоял из повторов. Видимо, сложно решиться на полный сезон, когда режиссер, ведущий актер, ведущий сценарист и все остальные участники съемок могут в один момент уйти и больше не вернуться.

Меньше людей везде, куда бы вы ни пошли, но в этом был свой смысл. Меньше клиентов и все такое.

Я взял кофе в ближайшем «Старбаксе», где еще оставались сотрудники, и отправился к брату.

Прошло два года. Для меня это было самым трудным. В конце концов, в глубине души я знал, что он не хотел бы, чтобы я его жалел. Но, черт побери, это было так.

Я вернулся на парковку. На ней было гораздо больше людей - казалось, что она заполнена до отказа. Лавируя в пространстве, я наконец добрался до него.

– Привет, - поприветствовал я брата.

– Привет, - ответил он.

– Как дела?

Я видел, как вздымается и опадает его грудь от ровного дыхания. Голова поднята. Глаза обращены вверх.

– Как дела? - спросил я еще раз.

– Я на поклонении, - сказал он.

– Вероятно, скоро придет и мое время. Помоги мне подготовиться.

Он снова промолчал.

– Бро…

Прошло некоторое время, прежде чем он наконец заговорил.

– Знаешь, - сказал он, - больше всего я думаю о том, что какая-то случайная пуля может летать где-то рядом. Просто случайная пуля, выпущенная с расстояния в сотни миль. И она пролетит незамеченной для Божьего радара. И она попадает мне в затылок. И все для меня становится черным. Это моя любимая мысль. Это мечта, которая не дает мне покоя.

Я ничего не сказал - не мог ничего сказать.

– Недавно в груди появилось какое-то чувство, некая уверенность. Это не прекратится.

Казалось, что я попал в ловушку.

– Это будет продолжаться вечно. Никакой смерти. Только поклонение.

Моя рука легла ему на плечо. Пустой жест, на самом деле. Думаю, мне просто нужно было что-то, что помогло бы мне удержаться в вертикальном положении.

– Пожалуйста, найди способ убить меня, - сказал Маркус.

После этих слов мне пришлось уйти.

Кажется, уходя, я услышал, как брат сказал: «Пожалуйста, останься, мне нужно поговорить». А может, мне показалось, а может, я услышал это совершенно отчетливо, но я не хотел об этом задумываться, потому что это заставляло чувствовать себя дерьмом.

Предвзятое отношение к выжившим - очень странное чувство, когда ты все еще находишься на тонущем «Титанике». Конечно, твоя часть корабля еще не затоплена, но ты скоро окажешься там вместе с Лео и его бандой.

***

Кто бы ни вел счет, он уже перестал считать. Почти все ушли.

Это было простое везение, чистое и простое. Тупое везение, что меня еще не призвали.

С момента исчезновения отца я занялся поисками, но можете быть уверены, что после разговора с братом они усилились.

Я подходил ко всему с открытым сердцем и пробовал все, что мог. Особые медитации, заклинания, молитвы Господу о прекращении глобального сеанса поклонения. Я отправлялся по определенным координатам и в города, где, по слухам, люди действительно могли умереть. Мои поездки были безмерно разочаровывающими. Смерти нигде не было.

Старые константы - смерть и налоги.

Новые константы - бессмертие и поклонение.

Я направлялся к своей восьмидесятой или около того отчаянной попытке найти спасение (см.: аннигиляция). Фотография листовки, которой поделились с одной из многочисленных групп типа «Срань господня, мы должны умереть как можно скорее», в которую я входил, подробно описывала церковь, в которой служил преподобный Люсьен Феррер. Он давал высокие обещания относительно своей группы поддержки, которые, я был уверен, он не сможет выполнить, а нижняя часть листовки напоминала финансовую пирамиду: «Присоединяйтесь к сообществу с надежным решением проблемы страха поклонения! Никаких отзывов, потому что у нас 100-процентный процент успеха! Приходите и увидите чудо своими глазами!»

Но... Настали отчаянные времена и все такое.

Я проделал четырехчасовой путь, по дороге замечая многие, многие и многие новые знаковые места, где собрались люди, идеально расставленные друг от друга, обращенные в одну сторону, с наклоненными вверх головами, запертые в вечном восхищении Господом.

Было ощущение, что мое время подходит к концу. Как будто я в любой момент могу остановить машину, выйти из нее и идти по обочине, пока не доберусь до своего места.

И вот я прибыл к месту назначения.

Снаружи церковь выглядела пустынно. Казалось, она давно заброшена. Не знаю, что здесь затеял преподобный Люсьен, но если это был просто розыгрыш, то я попался.

Шагнув внутрь, я сразу почувствовал.

Отсутствие. Отсутствие ощущения Всевышнего в моей груди. Казалось, что связь с творцом оборвалась.

У входа стоял стол с бланком регистрации и ручкой. Я вписал свое имя и время.

Помещение оказалось довольно длинным. Я занял место на скамье. В рядах сидело еще несколько человек, выглядящих так, будто они ждали уже довольно долго.

Через некоторое время к нам вышел мужчина.

– Это займет еще пару часов, но скоро он примет всех вас, - сказал он.

Было такое ощущение, что я нахожусь перед кабинетом врача.

Как и обещал, он не появлялся довольно долго. Время остановилось. Я слышал тиканье часов. Руки лежали на коленях. Только не двигайся непроизвольно, не двигайся непроизвольно...

Он вышел, назвав чье-то имя.

– Томас Гилмор? Томас Гилмор здесь?

И, конечно же, Томас поднялся со своего места и последовал за мужчиной в заднюю комнату.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

– Ева Мерритт? Ева?

– Это я! - Ее рука взлетела вверх. - Это я, - и она пошла к задней комнате.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Я действительно не знал, сколько времени у меня осталось.

– Здесь написано просто Лили, - сказал он, глядя на лист. - Есть тут Лили?

– Она отошла в уборную, - сказал какой-то незнакомец.

– Хорошо. Примем ее, когда она вернется.

И вот уже солнце начало садиться.

Как долго продлится этот прием?

Я не мог выжидать, когда они прикроют лавочку.

Я не смогу прийти завтра.

Я не могу ждать, я блядь не могу...

– Так, здесь есть Джейк Миллер? Джейк...

– Это я! - крик вырвался из моего рта.

И тут я же встал со своего места. В голове мелькнула ужасная мысль, что мое тело развернется само собой, я выйду из церкви и уйду в закат, но вместо этого ноги послушно зашагали по проходу, и вот я уже стоял прямо перед ним.

– В заднюю комнату, - сказал он, и я последовал за ним по довольно запутанному и извилистому пути мимо закрытых дверей, коробок, беспорядка и других коридоров, пока мы не добрались до места. К...

К кабинке для исповеди.

– Мне туда? - спросил я мужчину.

– Туда.

Войдя внутрь я увидел кровавые отблески на стуле.

Кровь. Какое необычное зрелище.

– Присаживайся, не волнуйся о засохшей крови... Все в порядке. Все будет хорошо. Садись, - сказал тот, кто, как я предполагал, был священником, сидевшим по другую сторону перегородки. Я сделал, как он просил.

– Преподобный Люсьен?

Ему потребовалась пара секунд, чтобы ответить

– Ах, да, да. Преподобный Люсьен. Конечно.

– Э-э, - продолжил я, - я никогда раньше не занимался этим... исповедью, но, наверное, вы должны попросить меня исповедаться... в чем-нибудь?

– Да! Пожалуйста, признайся во всем, что у тебя на душе.

Мне потребовалась секунда, чтобы собраться с мыслями.

– Хорошо, да, что ж...

Я услышал звук, как будто что-то вытирают тряпкой, а затем - нарочитый, отдающийся эхом хруст. Он что, ел?

– Так, значит, я видел ваше объявление, точнее, нашел его, и... да, я... страдаю от страха перед поклонением, наверное. Я не хочу совершить богохульство против Господа или что-то в этом роде, но...

Послышался звук еще одного укуса. Господи, какой грубый человек.

– Но... да, не уверен, что хочу... стоять в поле сто лет, поклоняясь, наверное...

– Это не сто лет, - сказал он, громко жуя. - Это навсегда. Вечность. Это был его маленький проект.

– Его маленький… Что?

– Рай на Земле. Вечность. Так всегда было задумано. Чтобы вы все стали единым целым с Владыкой до конца времен. Конечно, он решил появиться, когда собралось побольше народу, не так ли? - сказал он, пережевывая. - Наверное... - мужчина подавил смех, - наверное, не так интересно, когда это кучка гребаных пещерных людишек, верно? Что на счет миллиардов разумных людей? Или десять тысяч пещерных людей? Что бы ты выбрал?

– Простите, а какое это имеет отношение к делу?

– Никакого, совершенно никакого, извини, пожалуйста, продолжай.

– Так, - сказал я, собравшись с мыслями, - и... то есть нет, я думаю, это было оно. Там было написано, что у вас есть верное решение? В вашем объявлении.

– Да, - послышался ответ. - Я могу убить тебя.

– Вы можете убить меня?

– Да. Прямо здесь. Прямо сейчас. Конечно, если тебе нужно время, чтобы подумать, то это будет «нет». А если ты выйдешь из церкви, Бог тут же призовет тебя в свою паству.

– Это... Что? Откуда вы знаете?

– Так каков же твой ответ? Люди ждут, а я занятой парень. Занятой, призанятой Преподобный.

– Я... то есть, ответ был бы «да», но это было бы нарушением Заповеди 3... простите, я думаю, вы не знаете, что это такое. В общем, я стараюсь следить за всем, и заповедь 3 - это мое сокращение для всего, если вы попытаетесь...

Внезапно перегородка опустилась. Нож стремительно вошел в яремную вену.

Я не мог поверить в это.

Кровь хлынула на рубашку, на ноги.

Я задыхался, зрение расплывалось, когда я пытался сфокусироваться на человеке, который нанес удар. В одной руке у него был окровавленный нож, в другой - наполовину съеденное яблоко.

– У нас со Всевышним есть соглашение, - сказал он. - У него есть свое владение, а у меня - свое. Хотя оно гораздо меньше, чем то, к которому я привык.

Голова безвольно опустилась. Глаза запечатлели последний кадр - я сам весь в красном.

– Пожалуйста, - кажется, прозвучало из его уст напоследок.

А потом все погрузилось во тьму.

Свершилось чудо.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я проснулась в самом красивом месте, которое только можно себе представить. Старинный городок с магазинчиками и мощеными улочками, стоящий над живописными холмами. А на вершине одного из них высился небольшой замок в стиле барокко.

Я с нетерпением ждала возможности приехать сюда на выходные со своим парнем на первую годовщину. В нашем городе, почти никогда не бывает снега, поэтому оказаться здесь в декабре, окруженной запахами и огнями рождественской ярмарки, было просто мечтой.

И мы приехали. Вдохнули хрустящий от мороза воздух, встретились с милейшими, гостеприимными людьми в отеле, ресторанчиках и магазинах. Снег еще не выпал, но отчетливо пахло зимой: вот-вот и он ляжет. 

На следущее утро меня почти ослепил яркий свет из окна. Тут же начала болеть голова. Неловко поднявшись с кровати, чтобы закрыть жалюзи, я вдруг поняла, почему на улице так светло. Белая простыня мягко накрыла дома и улицы.

Эта картина была бы потрясающе красивой. Если бы не красные пятна. Тут и там дорожки маленьких темно-бордовых капел. А кое-где и целые лужи. 

– Джейкоб? – прошептала я, но мой парень никак не отреагировал. Я повторила его имя, на этот раз громче. Он громко зевнул.

– Который час?

– Иди сюда. Выпал снег.

– Солнце, это очень круто. Я обязательно посмотрю попозже.

– Пожалуйста. Подойди и посмотри.

Он медленно встал с кровати и подошел к окну. А когда посмотрел на улицу, изменился в лице. Кажется Джейкоб тут же проснулся.

