Весьма интересный роман одного из моих любимых писателей. Произведение хоть и считается фантастикой, но в нём больше социального. Нам показывают мир будущего, в котором на планете Земля образовалась единая империя с императором во главе, а политический строй больше напоминает британскую конституционную монархию, где реальная власть в руках кабинета министров. Популярный политик Джон Джозеф Бонфорт борется за власть и уже практически наладил нормальные отношения с марсианами (да, они тут есть, так как в 1956 году считали, что марсиане теоретически существуют), но его похищают прямо перед важным торжественным мероприятием на Марсе. Его команда обращается к талантливому актёру Лоуренсу Смиту (хотя в моём переводе фамилия была указана как Смизи (Smythe)), чтобы тот подменил их шефа и помог предотвратить будущий политический кризис, который обязательно случится, если Бонфорт не явится на мероприятие. С этого и начинается весьма закрученный сюжет.
Книгу я прочитал на одном дыхании. Она была небольшая. Я не считаю её лучшей работой Роберта Хайнлайна: для меня пока на первых местах «Гражданин Галактики», «Чужак в стране чужой» и «Дверь в лето». При этом «Двойнику» поставил 7 баллов на Фантлабе. Ведь мне понравилась вторая часть, когда началась политика. Не в смысле политота, а именно политика XX века. Я увидел, как автор перенёс её на страницы своего романа. Даже уверен, что отношения между Бонфортом и императором — это аллюзия на отношения между Уинстоном Черчиллем и королём Георгом VI. В своё время мне понравился фильм «Тёмные времена» и сериал «Корона» по этой же причине — в них интересно и живо показали политическую жизнь и взаимоотношения между историческими личностями.
Стоит также выделить развитие главного героя. Ведь он не просто исполняет роль известного политика, но и постепенно перенимает его политические взгляды. До этого Лоуренс Смит не особо любил марсиан, считал их противными на вид и не принимал устройство их общества. Чуть позже он стал сомневаться в своих взглядах и понимать Бонфорта. Смит был противником его идей, но стал сторонником.
Если вам нравится Хайнлайн, авантюризм, повествование через диалоги и политические интриги, то можете смело прочитать этот небольшой роман.
Про писательницу Анну Старобинец я читал давно в журнале «Мир фантастики». Помню, тогда вышла её первая книга. Вроде это был какой-то сборник рассказов и повестей, но могу ошибаться. Единственное, что запомнил: автор обзора указал, что Старобинец очень напоминает моего любимого писателя Филипа Дика. Вот спустя, наверное, почти два десятилетия я решил наконец почитать что-то у неё. Поэтому недорого купил на сайте объявлений две книги: «Живущий» и «Убежище 3/9». Также заметил, что последние две книги («Лисьи броды» и «Хроники пепельной весны. Магма ведьм») очень быстро раскупают на том же сайте, и везде указано «Забронировано». Это меня заинтересовало: раз книги так быстро продаются, значит, они стоят того, чтобы почитать.
Роман «Живущий» написан в жанре антиутопии с примесью киберпанка. При этом повествование идёт от разных персонажей. Начало меня заинтересовало, и я думал, что же придумает Старобинец, чтобы развязать такой клубок событий, который сама же и связала. Ведь по сюжету человечество давным-давно начало сильно сокращаться из-за какой-то катастрофы. Потом было изобретено так называемое Социо, куда подключились люди и стали общаться друг с другом. Все оказались связаны. Нечто вроде интернета с прямым и постоянным подключением. Практически сразу после этого появился так называемый Живущий. Это, как я понял, нечто вроде совокупности всех живущих людей, число которых держится где-то около трёх миллиардов. Не больше и не меньше. Человек перерождается в другом теле, если уходит на паузу (так в книге называют смерть, ведь смерти здесь нет). Но тот ли это человек, даже если у него остаётся свой инкод (id)? Личность ведь совершенно другая. Это одна из идей, которую автор критикует на протяжении романа. В таком мире и рождается человек, которого называют Зеро. У него нет инкода, и он не может быть подключён к Социо, так как это лишняя единица в Живущем.
Начало очень интересное, но я сразу же заметил, что это не Филип Дик. К тому же я вычитал, что Старобинец больше пишет в жанре антиутопии и с критикой общества. И в этом романе она критикует повсеместный контроль через интернет и то, что люди не могут отключиться от него по собственной воле (хотя в романе подключение принудительное: спустя полчаса отсутствия в Социо человека подключают обратно). Люди постоянно зависают в Социо, и реальность для них хуже, чем привлекательные слои виртуального мира. Но последняя треть романа меня сильно разочаровала: писательница не смогла ответить на вопросы, которые сама же и поставила. Чеховские ружья не выстрелили, а их в романе очень много. Старобинец свела всё к обычной критике тоталитарного строя, что уже было описано в середине XX века в других книгах. Опять антиутопия, которая заканчивается банально. Даже жаль, ведь книга хорошая, но в конце получаем совсем не то, на что я надеялся. Очень надеюсь, что в других произведениях такого нет, хотя они тоже в жанре антиутопии. В будущем дам ещё один шанс, когда прочитаю «Убежище 3/9», но если она закончится так же или похоже, желания читать другие книги у меня поубавится.
Когда то давным давно я играл в одну онлайн игру и там на форуме был этот шедевр. Стиль и орфография автора.
Нас было 5 (Все персонажи и история вымысел. (Любое сходство просто совпадение)).
Leprekon [2]Добавлено:11.08.04 17:27
Спец отряд «3 ветер» был основан в 2045 г. В честь столетия победы над фашистами. В задачу отряда входило остановка террора и освобождения заложников. В «3 ветер» входи по одному человеку от пяти сильнейших стран: США, Канады, Англия, Белоруссия и России.
Спец отряд «3 ветер»:
1. Ульс Дарк – мужчина, месторождения США, холост, возраст 23 года, специальность – подрывник. Лейтенант 2. Мет Джей Фингер – мужчина, месторождения Канада, замужем имеет 1 ребёнка мальчик, возраст 29 лет, специальность – снайпер. Лейтенант 3. Чакс Сарет – мужчина, холост, месторождения Англия, возраст 24 года, специальность – разведчик. Лейтенант 4. Анна Фомосова – месторождения Белоруссия, не замужем, возраст 21 год, специальность – второй коммандос. Старший Лейтенант 5. Дмитрий Яковлев - мужчина месторождения Россия, холост, возраст 22 года, специальность - первый коммандос. Капитан отряда «3 ветер». (Я)
Город: Лекс-бург. Время 11.42 Дата 10 июля 2145 г.
… Бой длился уже 3 день силы были слишком равны. В 11.50 враг применил авиацию. Ракеты попали в энерго щиты, и связь была потеряна, а свет погас…
Военное подразделение «Гвардия света» Время 15.36 Дата 14 июля 2145 г.
После последнего сеанса связи с отрядом солдат отправленных в Лекс-бург прошло 4 дня. От отряда под кодовым именем «серебряный штык», не было ни каких известий. Начальство было обеспокоен столь длительно паузой между эфиром.
Кабинет начальства «Гвардии света» Время 18.01 В тот же день.
Я бежал по коридору к лифту, чтобы спуститься в кабинет начальства. Я не понимал, чем была вызвана такая срочность. Спустя минуту я уже стоял перед дверью кабинета. Подождав пока отдышусь после бега. Я распахнул двойные двери и шагнул внутрь. -Вы опоздали капитан.- Начал генерал - я уже рассказал вашим коллегам суть дела. -Прошу прощенья Сер! – ответил я и, отдав честь сел на своё место. -Пожалуй, я повторю еще раз вы опоздали –продолжил генерал – 4 дня назад была утеряна связь с отрядом «серебряный штык». Как нам стало известно из-за сбоя электричества. Ваша цель отправиться в город Лекс-бург и найти потерянный отряд. И ели получиться, не нарушая тешены. -Вобьем всё как обычно! – закончил я за генерала. -Нет лучше! Ваше последнее задание по статистике было кровавей средних размеров войны! – крикнул на всех генерал.
Мы все (а нас было 5) вышли из кабинета, а генерал остался там. - Ну, вот опять задание, а я собирался с сыном на рыбалку!!! – не годовая Мет он был из всего отряда единственным семьянином. -Да будет тебе! Я думаю, это не займет больше 4 чесов. – Попытался утешить друга Чакс. -Ты так говоришь как будто это игры! – ответил Мет. -Харе болтать вылет через час! Давайте быстрей!!! – Крикнула на всех Анна. -Не понимаю чем она тебе нравиться? – шепотом чтобы не услышала Анна. Спросил у меня Ульс. -Характером она мне и нравится. – С улыбкой ответил я.
Военный аэропорт. Время 19.00 День тот же.
Мы уже все сидели в самолёте и ждали последних распоряжений. Спустя 4 минуты на борт поднялся командир. -По данным разметки приземлиться в городе не получится, поэтому вы будете прыгать с парашюта за городом. Как приземлитесь, получите новые распоряжения.- Генерал отдал нам честь, а мы ему. – Это задание слишком опасно будьте осторожны, и да хранит вас Бог. – Добавил генерал пред уходом.
В 100 километрах от Лекс-бурга. Время 22.18 День тот же.
-Через четверть часа будем на мете, будьте готовы прыгать. – Раздался голос пилота по громкой связи. - Все слышали? Становись на вых… Самолёт вдруг так сильно качнула, что я еле удержался на ногах. Мгновенье спустя самолет тряхнуло ещё сильнее, на этот раз я не удержался и упал на колено. Я глянул в элюменатор и увидел, что к нам приближается, что-то овальное. Где-то в одном метре от самолёта овал взорвался, и белая вспышка ослепили глаза. Я ничего не видел, вдруг что-то ударило меня по затылку, и я упал. Я лежал на полу не чего, не понимая, я слышал панику в самолетё и звук падения. Самолёт продолжал падать.
Город: Вроде Лекс-бург. Время: Черт его знает!!! День вроде бы тот же.
Я очнулся на земле. С трудом, встав на ноги, я осмотрелся. Кругом горели обломки самолёта, догорали ящики с продуктами. Осмотрев всё до конца я не нашел остальных членов команды. Если тел нет, значит, они еще живы, но надолголи? Позади меня послышались шаги и разговор двух людей. Я спрятался в кусты. Шедшие оказались вражеские солдаты и что-то обсуждали на не понятном мне языке. Дожидаться конца разговора я не стал. Я вышел из укрытия выхватил пистолет и выстрелил в солдата. Выстрелил удачно прямо в голову. Второй солдат упал на колени и что-то быстро заговорил на своем языке.
-Ты говоришь по Русски?- Спросил я его.
-No! - Ответил он
-Ладно - Я навёл свой пистолет ему в голову - А так?
-Да да!
-Ну вот а ты боялся. Говори, где вы прячете пленных?
-Иди на…на… север города т…т…там увидишь красный дом иди в…в… подвал п…п…пленные там.
-Спасибо за информацию и передавай привет своему дружку. – С этими словами я нажал на курок.
Я снял с него одежду и переоделся. Форма была слегка мала, в кармане я нашел пистолет с полной обоймой и пачку «беломор канал» что меня страшно удивило! Подобрал его автомат АК-47, что меня еще больше удивило. И пошел в город. Столько солдат я даже не видел на учениях! Казалось, яблоку негде было упасть, чтоб не задеть не кого. Не надев форму мертвого солдата, меня бы уже расстреляли на месте. Идти пришлось долго, но я все-таки нашел этот красный. У входа стояли два вражеских солдата, увидев меня, они вытянулись в длину и отдали мне честь. Значит, я замочил старшего по званию это хорошо. Войдя в дом, я стал искать лестницу в подвал. Наконец я её нашел и спустился в низ. Вот они, ребята были привязаны к стульям но были в сознание. Подойдя к ним я стал их развязывать, но кого-то не хватало.
