Выносимая нелёгкость бытия. «Трудно быть богом», А. И Б. Стругацкие,

Всем привет! На связи SilverArrow.

Немного оффтопа.

Эта версия этого поста - надеюсь, первая и последняя. Примерно тут наступает момент, когда большой разговор о Стругацких невозможен без внешнего контекста, в том числе - и общественно-политического.

Надеюсь, формат, в котором этот контекст раскрыт в этом посте, не нарушит правил ресурса. В противном случае - будем как-нибудь выкручиваться.

Помни, читатель:
"В твоей ладошке маленькой
Я, словно плюсик, аленький...")

Выносимая нелёгкость бытия. «Трудно быть богом», А. И Б. Стругацкие,

Радуга — это предвестница дождя.

Да, обычно иначе, но тут — всё наперекосяк. Всё идёт против теорий, практика кричит, что все выкладки неверны — но умные люди где-то далеко держатся за свою уверенность — и продолжают давить на неё, и продолжают жать.

Но мы-то тут, на месте, и мы видим, как медленно плывут в нашу сторону серые тучи.

Их, конечно, никто не ожидал, но что вы сделаете со странной шуткой природы?

Или за ней есть чей-то замысел?

Как всё меняет знак вопроса! «Случайности неслучайны» или «случайности неслучайны?»

«Трудно быть богом» - и есть продукт такой аномалии.

Каким-то чудом вышедший — или же, предполагает в «Комментариях к пройденному» Борис Натанович, опубликованный в силу того, что идеологические размолвки официальной власти и представителей «абстрактного искусства» поутихли — и в этих бурных водах повесть сумела бочком-бочком выйти в тираж почти без правок.

(Здесь в виде цитаты — те моменты, которые показались мне достойными упоминания, но излишними для прямого нахождения в тексте)

Тем, кто не в курсе — в начале 1960-ых произошли первые «заморозки» в процессе «оттепели», когда представителей достаточно «абстрактных» искусств (к примеру, модернистов — художников и скульпторов, ряд поэтов и писателей) довольно резко осудили за потерю идеологических ориентиров и за отдаление предмета искусства от принятых стандартов. В «Комментариях к пройденному» приведена история о том, как один из фантастов был приравнен к «фашисту» на одном из собраний Московской писательской организации. Для послевоенного СССР — страшное обвинение. Данный факт стенографировался (по словам А.Н. Стругацкого). Правда, к каким-то последствиям это не привело.

Ближайшим аналогом можно считать процессы 20-ых годов, когда были подвергнуты идеологической критике авторы-»попутчики», которые, несмотря на талант или мастерство, считались только «идущими рядом с революционными массами», а не «внутри их». Правда, тогда к ним призывали относиться «тактично и бережно», надеясь, что в таком случае состоится «переход на сторону коммунистической идеологии» из-за её всеобъемлющего характера и прогрессивного направления мысли.

Чудо, конечно. Волшебство — как бездонный кошелёк Руматы Эсторского, великого дуэлянта и бретёра, дамского угодника, жаль только, что немного странного в желании помогать и спонсировать всяких и всяческих умников и людей искусства — а так, благородные доны, идеальный дворянин для Арканара, даром что не родился там!

Посмотрите на него внимательно — как у него всё легко и удачно! К нему благосклонны иные дворяне, с которыми он совершает свои променады по улицам прекрасного города Арканара, а особенно — барон Пампа, ещё один благородный дон, чья жена безмерно любит его трезвым и совершенно не переносит пьяным.

Только вот почему Румата сравнивает его с «грузовым вертолётом», когда барон раскручивается со своим верным мечом в руках, откуда он знает, что это такое?

Откуда у Руматы волшебные таблетки, которые протрезвляют и помогают собраться с силами, в мире, где в ходу зелья и эликсиры?

Зачем он ездит, раз за разом, в Икающий лес, в маленький домик, прозванный Пьяной Берлогой?

Потому что он — не Румата Эсторский. Настоящий Румата уже пять лет как покоится в родовой гробнице, и это правда — ведь не будет же дон Рэба врать нам.

А зовут нашего «Румату» Антон, и он — учёный с Земли, чья задача — наблюдать за тем, как происходит развитие этого мира. Он не один на этой планете — в каждом крупном осколке некогда большой империи есть такой же «наблюдатель».

Миру Полудню интересна эта серая, предрассветная хмарь. Но её нельзя разогнать никакими молниями.

Остаётся только охотиться за редкими проблесками света, которые достигают поверхности через эту хмарь — и разгонять тучи, и ловить эти проблески, и отправлять их туда, где не так облачно, и где можно продолжать светить.

Или наблюдать за тем, как они меркнут, оторванные от светила.

Дон Рэба и Румата Эсторский, фильм 1989 года.

Проблема не в том, что тучи сгущаются.

Проблема в том, что их не должно быть.

Тучи — это аномалия, вся эта серость — аномалия, не может их быть, должна быть лёгкая дымка облаков, постепенно сдающаяся под напором солнечных лучей — то же самое, что и на Земле в этот период - который начался порохом и закончился паром и сталью.

Только вот облака больше не серые.

Нет, они только сгущаются и чернеют.

И вот уже чёрные облака поглощают серые, заливая город кровью.