– Что это, черт возьми, такое?

Мы уставились в окно.

– Выглядит почти как кровь.

– Может, вино? – предположил Джейкоб. 

Я покачала головой.

– Вряд ли. И как бы оно туда попало? Снег совершенно нетронутый.

Джейкоб глубоко вздохнул и отвернулся от окна.

– Ава, ты помнишь что-нибудь о прошлой ночи?

Я сглотнула.

– Я помню много глинтвейна.

– Именно. Я вообще не знаю, как мы дошли до номера, – рассмеялся он и спотыкаясь, вернулся в постель. – Уверен, этому есть логичное объяснение.

Я осталась у окна. В поле зрения появилась пара, идущая по улице мимо отеля, прямо мимо одной из больших луж. Они даже не взглянули на нее.

Через некоторое время я услышала храп Джейкоба, но не вернулась в постель. На улице появлялось все больше людей, некоторые начинали разгребать снег перед своими домами.

Никто не обращал внимания на красные пятна.

***

После того как Джейкоб окончательно проснулся, мы спустились по скрипучей деревянной лестнице, чтобы позавтракать в кафе. Отель был маленьким и очень старым, весь первый этаж покрывал уродливый красно-зеленый ковер, а мебель выглядела так, будто была сделана в 80-х годах, но это придавало месту еще больше очарования. Как будто мы приехали в гости к бабушке и дедушке.

– Доброе утро, как прошла первая ночь? – поприветствовал нас пожилой джентльмен за стойкой регистрации. У него была добрая улыбка на лице и глубокие морщины под глазами.

– Я спал как младенец, – ответил Джейкоб. – Но можно задать странный вопрос: вы что-нибудь знаете о красных пятнах на снегу снаружи? Я сказал своей девушке, что это, скорее всего, вино, но...

– О, красный снег, – усмехнулся старик. – Это очень необычно, не находите? Особенно туристам нравится окружающая его тайна.

– Тайна? - спросила я.

– Ну, видите ли, юная леди. Нет однозначного ответа на вопрос, что откуда берется красный снег. Некоторые говорят, что это люди навеселе идут домой по снегу, проливая последние капли глинтвейна.

– Но тогда были бы следы, – заметила я.

Пожилой джентельмен поднял палец.

– Именно! Очень хорошо! Другая теория связана с красными кирпичами, которые вы видите по всему городу. Говорят, когда идет снег, некоторые хлопья падают на фасады, вбирают в себя цвет, а потом падают на землю.

Он переводил озорной взгляд с меня на Джейкоба и обратно. 

– А еще  говорят, что небо окрашивается кровью над нашим городком, чтобы наказать его.

– За что? - озадаченно спросила я.

– Кто знает, может, люди, поселившиеся здесь, прогневили богов. – Старик захихикал. – Но вы не волнуйтесь, скоро все уберут.

***

Старик был прав. Когда мы вышли из кафе, красного снега нигде не было видно, но я все равно не могла выбросить его из головы. Мы с Джейкобом обсуждали разные теории, но в конце концов решили, что это, скорее всего, небольшой трюк, который местные жители разыгрывают с приезжими.

Маленькая тайна, которая добавляет очарования рождественскому городу.

Остаток дня мы провели, исследуя город. Мы перебегали из магазина в магазин, просто чтобы не замерзнуть. По этой же причине не стали подниматься к замку. Я недооценила, насколько холодно будет в этом месте.

В центре города обнаружилась старая церковь, которая казалась очень популярной. Я предложила заглянуть в нее, но Джейкоб был против, потому что считал, это скукой.

В конце концов, начало темнеть, и мы отправились на один из рождественских рынков.

Здесь были десятки маленьких деревянных ларьков, в которых продавались маленькие подарки и разнообразная еда. В центре был небольшой каток и сцена, играла музыка. Огни и запахи аниса с корицей затягивали внутрь и окутывали гостеприимством и теплом.

Мы попробовали горячие коктейли и вафли. Пообщались с другими людьми, приехавшими в город. Все было почти идеально.

А потом пошел снег.

Когда на землю посыпались маленькие снежинки, все вокруг резко остановилось. Казалось, что люди вокруг нас на секунду перестали двигаться, а потом раздался один общий вздох.

В этот момент все вышло из-под контроля. Веселая рождественская музыка со сцены превратилась в искаженное звуковое месиво. Сказочные огни начали мерцать. Люди вокруг нас начали двигаться во всех направлениях. Некоторые даже иступленно вопили.

Меня начали толкать со всех сторон, и я схватила Джейкоба за руку.

– Что, черт возьми, происходит? – крикнула я голосом, дрожащим от страха, но выражение лица моего парня было прямо противоположным.

Он улыбнулся, когда на его лицо упала снежинка. Размазал ее пальцем, оставив кровавый след.

– Зима начинается, Ава, – сказал он с жутким спокойствием. – Разве это не прекрасно?

Не знаю, чем я руководствовалась, но тут же оттолкнула Джейкоба и побежала с толпой. Город был для меня все еще новым, и ночью я мало что различала, поэтому не знала, куда идти. Все, что я знала, – что-то не так и моя интуиция кричала мне бежать.

Пробираясь по переулкам, я наткнулась на группу людей.

Их лица были такими же спокойными, как и у Джейкоба. Одна женщина улыбнулась и спросила, кто я и откуда.

– Ты не отсюда, - ответил мужчина, прежде чем я успела ответить.

– Кто тебя привел? Ты подношение? – спросила женщина.

Я отшатнулась и побежала дальше. Не могу сказать, сколько времени прошло, пока я наконец узнала улицу, на которой находились наш отель и машина Джейкоба.

Ключей от машины у меня не было, поэтому пришлось идти в номер. Я просто хотела уехать отсюда как можно быстрее.

В прихожей было пусто, и я побежала вверх по лестнице к нашему номеру. А когда открыла дверь, то поняла, что Джейкоб уже стоял у окна, и не один: с ним был старик из приемной.

Мое сердце заколотилось, и я снова хотела бежать, но потом подумала, что, возможно, я слишком остро реагирую. Ничего не произошло, и, кроме того, мне некуда было идти. Возможно, здесь, с Джейкобом, я буду в большей безопасности.

– Ава, все в порядке, ты можешь войти, – прервал он мои мысли. Я застыла в дверях.

– Что происходит? - пробормотала я.

Старик сочувственно улыбнулся мне.

– Ты в безопасности, девочка. Они нашли кого-то другого.

– Кого-то другого?

– Другое подношение.

– Дедушка, – сказал Джейкоб строгим голосом. – Ничего не произошло. Ей не нужно знать, – прошептал он.

– Мне чертовски нужно знать. Что происходит? Почему ты назвал этого человека дедушкой? – Мой голос сорвался на крик.

Страх сменился приливом ярости. Я направилась к окну.

– Ты не хочешь этого видеть, милая. Лучше останься там, – сказал старик, но я не останавливалась, пока не оказалась почти у окна. И  тогда я увидела, на что они смотрят.

В доме на противоположной стороне улицы группа людей стояла у большого открытого окна, рядом с которым находился флагшток. Когда я увидела, что они делают, у меня кровь застыла.

Они вешали на шест труп.

В голове пронеслось миллион мыслей, но прежде чем я успела хоть что-то предпринять, Джейкоб уже схватил меня за руку.

Он вонзил в меня шприц, и все вокруг потемнело.

***

Я очнулась в машине. Уже стоял день.

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули волной, я схватилась за ручку двери, но она была заперта.

– Ты хочешь выпрыгнуть из машины? – услышала я голос Джейкоба рядом с собой. Его взгляд был прикован к дороге.

Мое сердце билось так быстро, что казалось, выпрыгнет из груди.

– Ты в порядке, милая? Вчера вечером ты потеряла сознание после того, как выпила слишком много...

– Прекрати нести чушь, – перебила я его. – Что, черт возьми, произошло прошлой ночью?

Он вздохнул.

– Значит, ты не забыла. Какая жалость.

Черт. Надо было притворяться, пока мы не вышли из машины.

– Не волнуйся, я не причиню тебе вреда. На самом деле ты мне и правда очень нравишься, Ава. Ты можешь мне не верить, но мы просто выполняем требование.

– Требование? – прошептала я.

– Жертвоприношения, разумеется. Каждый декабрь в первые выходные выпадает кровавый снег. И в эти две ночи нужно сделать подношение. Мне очень жаль, Ава, но если мы не сделаем этого, снег не прекратится. Пока не похоронит всех. – Он на секунду замолчал. – Я привел тебя в свой старый дом, Ава, потому что ты важна для меня. И никто же не гарантировал, что жертвой станешь ты, хотя была такая возможность. Но тебе повезло.

– Повезло? – повторила я.

– Было бы еще лучше, если бы ты отрубилась, как в первую ночь, и все забыла. Тебя не выбрали. Но ты очень усложнила мне жизнь.

Я встречалась с Джейкобом целый год. И так и не догадалась, что с ним что-то не так. Я слишком ему доверяла. 

Я даже не знаю, где находится тот адский город. Поездка была сюрпризом, и я проспала всю дорогу туда. Теперь я понимаю, что, скорее всего, он и тогда накачал меня наркотиками.

Я не стала ничего отвечать. Не стала спорить. Все, что мне было нужно, – получить возможность убраться от него подальше.

– Ты сказал, что не причинишь мне вреда.

Джейкоб улыбнулся.

– Это правда. Я отвезу тебя домой или могу высадить по дороге. Дедушка сказал, что все будет хорошо. 

Тебе все равно никто не поверит.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мне было 25, ей 23. Мы были вместе шесть или восемь месяцев, смотря как считать. В то время я жил у своего дяди, владеющего пабом на окраине города, где я ему и помогал. Она же, переехав в Прагу примерно за полгода до этого, жила в центре в квартире, которая поначалу казалась милой, но оказалось, что в ней живут неадекваты.

В момент, когда напряженные отношения между ее соседями по квартире после пьяного разговора вылились в битье бокалов, она восприняла это как сигнал к переезду. “В жопу залог” - подумала она тогда.

Мы познакомились в то же лето на окраине города. Она была американкой, путешествующей по Европе и желающей открыть для себя аутентичные уголки Праги, а я был рад попрактиковаться в английском с носителем языка и пообщаться с кем-нибудь, кто не был ворчливым стариком. Изначально предполагалось, что она проведет три дня в Праге, затем переедет в Будапешт, проедет по Балканам и вернется домой через Прагу.

После первой ночи, которую мы провели вместе, она решила пропустить Будапешт. К концу недели Балканы стали для нее чисто гипотетическим местом. Когда пришло время лететь домой, она замешкалась и чуть не опоздала на рейс. Только когда мы потные и запыхавшиеся стояли на досмотре, она сказала мне, что кажется хочет переехать в Прагу.

Однако, ей не хотелось торопить события. Сразу после окончания школы она переехала к своему школьному парню, и раны от той ошибки были еще свежи. В течение двух месяцев ежедневных звонков, сообщений и фотографий мы улаживали детали наших отношений. Действовали не спеша. Когда ее сосед по комнате оказался кидающимся бутылками мудаком, дело немного ускорилось.

Мы съехались весной 2014 года.

Тогда я впервые увидел картину.

Сразу после переезда, на декор квартиры я не обращал особого внимания. Для меня было счастьем просто быть с ней. Чувствовать себя взрослым человеком в стабильных отношениях. И только когда одним ленивым воскресным вечером она заснула на диване после просмотра какого-то сериала, мой взор привлекла картина.

Пышное поле пшеницы в погожий летний день. Вдалеке виднелся скромный небольшой домик. На переднем плане отец и трое его детей работали в поле. Они стояли на задних лапах и обрабатывали пшеницу человеческими орудиями труда, но по виду эти существа были похожи на мышей.

Картина не вписывалась в остальную обстановку современной квартиры. Все остальное было прямо с витрины IKEA, но полотно, висевшее над нашим телевизором, было совершенно самобытным. Масляная краска, детализация до поразительной степени - мышиные люди в поле… Казалось будто они живые.