-А где Ульс?
-Он мертв эти твари убили его сразу же на поле, когда он прикрывал нас для побега. – Ответил мне Мет.
Позади меня открылась дверь и в комнату ворвались около 20 солдат.
-Руки вверх! – крикнул нам один солдат.
-Надо же вы уже и по-русски говорить научились.
Слева и справа открылось еще по двери и в комнату вошли еще по 20 человек.
-Мне начинает это не нравиться! – С лёгким испугом сказал Чат
-У вас есть оружие?
-Только пистолеты.
-У меня есть ослепляющая граната. По моей команде закрывайте глаза и падайте на пол. – Приказал я.
-Хорошо - шепотом ответили друзья
Я нащупал в кармане гранату.
-ЛАЖИСЬ! – быстрым движением руки я выдернул чеку и просил гранату.
Упав на пол, я закрыл глаза, раздался звук, как бут-то граната попала кому-то в глаз. Враги открыли беспорядочный огонь. Я открыл глаза достал калаш и короткими очередями стал отстреливать врагов.
-Пошли, пошли! – крикнул я ребятам.
Выбравшись из подвала, я достал осколочную гранату, выдернул кольцо и бросил гранату в подвал и закрыл дверь.
-Как выйдем на улицу бегите, что есть сил, а не то из нас сито сделают!
Выбив ногой, дверь мы выбежали на улицу. Увидев нас, солдаты тут же начали по нам стрелять. Я и не думал, что смогу так быстро бежать. Пули свистели над головами, автомат от бега стучал по груди. Наконец мы выбежали из города в лес.
-Мет, отправляя сигнал SOS мы задержим этих сволочей!- Крикнул я Мету.
Минут пять мы сдерживали врагов, пока Мет отправлял сигнал.
-Сигнал отправлен, нас подберу в ста метрах на восток.
-Хорошо побежали!
Я бежал, стреляя через плечо из автомата. Мы уже подходили к указанному месту, как вдруг Мет упал на землю. Я наклонился к нему, пуля попала ему в живот.
-Мет держись скоро прилетят наши держись.
-Нет мне холодно. Не смей мне рассказывать сказки про то, что я буду жить долго и счастливо!
-Это не сказка это, правда ты должен выжить у тебя ведь есть сын! Помнишь?
-Я так и не сходил с ним на футбол. Пообещай мне – Мет засунул руку за пазуху и достал оттуда медальон.
- Передай это моему сыну. – С этими словами его глаза закрылись.
-Обещаю.- Я взял медальон и положил его в карман
– Дольны сволочи?! ТАК ПОЛУЧАЙТЕ!!! – Я выпустил всю обойму.
- Где они, почему они не летят?
-Не знаю, они уже должны были приле…
Он остановился на полуслове, пуля попала ему в голову, с глухим стуком он упал.
-Нет… только не снова. Аня! Аня! – я обернулся, и увидел её лежащею на земле, я побежал к ней, и тут мою ногу пронзила сильная боль, я упал. Пуля попала мне в чашечку. Второй выстрел и пуля попала мне во вторую ногу, я повернулся на спину и сел на землю достал пистоле и продолжал стрелять. Третья пуля попала мне в плечё. Пистоле выпал из руки сил больше не осталось, голова стукнулась о землю. Боль ушла перед глазами стоял белый туман. «Не ужели это всё? Никто из нас не выжил? Почему так почему сейчас? Простите меня генерал я не смог выполнить задания. Простите меня ребята, что не смог вас уберечь от смерти. Прости меня Мет я не смогу передать медальон твоему сыну.»
Кабинет начальства «Гвардии света» Время 22:00 Дата 20 июля 2145
В кабинете сидел генерал и солдат.
-Не кто не выжил?
-Нет. По прибытию на место мы обнаружили только 4 тела, а в городе ещё одно с эмблемой «Третий ветер»
-А пропавший отряд?
-Пропали без вести.
-Найденные тела доставлены?
-Да. -Похороните каждого на родине с почестью.
-Будет исполнено.
-И принесите мне бланк об уходе.
-За чем?
-Я ухожу. Это моя вина что они все погибли.
Поисковые работы продолжались ещё неделю, но пропавший отряд «Серебреный штык» так и не был найден. Вражеские войска ушли из города и не были найдены. Каждый погибший из отряда «3 ветер» был доставлен на родину и похоронен там. Каждый из них получил звания героя первой степени посмертно.
А сегодня у нас разговор посложнее. Приятного прочтения!
А вот с иллюстрациями - беда. Тут и далее - всякое отловленное в сети, в основном - титульные листы или арты по мотивам.
Жаль, что неба больше не видно.
Остались только неон вывесок да ксенон фар — инертно, всё инертно и тяжело.
Мы зайдём с вами в какой-нибудь местный кабак — главное не покажите, что вы пришли сюда что-то узнать, будьте беззаботны и наивны, как настоящие туристы — тут не любят искателей, не любят умников, поверьте.
Любят тех, кто зароет в землю монеты в ожидании денежного дерева. Ну или бросит их в ладонь официанта-бармена-портье, безликого-стоящего-за-стойкой-готового-обслужить.
А ведь за это место мы сражались… В этом месте был уголок старого мира — с его бедами, бедностью, голодом, даром что на берегу какого-то тёплого моря в какой-то стране, название которой я позабыл — да и не так уж важно оно, это название!
Теперь тут изобильно и радостно.
Тут пройдохи-местные и оглушённые достатком туристы. Тут красивые девушки и вдовы, плачущие по статным мужьям. Тут тайные собрания местных элит, как в старые времена, но ночами, когда можно полюбоваться на украденную из музея картину — великую картину, настоящее искусство, потому что суррогатное приелось — а хочется настоящего!
А оно и осталось позади. Дальше, чем новый мир.
И, что страшнее — дальше, чем старый.
Правда, тут об этом никто не задумается.
Тут вообще это не принято — думать. Книги стоят на полках плотно, словно приклеенные, ради антуража. Чуть что — в твою сторону бросят сквозь зубы «интель» - и пройдут мимо, и не будут обслуживать, разве что в горло не вцепятся. Увидят, что читаешь — засмеют. В этом, конечно, нет обречённости других антиутопий — там жгли читающих - и сами книги, травили их крысами, разлучали любимых…
Но тут всем всё равно. И это страшнее.
Тут всё-таки что-то читают: газеты — там всякие развлекательные новости, мельтешение фиговых листочков на причинных местах. Печатают справочники — там всё расписано, все факты, все цифры про город, только вот ни слова — про то, чем он живёт.
Днём его жители пьют потихоньку, ностальгируют, ведут какие-то разрозненные беседы на тему своих проблем: не пытаются помочь другому, а делятся тем, что у них на душе — а вечером уже поддают по-настоящему, а потом, словно мотыльки, летят на свет перемигивающихся фонарей. «Дрожка!», «Дрожка!» - разносится по толпе, и начинается странное действо, которое кому-то напомнит рейв ночного клуба, а кому-то — языческую оргию. Или идут к рыбарям — и спускаются в заброшенные туннели метро, где творится нечто страшное…
И вам, дураку-туристу, будет тут хорошо.
Даже местный доктор философии радостно будет рассказывать вам про свои теории не с кафедры, а в уютном ресторане, между переменами блюд. И вы узнаете, как нужно жить, пока будете разбалтывать сметану в картофельном супе — ровно так, как вам советует гуру неооптимизма напротив, потому что жизнь он знает лучше, чем вы.
Бойтесь тех, кто думает, что он понял жизнь — потому что жизнь держится к ним одной гранью, если уж не одним ребром.
И на вас откроют охоту.
Хищные вещи века — хитрые звери, которые натягивают поводки, только завидев вас - беззащитных.
Но не их стоит бояться.
Настоящие хищные вещи века таятся в засаде. Вы встретите их случайно, потому что они будут ждать, пока вы подставитесь - и только тогда ужалят вас.
И вот вы уже сидите на кровати, говорите сами с собой, пытаетесь понять - почему именно вы? Что будет дальше?
А хищная вещь уже пустила по вашим венам свой яд — и он медленно травит вас.
Но яд этот — ещё и величайшее наслаждение со смешной, на первый взгляд, ценой. И вот вы уже живёте в двух мирах, в одном — вы можете всё, а в другом — только хранить секрет всемогущества.
И вы молчите, пугаете всех «слегом» - вот она, самая хитрая тварь, найти которую можно только по маленьким, почти незаметным деталькам — и которая заманит вас в свою засаду.
Вас будут называть «слегачом», угрожать полицией, плевать в вашу сторону — но знать, что вы знаете общий секрет, может, кто-то попытается травить вас репеллентом, как надоедливое насекомое, а потом и вы начнёте молчать, потому что рассказать это — невозможно, ибо "слег" субъективен — и при этом страшно довериться другим, отдать им секрет всемогущества - пусть для него и придётся пересечь черту.
Из всех найденных иллюстраций вот эта кажется наиболее подходящей для слова "слег".
Но есть и другие люди. Обязательно есть, должны быть!
Если у тёмных сил нет сердца, в которое их можно поразить — значит, есть и добро, которое просто так не убить?
И можно остаться — и найти его.
И тогда поменяются местами жертвы и хищники.
Правда, только в одном, отдельно взятом, курортном городе, где даже памятник одному знакомому нам планетолётчику стоит оттого, что он сорвал джекпот в местном казино.
А таких мест — ещё полным-полно. И прибывший оттуда в поисках волшебных молний от равных богам и хлеба для своего народа будет снова строить своё царство изобилия, где в кустах возле дорог будут тихо ждать в засаде хищные вещи века…
И вы поймёте, что это зло не победить сразу, что потребуется несколько поколений — а другие силы добра этого не поймут, потому что верят, что можно нанести один удар, но нельзя бить — это всё обманка, ещё одна дорожка в засаду…
И вы останетесь, потому что дать одним действовать — ошибка, а другим — преступление.
И вы начнёте приручать хищную вещь, и продолжат другие — и вот она уже будет бежать рядом и вилять хвостом, совершенно безвредна.
И только так век-волк станет веком-волкодавом.
Обложка первого издания повести (1965 г)
«Хищные вещи века» я прочёл в 17.
Я был студентом первого курса, переехал из своего крайне северного города в общежитие северной столицы — вернее, в глубокое подстоличье, на южный берег Залива.
Я прочёл к тому моменту три из четырех книг, которые все считают «ключевыми антиутопиями». Они таковыми и являются — потому что поочерёдно рисуют картины очень разного будущего, вслед за тем, как менялось восприятие прогресса людьми в начале XX века.
«Дивный новый мир», «1984» и «451 по Фаренгейту». «Мы» я тогда пролистал — сам язык казался чужеродным, а вот остальные прочлись отлично.
И примерно в то время я и нашёл пост на тогда ещё имеющем минусы (а сейчас там — сплошные плюсы)) Пикабу.
Там говорили про не самые популярные антиутопии - «Когда спящий проснётся» Уэллса, «Алая чума» Джека Лондона — и «ХВВ» Стругацких.