И вот уже в Весёлой башне получаются нужные ответы на вопросы.

И вот уже невеселы благородные доны, а обычные люди продолжают верить и надеяться — пусть и низкой, своего века, верой, что всё будет так, как было при серых — а может, и лучше.

И только те, кто юн, верят в то, что может быть иначе. И что рядом с ними всегда будет человек, который будет ярче и светлее того, что их окружает.

Но это выносимая нелёгкость.

Смертельная тяжесть — это знать, что ты — бог, но не иметь возможности быть им по-настоящему.

Быть мудрым, всеблагим, всепрощающим. Наблюдать за плодами трудов своих — и верить, что они, труды, не напрасны. Заставлять тянуться к себе — из этой серости и грязи.

Пускать новые солнечные лучи в прорехи серых туч.

Нет, даже бог под этими серыми тучами иной. Тот самый, ветхозаветный — карающий без жалости, бьющий без промаха, топящий — пусть и в крови, а не в воде — плод своего труда.

Правда, бог этот — всего лишь не справившийся с собой человек.

Потому что трудно быть богом.

***

«ТББ» я прочёл позже, чем другие, привычные для входа, книги Стругацких. Но, почему-то, перечитываю я «ТББ» гораздо чаще.

«Понедельник...» целиком в следующий раз будет перечитан ради этой серии — а потом, скорее всего, уже будет прочитан детям или детьми (правда, эта перспектива пока очень относительна).

«Пикник...» я затёр до дыр ещё подростком, как и «Обитаемый остров».

«ТББ» выделяется тем, что, будучи задуманной как достаточно разухабистая вещица, в итоге, под влиянием внешних факторов, превратилась в большое размышление…

О чём?

Конечно, есть большой соблазн сказать — и эта точка зрения была и у самих Стругацких, что книга эта — про интеллигенцию и власть, про то, как вырастает авторитаризм и тоталитаризм, как сложно нести просвещение в мир, окутанный серой хмарью, как грустно смотреть на «двести тысяч молотобойцев», которые не поднимутся до поры до времени — и не снесут все те силы, которые управляют ими…

Но об этом столько раз сказано. И столько раз процитирована «Трудно быть богом» за те 60 лет, что прошло с момента написания книги, настолько разными людьми, что об этом знают — или задумываются все, кто читает.

Поэтому, во-первых, это отличная книга с точки зрения действия.

Мир больше не статичен. Космические корабли не бороздят никакие просторы, никакая наука не отвлекает нас от действия. Тут то практически шпионские похождения, то драка, то захватывающий диалог, умелая острота, прекрасно выписанный персонаж...

Ей-богу, тот же Пампа — это моя ролевая модель лет через тридцать. Когда обзаведусь имением, ленными землями и баронессой.

В-вторых, мне кажется, что и на идею нужно посмотреть под другим углом. Стругацкие выступают против ДОГМАТИЧНОСТИ. Заметьте, что и люди будущего — все эти прогрессивные учёные и наблюдатели, и люди прошлого — все эти дворяне и крестьяне, все они держатся за свой привычный порядок, не стремясь что-то поменять. Землянам удобнее считать, что «всё идёт по плану» и ложится в их теорию исторического процесса, не вмешиваться, чтобы не брать на себя ответственность — пусть эти товарищи сами набивают свои шишки, а мы понаблюдаем, как это происходит. (Тут я подумал о том, как «ТББ» интересно перекликается с «Градом обреченным» в этом вопросе)

Жителям же Арканара, в котором теперь даже воздух иной, верится в то, что так и должно, и что, на самом деле, ничего и не изменилось — те же «чуть светлеющие времена» окружают их.

Поэтому и Стругацкие выступают за то, что не нужно держаться за догмы, что нужно развиваться — и тянуться к свету, к знаниям, в будущее, правда вот, никто не обещает, что тьма, окружающая такие пятна света, не будет противодействовать им.

На самом деле, я для себя отметил ещё и вот что — странно, что в историческом сеттинге Церкви отведена роль абсолютного зла. Нет, я принял правила игры — тем более, что на «церковь» тут натянута узнаваемая рубашка фашистов, чёрная ли, коричневая ли — неважно.

Вот только угар церковного переворота у меня в этом прочтении вытащил из головы стрелочку, ведущую к Савонароле, флорентийскому концу Просвещения — и прочим, таким же, религиозным деятелям, но уже эпохи Реформации.

Может, кто-то плохо знал ту догму, против которой выступал?

Не знаю.

Знаю одно — почему-то, выбрав пойти по анизотропному шоссе истории назад, находишь пулемёт. И фашиста, который прицеплен к нему.

А что ты найдёшь, выбрав идти вперёд?

И насколько трудным будет путь?

Пока не сделаешь шага вперёд, не узнаешь.

Я не буду отвечать на вопрос, ради которого эта серия постов и была начата, «Стоит ли начинать читать Стругацких с этой книги».

С неё стоит начать, продолжать, и, если вы поймёте, что этот автор — не ваш, закончить.

Потому что тут — вся та основа мировосприятия, которая ещё долго будет доминировать над братьями Стругацкими. Вот он, свершившийся коренной перелом.

До окончательного перелома - ещё 15 лет.