Помню момент, когда залюбовался картиной, пытаясь понять, что она означает или как художник передал такое реалистичное движение, но потом девушка начала тихонько похрапывать на моем плече, а я был слишком влюблен, чтобы не отвлечься на это.

Время от времени картина попадалась мне на глаза, когда я готовил или гладил белье. Когда мы смотрели сериал и вставал вопрос о том, смотреть ли следующую серию или идти спать, я переводил взгляд на мышат, как бы ища у них совета.

В те времена они казались счастливыми.

Картина меня занимала, но это был лишь мимолетный интерес. Жизнь в городе занимала большую часть моего внимания. Я устроился на новую работу, и это несколько напрягало, но я был вне себя от радости, вырвавшись из цементных оков окраины. Арт-нуво, бары, концерты под окнами - мое новое место жительства заставляло меня влюбиться в город так, как я и не думал. Я увидел Прагу с совершенно новой стороны, и девушка была рядом со мной, чтобы прочувствовать все до мелочей.

Пару раз мы заговаривали о свадьбе, чтобы облегчить процесс иммиграции. Это было как бы в шутку, но мы все равно говорили об этом с серьезным видом. Первые шесть месяцев, которые мы провели в этой маленькой квартире, были сплошным блаженством, но потом... Потом что-то пошло не так.

Возможно, это был запуск нового продукта на работе, который чуть не довел меня до нервного срыва. Возможно, закончился конфетно-букетный период. А может, она просто устала от Праги. Так или иначе, мы постепенно начали становиться чужими друг для друга.

Все это произошло почти десять лет назад, так что извините меня, если я забуду подробности. Я лишь смутно помню ощущение приближающегося расставания.

Картина - вот что я помню с болезненной остротой.

Это случилось, когда я впервые попытался серьезно поговорить о нашем будущем. В тот вечер я задал много вопросов и получил в ответ много грустных пожиманий плечами. Именно после одного из таких молчаливых уколов в сердце я обнаружил, что мои глаза рассеянно блуждают.

– Разве всегда было не три ребенка-мышки? – спросил я.

На мгновение ее лицо перестало быть печальным и сменилось растерянностью.

– Что?

– На картине всегда был папа-мышь и трое детей, верно? А теперь их лишь двое.

Но дело было не только в пропавшей мышке. Казалось, что небо на картине изменилось. Пшеница больше не сияла золотым оттенком летнего солнца. Вдалеке собирались грозовые тучи. Люди-мышки больше не казались счастливыми и, я был почти уверен в этом, один из них пропал.

– Не знаю. Никогда не обращала внимания на эту картину. Прости. – вздохнув, она вернула разговор к темам, которые никто из нас не хотел обсуждать.

Мы расстались примерно через неделю. Я переехал обратно к дяде. Она осталась жить в квартире. Большая часть моих вещей все еще находилась там, так что примерно раз в неделю я заезжал к ней, чтобы разобраться с вялотекущей задачей переезда на метро. При этом я всегда заходил, когда знал, что она на работе, и делал это как можно быстрее, чтобы не позволить себе задуматься о том, как проходит её жизнь без меня.

Через месяц моих периодических визитов в квартире остались только несколько кастрюль, две сковородки и пара книг в мягкой обложке. Я отправился за остальными вещами в День независимости Чехословакии, находя в этом приятную долю иронии. Я был так доволен своим драматичным планированием, что совсем забыл о том, что у нее тоже будет выходной.

К моему удивлению, она была в гораздо лучшем расположении духа, чем в прошлую нашу встречу. Мы заговорили о вещах, не имеющих к нам отношения, а потом взяли бутылку белого вина из винного магазинчика неподалеку. Через пару часов взяли вторую. Мои книги и кастрюли в тот вечер остались на месте.

В течение следующих нескольких недель мы вновь разжигали искру наших отношений. Как будто последние пара месяцев были вырезаны из киноленты нашей жизни. Мы вместе ездили в поездки за город. Проводили бесчисленные часы вместе, смеясь и обмениваясь малозначительными подробностями нашей жизни. Секс был таким же восхитительным, как и в то лето, когда мы только познакомились.

Во время нашего небольшого медового месяца после разрыва картина перестала меня беспокоить. Она по-прежнему была нарисована талантливо и продуманно, что превосходило все ожидания, и в поле по-прежнему было только два ребенка-мышонка, но пшеница снова сияла золотым благополучием.

Мы были счастливы. На какое-то время мы снова начали шутить о свадьбе. Но, как это обычно бывает в отношениях после разрыва, наш счастливый час закончился. Словно мольба о помощи азбукой Морзе, наше совместное времяпрепровождение стало сменяться пустым молчанием. В конце концов эта мольба погрузилась в кромешную тьму еще одной ночи долгих и сложных разговоров.

Пока мы сидели на диване и медленно шли к осознанию того, что у нас нет совместного будущего, мой взгляд в очередной раз метнулся к картине. Оттенок полей снова стал холодным. Вдалеке от домика мышиного народа я заметил небольшую насыпь с крестом, которого раньше там не было.

В ту ночь наши отношения испустили последний вздох. Этот конец был болезненным, но не настолько, как первый раз. Возможно, где-то глубоко внутри я знала, что нам не суждено быть вместе. Возможно, именно странность картины уменьшила тяжесть разрыва. Все это было больно, безусловно, но пока я ехал на своем Uber во втором часу ночи обратно на окраину со своей коллекцией книг, кастрюль и сковородки, я почти не думал о ней.

Я думал о людях-мышах.

Я думал о маленькой могиле рядом с домиком. Я был уверен, что раньше ее там не было. Я был уверен, что картина меняется на глазах.

Мы хранили радиомолчание около недели. Я забрался на окраину и залечивал свои раны среди бетонных башен. Я решил избегать района, в котором она жила, чтобы швы на моем сердце не разошлись, но вскоре это решение оказалось бессмысленным.

Прага оказалась для нее неподходящим местом. Она решила вернуться в Штаты. До окончания срока договора на квартиру оставалось еще шесть месяцев, и нужно было найти кого-то на это время.

Когда мы встречались в последний раз, изменения в картине были неоспоримы. Теплое летнее солнце заслонили темные грозовые тучи. Поля пшеницы, некогда изобиловавшие пшеницей, превратились в скудные и больные. Отец и двое его детей-мышей перестали работать и больше не улыбались. Мышиный народ стоял на дороге, ведущей к разрушенному домику, склонив головы в печали и потеряв надежду в глазах.

Ее чемоданы уже были собраны и стояли у двери. Ей не хотелось говорить о картине. Ей вообще было не до разговоров. Изменения, произошедшие в картине, не поддавались никакому объяснению и уводили мои мысли в сторону, где их не должно было быть. Я ненадолго задумался, не меняет ли она картины всякий раз, когда я ухожу из квартиры.

И я спросил.

У нее не было никаких мотивов пытаться свести меня с ума, и подобная злость была бы для нее совершенно не характерна, но я все равно задал вопрос.

Ответа не последовало. Просто посмотрела на меня так, словно я превратился в совершенно незнакомого ей человека.

Мы сидели молча, и наша общая история медленно стиралась, пока не сработало уведомление Uber. Я помог ей с чемоданами. После неловких объятий она села в машину.

Больше мы не виделись.

Мысль о том, что картина может быть частью какого-то странного розыгрыша, не казалась мне вероятной в тот день, когда я спросил об этом. К концу недели она стала просто немыслимой. Картина продолжала становиться все темнее и темнее. Пшеница с каждым днем болела все сильнее, и внимание мышиного семейства постепенно переключилось с их умирающих полей на мир за пределами картины.

Они смотрели на меня.

Уставились своими глазами-бусинками, полными печали, как будто я был виноват в их страданиях. Они смотрели на меня, и от их взгляда в животе зародилось глубокое чувство вины. Я хотел снять картину со стены еще тогда, но расставание лишило меня решимости. Мой рацион стал состоять исключительно из заказной еды, и я почти не заходил в гостиную или на кухню.

Картина все еще оставалась в глубине сознания. Время от времени я замечал ее постоянно ухудшающийся вид, но жизнь была достаточно насыщенной, чтобы она постепенно исчезла из моего поля видимости. У меня была работа, на которой нужно было сосредоточиться. У меня была жизнь, которую нужно было жить.

Лишь спустя несколько месяцев картина снова оказалась в центре моего внимания. Тогда я пришел на день рождения старого школьного одноклассника и познакомился с его кузиной до такой степени, что она захотела зайти ко мне домой после того, как все бары закрылись.

В тот вечер я не был готов к визиту гостей. В спальне царил ужасный беспорядок. Мою новую подругу не впечатлила бы разросшаяся коллекция коробок из-под еды, разбросанная вокруг кровати, поэтому, чтобы избежать неловкости, мы устроились на диване в гостиной.

Поначалу все шло гладко. Мы с новой подругой удобно расположились и с упоением исследовали тела друг друга. Но потом, неожиданно, я почувствовал, как ее тело напряглось под моими руками. Когда я спросил, в чем дело, она медленно кивнула в сторону картины.

Даже в слабом свете уличных фонарей их можно было разглядеть. Измученная мышиная семья стояла на переднем плане картины. Все они выглядели голодными. Очень голодными. При этом мышиные дети, казалось, балансировали на грани между жизнью и смертью. Отец крепко держал их своими костлявыми руками, не давая упасть. Все трое смотрели на мир за пределами картины измученными, запавшими глазами, умоляя избавить их от страданий.

Чтобы успокоить девушку, я снял картину со стены и положил ее лицом вниз в коридоре. Это не помогло. Секс улетучился из комнаты, как только она заметила голодных мышей. Вскоре Uber забрал ее домой.

Что ж, было уже поздно.

Когда она ушла, я скинул все коробки из под еды со своей кровати и попытался немного поспать. Мысли никак не хотели утихать, и я налил себе рюмку виски на ночь. Когда и это не помогло, я взял все коробки и отнес их в пункт приема вторсырья. Вместе с бесчисленными жирными бумажными пакетами я выбросил и картину.

Я надеялся, что изгнание картины из дома успокоит меня, но этого не произошло. Вместо того чтобы лечь спать, я обнаружил, что стою у окна и смотрю на мусорные контейнеры. Даже на расстоянии я чувствовал, как мышиный народ смотрит на меня. Я чувствовал, что они винят меня в своих страданиях.

Присутствие картины в моей квартире не давало мне покоя уже несколько месяцев, но вид ее на помойке почему-то казался еще хуже. Мысль о том, что она гниет на какой-нибудь свалке, вызывала тошноту. На мышиный народ было страшно смотреть, но я был уверен, что они живые. Они смотрели в мое окно из мусорных баков. Они молили о помощи. И я был в ответе за них.

Когда солнце начало подниматься над Прагой, а похмелье медленно накатывало, я в последний раз вышел из дома. Я не стал вешать картину обратно на стену. Вместо этого положил ее в шкаф, лицевой стороной к стене. Мысль о том, чтобы избавиться от картины, казалась мне откровенно жестокой, но я не собирался позволять ей снова отпугивать гостей.

Проснувшись поздно вечером, я обнаружил мокрые от пота простыни под собой, а сердце бешено колотилось. Мне снился мышиный народ, причем с неприятными подробностями. Вместе с ними я стоял на бесплодных полях. Они протягивали ко мне дрожащие пальцы, сожранные голодом. Они просили и умоляли меня на языке, которого я не мог понять. Я стоял в их разрушенном мире и боялся, что мне никогда не позволят уйти.

Сон был до ужаса ярким, и когда я проснулся, мне потребовалось немало усилий, чтобы взять себя в руки. Однако, как только ужас сна прошел и я выпила немного кофе, ленивый воскресный вечер успокоил мое сознание.