Я проигнорировал "Хищные вещи века", когда мне в руки угодило полное собрание сочинений за пару лет до этого. Там был тяжёлый, вязкий том — сначала «ХВВ», которые не пошли, а потом «Сказка о Тройке» - которая тоже, по итогу, была пролистана.
А тут стало интересно — и я прочёл эту повесть.
Потом я полез читать пояснения, шедшие вместе со сборником, чтобы понять - правильно ли я понял её.
Книга оказалась «о мещанстве и мещанинах». Мне тогда показалось, что Стругацкие не до конца удовлетворились тем, как посмеялись над этим в «Понедельнике» (кадавры Выбегалло, да и он сам) — и решили бить из всех стволов, залпом.
Потом им за это прилетело — сначала книгу долго не пускали в печать, потом попросили подредактировать — в основном добавить и убавить тут и там всякого, а потом, уже после публикации — вышла разгромная статья в журнале «Коммунист» (для понимания масштаба — представьте себе, что сегодня про какую-нибудь книгу написали бы в «Российской газете» отрицательный отзыв).
Основная претензия — мало было осуждения капитализма самого по себе. То есть проблема общества, описанного в книге, по мнению людей, редактировавших/цензурировавших её, а потом — и громящих в официальной прессе, не в том, что победило мещанство, а в том, что капитализм ещё не проиграл, а «ужасов», сопуствующих ему, в книге немного. Это именно рассказ, а не очернение противоборствующей на тот момент времени идеологии.
И мне кажется, что этот смысл, классический для русской — да и для мировой литературы тоже, затмевает другую идею — и тут перекликается уже с «Трудно быть богом».
Яндекс.Шедеврум считает, что вот так выглядят "Хищные вещи века". Что ж, нейросеть, ты немного не поняла, но зато - эффектно)
Авторы пытаются представить, что будет, если пойти по пресловутому «анизотропному шоссе истории» не назад, где «пулемёт и прикованный к нему фашист», а вперёд, и оказывается, что дорога-то совершенно не прямая и ровная, а всё ещё извилистая и таящая опасности на пути.
Рано или поздно случится такой момент в истории человечества, когда мы решим большую часть потребностей. Мы обеспечим всех едой, водой, жильём… Только вот человеку рано или поздно станет скучно. И ему нужно будет искать развлечения - всё новые и новые, потому что старые наскучивают…
И человечество найдёт такой “слег”.
Он и раньше появлялся в истории человечества, под очень разными именами, роднило его одно — это нечто, уводящее прочь от скучной реальности в мир фантазии и грёз — от грибов, собранных шаманом для ритуала в племени до депривационной камеры, где ты колышешься в солёной воде и не имеешь информации от большинства органов чувств. И тогда мозг принимается думать — но не на пользу общества, а для обмана владельца.
Почему-то эта картинка постоянно попадалась, когда я искал иллюстрации. Нет, круг, описанный Стругацкими, конечно не последний, но звучит эффектно, не находите?)
Проблема в том, что думать о других — ой, но надо.
Тогда можно будет если уж не избежать действия «слега», то хотя бы понять, что это — и как можно с этим бороться, или, если повезёт, как это обойти.
Потому что мещанство не стоит на месте — и идёт вместе с прогрессом.
И, конечно, мы снова в него упадём — это нормально, так уж устроен человек, если он добивается чего-то, то мотивации идти вперёд может больше не найтись, а там, где он находится сейчас, хорошо и комфортно...
Но надо уметь покинуть это место в поисках того, где будет лучше. Может, каждому в отдельности, а может — и всем сразу.
Борис Натанович в «Комментариях к пройденному» говорит, что мнение об этой повести у Стругацких (скорее всего, у него лично) поменялось со временем. И что мир, описанный в ней, похож на плохо воспитанного подростка — он не идеален, но у него есть все шансы исправиться.
Главное — чтобы этот подросток, хоть иногда, запрокидывал голову — и смотрел на небо над ним, и хотел побывать там.
Мы не можем воспитать настоящее, но способны воспитать будущее.
На этом и остановимся.
Да, эта картинка сюда совершенно не вяжется, но я вас сидел, "интель" поганый, душил вас своим текстом, пусть тут хоть немного забавного будет под конец)
Стоит ли начинать читать Стругацких с этой книги?
Да, стоит.Особенно, если вы сейчас на том этапе, когда читаете всякие антиутопии - а их очень часто рекомендуют к прочтению, актуальность идей не меняется, просто одни выходят на первый план, а другие - отходят назад.
"Хищные вещи века" - это большое размышление о том, куда мы идём, верен ли наш путь, и есть ли у нас шансы, если изобилие наступит раньше, чем единство.
Эта повесть была написана более ста лет назад, но как же она актуальна. Решил по ней написать небольшую заметку. По сюжету люди перебрались жить под землю, так как на поверхности жить стало невозможно. По крайней мере, со слов предков это было так. Подземные люди живут в уединённых комнатах и получают всё необходимое из машины, которая управляет всеми процессами в своём большом механическом организме, который обволакивает всю Землю. Люди же становятся со временем интровертами. Они практически не видят жизни за пределами своих комнат. Они получают всё: еду, воду, свежий воздух, книги, одежду, связь с другими людьми и так далее. Стали полностью зависеть, если можно так сказать, от искусственного интеллекта. Люди, по их мнению, в безопасности. Но правда ли это? Нет. Машина всё больше приходит в негодность и поставляет людям уже испорченную еду, не очень хорошую воду и воздух. Только человечество не хочет жить самостоятельно и привыкает даже к такому. И когда начинается остановка Машины, то многие предпочитают смерть, а не пытаются жить самостоятельно.
Эта повесть хоть и была написана сто лет назад, но она актуальна и сейчас. Ведь сейчас многие люди не представляют свою жизнь без смартфона. Постоянная проверка соцсетей, сообщений, музыка, подкасты, шортсы и тиктоки, да и не только смартфон, но и другие технологии, которые постоянно внедряются в нашу жизнь. А ещё сейчас повальное увлечение нейросетями, которые уже пишут за людей тексты, так что просто перестаёшь что-то делать самостоятельно — и даже думать без посторонней помощи. Считаю это звоночком. Я сам последние пару месяцев практикую так называемый «цифровой минимализм», чтобы больше наслаждаться миром вокруг, а не только в экране с чёрным зеркалом. Вот и попалась эта повесть при такой моей перестройке и просто познании себя. Да, я пишу заметку в текстовом редакторе, да, на компьютере, и да, выложу её в интернете, а ещё повесть читал на экране электронной книги, но я не против технологий. Нет. Просто мы не должны отдавать им всё, а использовать их как удобные инструменты, которые позволяют нам заниматься работой, творчеством, читать книги, играть в игры, смотреть фильмы и просто общаться с друзьями и родными. Но не постоянно проводить время перед экраном, как уже многие стали делать. Надеюсь, что и мы скоро поймём, что полностью зависеть от Машины не стоит.
Иллюстрация к изданию 1977 года. Прекрасная, кстати. Здесь и далее - вперемешку иллюстрации из издания 1965 и 1977 года. И те, и другие - мастерские.
Но любая серость отступает, а тучи — развеиваются.
А если нет — запаси солнца впрок, вложи его в провода и лампы, пусть оно светит над твоей головой — и разгоняет тьму.
Артур Кларк, один из великих западных фантастов, однажды вывел такой закон: «Любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии». А что, если любая магия неотличима от технологии? Если есть волшебный институт — только не такой, как Хогвартс, без Мальчиков-которые-выжили и Того-Кого-Нельзя-Называть?
Такой, где избушка на курьих ножках обзаводится другим именем — ИЗНАКУРНОЖ и музейным статусом, там не работает кот, а скатерть-самобранка просит заплатить за блюда, где попадается в горе мелочи неразменный пятак? Где волшебная палочка — такой же научный атрибут, как и волшебный диван, который нужен всем?
И где, конечно, постоянно что-то происходит, и большая часть — во имя науки?
А вот тут - картинка из издания 1993 года. Вот она - единственная, взяла - и возникла тут!
Впрочем, начнём с самого начала.
Родилась-то изначально безделушка, капустник, что-то без конца и начала, где главный герой бегал вокруг своего дивана, а в конце: «ДИВАНА НЕ БЫЛО!». Четыре страницы, написанные в какой-то дружеской компании в начале 60-ых, в итоге превратились в повесть о НИИЧАВО: НИИ Чародейства и Волшебства.
Даже название — смешная случайность, следствие розыгрыша. Борису Натановичу однажды позвонили и сообщили, что выбросили
выбросили - волшебное слово, которое мало что скажет человеку, не жившему в СССР в сознательном возрасте. Выбросили — значит, где-то в системе распределения, в этом уравнивающем алгоритме , которые отвечал за удовлетворение потребностей, но не перенасыщение граждан, нарисовалась внезапно стрелочка в сторону — и по ней что-то движется, какие-то ситуативно нужные, но недоступные в широкой продаже вещи, и надо брать, потому что если выбрасывают — то потом этого может не повторится.
выбросили новый том Хэмингуэя, с названием «Понедельник начинается в субботу».
Коридоры НИИЧАВО
Какое название, понял Борис Натанович! Истинно хэмингуэевское — с оттенком серости будней и бессмысленности выходных, с тоской по тому, как течёт время… Конечно, он попросил взять, сколько дадут — и получил в ответ только смех. Розыгрыш, впрочем, дал имя совершенно другому, реальному, к счастью, тексту, который, кажется, собрал в себя большую часть света, оставшегося в Стругацких к тому моменту.
Запас огромный — но истощимый.
Благо, для читателя это незаметно. Читатель поглотит эту книгу, как кадавр, неудовлетворённый разумно, совершит экскурсию в НИИЧАВО — в мир, где любой может оказаться только собственным дублем, а учёные не оглядываются на календарь, весь ценность их — в их работе, пусть и кажется она другим ненужной.
Выбегалло. Кель ситуасьон, значитца.
И там, в НИИЧАВО, ищут универсальные ответы на вечные вопросы, начиная от счастья — и заканчивая воображением, и оказывается, что даже время подвластно магии — и науке, что можно путешествовать в воображаемое будущее — или жить так, словно двигаешься задом наперёд, от конца — к началу.
Можно пустить солнце вспять, если снова захотеть — и опять подставить лицо под его лучи, несмотря на всю серость вокруг. Щёлкнуть кнопкой, как выключателем — и оно опять вспыхнет, потому что понедельник начнётся в субботу, перья обратятся в птицу, а пятак снова и снова будет бренчать в наших карманах, возвращаясь раз за разом.
Отдел Абсолютного счастья одарит нас гореутолителем, и мы в очередной раз будем насмехаться над мохнатоухими выбегаллами, хомами брутами и бояться модестов модестовичей и быть задавимыми, следить за складами и двигать, двигать, двигать науку вперёд.
А вместе с ней — и всё человечество.
Главное — чтобы шерсть на ушах не выросла. Рыжая. С прозеленью.
Как вот у него, значитца.
«Понедельник...» я прочитал вторым.
Первым был «Пикник». Мне было 10, я играл в «Тень Чернобыля», знал, что это — по книге, с удовольствием, ничего не понимая, её прочёл — мне нравился сам процесс, нравился язык, атмосфера Зоны — другой, неигровой, где выстрел — это признак того, что нужно прятаться и избегать, а не перехватывать ствол помощнее — и двигаться в его сторону…
Потом был «Понедельник». Он был взят из библиотеки — она была в стороне от обычного маршрута, вверх по сопке от моей гимназии — и дважды просрочен, потому что я забывал его отнести обратно — а потом, когда собрался, заболел.
Прочёл тогда я его несколько раз, как-то охладел к первой трети — вся эта диванная суета, только часть с неразменными пятаком была прекрасна — эта растущая гора спичек, ирисок, газет и выпитая вода, а ещё замечательный, привыкший ко всему милиционер и протокол о выдаче пяти копеек в виде «денежных знаков, имеющих хождение на территории Советского Союза», но утвердился в любви ко второй части — где для нас открывают двери НИИЧАВО полноценно, где смеются над лженаукой Выбегалло, и где подчёркивается, что в итоге маги — это обычные люди, ведомые наукой и живущие ей. И, конечно, третья часть — со всеми её временными парадоксами, догадками, запасами рубидия, У-Янусом и А-Янусом, и прочими, прочими, прочими мыслями.
А, щука ещё в первой части. Щука прекрасна.
Книгу тогда я вернул, и потом прочитал только в составе собрания сочинений, спустя пару лет — и то, освежить память перед «Сказкой о Тройке».
Прочёл я её с прежним удовольствием, правда, пролистав по диагонали «Суету вокруг дивана» - вот не работает она на меня, почему-то, не цепляет. Я понял, что выдуманное будущее — это такой, краткой обзор зарубежной фантастики для читателей, которым она недоступна и её противопоставление советской, эта мысль мне понравилась — и я и сейчас настроен считать это истиной, что кадавры Выбегалло — это большое авторское размышление над вопросом, как работать с человеческими потребностями, упрятанное в сатирическую форму, а размышление о контрамоции — это универсальный метод доказывать самые сумасбродные гипотезы.
С тех пор «Понедельник» я и не трогал.
Примерно так я пролетал “Суету вокруг дивана”
Но теперь, прочитав его ещё раз, я понял, какое чувство он у меня вызывает — и почему я не чувствовал этого раньше.
Есть такой сорт фильмов и книг, где есть задача: отразить атмосферу. Там может быть какая угодно внутренняя начинка — от фэнтези до детектива, но автор считает своим долгом донести до читателя, как жило общество тогда, чем оно дышало - и что думало о грядущем.
Если брать какой-то конкретный пример, то из наших немедленно приходит в голову «Курьер» Шахназарова, фильм не сколько про людей, сколько про время, в которое они живут. Из зарубежных - “Форрест Гамп”, который не сколько про самого Форреста, сколько про время, в которое он живёт.
Так и в случае с «Понедельником» - вот он, наш билет в 60-ые, светлые и счастливые, наполненные искренней верой в то, что восторжествует наука и разум, и что даже магия может быть подчинена человеку, если тот возьмётся за неё всерьёз, со всем прилежанием. Вот и портреты людей того времени, даром что большинство персонажей наверняка имеют прототипы — если вещь начиналась, как капустник, то там найдётся место тем, кто имеет отношение к его появлению, друзьям и коллегам.
“Вот по дороге едет ЗИМ, и им я буду задавим…”
Стоит ли начинать читать Стругацких с этой книги?
Если вы уже выросли — и не жили в то время (странно, что тогда вы только дорвались до Стругацких), то, наверно, не стоит. Это всё-таки книга для «научных сотрудников среднего и старшего школьного возраста», взрослому тут делать нечего — разве что посмеяться над всякими фразочками и вспомнить те годы, когда читал это впервые.
Но, если у вас есть такой знакомый «научный сотрудник», то пусть попробует. Особенно — если он не трогал Стругацких до этого.
Потому что потом вы покажете ему остальные их Миры, их Вымышленное Прошлое и Будущее.
И, поверьте, это будет увлекательное путешествие.
______________________________________________________________________________________ Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях. Хорошего Вам дня!
Да, обычно иначе, но тут — всё наперекосяк. Всё идёт против теорий, практика кричит, что все выкладки неверны — но умные люди где-то далеко держатся за свою уверенность — и продолжают давить на неё, и продолжают жать.
Но мы-то тут, на месте, и мы видим, как медленно плывут в нашу сторону серые тучи.
Их, конечно, никто не ожидал, но что вы сделаете со странной шуткой природы?
Или за ней есть чей-то замысел?
Как всё меняет знак вопроса! «Случайности неслучайны» или «случайности неслучайны?»
«Трудно быть богом» - и есть продукт такой аномалии.
Каким-то чудом вышедший — или же, предполагает в «Комментариях к пройденному» Борис Натанович, опубликованный в силу того, что идеологические размолвки официальной власти и представителей «абстрактного искусства» поутихли — и в этих бурных водах повесть сумела бочком-бочком выйти в тираж почти без правок.
Под спойлером - немного исторического контекста.
В начале 1960-ых произошли первые «заморозки» в процессе «оттепели», когда представителей достаточно «абстрактных» искусств (к примеру, модернистов — художников и скульпторов, ряд поэтов и писателей) довольно резко осудили за потерю идеологических ориентиров и за отдаление предмета искусства от принятых стандартов. В «Комментариях к пройденному» приведена история о том, как один из фантастов (не кто-то из самих Стругацких) был приравнен к «фашисту» на одном из собраний Московской писательской организации. Для послевоенного СССР — страшное обвинение. Данный факт стенографировался (по словам А.Н. Стругацкого). Правда, к каким-то последствиям это не привело.
Ближайшим аналогом можно считать процессы 20-ых годов, когда были подвергнуты идеологической критике авторы-»попутчики», которые, несмотря на талант или мастерство, считались только «идущими рядом с революционными массами», а не «внутри их». Правда, тогда к ним призывали относиться «тактично и бережно», надеясь, что в таком случае состоится «переход на сторону коммунистической идеологии» из-за её всеобъемлющего характера и прогрессивного направления мысли.
Чудо, конечно. Волшебство — как бездонный кошелёк Руматы Эсторского, великого дуэлянта и бретёра, дамского угодника, жаль только, что немного странного в желании помогать и спонсировать всяких и всяческих умников и людей искусства — а так, благородные доны, идеальный дворянин для Арканара, даром что не родился там!
Посмотрите на него внимательно — как у него всё легко и удачно! К нему благосклонны иные дворяне, с которыми он совершает свои променады по улицам прекрасного города Арканара, а особенно — барон Пампа, ещё один благородный дон, чья жена безмерно любит его трезвым и совершенно не переносит пьяным.
Барон Пампа, собственной персоной
Только вот почему Румата сравнивает его с «грузовым вертолётом», когда барон раскручивается со своим верным мечом в руках, откуда он знает, что это такое?
Откуда у Руматы волшебные таблетки, которые протрезвляют и помогают собраться с силами, в мире, где в ходу зелья и эликсиры?
Зачем он ездит, раз за разом, в Икающий лес, в маленький домик, прозванный Пьяной Берлогой?
Румата Эсторский едет в Икающий лес
А может, это не настоящий Румата?
Может, это пришелец из другого, более светлого будущего, который смотрит за тем, чтобы этот мир продолжал идти по привычному пути? Более того - может он тут такой не один?
И вот он, ещё один солнечный зайчик из Мира Полудня, охотится за редкими проблесками света, которые достигают поверхности через эту хмарь — и разгонять тучи, и ловить эти проблески, и отправлять их туда, где не так облачно, и где можно продолжать светить.
Или наблюдать за тем, как они меркнут, оторванные от светила.
Румата Эсторский и дон Рэба, фильм 1989 года
Проблема не в том, что тучи над головой сгущаются.
Проблема в том, что их вообще не должно быть.
Тучи — это аномалия, вся эта серость — аномалия, не может их быть, должна быть лёгкая дымка облаков, постепенно сдающаяся под напором солнечных лучей — то же самое, что и на Земле в этот период - который начался порохом и закончился паром и сталью.
Только вот облака больше не серые.
Нет, они только сгущаются и чернеют.
И вот уже чёрные облака поглощают серые, заливая город кровью.
И вот уже в Весёлой башне получаются нужные ответы на вопросы.
И вот уже невеселы благородные доны, а обычные люди продолжают верить и надеяться — пусть и низкой, своего века, верой, что всё будет так, как было при серых — а может, и лучше.
И только те, кто юн, верят в то, что может быть иначе. И что рядом с ними всегда будет человек, который будет ярче и светлее того, что их окружает.
Но это выносимая нелёгкость.
Смертельная тяжесть — это знать, что ты — бог, но не иметь возможности быть им по-настоящему.
Быть мудрым, всеблагим, всепрощающим. Наблюдать за плодами трудов своих — и верить, что они, труды, не напрасны. Заставлять тянуться к себе — из этой серости и грязи.
Пускать новые солнечные лучи в прорехи серых туч.
Нет, даже бог под этими серыми тучами иной. Тот самый, ветхозаветный — карающий без жалости, бьющий без промаха, топящий — пусть и в крови, а не в воде — плод своего труда.
Правда, бог этот — всего лишь не справившийся с собой человек.
Потому что трудно быть богом.
Но оставаться человеком - ещё сложнее.
***
«ТББ» я прочёл позже, чем другие, привычные для входа, книги Стругацких. Но, почему-то, перечитываю я «ТББ» гораздо чаще.
«Понедельник...» целиком в следующий раз будет перечитан ради этой серии — а потом, скорее всего, уже будет прочитан детям или детьми (правда, эта перспектива пока очень относительна).
«Пикник...» я затёр до дыр ещё подростком, как и «Обитаемый остров».
«ТББ» выделяется тем, что, будучи задуманной как достаточно разухабистая вещица, в итоге, под влиянием внешних факторов, превратилась в большое размышление…
О чём?
Конечно, есть большой соблазн сказать — и эта точка зрения была и у самих Стругацких, что книга эта — про интеллигенцию и власть, про то, как вырастает авторитаризм и тоталитаризм, как сложно нести просвещение в мир, окутанный серой хмарью, как грустно смотреть на «двести тысяч молотобойцев», которые не поднимутся до поры до времени — и не снесут все те силы, которые управляют ими…
Но об этом столько раз сказано. И столько раз процитирована «Трудно быть богом» за те 60 лет, что прошло с момента написания книги, настолько разными людьми, что об этом знают — или задумываются все, кто читает.
Поэтому, во-первых, это отличная книга с точки зрения действия.
Стругацкие, в целом, наращивают темп, но все большие произведения до этого - размеренные, постепенные. “ТББ” сразу бросает нас в гущу событий - тут то практически шпионские похождения, то драка, то захватывающий диалог, умелая острота, прекрасно выписанный персонаж...
Ей-богу, тот же Пампа — это моя ролевая модель лет через тридцать. Когда обзаведусь имением, ленными землями и баронессой.
В-вторых, мне кажется, что и на идею нужно посмотреть под другим углом. Стругацкие выступают против ДОГМАТИЧНОСТИ.
Заметьте, что и люди будущего — все эти прогрессивные учёные и наблюдатели, и люди прошлого — все эти дворяне и крестьяне, все они держатся за свой привычный порядок, не стремясь что-то поменять.
Землянам удобнее считать, что «всё идёт по плану» и ложится в их теорию исторического процесса, не вмешиваться, чтобы не брать на себя ответственность — пусть эти товарищи сами набивают свои шишки, а мы понаблюдаем, как это происходит. (Тут я подумал о том, как «ТББ» интересно перекликается с «Градом обреченным» в этом вопросе)
Жителям же Арканара, в котором теперь даже воздух иной, верится в то, что так и должно, и что, на самом деле, ничего и не изменилось — те же «чуть светлеющие времена» окружают их.