Спрятанная в шкафу, картина оставалась вне поля зрения. Когда я делал уборку в квартире, то, доставая пылесос, видел заднюю часть рамы. Я никогда не разворачивал ее. Я не бросал на нее ни единого взгляда. Я не смог смириться с тем, что картина окажется в мусорном ведре, но чем меньше я знал о ней, тем счастливее был.

Годы шли. Мне потребовалось время, чтобы избавиться от душевной боли и общего дискомфорта, который внушал мне прошедший год, но вскоре мысли о моем “американском романе” и картине улетучились.

Я встретил другую женщину - ту, которая вскоре стала моей женой. Мы жили вместе в квартире, а потом наша маленькая семья стала расти. Наша дочь не была запланирована, но мы ее полюбили. Пока она не умела ходить, скромная квартирка в центре города нас вполне устраивала, но со временем стало ясно, что для воспитания ребенка есть места и получше. В центре стоял смог, трамваи были шумными, а ближайший парк находился слишком далеко, чтобы быть ежедневным развлечением.

В конце концов наша семья вернулась на окраину.

Мы переехали в тихий пригород с семейными домами. Я ненадолго задумался о том, чтобы оставить картину, но мне показалось, что это неправильно. Не проверяя, изменился ли холст, я накрыл его брезентом и спрятал на новом чердаке.

Скрытая от посторонних глаз, картина совершенно вылетела у меня из головы. На долгие годы я совершенно забыл о своих прежних отношениях и о мышином народце. И только сегодня утром я снова обнаружил, что смотрю в эти затравленные глаза.

Я проснулся от крика с чердака. Сто раз было говорено дочери, что нельзя там играть, но она никогда не была особенно послушным ребенком. Услышав крики, я бросился вверх по лестнице так быстро, как только мог. В голову приходили мысли о какой-нибудь травме, но как только увидел брезент на полу, понял, что случилось нечто худшее.

С годами картина продолжала меняться. Поля превратились в мертвую пустошь. Скромный домик вдалеке превратился в прах. Отец-мышь держал своих детей на иссохших руках, но они уже не казались живыми. Его измученные глаза смотрели на мир. Налитые кровью, впалые и умоляющие. Отец-мышь смотрел на меня.

Дочь все еще всхлипывает. Жена настаивает на том, чтобы картину немедленно выбросили, но я не могу заставить себя сделать это. Я не могу вынести вида страдающего мышиного народа, выглядывающего из мусорного контейнера.

Что-то глубоко внутри меня не хочет избавляться от картины. От ее существования у меня мурашки по коже, но мысль о том, что ее придется выбросить, гораздо ужаснее. Какая-то часть меня чувствует ответственность за мышиный народ на холсте, но теперь я вижу в картине нечто гораздо более тревожное.

Одна из детей-мышек очень похожа на мою дочь.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мы впервые убили Джозефа Гласса 18 августа 1999 года.

Я с самого начала понял, что этот случай непростой. Никогда раньше не видел, чтобы обреченный так радовался смерти. Мы как будто оказывали ему услугу. Он отказался от апелляции. Он отказался, от священника. Он просто хотел, чтобы все поскорее закончилось. И так и случилось. Прошло всего чуть больше года, а у него уже была назначена встреча с Богом.

Он пугал меня. Даже из-за решетки. Этакий наш собственный  Ганнибал Лектор – он постоянно стоял в глубине камеры, будто ждал. В любой камере, куда бы его не помещали, всегда перегорал свет, техники уже отказывались его чинить. А смертник… не то чтобы он был против темноты. Она поглощала всю верхнюю половину его тела, оставляя только поблескивающие белым белки глаз среди черного ничего. 

Билли забарабанил дубинкой по решетке. 

– Проснись и пой, ковбой! – крикнул он издевательским тоном. – Наконец-то пришло твое время заплатить то, что ты должен, больной ты сукин...

– Билли. – Начальник тюрьмы Тафт одним словом заставил его замолчать. – Если не можешь вести себя как профессионал, я тебя отстраню.

Билли замолчал... и облизал потрескавшиеся губы. 

– Нет, - пробормотал он. – Это шоу я пропущу.

Гласс, казалось, выводил Билли из себя больше, чем любой другой заключенный на моей памяти. Билли любил наблюдать раскаяние, пусть и притворное. Ему нравилось смотреть, как заключенные мечутся в ужасе от того, что их ждет. Или хотя бы делают вид. У Гласса же не хватило даже элементарной порядочности, чтобы прослезиться. Каменное лицо не дрогнуло даже на пути к стулу. Билли иногда любил пошутить, что нам следовало бы вывести этого парня на задний двор, притащить пару автомобильных аккумуляторов и показать ему, что такое страх Божий. Сбить этот стоицизм. Боюсь, он шутил только наполовину.

После того, что этот парень сделал с теми девушками… ну, у Билли сам отец, так что, я думаю, это задело его за живое.

Мы все наблюдали, как Гласс поджаривался. Надзиратель, приставленный к нему. Человек с узким лицом, представляющий комиссара исправительных учреждений. Тюремный врач. Семьи тех бедных девочек. Все шло как по маслу. Единственной странностью, которую я тогда заметил, было то, что запах смерти оказалось не вывести из одежды, которая была на мне в тот день.

А на следующее утро, придя на работу, мы снова увидели белки маленьких глаз-бусинок, смотрящих на нас из темноты. 

– Доброе утро, господа, – проговорил он, как говорил и каждое утро до того, своим хриплым тихим голоском.

Признаю. Я выронил все, что нес в руках, отшатнулся, чуть не упал, словно перепуганный ребенок. Черт, я чуть не завопил. 

– Ты... ты не... т-ты должен быть...

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, сэр. – Он наклонился, словно пытаясь взглядом проделать дыру в моей груди. В его тоне отчетливо звучало разочарование. – Вы так и не пришли за мной. Обещали мне, что вчера все закончится, сэр, но вы так и не пришли. Я ждал всю ночь. Почему вы солгали мне?

Мы с Тафтом посмотрели друг на друга. У нас обоих на уме был один и тот же вопрос. Если бы Гласс был еще жив… кого, черт возьми, мы увезли в морг прошлой ночью?

***

– Господи Иисусе. – У Тафта перехватило дыхание. Он откинул простынь с трупа и, спотыкаясь, отшатнулся назад. – Это Билли.

Я посмотрел. Знаю, не следовало, но я ничего не мог с собой поделать. И меня всегда будет преследовать вид моего друга и коллеги, лежащего на спине с разинутым ртом и мутными глазами, устремленными в потолок, широко раскрытыми, как будто он провел свои последние мгновения в пучине чистого ужаса.

Общественность так и не узнала, что произошло. Для прикрытия сказали, что у бедного Билли остановилось сердце. Но вот непублично… О, это был грандиозный скандал, скандал всем скандалам. Начальство назвало это худшим случаем некомпетентности и халатности в истории. Они обрушили удар на каждого, кто был хотя бы косвенно замешан в этом деле. Мы с Тафтом оказались главными мишенями, и нас бы однозначно посадили, но для этого пришлось бы признать, что такой кошмар вообще имело место.

У меня никак не укладывалось в голове. Десяток свидетелей, и ни один не заметил, что мы привязывали к стулу охранника, а не заключенного? Это было невозможно до абсурда. Гласс сел на тот стул! Никогда в жизни я не был так уверен в чем-либо.

Несколько месяцев спустя я заметил, что однажды вечером во всем городе отключилось электричество. Ненадолго, поэтому я не придал особого значения. По крайней мере, до тех пор, пока на следующее утро мне не позвонили со знакомого номера. 

– Насколько я понимаю, вы были одним из сотрудников, которые регулярно работали с неким Джозефом Глассом. Мы хотели бы проконсультироваться с вами по поводу... складывающейся ситуации.

– Мм?

– Вчера в 7 часов вечера мы предприняли попытку казнить Джозефа Гласса во второй раз. – Последовала долгая пауза, а когда голос вернулся, профессионализм испарился, сменившись растерянным беспокойством. – И, что ж… это, э-э, это не... это не сработало.

Я моргнул. 

– Это не... что?

Послышался долгий вздох. 

–  Возможно… было бы лучше, если бы вы увидели все своими глазами.

И вот так мы с Тафтом вернулись к работе.

***

Официально Джозеф Гласс был успешно казнен 18 августа 1999 года. Неофициально они повторили попытку через шесть месяцев, просто чтобы свести концы с концами. На этот раз ему даже не хватило вежливости притвориться мертвым. Он просто сидел на стуле, неподвижный и невозмутимый, в то время как надзиратель, щелкнувший выключателем, внезапно скрючился и забился в конвульсиях, крича, скрежеща зубами и завывая: электричество пронзило его насквозь. Бедолага царапал грудь, бился, пока его глаза не вытекли из орбит, как расплавленный воск. Повсюду вокруг него мерцали разряды и искры, машины разрывались от напряжения, электрические панели извергали молнии статического электричества. Это был настоящий хаос.

Теперь этим делом занялись федералы из отдела, о котором я никогда не слышал. Что-то о расследовании ‘“сверхъестественной активности”. Мне сказали, что Гласс отказывался разговаривать с кем-либо, кроме надзирателей, которые когда-то заботилось о нем. Когда меня вели в ту комнату для допросов, я чувствовал себя осужденным, идущим на казнь.

Гласс уставился на меня, как будто все эти месяцы сидел там неподвижно и ждал. Я предполагал, что так и будет. Я судорожно вздохнул и сел напротив него. Я и раньше сидел лицом к лицу с серийными убийцами и психопатами, не выказывая ни намека на страх, но в тот раз… В тот раз мне едва удавлось сохранять спокойствие. А как иначе? Я же сидел напротив человека, способного убивать людей, даже не прикасаясь к ним. 

– Гласс.

– Офицер Мендес – Его тон не выдавал никаких эмоций. – Я думал, вы бросили меня.

Я вздрогнул. 

– Нет. Нет, Гласс, я просто был... временно отстранен. Приятно... снова тебя видеть. Не хочешь стакан воды? – Я протянул ему стакан. Он даже не взглянул на него. Просто неотрывно сверлил глазами мои. – Я… Я пришел, чтобы задать тебе несколько вопросов.

Тишина.

– Ладно. Гласс, мне нужно знать… как ты убил Билли и Кремера?

– Я этого не делал, – ответил он. – Оно сделало. 

– Оно?

– То, что стоит у тебя за спиной.

Я даже не потрудился обернуться. У меня было достаточно опыта общения с заключенными, пытавшимися обманом заставить меня отвлечься, пока они пытались осуществить очередной собранный на коленке план побега. 

– Гласс, пожалуйста, давай воспринимать это серьезно. Я всегда относился к тебе с уважением, не так ли? У тебя никогда не было проблем со мной.

– Вообще-то были. У меня проблемы со всеми вами. 

– Мм?

– Вы все здесь верите, что... смерть – это наказание. – В его голосе впервые прозвучали эмоции, впервые за все время нашего знакомства. – Это не так. Это свобода. Единственная свобода. Ты обещал мне этот дар. Ты обещал, что позволишь мне умереть. Ты подарил свободу стольким заключенным, а меня оставил гнить здесь. Со всеми вашими машинами, вашей наукой и знаниями... ты, конечно, сможешь найти способ. Ты сможешь.

У меня внезапно пересохло в горле. Пришлось самому отпить воды, надеясь, что это успокоит взвинченные нервы. 

– Я... мы... мы стараемся изо всех сил, Гласс. Но тебе придется помочь нам. Возможно, если ты расскажешь… что именно мешает нам казнить тебя, все сработает?

Он впервые пошевелился. Наклонился так медленно, что это было почти незаметно. – – Оно не даст мне умереть.

И в этот момент я почувствовал, как чья-то рука легла мне сзади на плечо.

Все остановилось. Легкие перестали наполняться воздухом. Клянусь, мое сердце перестало биться, а кровь застыла в жилах. Стало так холодно. Краем глаза я заметил руку, длинную руку, с черными прожилками. Я чувствовал дыхание у себя на затылке.

Я когда-то смеялся над тем, как олени застывают в свете фар. Глупые. Теперь я понял. Я не мог пошевелиться, не мог моргнуть, не мог думать. Не мог даже вздохнуть. Даже когда легкие сжались без воздуха, зрение затуманилось, а мысли смешались в невнятную кашу. Все, что я мог видеть, – глаза Джозефа, смотрящие в мои. Эти бесконечные глубины тьмы, это стигийское море, которое бурлило и грохотало в черноте его радужки… глаза существа, охотящегося в миллионах лиг под водой.

И я бы задохнулся там, слишком напуганный, чтобы даже дышать, если бы агенты в черном не прервали допрос и не ворвались в комнату.

Позже они показали мне записи с камеры наблюдения. Позади меня ничего не было. Никто не клал тонкую руку мне на плечо. 

Никто.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Ты избегаешь выходить из дома, потому что боишься столкнуться с кем-то из знакомых? Телефонный звонок ввергает тебя в паническую атаку? Школа для стесняшек может помочь! Превратись из застенчивого, социально неуклюжего одиночки в тусовщика! Мы не сделаем из тебя экстраверта, но научим так хорошо притворяться, что все будут так считать! Обернись из гусеницы в социальную бабочку за 6 недель. Нажми для регистрации.

Сидя за компьютером в пижаме, я смотрю на ссылку. Никто не сможет сделать из меня экстраверта. Даже фальшивого.

Вы, должно быть, задаетесь вопросом, почему я пишу этот пост. Конечно. Я отлично чувствую себя в сети. Но в жизни едва могу связать пару слов. Я краснею, потею и пукаю от паники. Это было бы весело, если бы я была очаровательным экстравертом и могла над этим посмеяться. Но я не могу, я просто мертва внутри. Последний телефонный разговор с начальником я закончила словами “Люблю, пока”, потому что обычно звоню только маме. Нет нужды говорить, что меня уволили. Просто призрак. Не могу смириться с этим.

Хорошо, возможно, мне нужны эти занятия.

Я регистрируюсь.

Первая неделя

Первая неделя начинается с довольно общих роликов про виды тревожности. Тех, кому комфортно, просят написать вступительный пост (остальные могут заполнить анкету в том объеме, в котором хочется, но, как минимум, нужно выбрать имя пользователя. Мое – “Frogger”.) Всего шестнадцать человек, и я с удивлением обнаружила, что многие из моих однокурсников испытывают социальную тревожность даже в Интернете – только половина написала вступительный пост.

Следующее наше задание – записать в дневнике самые большие страхи. Я пишу:

“Я переживаю, что я бесполезная, и никогда не встречу любовь. По сути, я женщина-инцел, и мой самый большой страх – никогда не полюбить себя. Так. Я это сказала. Мне 22 года. Я одержима всем, что я делаю и говорю, каждая совершенная ошибка навсегда выжигается в моей памяти. Если этот курс может научить меня общаться, и я понравлюсь людям, тогда, возможно, я смогу научиться хоть немного нравиться себе.”

Вторая неделя

В конце второй недели проходит наша первая встреча в Zoom. Мы готовимся к четвертой неделе, которая будет очень важной, ведь у нас будет личная встреча, для которой потребуется сходить в настоящеекафе. Нам не придется с кем-либо разговаривать, мы сделаем заказы заранее, и напитки будут ждать нас за столиками с нашими никами. Мы возьмем ноутбуки и проведем занятие онлайн. Но мы будем в одном помещении, дышать одним воздухом… будем вместе.

Это заставляет меня нервничать. Я уверена, все из-за этого нервничают. Итак, чтобы подготовить нас, на третьей неделе будет наша вторая встреча в Zoom, а чтобы мы были готовы к ней, на второй неделе нас добавили в первый групповой чат. Мы провели в чате только последние десять минут занятия. Наш куратор, Брендон, уговаривает ответить.

BRANDON: Всем привет! Как дела?

BRANDON: …ок. Как насчет того, чтобы просто поздороваться?

TRUDY: Привет

BRANDON: …просто напишите “привет”, чтобы я знал, что у вас все работает.

TRUDY: Привет

FROGGER: привет

Все нервничали, и два человека уже покинуло курс. Теперь нас осталось четырнадцать. Наш преподаватель, тем не менее, аплодирует всем, даже тем, кто только наблюдал. Он говорит, что у нас отлично получается.

Третья неделя

Третья неделя – наше последнее занятие онлайн. Мы подключаемся к Zoom. С экрана улыбается наш куратор из настоящей кофейни, где мы должны встретиться на следующей неделе. Вокруг потягивают напитки и суетятся посетители. Куратор нас не видит (наши камеры были отключены), но приглашает всех придвинуть стулья и налить кофе. Брендон – приятный профессор лет сорока пяти, с рыжими волосами и бородой, круглолицый и симпатичный. 

Брендон говорит успокаивающие вещи: 

– Я не заставлю вас говорить, не волнуйтесь. На самом деле, я люблю тишину. Иногда, если я нервничаю, то представляю себя котом. Вот как я раньше уговаривал себя ходить куда-нибудь. Не как Брендон, а как Кот-Брендон...

Вау, вот придурок. Это заставляет меньше беспокоиться о своей собственной придурковатости.

Нет необходимости что-то говорить или делать в чате. Через час Брэндон наконец говорит, что следующая неделя будет такой же, как эта, но мы встретимся лично. И помните – на следующей неделе мы люди-коты. Нам не придется разговаривать. На самом деле, мы не можем разговаривать. Это запрещено. Так что не бойтесь. Но если вы все-таки боитесь, то все в порядке. Можно вести себя как испуганный кот за клавиатурой, как сегодня, это нормально.

Хорошо, Брендон. Думаю, я смогу встретиться. Буду готова на следующей неделе. 

Хотя, некоторые очевидно не готовы.

Осталось всего двенадцать учеников.

Четвертая неделя

Кофейня была точно такой, как выглядела в Zoom. Я нахожу место с табличкой с моим именем и кошачьей аватаркой (мы подготовили их в качестве домашнего задания). Я также видела кошачьи версии других участников. У кого-то был зомби-кот, у кого-то милый анимешный кот, и конечно, домашние и мемные коты. Я сажусь, беру горячее какао, открываю ноутбук и присоединяюсь к чату. 

Наш преподаватель Брэндон сидит за соседним столиком. Он определенно видел, что я пришла, но не подает вида, не оглядывается, даже не бросает взгляд. У него тоже есть картинка с котом, пушистым, рыжим, полосатым котом. Кот-Брендон. По правилам, он тоже не может говорить. 

Хорошо. Просто кучка чудаков с кофе и изображениями котов, которые сидят и ничего не делают.

Проверка. Я могу это сделать. Как бы я хотела не потеть так сильно. Живот скрутило.

Примерно половина учеников уже были здесь, и я была удивлена разнообразием. Женщина за тридцать в спортивном костюме, мужчина лет около пятидесяти, девочка-подросток, единственный человек младше меня, бледная, с испуганными грустными глазами, одетая в готическом стиле, включая смоки-айс. Один парень по имени Джордж пришел позже и нервно сказал всем, кто сидел на месте:

– Привет, привет.

Мы все ошеломлены. Джордж, мы – коты. Нельзя нарушать правила! Не говори. К счастью, Джордж оглядывает комнату и захлопывает рот.

Пальцы Брэндона стучат по клавиатуре.

BRANDON: Все здесь! Хорошо. Давайте начнем…

Четвертая неделя (после занятия)

Вся эта кошачья штука оказалась забавной. В чате Брэндон спросил нас, почему мы выбрали именно таких котов. Мы могли спасовать или ответить. Затем Брендон разбил нас на пары, чтобы познакомиться друг с другом или побыть “тихими котиками”, если не хочется разговаривать. У меня даже появился один друг!

Goth Girl  (это ее ник, но я зову ее ГГ) стала первым человеком, с которым я была в паре. Она примерно моего возраста, так что с самого начала меня как бы тянуло к ней. И она вроде как милая, и… окей, будем реалистами, я бы никогда не подошла к милой девушке в реальной жизни. Но, например, в чате?

Я спросила ее про кошачью аватарку, на которой был супер жуткий монстр, если честно, совсем не похожий на кота. Она очень нервничала и предложила мне начать первой.

FROGGER: Эм, окей. Ну, я выбрала кота в лягушачьей шляпе, потому что у меня какое-то странное лягушачье лицо.

ГГ украдкой взглянула на меня через стол, затем быстро опустила глаза и напечатала:

GG: 🤭не думаю, что ты выглядишь как 🐸. Ну… может только чуть-чуть.

FROGGER: Все в порядке. Я это знаю и абсолютно принимаю. Эй, знаешь, почему лягушки так счастливы быть лягушками?

GG: ?

FROGGER: Они едят все, что их раздражает!* 🐸… Я нашла это в сборнике анекдотов. Так что насчет твоего кота из самых жутких ночных кошмаров, который очевидно не кот? Ты сама нарисовала?

GG: Да.

FROGGER: У тебя талант! Я впечатлена. Мой единственный талант – выглядеть как лягушка и шутить лягушачьи каламбуры… и стрелять! Я только что поняла, какой ник должна была взять!

GG: ?

FROGGER: Лягушка-отшельница!** 🐸

GG: 🤭

BRANDON: Итак, пришло время всем поменять собеседников. Заканчивайте диалоги.

FROGGER: О, проклятье. Что ж, было приятно поболтать, ГГ! Можно я буду звать тебя ГГ? Еще мне очень понравился твой рисунок. С нетерпением жду нашей следующей беседы!

GG: Мне тоже 😊 береги себя лягушонок 🐸

Ладно, это не настоящий разговор. Но технически мы были в реальной жизни, а значит, я общалась в реальной жизни с девушкой, не мамой и не своим отражением. Симпатичной девушкой. Вперед!

Пятая неделя

Сегодня у нас разговорное занятие, и мысль о том, что я буду разговаривать с ГГ вслух, а не через экран, так ужасает, что меня бросает в пот. Пот над верхней губой. Подмышечный пот. Подсисечный пот. Боже. Я никогда не смогу с ней встретиться. Если только под дождем, чтобы она не заметила, как я потею, но зачем нам встречаться под дождем? Я обречена. Может быть, я пошучу о своих исключительных потовых железах и о том, что лягушки влажные.

Нет! Не используй слово влажные! Боже, я хочу оттолкнуть ее навсегда?

Почему, почему я такая неудачница?

Я вытаскиваю все из шкафа в поисках подходящей одежды, чего-то, что волшебным образом сделает меня милой. И останавливаюсь на зеленом худи с лягушачьими глазами на верхушке капюшона, который застегивается на лице, как лягушачий рот, позволяющий мне спрятаться, когда я неизбежно опозорю себя на весь мир. Идеально.

По дороге на занятие, меня охватывает такое сильное беспокойство, что я чувствую на себе пристальный взгляд. Но когда я оборачиваюсь, позади никого нет. Это просто нервы.

В кофейне я нахожу новый двухсторонний бейдж. На одной стороне написано “Frogger”, на другой кошачья аватарка. Брендон говорит нам, что кошачья сторона означает тишину. Сторона с именем означает разговор. Он призывает нас начать с имен и переворачивать, только если потребуется перерыв. 

Половина курса все равно начинают с котов. Нас осталось всего восемь.

“Влажные”, – продолжала я думать в своем жарком худи, желая навсегда выбросить это слово из головы, но, к сожалению, это то, кто я есть и как себя чувствую. 

Влажные, влажные, влажные. Убейте меня.

Когда меня не ставят в пару с ГГ, я вздыхаю с облегчением, хотя мне отчаянно хочется посмотреть в ее красивые грустные глаза и пошутить:

– Смотри! Мы принцесса и лягушка, только лягушке никогда не становится жарко!