Поэтому и Стругацкие выступают за то, что не нужно держаться за догмы, что нужно развиваться — и тянуться к свету, к знаниям, в будущее, правда вот никто не обещает, что тьма, окружающая такие пятна света, не будет противодействовать им.
Проповедь Савонаролы
На самом деле, я для себя отметил ещё и вот что — странно, что в историческом сеттинге Церкви отведена роль абсолютного зла. Нет, я принял правила игры — тем более, что на «церковь» тут натянута узнаваемая рубашка фашистов, чёрная ли, коричневая ли — неважно.
Вот только угар церковного переворота у меня в этом прочтении вытащил из головы стрелочку, ведущую к Савонароле, флорентийскому концу Просвещения — и прочим, таким же, религиозным деятелям, но уже эпохи Реформации.
Может, кто-то плохо знал ту догму, против которой выступал?
Не знаю.
Знаю одно — почему-то, выбрав пойти по анизотропному шоссе истории назад, находишь пулемёт. И фашиста, который прицеплен к нему.
А что ты найдёшь, выбрав идти вперёд?
И насколько трудным будет путь?
Пока не сделаешь шага вперёд, не узнаешь.
Я не буду отвечать на вопрос, ради которого эта серия постов и была начата, «Стоит ли начинать читать Стругацких с этой книги».
С неё стоит начать, продолжать, и, если вы поймёте, что этот автор — не ваш, закончить.
Потому что тут — вся та основа мировосприятия, которая ещё долго будет доминировать над братьями Стругацкими. Вот он, свершившийся коренной перелом.
UPD: перенесённый пост с Капибары. Прочие посты доступны в рамках серии.
Всем привет! На связи SilverArrow.
Немного оффтопа. На этот раз - ускоряемся, сроки по окончанию первой части обзоров поджимают! Надеюсь, что до "Хищных вещей века" мы дойдём к середине марта. Правда, сколько же всего на пути к ним...
Обложка к немецкому изданию 1973 года. Здесь и далее по ходу повествования - иллюстрации из немецкого, японского, американского изданий разных годов. Можно попробовать в комментах написать, какая - из какого)
Радуга практически невозможна без дождя.
Нужно, чтобы капли воды преломляли попадающий внутрь свет - и он распадался на спектр, на букет из разных оттенков, протягивался, колеблясь, от горизонта к горизонту - и замыкал на себя поверхность земли и неба. Нужно, чтобы солнечный свет падал под нужным углом, смотреть в правильную сторону, чтобы тучи были не плотные...
С книгами, на удивление, так же. Нужно, чтобы очень много факторов сошлось в одной точке.
Слишком много условий, частностей, переменных. Правда, и от человека почти ничего не зависит. Нам остаётся только выбрать, в какую сторону повернуться после дождя.
У нас на выбор - четыре.
Вот она, Волна. .
Можно смотреть на север - и увидеть книгу, посвящённую одной из любимых тем Стругацких - науке. Пусть мы не понимаем, о чём говорят герои - двести лет разницы, развитие физики и прочих наук - но мы видим, что даже тут, на отдалённой планете в мире Полудня, есть смешная проблема - недостаток ульмотронов, загадочных устройств, необходимое сразу всем - и исследователям загадочных Волн, то и дело пробегающих по поверхности Радуги, и изучающим нуль-транспортировку (перемещение объектов через "гиперпространство", и Следопытам... И все эти учёные стремятся тащить науку вперёд - но упираются в недостаток аппаратуры, и когда на планету прибывают эти самые ульмотроны - выстраиваются в очередь к ним, и пытаются любой ценой получить хоть сколько-то, и есть список тех, кто в очереди, а есть список тех, кто вне очереди, но из этого списка не факт, что все получат столько, сколько им нужно...
Мне нравится, с одной стороны, смотреть на это, как на лёгкую сатиру в сторону очередей за чем бы то ни было (пусть и написано это в 60-ые, когда "очередь", как мне кажется, сильно потеряла в своей актуальности, но ещё не стала нормой жизни, как будет позднее), а с другой - в той же сцене Стругацкие размышляют о том, что нельзя отнимать пищу у будущего, и что никакая наука не стоит голода "шести миллиардов детей".
Вот они, просторы Радуги.
Можно взглянуть на восток - и увидеть в Радуге истории людей, её населяющих. Свериться с моральным компасом - или понять, что в ситуации, когда вам угрожает смертельная опасность, любой моральный компас начинает вращать стрелкой туда-сюда, и не может успокоиться, и вам попросту не дано понять, что верно, а что - нет. Нужно ли вставать у угрозы на пути - или нужно бежать? Спасать тех, кто достоин - или тех, кто дорог? Принимать сложные решения - или пусть за нас скажут другие? Быть бесчувственной машиной - или человеком, не смотря ни на что?
И увидеть, как нечто большее, чем мы, сплачивает нас, сбивает в одну массу, готовую противостоять буре, идущей в нашу сторону - или хотя бы спасти тех, кому такой выбор недоступен, а потом - встретить свой конец так, как должно.
Вот она, сплочённая толпа.
Можно взглянуть на юг - и найти всё, что мы успели полюбить у Стругацких - знакомых героев, новые лица, людей, которые, несмотря на будущее, продолжают оставаться похожими на нас - но уже с исключениями из правил, появляются потихоньку всякие и всяческие отклонения, то машина, которую отключают от всех сетей, заливают бетоном и обматывают колючей проволокой - ржавой, потому что никому на Земле она не нужна, и её вынуждены искать чёрт знает где, в этом чистом и светлом будущем, где эпоха стальной проволоки кончилась уже давно, то Чёртова Дюжина - результаты экспериментов над людьми, которые должны были быть биологическими компьютерами - и которые рассеялись и исчезли куда-то в неизвестном направлении. Слишком нелюди, чтобы вписываться, слишком люди, чтобы превозмочь.
И подумать о том, какое будущее ждёт детей, живущих в таком мире. Какими они станут? Что они запомнят? Что будет с теми, кого вырвали из привычной среды? Начиная с "Полудня", Стругацкие пытаются нащупать, как им вырастить достойных людей - и думают о теории воспитания, и как сделать детей лучше, чем родители - в духовном плане, разумеется. И тут мы видим, как одних обманывают - а другим, способным понять, говорят прямо, что они - важнее, потому что взрослые уже видели жизнь, уже внесли свой вклад - а для них всё только начинается, и что они не обязаны поступать, как герои, и что они - дети, и что герой - это не только тот, кто встречается с судьбой лицом к лицу, но и тот, кто помогает другим избежать её удара.
Вот они, дети Радуги.
Взгляд на запад - и книга о катастрофе, которая сделала бы честь многим западным романам о глобальном катаклизме. На тот момент - это удел смешной, поролоновой научной фантастики (пусть даже и снят уже десятилетие как "День, когда Земля остановилась", а та же "Планета обезьян" появится только через пять лет после выхода "ДР", но у Стругацких и тут есть уникальный опыт.
На них очень повлиял один киносеанс - фильм "На последнем берегу" по книге Невилла Шюта (её, я, кстати, тоже читал) про то, как медленно ожидает пришествия своей Волны Австралия - в мире после Третьей Мировой, которая закончилась ядерным конфликтом. Был устроен практически эксклюзивный показ - и его Стругацкие посещали, и остались под огромным впечатлением, и, мне кажется, тогда и задумались над простым вопросом - а как бы отреагировали на смерть все те люди, что придуманы ими? Что бы делали их персонажи?
И что мы можем сделать перед лицом неминуемой смерти? Такой, что спасение от неё - чудо, и нам неизвестно, каким образом достигнутое?
Вот они, взрослые Радуги.
А можно поступить неожиданно. Необычно. Непредсказуемо.
Можно закрыть глаза.
Ведь мы видели в жизни радугу, видели её тысячи раз - и можем представить себе её в голове, ещё раз пройти той дорогой, на которой охотник ждёт, затаившись, готового сорваться фазана.
И нам не нужно для этого зрения, нам не нужно для этого прочих чувств.
Пусть даже перед глазами будет тёмная пелена, беспросветная - только между веками пусть пробивается белый луч света, окаймляющий тьму, разделяющий её на две половины, готовые сомкнуться.
И что мы увидим?
Вечный вопрос - и вечный ответ на него. Если вы оказываетесь в ситуации, где не можете победить, и где смерть неизбежна - то к чему грустить? Попробуйте исправить ошибки. Попробуйте понять что-нибудь напоследок.
Сделайте что-то такое, за что вам не будет стыдно. Если энтропия уже создана - то можно даже просто лежать и слушать других людей. Пусть говорят. Им сейчас это нужно.
И пусть в тёплые воды уходят те, кто не может иначе.
Пусть над их головами сияет Далёкая Радуга.
Пусть над их головами зреют чёрные тучи.
Пусть над их головами светится Полуденное Солнце.
Вот он, конец Радуги.
***
"Далёкую радугу" я прочёл впервые примерно тогда же, когда и "Попытку к бегству".
Вообще, лично для меня удивительно, что две эти вещи появились в одно время, и что в обоих тянется один и тот же мотив - это проблематика прогресса (она потом перейдёт в проблематику Прогрессорства, буквально через пару книг). Но "Попытка к бегству", как по мне, про то, как прогресс застилает нам глаза, и мы не понимаем, как работает мир, отличный от нашего, и ужасаемся ему, а "Далёкая Радуга" - про то, как прогресс оказывается бессилен перед иным, неподвластным ему явлением.
Но это - уже вывод постфактум, с пылу с жару, сейчас, когда я перечитал её буквально недавно.
А тогда я искренне пролистал полкниги. Всё, что не было связано с Горбовским - да, он тоже тут, прошу любить, лежать, не создавать энтропию - я попросту не стал читать. Считайте, что я, смотря на радугу, видел только три цвета из семи.
Но и их оказалось достаточно. Потом я перечитал ещё раз - и вот тогда-то меня и проняло.
Я, смотрю на то, как книга снова помогает мне её дочитать.
"Далёкая Радуга" - это первая после "коренного перелома" повесть Стругацких. И в ней уже видно то, что я проговорил в прошлом своём "сочинении о прочитанном" - это не фантастика, это литература, облачённая в одежды фантастики.
Стоит ли начинать с "Далёкой Радуги" знакомство со Стругацкими? Можно попробовать.
"Попытка к бегству" подводит под ранними Стругацкими черту, после которой писать, как раньше, невозможно, а как писать "по-новому", ещё непонятно.
А "Далёкая Радуга" - последняя, если верить авторам, книга о СВЕТЛОМ БУДУЩЕМ (что даёт ответ, почему она так кончается). Но не последняя - о мире Полудня. И первые шаги на том пути, что ведут ко всем крупным книгам, написанным после.
И их нужно пройти.
И двигаться к горизонту - который никогда не будет достигнут, и который увенчан радугой.
P.S. Пока искал свою фирменную подпись в предыдущем посте, понял ещё кое-что.
"Попытка к бегству" - это книга про уход от реальности. "Далёкая Радуга" - о её принятии.
Сегодня без исторических обложек. На удивление, но не нашёл.
Вы никогда не задумывались о солнечных зайчиках?
Вот они, прямо перед нами, отражаются от зеркал, проходят сквозь стёкла, прыгают туда-сюда, стоит только покачать экраном телефона или циферблатом часов.
Дети Солнца. Лучи его, расходящиеся далеко-далеко, и оказывающиеся на поверхности иных тел, вращающихся вокруг него.