Вместо этого я в паре с парнем, на табличке которого написано “Dark Lord”. Он высокий, сутулый и у него такой, эм… мрачный… взгляд. Он похож на Кайло Рена, но более скучный и гораздо менее придурковатый. Его аватарка – низкого разрешения черный кот с глазами-лазерами. Нам раздали карточки для бесед, чтобы облегчить общение, но он только смотрит в свои карточки, избегая зрительного контакта. Наконец, он бормочет:

– Я остерегаюсь ее.

– А? – не поняла я.

– Разве ты не заметила? – *усиленный взгляд в карточки* – Она не дышит.

Несмотря на то, что я потею в своем худи, внезапно мне становится холодно. Я пытаюсь украдкой взглянуть на ГГ. Когда я снова смотрю на парня, он глядит в ответ с такой жгучей напряженностью, что у меня по коже бегут мурашки, но он быстро опускает взгляд и краснеет. Вероятно, он действительно не может смотреть никому в глаза.

После нескольких перемен партнеров, ГГ становится моей последней собеседницей на сегодня. Ее бейдж все еще повернут кошачьей стороной, и она выглядит совершенно разбитой после упражнения в разговоре. Очевидно, она просто не может заставить себя издать хотя бы писк. Ее лицо покраснело, а на глазах выступили слезы, и хотя ее очередь начинать читать вопрос с карточки, очевидно, она не в состоянии это сделать. 

Мне в голову приходит идея, я протягиваю руку и указываю на верхний вопрос в ее списке: КАК ТЕБЯ ЗОВУТ? Затем указываю на себя, дергаю лягушачье худи и рисую пальцем круг вокруг своего лица. Лягушачье лицо.

Она смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

Я указываю на первый вопрос своей карточки: ОТКУДА ТЫ? Она качает головой. Я пробую еще одну, отсеивая сложные вопросы, и протягиваю ей вопрос: ЧТО ТЕБЕ НРАВИТСЯ?

Она смотрит на нее, а затем указывает на меня. 

– Тебе нравлюсь… я? – слова срываются с губ. Ее глаза расширяются, и я внезапно осознаю, что она имела в виду. 

– О! О, Боже! Ты просишь меня ответить, что нравится мне. Не говоришь мне, что ты… нравится… оххх… 

Я застегиваю худи, так что теперь она видит только лягушачью маску. Мои щеки горят. В этом помещении действительно невыносимо жарко. Думаю, я могу умереть прямо здесь. Но затем сквозь шум в ушах я слышу звук, который заставляет мое сердце замереть – очень тихий звенящий смех. ГГ смеется.

Я все еще собираюсь провалиться сквозь землю, когда приду домой. Но, по крайней мере, я умру, зная, что смогла ее рассмешить.

Вылезая из своего мешка, я смотрю на ГГ, а она смотрит на меня. Она указывает на ту самую карточку с вопросом, а затем на меня, отворачивается и быстро выбегает наружу.

Пятая неделя, после занятия

Я уже направляюсь домой, когда позади меня звучат колокольчики, дверь кофейни открывается, и бариста кричит:
– Эй!

Я уже нахожусь в своем интровертном пузыре (хотя будем честны, я всегда в пузыре), и громкий оклик баристы ввергает меня в панику. “О, нет” – думаю я. Ладони потеют, а горло пересыхает. К несчастью, я уже установила зрительный контакт, так что ловушка захлопнулась. Внезапно, я замечаю, что он размахивает планшетом с наклейками. Этот планшет принадлежит ГГ. Наконец, до меня доходят слова, срывающиеся с его губ:

– … кто-то из твоих одногруппников забыл планшет!

Не зная, что еще делать, я протягиваю руку.

Вспыхивает внутренний монолог: “Что, если он подумает, что ты пытаешься его украсть? Что, если он воспользуется возможностью завязать разговор? Тебе придется притвориться, что ты теряешь сознание, а когда он пойдет за водой, ты проснешься и убежишь…

Но работник улыбается и говорит:

– Спасибо, – протягивает мне планшет и отправляется обратно, а я выдыхаю с глубочайшим облегчением. 

… ну, я пережила это.

Небо над головой глубокого пурпурного цвета, звезды только начинают мерцать, и пока я успокаиваюсь, оглядывая улицу в поисках ГГ, они словно сияют специально для меня. Я замечаю вдалеке ее маленькую фигурку, и следую за ней. Наконец у меня нет ощущения, что на меня смотрят, наблюдают за мной. Должно быть, это потому, что мои нервы наконец-то успокоились… Я становлюсь лучшей, более смелой версией себя? Я представляю, как протягиваю ей планшет, наши руки соприкасаются… (НЕТ! Она одернет руку в отвращении и даже мои фантазии закончатся провалом…) Представляю, как улыбаюсь и засовываю потные руки обратно в карманы после того, как отдам ей планшет и предложу проводить ее домой.

… но с каждым шагом я ощущаю все меньше романтики и все больше чувствую себя сталкером. Если бы она только обернулась на секунду, я бы могла ей помахать! 

Мне следует просто пойти домой и продолжить общение онлайн, я так и собираюсь сделать, как вдруг приходит уведомление.

DARK LORD: смотри

DARK LORD: [pic] [pic]

Я нажимаю на ссылки и открываются два изображения, на которые я несколько секунд разглядываю в замешательстве. Первое – это фотография выпускников 1993 года, с вышедшими из моды прическами и одеждой. Второе – фото выпускницы из того же альбома, подписанная Женевьева Грейсон. 

Женевьева выглядела в точности как ГГ.

FROGGER: Вау… это ее мама?

DARK LORD: ты идиотка? Это ОНА.

Его уверенность том, что девушка из выпускного альбома тридцатилетней давности – это ГГ, кажется смешной. Должно быть, это кто-то из родственников. Девушка выглядит в точности как она, но невозможно, чтобы это была сама ГГ. И все же… по спине бегут мурашки, потому что это не просто сходство. Они выглядят… ну, одинаково. Здесь что-то не так. Что-то не…

Взгляд. Я чувствую, что за мной наблюдают. 

Я оглядываюсь и кладу планшет в сумку. След ГГ потерян. Я напишу ей о планшете позже. Но сейчас… сейчас я разворачиваюсь и спешу домой, и определенно слышу позади шаги. Уверена, за мной наблюдают, преследуют. Подбираются все ближе и ближе… между тем на телефон снова и снова приходят уведомления. Я рискую взглянуть, и вижу, что мне пишет Dark Lord.

DARK LORD: Разве ты не заметила? Количество учеников продолжает сокращаться?

DARK LORD: Я взял у преподавателя список группы. Ну… украл.

DARK LORD:  Неважно. Люди не бросают курс.

DARK LORD: Они ИСЧЕЗАЮТ. Я нашел объявления о пропавших людях.

DARK LORD: Я пытался сказать куратору, но он посчитал меня конспирологом. 

DARK LORD: Так что я искал сам. Та девушка, которая тебе нравится… Frogger, в списке ее имя – Женевьева Грейсон. Так же, как в альбоме. И что, ты думаешь, я нашел о Женевьеве?

DARK LORD:  … Frogger? Ты еще здесь?

DARK LORD:  Вот дерьмо, ты дома? Ты в безопасности? Frogger? Отправляю тебе на почту.

Я бегу, телефон лежит в кармане. Тени… кажется, тени сгущаются вокруг меня. Ощущение, что за мной наблюдают, усилилось настолько, что, клянусь, я вижу глаза, глядящие на меня из темноты. Холод пронизывает до костей, и пока я бегу, глухой звук шагов или отдается эхом, или…

ТУК-тук-ТУК-тук-ТУК-тук

…или вторая пара ног следует прямо за мной, почти неслышимая из-за громкого эха.

Кто-то бежит за мной, почти в моем темпе… но совсем чуть-чуть, с каждым шагом…

… подбираясь.

Наконец появляются очертания моего дома. Накатывает облегчение, и я бросаюсь навстречу яркому свету огней здания. На секунду я чувствую присутствие ледяного холода, как будто ветер дует мне в спину, а затем я внутри, бегу по лестнице, врываюсь в квартиру, захлопываю за собой дверь и запираю ее. Несколько секунд спустя я наконец беру телефон в дрожащие руки.

FROGGER: Я дома. Думаю, меня кто-то преследовал.

FROGGER: Что ты собирался мне рассказать о Женевьеве?

Ответа нет, так что я иду к компьютеру и вбиваю запрос “Женевьева Грейсон”. От увиденного кровь стынет в жилах. Потому что я нахожу ее выпускное фото. Женевьева Грейсон выглядит абсолютно как ГГ. Но… 

Если верить Google, Женевьева мертва уже тридцать лет.

Шестая неделя

Мне действительно страшно. Очень страшно. На следующее утро я пытаюсь связаться с Дарк Лордом, но он не отвечает. В электронном письме, которое он отправил мне накануне вечером, были вложены сообщения о пропавших людях. Они совпадали со списком имен и контактами наших одногруппников, которые он украл у куратора. 

Он был прав насчет исчезновения наших однокурсников. 

Но самую худшую новость я узнала позже, читая местные новости, Я искала другие сообщения о пропавших людях, и там был заголовок, который привлек мое внимание.

ИЗУВЕЧЕННОЕ ТЕЛО МУЖЧИНЫ НАЙДЕНО РЯДОМ С КВАРТИРОЙ

Тело Ксавьера Родригеза, двадцати семи лет, было найдено выпотрошенным рядом с  его квартирой в ночь на понедельник…

Глядя на фото мужчины в газете, я чувствую, как сердце уходит в пятки. Потому что это Дарк Лорд, глядящий своим напряженным взглядом, на руках у него кот – черный кот с глазами-лазерами с его аватарки. Вероятно, это был его настоящий домашний кот… и эта маленькая деталь делала происходящее ужасающе реальным. Я должна позвонить в полицию? Рассказать, что в ночь смерти Ксавьер пытался меня о чем-то предупредить? О, Боже… Я никогда не смогу пережить допрос!

Я подумываю рассказать Брендону, но Ксавьер уже пытался, и его заклеймили конспирологом.

К началу урока я ничего не сделала. Я жалкая, знаю. Я прихожу в кофейню почти на час раньше, над головой звенит колокольчик, и бариста улыбается в знак приветствия. Я киваю в ответ. И замечаю Брэндона, его лицо радостно просияло.

– Фроггер! Ты рано. Я еще не заказал напитки. Хочешь заказать себе сама? Или ты сегодня тихий котик?

– Можно с тобой поговорить?

– Конечно, – он подходит и садится со мной за угловой столик, наклоняется и спрашивает в своим мягким тоном. – Что случилось?

Я бешено потею в своем лягушачьем худи. Наклоняюсь к Брэндону, он озабоченно хмурит брови, и я выпаливаю:

– Ксавьер думал, что мы все в опасности, а теперь он мертв, и мы должны позвонить в полицию и устроить засаду Женевьеве потому что… она не дышит. 

Ох. Он уже выглядит так, как будто не верит мне. Мое лицо краснеет и горит. Я открываю мессенджер и показываю ему переписку с Ксавьером, выпускное фото Женевьевы и статью про смерть Ксавьера.

– Я не знаю, что сказать, – признает он, качая головой, когда к нему возвращается дар речи. – Все это так… 

После паузы он спрашивает:

– Почему ты рассказываешь мне только сейчас? Разве тебе не удобнее общаться по переписке?

– Я не хотела, чтобы она узнала, и боялась, что она может как-то… Не знаю. Я имею в виду, Ксавьер взломал тебя и получил доступ к списку группы.

– Что?!

– Я просто не хотела, чтобы она узнала заранее и пришла за тобой или за мной, – я опускаю глаза. Чувствую себя как предатель, говоря о ГГ в таком тоне. Мне приходится напоминать себе, что она не ГГ. Она Женевьева. И ей намного-намного больше девятнадцати лет.

– Ты была в полиции? – спрашивает Брендон.

Я качаю головой.

– Я уверена, что они просмотрят его почту и сообщения, чтобы найти убийцу. На самом деле, мне нечего добавить, – я умалчиваю, что у меня едва получилось рассказать правду Брэндону, не говоря уже об офицерах в комнате для допросов. Вероятно, я выглядела бы виновато, и они бы подумали, что я имею к этому какое-то отношение, а затем арестовали бы меня за убийство, а я была бы слишком напугана, чтобы защищать себя… и пока мой разум все глубже погружался в эту бездну, Брэндон снова заговорил:

– ...Я сообщу всем, что урок переносится до дальнейшего уведомления. А ты отправляйся домой. И напиши мне, когда доберешься. Хотя… –  Он потирает подбородок. – Я лучше провожу тебя. Пойдем.

Мы выходим на улицу. И хотя поверх худи я укутана шарфом, от пронизывающего ветра слезятся глаза. Брэндон расспрашивает меня об исчезнувших одногруппниках, кому еще я рассказала, а я бормочу ответы, как вдруг по телу пробегают мурашки…

– Что случилось? – Брендон останавливается.

– Взгляд, – шепчу я, – кто-то за нами наблюдает…

Он оглядывается по сторонам.

– Тебе, наверное, показалось. Здесь никого нет.

Я настаиваю на том, что мне не показалось, он задумывается на секунду, а потом хватает меня за запястье и тащит бегом, сказав, что мы должны срезать. Мы проворно ныряем в переулок. Я все еще слышу эхо шагов, чувствую тяжесть взгляда. Но когда мы сворачиваем за угол, все исчезает. Брэндон уходит все дальше от улицы, вглубь переулка, и, наконец, останавливается у мусорного контейнера позади здания, похожего на склад.

– Все еще чувствуешь взгляд? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– Это хорошо, – говорит Брендон своим мягким, успокаивающим голосом. – Я бы не хотел, чтобы нашлись свидетели твоей неминуемой кончины.

– … а? – его слова доходят до меня слишком поздно.

И вот я уже на полу, хватаю ртом воздух, потому что он пригвоздил меня к земле. Он улыбается, и его зубы такие длинные… острые… и их слишком много, чтобы поместиться у него во рту.

Он поднимает руку, чтобы вытереть слюну, стекающую по подбородку, и в его глазах появляется звериный блеск.

– Ксавьер подобрался слишком близко, – говорит он. – Я должен был избавиться от него. И я не знал, что он поделился с тобой своими находками. Общая черта социофобов, которая делает вас такой замечательной добычей – это то, что вы никогда не обращаетесь за помощью… каждый раз, в каждой группе. Если у кого-то возникают подозрения, хотя их обычно нет, но если все же возникают, вы всегда приходите ко мне. Жаль, Фроггер. Ты добился значительного прогресса. Я бы гофдифся тобой, ефли бы ты не пафла так вкуфно…

Его зубы стали слишком длинными, чтобы помещаться у него во рту, и теплые капли падали на мое лицо…

И тут возвращается взгляд. Наблюдающий за мной. Раздаются тихие шаги.

Я смотрю за спину слюнявого профессора, и вижу, что за ним стоит бледная девушка с готическим макияжем.

Брендон поворачивает голову.

– Хмфф?

Она смотрит на меня. Потом на Брендона.

Он вытирает лицо, и клыки втягиваются достаточно, чтобы прорычать:

– Приятно, что ты присоединилась к занятию, Женевьева. Моя худшая ученица рядом с лучшей. Ты знаешь, что твоя однокурсница считает тебя бессмертной? Жаль, что у нее нет моего обоняния, иначе она бы все поняла, – он делает глубокий вдох и улыбается. От этой улыбки его лицо становится шире, чем это возможно, обнажая ряды зубов,врезающихся глубоко в череп. Затем он просит ее подождать и не убегать, заставляя его преследовать ее. – Я ненавижу бегать перед ужином.

Он поворачивается ко мне и открывает рот так широко, что может проглотить мою голову целиком…

– Стоп.

Это первое слово, произнесенное ГГ, пусть и шепотом

К моему изумлению, Брендон действительно останавливается. Он моргает и оборачивается.

– Что это? – он смотрит на нее, его глаза расширяются, ноздри раздуваются, и он принюхивается, словно учуяв что-то в ее дыхании.

Она глубоко вдыхает, стискивает кулаки и кричит:

–СТОП!

Мир взрывается.

Я не знаю, как это описать. Как будто слово покидает ее тело и превращается в воздухе в огромную массу тьмы, тень обретает форму, и в то же время ее настоящее, человеческое тело сжимается, как сдутый воздушный шар. И то, что возникает из ее голоса, разрастается как чернильное пятно, поднимаясь все выше над нами, и всего на мгновение оно вырисовывается, сплошь черное, за исключением слегка заостренных ушей и белых проблесков, должно быть, зубов, и я узнаю это,“кота”, который был на ее бейдже. Кот-ГГ. То есть, конечно, это не кот, и никогда им не был. И, очевидно, теперь, когда монстр освобожден ее голосом, Брендон чует его, потому что за мгновение до того, как тьма окутывает нас, он прыгает и с поразительной ловкостью устремляется вверх по стене здания.

Но эта жидкая тень так же быстро поднимается вверх, и его крики превращаются в бульканье. Раздается хруст и хлюпанье, и на меня дождем проливается кровь.

И затем я слышу крик, на этот раз свой собственный. И бегу. Бегу так быстро, как только позволяют ноги.

Выпускной

Тело Брендона так и не было найдено. Он числится без вести пропавшим. Как и все мои однокурсники. За исключением Ксавьера, насколько я понимаю, Брэндона прервали, и он сбежал, чтобы не быть пойманным.

Прошли недели, а я все еще никому об этом не рассказывала. Кому я могла рассказать?

По иронии, хоть занятия с Брэндоном не сделали меня экстравертом, мне стало проще, например, покупать продукты. Думаю, после последнего смертельного урока, ну… Я обнаружила, что в мире есть вещи пострашнее светской беседы (хотя она все еще входит в топ-10).

О, и еще мне написала ГГ.

GG: Привет.

GG: надеюсь, ты в порядке, лягушонок, извини, что напугала тебя.

ME:  Извини, что думала, будто ты виновата в исчезновении людей. Брендон меня одурачил :(

GG: все в порядке.

ME:  Так это ты преследовала меня все это время? Наблюдала за мной?

GG: Да

МЕ: Ты знала, кто такой Брендон, и пыталась защитить меня?

GG: если честно, я понятия не имела ничего о преподе. Просто… Я следила за тобой, потому что ты мне нравишься. Ты вроде милая. Прости, я не должна была тебя преследовать.… Просто я взяла курс, потому что у меня нет друзей…

МЕ: О… ну, я даже рада, что так получилось. Если бы ты этого не сделала, наверное, я была бы мертва.

GG: ты не злишься, лягушонок?

ME: Нет. На самом деле, я, эм… Я тоже следила за тобой однажды ночью. Я не пыталась тебя преследовать, но ты забыла планшет.

МЕ: Так… ты не будешь пытаться съесть меня? Попробовать лягушачьи лапки на ужин?

GG: нет

МЕ: А как насчет этого супер страшного монстра? Кот-ГГ?

GG:  Если я не использую голос, он спит.

МЕ: Так мы можем быть друзьями?

GG: Да

МЕ: Хорошо. Что ж… Я должна вернуть тебе планшет, так что.... Как насчет того, чтобы встретиться на следующей неделе? Как… как на занятии? Я закажу напитки, чтобы тебе не пришлось говорить. Мы можем назвать это нашим выпускным!

GG: 😊 да, пж

МЕ: мы отлично проведем время 🐸

(Заткнись, она считает мои шутки милыми).

Так. Моя новая подруга, возможно, монстр. И она съела нашего преподавателя. Но знаете что? Мне норм.

*  Игра слов: bugs – жуки и bugs – раздражать.

** Лягушонок Кермит созвучно с hermit – отшельник.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мама научила нас одному правилу: всегда проверяй свою тень.

Каждые несколько часов мы втроем – мама, Керли и я – проверяли тень. Это стало для нас такой же привычкой, как причесываться по утрам. “Проверка тени!” - кричала мама, и мы обе опускали глаза, убеждаясь, что наши тени на месте.

Я думала, все так делают. Мы с сестрой учились дома, так что некому было меня в этом разубедить. А моя единственная подруга из соседнего квартала, Саманта, сама была немного странной, поэтому, казалось, никогда не замечала моей привычки.

Но потом мама нашла работу, а мы с Керли пошли в школу.

И вот тогда все рухнуло.

– Что ты делаешь? – спросила меня Пейдж, когда мы стояли на перемене одним прохладным осенним днем.

– Проверка тени.

– Проверка тени? Это как?

Я покосилась на нее. 

– Ты не знаешь, что такое проверка тени?

Знаете, для меня это заявление было равносильно тому, как если бы она сказала, что не чистит зубы. И я начала объяснять. Медленно, простыми словами, будто маленькому ребенку. 

– Это когда смотришь на землю, чтобы убедиться, что твоя тень все еще на месте.

Пейдж послушно посмотрела на землю. 

– Вот она!

Затем она вытянула руки перед собой и соединила их, отчего ее тень стала похожа на букву Р. 

– Смотри! Я – буква “Р”! 

В мгновение ока половина класса сделала то же самое. Мы шли на перемену, кто-то кричал: “Проверка тени!” Дети вставали в причудливые позы, чтобы их тени были похожи на слонов, кошек или буквы, и все пытались угадать, что это такое.

Так продолжалось около трех дней.

Пока не случилось это.

В четверг днем было пасмурно. 

– Проверка тени! – закричал Томас. Я послушно посмотрела вниз и увидела свою тень.

А потом огляделась и поняла…

У остальных детей не было теней.

На секунду меня охватила паника. Захотелось с криком убежать оттуда…

А потом я глубоко вздохнула и сделала то, чему учила меня мама.

Для начала я схватила Пейдж.

– Эй! – запротестовала она. Но я не слушала. Я вцепилась в нее мертвой хваткой и потащила обратно к школе. 

Если тень исчезнет, спрячься в темноте до утра. 

Эта мантра эхом отдавалась в моей голове. В школе был подвал – я слышала, как учителя упоминали об этом. В подвале было безопасно. Все, что нам нужно было сделать, это спрятаться там до утра.

– Отпусти меня! – Пейдж взвизгнула и, наконец, вырвала свое запястье из моей хватки. – Что с тобой не так?!

– Это что с тобой не так?! – закричала я в ответ. – Нам нужно спрятаться!

Дети больше не улыбались – они пятились, уставившись на меня, словно на бешеное животное.

– Мы должны спрятаться! Все тени исчезли! – Я снова попыталась схватить Пейдж, но на этот раз она увернулась. Я потеряла равновесие и упала на асфальт. Колени пронзила боль. А я все продолжала смотреть на одноклассников. Почему они не прячутся?!

– Что вы стоите?! БЕГИТЕ!

Ко мне подошла учительница, помогла подняться и отвела в кабинет директора.

***

– Я должна была объяснить более ясно, – начала мама в тот вечер, укладывая меня спать. – Правила про Тень – это только для нас. Не страшно, если у других людей нет теней.

– Почему?

На секунду на ее лице промелькнула печаль. Затем она покачала головой. 

– Потому что так это устроено.

Никто больше не разговаривал со мной на переменах. Даже Пейдж. Я все время сидела одна. Со временем я заметила, что часто на улице – и даже в некоторых классах, – у людей не было теней. Моя всегда оставалась на месте. Но у них теней не было.

Шли месяцы, и в конце концов дети забыли об этом инциденте. Это такая детская супер способность – забывать. Иногда мне хочется, чтобы малая толика этого искусства передалась взрослым и им стало легче прощать и забывать. Пейдж подбегала ко мне на переменах, и мы играли в классики. Она никогда не упоминала о том факте, что даже в пасмурный день моя тень все равно разрезала меловые линии, повторяя мои движения. Очень редко, очень, она отставала. Будто тень двигалась с задержкой в доли секунды. 