И многие в детстве любили их ловить ради этого тёплого, мягкого ощущения на коже, будто прикасаешься к самому Солнц -и оно, такое страшное, оказывается ласковым и пушистым.
И вот мы, как первобытные охотники, расставляли ловушки, наблюдали за тем, как они прыгают - туда-сюда, а потом откладывали зеркала - и зайчики умирали.
Вот такие, примерно.
Мы, правда, об этом не задумывались.
Мы были слишком молоды, слишком задорны, слишком верили во всё лучшее...
Точно так же, как и два главных героя "Попытки к бегству". Такие же солнечные зайчики с земли Полудня, которые летят от своей ярко пылающей обители к другим планетам, неся с собой свет цивилизации и лучшего общества.
Но, правда, на их корабле оказывается другой зверь.
Он, наверно, должен был прийти, рано или поздно, к Стругацким - такой персонаж. Они его готовили - все эти истории про то, как люди попадают куда-то в будущее, либо становятся свидетелями того, как будущее неумолимо приходит к ним, хотят они того - или нет.
И такой персонаж возник из ниоткуда - и оттуда вернулся, а мы только знаем, как он был там - и то, что с ним стало, когда он снова оказался в своей тарелке.
И будущее это для одних пахнет огромными полями Земли, над которыми летают смешные машины...
А для других - газом в бетонной камере.
Тот самый герой в изображении интернет-умельцев.
"Попытка к бегству" - это, по словам Бориса Николаевича, "слом их сознания" и "та книга, с которой Стругацкие и начались".
Оказалось, что можно не объяснять всё, а просто рассказать историю. И тут действительно мало объяснений - никто больше не стремится разжевать за вас, читатели - давитесь, понимайте сами.
Хотите - читайте как увлекательную историю про попаданца в странный, чуждый ему мир Полудня - и почему-то знакомый, и знакомо-омерзительный мир планеты Саула.
Хотите - читайте, как книгу про то, что пока в одном месте торжествует Полдень, в другом царит безлунная Полночь, которую даже свет, ворвавшийся туда, не может разогнать - а только отпугнуть, ибо там, где торжествует тьма, он бессилен. Это только солнечный зайчик, который проникает в случайно открывшуюся щёлочку, ведущий в тёмный чулан или до того запертый - не более. И оттого и страшнее темнота - ведь непонятно, что нас ещё может ждать за тонким лучом света, который пытается её разогнать.
Хотите - отложите в сторону, поражённые тем, насколько мир может быть жуток вне Полудня.
Хотите - тыкайте пальцами в поисках волшебного средства завести эту машину.
"Попытка к бегству" - это, по словам Бориса Натановича, плод писательского кризиса, первого НАСТОЯЩЕГО кризиса.
Ведь изначально не было никакого отказа от объяснений. Напротив, как всегда в научной фантастике - всё было связано и завязано, двое героев, парень и девушка, летят на какую-то планету, с ними летит третий, который ведёт над ними эксперименты, а потом на самой планете оказывается, что все эти эксперименты продолжаются в совершенно ином месте...
Но - скучно! Плоско! Непонятно, зачем!
И вот авторы сидят, один курит, второй выпивает. Раньше материал брался кавалерийским наскоком, но теперь он, окопавшись, сыплет по лошадям свинцом - и неясно, как преодолеть эту преграду, и взять эту крепость...
А потом оказывается, что эту крепость может взять только тот, кто видел такие вещи сам. Пусть даже его там и не должен быть.
Так у Стругацких появляется герой из ниоткуда, сюжет выпрямляется, и, подобно танковому клину - берёт позицию нахрапом, блицкригом, без осады...
Чтобы снова и снова брать её, раз за разом, в бесконечной веренице машин, которые без остановки двигаются из точки А в точку Б, но из точки Б снова приходят в точку А, и снова двигаются...
Точно так же, как всякая детвора, вне зависимости от поколения, будет продолжать пускать солнечных зайчиков.
А Солнце будет продолжать сиять в своём далёком Полудне...
А нет, нашёл-таки достаточно историчную обложку!
С "Попыткой к бегству" я знакомился дважды.
Жаркое, пыльное, степное, южное лето.
Мне 14 или 15. Первая электронная книга - и последняя, до сих пор живая, на удивление. Добытое корсарским путём полное собрание сочинений Стругацких - в электронном виде, полный текст, бывший под чёрной обложкой в девяностые - а теперь спрятанный в белом пластике корпуса.
Первый том пропущен - там нет знакомых названий, ни одного из них.
Второй - тоже, он начинался с "Пути на Амальтею", вроде, или с "Полудня", я уже не помню, а гуглить не хочу. Упущение, но, благо навёрстанное потом.
В третьем томе были "Трудно быть богом" и "Понедельник начинается в субботу", уже читанные, но до них нужно было долистать - и тут я зацепился взглядом за какое-то описание...
Вот так выглядит то издание, которое я имею в виду. Если оно не из 90-ых, то поправьте меня в комментариях.
Я не помню, что это было. То ли фраза про "нагрей мне ложе, труполюб!" (да, в книге она иная, но я и тут воспользуюсь своей, человеческой памятью, без обращения к Гуглу или Яндексу), то ли бесконечная вереница машин, которую пытались сбить с пути - не помню.
Помню, что прочитал тогда эту повесть - и был в восторге, потому что она так хорошо сочеталась с "Трудно быть богом", только там приходила серость, а тут - свет! Она так хорошо перекликалась с "Обитаемым островом", потому что тут тоже были древние машины, которые что-то делали сами, а там был автотанк в лесу и "Личный Его Императорского Высочества принца Кирну 4-х золотых знамен именной бомбовоз "Горный Орел".
Потому что там смелые герои вступали в схватку с устоявшимся порядком - и готовились вернуться и победить, даже после первого контакта...
А потом, уже став старше, я прочёл поздние книги Стругацких. И понял, про что, как мне кажется, "Попытка к бегству".
Это рассказ о том, как будущее, светлое и прекрасное, может быть легко шокировано архаикой, чем-то забытым и непривычным, просто потому, что считает такие феномены “пройденным этапом”. И что иногда будущему нужны Саулы - планеты, которые напоминают о пройденном пути Прогресса и Саулы - люди, которые на этом пути были чуть раньше.
Это - книга-перелом, действительно. Переход от большой ФАНТАСТИКИ, скованной жанром, к большой ЛИТЕРАТУРЕ, которая скрывается под маской фантастики.
Эта книга написана людьми, которые начали разочаровываться, но пока этого не осознают. Да, они способны смеяться и не обращать внимания - "Понедельник начинается в субботу" появится позже, и о нём мы будем говорить позже.
Но где-то внутри, подспудно, смех становится болью. "Попытка к бегству" - это начало медленного заката, движения к горизонту, вечеру, сумеркам, ночи. Пусть и продолжает светить над головой полуденное Солнце...
Стоит ли начинать с этой книги знакомство со Стругацкими? Если вы делаете это, потому что упустили их в юности - да, сто раз "да". Они сами её оценили потом, когда прошло время - и то, мне кажется, оттого, что удачно увернулись от цензуры с ней, и что она не стала камнем преткновения (правда, одна изначальная идея в книге так и не возникла. Если не читали - не ищите про неё информацию, спойлеры!).
Я же читаю её каждый год с тех пор, как узнал впервые.
Потому что хочется, чтобы у человека, который достоин убежать от реальности, всё получилось.
И потому что знаешь, что людей, бегущих от реальности, она особенно любит догонять.
UPD: Перенесённый пост с Капибары. Прочие посты доступны в профиле - и в формате серии.
Всем привет! На связи SilverArrow.
Немного оффтопа. Месяц выдался загруженный, оттого и пост задержался. С другой стороны, надеюсь, вы соскучились по этому формату.
А вот тут вопрос, оригинальная ли это обложка - или нет.
Полдень продолжается.
Солнце по-прежнему висит над головой, напекает макушку, зовёт в тень. Это момент его максимальной силы, когда из огромного желтка над головой, кажется, должна появится птица-феникс, рухнуть, развеяться пеплом - и потом воспарить вновь.
Только вот, если вы вооружитесь достижениями научно-технического прогресса - пусть даже и XVII века, обычным телескопом с затемнёнными линзами, то увидите, что на этой звезде по имени Солнце есть пятна. Что она то и дело бросается в пространство своими протуберанцами. Что она, такая величественная издалека, ослепляющая своим светом, не без изъяна.
Вот про эти изъяны и говорят братья Стругацкие в "Стажёрах".
Нет, мир будущего и до этого был не так уж что бы идеален. И да, "Стажёры" - это не Полдень, а лишь его предвестник. Завершение первой трилогии Стругацких, которую они не объединили под одним названием - "Рассвет".
А было бы символично. Но я говорю о Стругацких по хронологии выпуска книг, а не по хронологии описанных ими событий, поэтому - просто держите эту информацию в уме.
Человечество набирает ход в своей космической экспансии. Джуп уже окружён, теперь на очереди - Сатурн.
"Стажёры" - это "Мушкетёры. 30 лет спустя".
Может, меньше, чем тридцать, но суть именно в этом - Стругацкие любят своих персонажей. Не зря тот же Горбовский, с которым они познакомили нас в "Полудне", потом окажется в Управлении в первом варианте "Улитки на склоне", а "Жук в муравейнике", в конечном итоге, будет крутиться вокруг Каммерера, хотя изначально его там быть и не должно...
Но это - перспектива. Закинем удочки на будущее.
А сейчас - нас ждут герои, которых мы уже знаем. Кто-то из них - больше ни ногой в космос - здоровье, что поделать! Кто-то вознёсся - но так и не победил характер, жажду быть исследователем, а не администратором, оттого и решается на поездку с инспекцией по человеческим колониям и станциям: мало ли, найдётся что-то неизвестное. Кто-то пишет мемуары, путаясь в датах и стремясь всем раздать по серьгам. И ещё один - продолжает бороздить космос. Принимать на себя ответственность. Думать о последствиях.
Вот, к примеру, герой-администратор. А капитан в это время журнальчики почитывает...
И мир "Стажёров", конечно, раскрывается иначе, потому что сами герои изменились.
Стругацкие напрямую входят в контакт с другой, паралелльной реальностью, которая существует на планете. Это не инопланетяне, но это - "иные".
Есть Мирза-Чарле, космопорт, где две реальности сосуществуют - и молодой космолётчик из страны побеждающего коммунизма пытается переспорить бармена-бизнесмена, но не выходит, правда, оказывается, что один думает об общем будущем, а другой - о своём собственном. Один готов ради него умереть, другой же - готовится к старости.
Вот она - точка касания двух цивилизаций.
А есть, к примеру, посещённые друг за другом Эйномия и Бамберга - первая, астероид-лаборатория, где молодые и нахальные учёные поднимают на смех одного из героев, мол, "был наш, свежий, бодрый, задорный, злой - правильно-злой, злой на незнание, а теперь - "кое-какерствует" в своём микрокосме...".
А потом, сразу же, следующей главой - Бамберга. Мир - шахта, куда свозят искателей богатства, завербованных на Земле обещанием богатства и хозяйства над другими, и где, конечно, нет никаких ни "свободы, равенства, братства", ни "каждому - по потребностям, от каждого по способностям"...
Сейчас кто-то может скривиться, читая это. Мол, "пропаганда". Оголтелая же пропаганда, где хорошие "мы" - и плохие "они", "наше светлое космическое будущее" - и их "тёмная пустотная эра".