Однако по мере того, как я становилась старше, дела начали идти хуже.

На уроке естествознания в 7 классе учитель рассказала нам о солнце, оптике и свете. Призмы и радуги, колбочки и палочки в наших глазах. И она упомянула, что наша тень – это всего лишь отсутствие света, что человеческие тела загораживают солнце или лампы, отбрасывая темные силуэты.

И тогда мне показалась такой абсурдной мысль, что моя тень – или чья-либо еще – может вот так исчезнуть. Если освещение не изменилось, а я не шевелилась… то как тень могла бы внезапно исчезнуть?

Керли уже была достаточно взрослой, чтобы настаивать на том, чтобы мы называли ее настоящим именем, но она все еще слишком маленькой, чтобы понять, о чем мы спорили с мамой в тот вечер. Она осталась в своей комнате с карандашами и раскраской.

– Это невозможно! Ты врешь мне! 

– Я не лгу тебе, – взмолилась мама.

– Нет, врешь! – Я побежала через гостиную, чтобы посмотреть маме в лицо. Прошла мимо декоративной стеклянной лампы, стоявшей на прикроватном столике…

Глаза моей мамы расширились.

Она посмотрела на пол.

И тогда я поняла, что моя тень исчезла.

Лампа стояла у меня за спиной. Тень должна была раскинуться на полу передо мной. Но ее не было.

– Беги, – прошептала мама.

От шока я не сдвинулась с места.

– Бегом к Керли! БЕГОМ!

Еще полсекунды я колебалась. Затем бросилась к лестнице.

– ВЫКЛЮЧИ СВЕТ! – донесся крик мне вслед. 

Я бросилась в комнату сестры, захлопнула дверь и тут же выдернула вилку лампы из розетки.

– Эй! Я же раскрашиваю! – тут же возмутилась Керли. – Я раскрашиваю!!

– Тссс, – прошептала я.

– Что?..

– Моя тень исчезла.

Керли была слишком мала, чтобы помнить тот день, когда ее тень исчезла. Ей был всего год. Мама подхватила ее из манежа, вцепилась мне в руку и отвела в подвал. Мы провели там ночь в полной темноте. Ели консервированную фасоль и спали на старых стеганых одеялах, расстеленных на цементном полу.

Но Керли знала, что это плохо. Поэтому подбежала к кровати и натянула одеяло на голову.

Я же осталась в центре комнаты, ожидая маминых шагов.

А их не было.

Она осталась внизу?

Но ведь там было так много света. Почему она не пришла к нам? Я прокралась к двери. Сердце бешено колотилось. Ноги проскальзывали в темноте по разбросанным куклам.  

– Мама? 

Тишина.

Я приоткрыла дверь и выглянула наружу.

Отсюда было видно лестницу в свете, льющемся из гостиной. Но все было тихо. Может, она спустилась в подвал. Может…

На стене появилась тень.

Она все еще там, внизу?!

Но нет. Это не могла быть тень мамы. Слишком низкая. И хотя края были размыты, тень выглядела так, будто носила конский хвост. А мама предпочитала короткие стрижки. 

Это была не мама.

А я.

Размытые очертания стали четче. И затем фигура – тень – полностью проявилась на стене. Мой конский хвост, мой вздернутый нос, мои коленки. Существо присело на корточки и потянуло что-то за собой. 

Что-то прошуршало по полу…

В поле зрения появились ноги моей матери.

Неподвижные и безжизненные.

Я ахнула. Потом, опомнившись, зажала рот, но было слишком поздно. Тень застыла.

Повернулась и уставилась прямо на меня.

А затем огромными скачущими шагами начала подниматься по лестнице…

Я захлопнула дверь. Щелкнул замок. А я запрыгнула под одеяло к Керли, дрожа всем телом.

***

Полиция так и не нашла тело мамы. Прошло положенное по закону время, и ее объявили мертвой. Нас с Керли отправили жить к бабушке и дедушке. Похоже, они ничего не знали о нашей особенности – они никогда не просили нас проверять тени. Единственным замечанием за десять лет было то, что моя бабушка в один особенно пасмурный день заметила, как странно, что я отбрасываю идеальную тень на тротуар перед нами.

А я наблюдала за тенью, и не могла не заметить, что ее движения не совсем совпадают с моими собственными.

Шли годы, тень все не исчезала, и я понемногу успокоилась. Проверяла ее все реже и реже. Начала вести нормальную жизнь, стала агентом по недвижимости. Керли, которую теперь все называют по настоящему имени Ребекка, девятнадцать, и она учится в колледже.

Я даже почти убедила себя, что моя тень не убивала маму. Что мама просто бросила нас после ссоры, а воспоминания о тени были моим способом справиться с этим. Потому что это принять было проще, чем мысль о том, что маму убила моя озверевшая тень. 

Именно это я себе и твердила.

До сегодняшнего вечера.

Сидя за компьютером и составляя список домов на продажу, я заметила, что на клавиатуре не оказалось тени от моих пальцев.

На линолеуме под столом не было тени.

Я побежала выключить свет. Но, думаю, я не успела. Потому что, когда я закрывала жалюзи, чтобы заслониться от света уличного фонаря внизу…

Я увидела свою тень.

Идущую по темной улице.

Исчезающую в ночи.

Поэтому, пожалуйста, я умоляю вас. Если вы увидите какие–то странные тени в вашем доме или на улице – что-то, что, по вашему мнению, не могут отбросить предметы в вашем доме – что-то, что выглядит неправильным…

Прячьтесь.

Куда-нибудь в кромешную тьму, где не будет теней. До утра.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мой муж пропал полгода назад. Просто однажды ушел на работу и так и не вернулся домой. Это событие шокировало всех соседей, ведь подобное никогда не случалось в нашем тихом пригороде, окруженном белыми кружевами заборов. Полиция начала расследование, соседский дозор обходил окрестности, но никто не нашел ни единой зацепки, способной прояснить, что с ним случилось. Наши семьи тщетно боролись с горем. Не так давно последние плакаты “разыскивается” с лицом моего мужа исчезли, сорванные или погребенные под новыми объявлениями. Полиция связывалась со мной все реже и реже, и постепенно звонки сошли на нет. Я приняла новую реальность. Как бы ни было сложно, признала, что мой Рик никогда больше не вернется.

А потом он вернулся.

На прошлой неделе я поливала петуньи за домом, когда услышала, как со скрипом открылась садовая калитка. Инстинктивно повернула голову… это был он. Ровно такой же, как в день исчезновения. Ветер трепал те же светлые волосы, блестели те же ярко-голубые глаза, изгибались в улыбке те же губы. В шоке, я застыла. Мы так долго оплакивали его, но все же он был здесь. Стоял в саду, будто на минутку отходил за молоком. Я спросила его, где он был. Он не знал. Ничего не мог вспомнить о последних шести месяцах.

Все были вне себя от радости: друзья, наши семьи… С трудом верили своим глазам. Но не я.

Слушайте, я понимаю, что это прозвучит безумно. Наши семьи никогда не поверят мне, а я сама ни за что не пойду в полицию, если вдруг не захочу провести остаток дней в смирительной рубашке. Но я просто знаю, что мужчина, спящий в моей постели, не мой муж. Я не знаю, что делать. Понимаю умом, что должна быть счастлива, но нет. Я в ужасе. На самом деле я немного знаю о сверхъестественном, паранормальном, даже не смотрю фильмы ужасов, но от этой ситуации мурашки бегут по коже.

Вы просто послушайте, я объясню, почему так уверена. И, возможно, кто-нибудь из вас поверит мне и подскажет, что теперь делать.

***

На следующее утро после возвращения “Рика” я приготовила ему чашку чая. Он принял ее, одарив меня самой лучезарной улыбкой. А потом взял кусочек сахара из сахарницы и бросил его в кружку. С момента его возвращения, наш дом погряз в водовороте лихорадочного хаоса, я все еще была в шоке и не придала тогда этому значения. Но сам эпизод застрял у меня в голове. Пусть это прозвучит как ерунда, но мой муж никогда не пил чай с сахаром. Он считал, что это безнадежно портит вкус напитка, и всегда очень расстраивался, если я, забывшись, добавляла сахар в его кружку. И все же тот человек пил чай с сахаром.

Следующим звоночком стал гольф. Несколько дней назад проходил турнир по гольфу, а “Рик” в то время гостил у своей матери. Играл один из его любимчиков, так что я записала турнир, чтобы он ничего не пропустил. Он был огромным фанатом гольфа. Однажды даже отменил нашу годовщину, чтобы посмотреть чемпионат. Но когда он вернулся домой и я показала ему запись, он… не отреагировал. Нет, он, конечно, сказал “спасибо” и все такое, а потом просто спросил, не хочу ли я поужинать. И не притронулся к телевизору.

А потом в одну из ночей я проснулась около двух и увидела лицо Рика всего в паре сантиметров над моим… Он смотрел на меня пустыми глазами.

– Детка, ты чего? – спросила я с нервным смешком.

Он не ответил. Еще долгих тридцать секунд просто смотрел сквозь меня… А потом вдруг улыбнулся и сказал:

– Прости, дорогая. Я все еще иногда не могу поверить, что все это реально.

А потом повернулся на другой бок и заснул. Но не я.

Вчера прошла примерно неделя с момента его возвращения. Соседи собрались на вечеринку, чтобы отпраздновать это событие. Пришли люди с нашей и соседних улиц, чтобы заверить Рика в том, как они счастливы, что он в порядке. Он постоянно был в гуще толпы. То стоял рядом, обнимая меня, то слонялся вокруг, дружелюбно болтая с каждым встречным и даже с детьми. Джексон – маленький сын Салли, нашей соседки, – захотел поиграть в прятки, и Рик с радостью пошел с ним.

И вот что я вам скажу. Он никогда не сделал бы ничего подобного. Мой муж утверждал, что не любит детей. Вот почему у нас не было и не могло быть детей, вот почему он никогда не играл с соседской малышней. Особенно с Джексоном, Рик буквально избегал его. Незадолго до его исчезновения я начала подозревать, что мой муж просто старался не находиться рядом с мальчиком, чтобы никто не заметил их тонкого, но очевидного сходства.

Последним гвоздем в крышку гроба стала сама Салли. Сегодня утром она постучала в нашу дверь. Стояла на пороге с большим подносом пирожных, как предлогом зайти, но я-то понимала, что ей просто хотелось пробиться внутрь, чтобы своими глазами оценить ситуацию. Я выпроводила ее и назвала назойливой занудой. А Рик просто рассмеялся, поцеловал меня в макушку и согласился. Представляете? Именно тогда я окончательно утвердилась в уверенности, что этот человек не может быть моим мужем. Рик впадал в бешенство, если я оскорбляла Салли. Будто у меня не было повода ненавидеть ее, будто она не трахалась годами с моим мужем у меня за спиной. Но сегодня все было тихо. Он больше не пытался ее защитить.

Я знаю, о чем вы думаете. Вполне возможно, что он попал в аварию, ударился головой, и воспоминания просто стерлись, быть может, даже изменив его личность… И это вполне хорошее, логичное объяснение, не спорю. Именно так мне и сказали бы в полиции, если бы я решила поведать им свою историю.

Но знаете, почему я железобетонно уверена, что этот человек не мой муж? У него нет шрама. Вот так просто. Если бы это и правда был Рик, у него на лбу остался бы шрам от клюшки для гольфа, которой я ему врезала. Но там пусто. Ни следа. Честно говоря, я уже готова сегодня ночью выкопать к чертям свои петуньи, просто чтобы убедиться, что его тело все еще там.

Понятия не имею, с кем делю постель, но это точно не мой муж.

Так что же мне делать?

~

Оригинал (с) writing-with-l

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.