"Маленький переполох на маленькой Бамберге"
Но это - своеобразный автопортрет Стругацких в то время. Именно так и воспринимался мир, в котором первый спутник и первый космонавт - советские, и в котором коммунизм можно построить в обозримые сроки - не на нашем веку, но на веку детей. И "Полдень", на удивление, ставит точку в этом диалектическом споре. Видимо, эти два мира сумели договориться - и строить "прекрасное далёко" для всех...
Тогда, в начале 60-ых, это была абсолютно естественная мысль. Пусть её и можно записать в "идеологические благоглупости" - выражение Б.Стругацкого, которое преследует нас весь этот цикл.
Но не в идеологии или взгляде на жизнь дело. Ещё и в самом человеке. Потому что он, по итогу, всё равно остаётся собой.
А вот и наш капитан. Газетки почитывает. Он их, правда, два месяца до этого не видел.
И вот стажёра, опоздавшего на свой рейс, берут на борт опытные космолётчики - из чувства профессиональной солидарности и желания помочь другому.
И вот на Марсе устраивается облава на местную жизнь, потому что она угрожает человеку - и потому, что понять её невозможно, а убить - неимоверно сложно.
И вот на другой космической станции шесть хороших людей - учёные, гордость и "витрина" большой идеи, стоящей за ними, живут в атмосфере ненависти друг к другу.
И вот кольца Сатурна встречают ещё две своих жертвы - но иначе, не как Джуп, поглощая их, а в ослепительной вспышке.
Вот так.
Ровно в такой же, что постоянно происходят на Солнце.
Ровно в такой же, что питает Полдень.
Ровно в такой же, что даёт нам жизнь. И которую, спустя многие миллиарды лет, кто-то увидит в последний раз.
Когда пятна на Солнце будут видны невооружённым глазом.
"Стажёры" почему-то проходили мимо меня.
Не привлекало название. Не вызывало интереса. В библиографии они были посередине, ровно между "Полуднем" и "Попыткой к бегству" - прекрасный и светлый сборник и пугающая повесть, а промеж - "Стажёры".
Где-то в голове всегда крутилось: "Уже рассказывали про будущее из глаз человека, который про него не знает". Уже были "СБТ" - где Быков, обычный водитель, становится планетолётчиком и был "Полдень.XXII век", где два пришельца из прошлого оказываются в сияющем мире будущего.
Стажёры - это ведь новички, им что ни покажи - всё чудо. Я сейчас сам на новой работе стажёр - то и дело ловлю себя на мысли, как меня удивляют какие-то мелочи, которые для опытных коллег - рутина.
Именно поэтому книга меня и удивила. Нет, это не неимоверный восторг и не “ничего лучше не читал”.
Но это - прекрасная книга ранних Стругацких. Да, с привкусом их взглядов в то время, и в чём-то наивной попытке мазать грязью тот мир, что был им чужд, да опять про космолётчиков и покорение космоса, опять, уже в третий раз в отдельном произведении, с темой чего-то увлекательно-неизведанно-природного, правда, выписанного с возросшим мастерством...
Но на всё это автор имеет полное право.
Я бы сказал, что отличное завершение этой неименованной трилогии: "СБТ", "ПнА" и "Стажёры" - правда, с горьким привкусом.
Стоит ли начинать с неё знакомиться с мирами Стругацких? Нет, "Стажёрам" нужно дать время и базу, нужно сначала посмотреть на то, как герои растут и развиваются до этого - а затем штурмовать эту книгу. Она несложная, прекрасно написана, в чём-то ангажирована - но в ней действуют люди. Живые, с любовью написанные люди.
Но тем, кто читал всё раннее, и кому хочется понять, как Стругацкие прошли "Полдень" - и двинулись дальше, к прочтению очень рекомендуется.
UPD: пост изначально опубликован на Капибаре, но был, в силу криворукости автора, удалён при ручной перепубликации. В силу этого - он переписан полностью. Прочие посты в серии доступны по этой ссылке.
Солнце медленно всходит над горизонтом - и начинает свой путь вверх.
Багровые тучи рассвета уже побелели - и расступились.
Дорога прямая, и, конечно, не несёт в себе никаких преград.
Разве что…
Страшная, большая планета, которая всё ближе и ближе. И которую достичь не получается.
Изначально “Страшная большая планета”, а именно так и назывался черновик “Пути на Амальтею” (далее - “ПнА” в тексте) была иным текстом.
Авторы считали, что для них произведением-донором были “Три мушктёра”. “Страна багровых туч” (далее в тексте - “СБТ”) писалась под большим влиянием романа Дюма - не в идейном плане, а в плане общего настроения - объединение нескольких людей, которые попадают в водоворот приключений.
Поэтому, после успеха “СБТ” мысли о продолжении появились практически сразу.
Обложка издания 1961 года
И текст этот сильно отличался от “СБТ” настроением.
Например, в книге должны были появиться некие “Симмонсы” - космические пираты-реакционеры, с которыми сражались бы главные герои. Они угрожают коммуникациям в космосе и переносят вражду между ещё существующим капитализмом и развитым социализмом куда-то подальше от Земли, где победить, очевидно, не вышло.
Правда, от изначальной идеи пришлось отказаться - по какой-то причине космические бои и пираты не удовлетворили редакторов.
Тогда появилась вторая - о корабле, который должен доставить продовольствие на спутник Юпитера. Полёт проходит нормально, но у самого газового гиганта корабль оказывается в метеоритном облаке, получает повреждения, больше не может самостоятельно передвигаться - и утопает в атмосфере газового гиганта. Остатки экипажа смиряются со своей судьбой - запасы продовольствия велики, системы регенерации воды и воздуха работают, а долг исследователя в такой ситуации - продолжать работать.
Повесть в этом варианте так и заканчивалась - один из обречённых героев думает: “Надо работать”.
Но вещь получилась рыхлая - не “слабая”, а именно что разваливающаяся, и с очень уж депрессивным концом.
Тогда появилась следующая версия этого текста: “С грузом прибыл” - первое название “ПнА” в её законченном виде. “Путём на Амальтею” рукопись станет уже перед самой публикацией, по решению издательства.
Иллюстрация к французскому изданию повести
Вместо космической оперы о боях с пиратами или рассказа обречённых на вечное скитание в атмосфере Юпитера космонавтов мы получили этакую “производственную повесть” (без ноток сарказма - сами авторы именно таковой её и считали) о буднях космолётчиков. Повесть крепко сбитую, повесть, которая сразу сообщает нам, какие ставки в этой игре - и что будет, если герои проиграют.
На спутнике Юпитера, Каллисто, кризис - местный грибок уничтожил всё продовольствие на складе. Маленькая колония на Амальтее делится своими немногочисленными ресурсами - и ждёт прибытия “Тахмасиба” - звездолёта, гружёного провизией.
А он всё не прибывает.
Потому что путь ему преграждают препятствия, которые могут его погубить.
Амальтея на фоне Юпитера. Масштаб, само собой, не соблюдён - в реальности Юпитер бы занимал весь задний фон.
“ПнА”, наполненный такими препятствиями, писался удивительно легко.
По словам Бориса Натановича, повесть была написана в манере “хэмингуэевского лаконизма” и это видно в тексте - всего несколько десятков страниц, наполненных действием - нет каких-то длиннот, долгого описания происходящего, только то, что нужно, без лишней “воды”, хотя с ней, как раз, на Амальтее проблем нет.
Авторы работали иначе - один за печатной машинкой, а другой - с ручкой и бумагой, и они идут по тексту, строчка за строчкой, абзац за абзацем, обсуждают его, выверяют - и продолжают писать.
“…Конец октября – начало ноября 1959 года. На улице холодно. Трещат поленья в большой кафельной печи. Мама хлопочет на кухне, иногда заходит к нам на цыпочках – что-нибудь взять из буфета. Все еще живы и даже, в общем, здоровы. И все впереди. И все получается.”
Из “Комментариев к пройденному”.
И в такой атмосфере получается прекрасный текст.
Одна из иллюстраций к повести
Я перечитал “Путь на Амальтею” буквально вчера - это небольшое произведение, которое, как хорошая дорога, само ложится под ноги.
Самое главное, что есть в нём - это жизнь. “СБТ”, как дебютная повесть, довольно тяжеловесна - авторы стремятся объяснить, разжевать, дать понять нам, читателям, что происходит, как работает то или иное устройство. Люди, которые действуют в первом произведении Стругацких, не на втором плане, но даны… Схематично. Отважный капитан, гедонист-штурман, бойкий планетолог - их всех можно объяснить двумя словами.
В “ПнА”, которая занимает всего четверть, а то и пятую часть от текста “Страны багровых туч”, персонажи выписаны ярко, в них есть жизнь, а главное - это вполне себе обычные люди. Возможно, мы не видим таких людей вокруг каждый день, но мы встречали их в жизни.
Если коренной поворот мировоззрения у Стругацких случится потом, в “Попытке к бегству” и “Трудно быть богом”, то “Путь на Амальтею” - это “антропологический поворот”, тот момент, когда герои и характеры начинают занимать писателей больше, чем фантастический элемент, первый шаг на пути к Литературе.
Это не делает фантастический элемент в этой повести плохим, напротив - описание ледяного грота на Амальтее или вся фантасмагория атмосферы Юпитера будто соревнуются с героями, проверяют их на прочность.
Но в итоге Быков в конце говорит: “С грузом прибыл”.
А значит, надо работать.
Титульный лист одного из изданий повести
С “Пути на Амальтею” знакомство со всеми Стругацкими начинать не стоит - она не даёт нужного масштаба и объёма.
Но если вы, как и я, знакомы с более поздними произведениями, никогда не читали ранних книг и хотите понять, стоит ли знакомиться с миром Полудня - то начните с неё.
Потому что нет ничего приятнее, чем смотреть на то, как солнце поднимается к Полудню.
Это - экспериментальный формат. Если окажется, что аудитории он зашёл - тогда продолжу, благо, про тех же Стругацких говорить можно долго.
Ну и рассказы, я надеюсь, скоро я вам подвезу)
Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях.
Хорошего Вам дня!
С уважением, Ваш SilverArrow.
P.S. Технически, все посты, которые я успел написать в рамках погружения в Стругацких, доступны в профиле. Если понравилось и хотите почитать ещё - идите туда.
Судя по всему, цикл всё-таки будет. Постараюсь управиться с ранним творчеством (границу прочертим по «Хищным вещам века») в ближайшее время.
А пока – щурим глаза, смотрим в небо!
Обложка издания 1962 года. в 1967 году повесть переиздана - уже с заголовком "Полдень. XXII век" с изменениями в структуре и содержании.
Путь до полудня – всегда какой-то чересчур быстрый.
Вроде только проснулся, только-только посмотрел на солнце,
встающее из-за горизонта и медленно заходящее на свой привычный маршрут, а оно
уже практически над самой головой.
И не взглянуть на него – обжигает, взгляд переведёшь – и выжженное
пятно ещё несколько секунд перед глазами.
Вот он, сияющий ореол. Высшая точка.
В такие моменты не хочется создавать энтропию. Жарко
создавать энтропию. Нужно прилечь – и уже в таком состоянии можно и подумать о
чём-нибудь большом. Желательно – под вентилятором. И не на солнцепёке.
Вот так, скажем. Пока какая-нибудь суета вокруг дивана не началась.
Пусть по нему бродят иные.
Пусть напротив друг друга усядутся два человека, которые не
хотели изначально писать «Полдень» в том виде, который находится перед нами – рассказы эти приходили постепенно, собираясь в единое тело текста, то же заглавное "Возвращение" было начато четыре раза, пока не оформилось окончательно. Пусть они изменят это решение – и пусть к ним будет отчески благосклонен рецензент,
который скажет, мол, что всё хорошо – но рассыпается роман, раскладывается на
отдельные новеллы. Пусть роман-сборник по смешному, если верить переписке
Стругацких, поводу задержится в издательстве на пару месяцев из-за того, что
иной рецензент, от Главатома, сообщил, что повесть написана на «низком
культурном уровне» и содержит в себе такие непонятные термины, как «кибер» и «абракадабра»,
а объяснить это сам не смог, потому что был в отпуске – и за него отдувался
ассистент…
Пусть перед нами раскинется мир утопический, конечно, но не назидательно-утопический,
не мир, который "должен быть" или "когда-нибудь наступит", а мир, в котором, как
отмечал сам Борис Натанович, «нам хотелось бы жить и работать». «Нам» - это
братьям Стругацким, но, с другой стороны – этот мир и нам с вами готов
предложить многое.
Пусть это растает в лучах Солнца.
Пусть это будет вот так.
Это не хрустальное, вымытое до блеска, стерильное будущее.
Тут есть место человеку – и человек этот остался так похож на современника
авторов – и на многих людей, окружающих и нас с вами.
Человек идёт от разбитого планетохода к марсианской станции –
и знает, что его там будет ждать первый рождённый на Марсе ребёнок.
Человек, который может быть лишён неба, говорит о том, что
личная неудача не помешает общему прогрессу.
В итоге они оба окажутся в мире Полудня. XXII век – и человечество,
которое никак не успокоится в своём стремлении к звёздам.
Вот они, два человека, о которых я говорю.
Правда, и Земля не заброшена.
Один из них станет журналистом – и будет смотреть на мир
вокруг с целью его выразить словами. Напишет книгу. Будет испытывать сложности
с техникой нового мира – благо, всё закончится вкусным обедом.
Другой сначала будет думать, что не сможет стать своим, но
после прогулки… проезда… проездки, назовём это так - и общения с другими людьми поймёт
одну простую истину – люди остались такими же, какими были. И вот уже один из
них, странный человек будущего, подбросит ему занятие – изучать океан, который,
на удивление, всё ещё не покорён человеком до конца.
А четверо других, подростки, будут мечтать о том, как
высадится на Венеру юнгами – и что они могут сделать своими силами. А их учитель будет думать, как отвлечь их от этой мысли.
Вот она, наша четвёрка. Даже со своим Атосом. Всё-таки тогда "Три мушкетёра" никак не могли отпустить Аркадия и Бориса.
Благоустроенная планета. Но от проблем никуда не деться.
Любовь, которая уедет на другой конец Земли – пусть и
маленькой, но всё-таки планеты.
Высадка на негостеприимную планету – и то, что задора и
натиска недостаточно, чтобы сесть на её поверхность.
Кальмар, нападающий на китовые фермы - и подводная охота на него.
Уродцы великого КРИ, которых не должно быть – но которые
есть. Почему-то.
Смерть.
Теории, требующие проверки.
Следы, которые мы оставляем за собой – и следы, которые
остаются на нас.
Восторг и ужас исследователя.
До Ромашкина паровозик, очевидно, не добрался...
И потом уже, в самом конце, с нами всё равно остаются последствия.
Неразрешённые вопросы.
Вопрос прошлого – и того, как оно может спустя энное число
лет вернуться и ударить по нам со всей своей силой.
Вопрос настоящего – и того, можно ли смириться со своим поступком.
И вечный – вопрос будущего, и того, какими мы будем.
На эти вопросы прямого ответа нет – и каждый, конечно,
найдёт его для себя сам.
Тем более, в том мире, где всем есть место под Солнцем.
И где всегда будет Полдень.
Я в этом мире оказался буквально три года назад, когда прочёл эту книгу.
У меня тогда была странная привычка – я работал пять дней в неделю,
отдыхал в воскресенье и понедельник, и иногда, когда выдавался шанс,
я ехал в центр города, в небольшое заведение, где были столы под открытым небом
– не благоустроенная веранда, а именно вынесенные на тротуар столы, брал себе
кружку хорошего сидра – потом у них появился в меню радлер -светлое пиво пополам с лимонадом, знаю, что звучит странно, но было очень вкусно, и под него было ещё приятнее читать, и я садился и медленно поглощал текст, как закуску, пока не кончалась кружка, шёл за
второй, грелся под солнцем – и читал, читал, читал…
«Полдень» именно так и запомнился для меня – ощущением света,
тепла, жизни, клубящейся вокруг. Отдыха от труда, ради того, чтобы снова к нему
приступить – и приблизить такое будущее.
Самое забавное - заведение было ровно напротив одного центрального книжного магазина (он на фото) - и прямо под другим центральным книжным. Воронеж, если что.
Можно ли начать знакомство со Стругацкими с этого романа?
Конечно же, да.
У «Полудня» есть минусы - во многом книга идеалистичная,
во многом – идеологизированная(Борис Натанович отмечает, что в издании для
собрания сочинений были убраны «идеологические благоглупости», но лишь те, что
были навязаны редакторами. Все авторские мысли остались на своём месте),написанная неравномерно – всё равно есть места, которые хочется пройти побыстрее,
но книга бесконечно светлая, смешная, познавательная – и, главное, заставляющая
думать.
Правда, почему-то больше всего запоминаются рассказы,
которые задают совершенно не светлые вопросы. Может, конечно, я та свинья, что
везде ищет грязь.
А может, вопросы эти так и останутся без ответа. По крайней мере - не в этом тексте.
Дорога в тысячу «ли». «Путь на Амальтею», А. и Б. Стругацкие - пост, к сожалению, был потёрт в связи с криворукостью автора поста при перепубликации (да, я что-то нажал) - и оно сломалось. Но постараюсь восстановить (хотя, скорее, переписать его) КТТС.
Я достаточно долго думал, с чего начать своё капибарство. Но
свежие рассказы не шли, старые переносить пока что не хочется, поэтому сегодня
я поговорю о чужих книгах.
Для меня, как человека пишущего, книга другого писателя –
это одновременно учебник, планка качества – и занимательный конструктор,
который на твоих глазах, по знакомой только автору инструкции, собирается в
единое целое.
Поскольку я тяготею к фантастике, рос на
ней – оставляя имена и авторов позади, вместе с городами, в которых жил и
пространством, которое меня окружало.
С одной стороны, этот пост будет чем-то вроде
рассказа про то, как книга писалась, с минимумом подробностей о её сюжете. С другой – это, как я думаю, должно натолкнуть
вас, читатели, на знакомство (или на повторное ознакомление) с книгой, о
которой идёт речь, когда я выскажу своё личное мнение по окончанию рассказа.
И начать я хочу с книги, которая, лично для меня, после
прочтения стала Рассветом для Мира Полудня
– «Страна багровых туч» братьев Стругацких – Аркадия и Бориса
Натановича.
Иллюстрация к "Стране багровых туч". "Малыш" на Венере.
Как пишет сам Борис Натанович в «Комментариях к пройденному», легенда о том, как Стругацкие стали писателями, очень проста – поспорили на бутылку шампанского, что смогут написать фантастическое приключение, сели – и готово.
Но ещё до «Страны багровых туч» (здесь и далее по тексту – «СБТ») они что-то писали, правда, для себя, в качестве упражнения, не в целях публикации.
Замыслы «СБТ» впервые видны в переписке братьев в период с
1951 по 1952 год. Тогда в одном из писем Аркадия Натановича появился следующий фрагмент:
«Обдумываю повесть о Тарзане – новом, другом, настоящем
звере – жестоком, хитром, мстительном: назову его Румата – каково? „Берег
Горячих Туманов“ меня не удовлетворяет, придется много переделывать, вплоть до
изменения фабулы».
Тут примечательно и первое появление Руматы – потом он
перенесётся в будущее, облачится в одежды благородного дона и станет
прогрессором с Земли, и первое упоминание о «СБТ» - пока ещё с иным названием.
Вот таким, в итоге, мы увидели Дона Румату. А мог бы быть дикарём!
Повесть о полёте на Венеру (тогда ещё совершенно неизученную, на которой предполагались моря и растительность, а не вулканический ад с кислотными дождями) Аркадий Натанович пытается взять приступом, пробует
в течении двух лет, но потом разочаровывается, пишет брату, что: «Дело не в
том, что я не могу себе представить людей в таких условиях, их быт, нравы,
выпивки, мелкие ссоры и большие радости – слава богу, хоть в этом ты не ошибся,
мне просто было бы достаточно описать людей, окружающих меня сейчас. Дело
гораздо глубже и проще – я совершенно не подготовлен технически…»
Это письмо датировано 1953 годом.
Тогда
фантастика обязана была быть научной, в первую очередь. Ценились произведения,
в которых технология была объяснена, продумана, под теорию были подведены
расчёты и выкладки, которые не должны были остаться вне текста, а напротив –
являлись его становым хребтом. Это не было каким-то «запросом сверху», как
кто-то может решить – просто фантастику про науку писали действительные учёные,
художественный текст требовал точности и того же подхода, что и научные работы - а талантом писать интересно многие из них были обделены.
Из иностранных фантастов, в качестве примера, можно вспомнить Артура Кларка, в честь которого даже названа геостационарная орбита. Борис Стругацкий, к примеру, был астрономом – и оттого ранние романы описывают космос так подробно: человек знает, о чём он пишет (хотя бы на уровне теории).
GIF
Геостационарная орбита. Вид с видеокарты.
Но спустя два года, в 1955, работа над произведением идёт полным ходом. Составляются
планы, продумываются сюжетные ходы. Постепенно вырисовывается и манера работы
для первых шагов – соавторы отдельно прописывают составные части (их в повести
три – Земля, Космос, Венера), после чего делят их между собой. Иронично, но
«совершенно не подготовленный технически» Аркадий Натанович забирает себе
первую и вторую часть, которые полны описаний механизмов, машин, физических
принципов, а на долю Бориса Натановича выпадают приключения героев на
поверхности Венеры.
Правда, пришли они к этому разделению труда забавным образом
– на момент, когда две трети книги уже были готовы вчерне, Борис Натанович всё
никак не мог поспеть за братом. Начинал первую часть – но не справился, вторую –
но отставал, отставал, отставал…
Как это описано в «Комментариях к пройденному»:
«Увы. К декабрю ничего не было готово. АН привез с собою черновик второй части,
ознакомился с жалкими плодами деятельности БН и сказал: «Так. Вот машинка, вот
бумага, садись и пиши третью часть. А я буду лежать вот на этом диване и читать
«Порт-Артур». Я – в отпуске». Так оно все и произошло.»
Может быть, именно так А.Н. Стругацкий и читал "Порт-Артур".
Повесть была готова к 1957 году – и отправилась в
издательство «Детгиз», где и начались её редактурные приключения, которые тогда
казались братьям чем-то невероятным, невозможным, требующим чересчур много
внимания в обмен на вероятность опубликования…
И, мне кажется, потом эти годы они будут вспоминать с
усмешкой – вероятность опубликования многих других произведений будет
восприниматься почти погрешностью в расчётах абсолютного нуля. Особенно – когда
место редакторов издательств займут цензоры Главлита.
Требования редактуры кому-то могут показаться смешными.
К примеру, изменить большую часть фамилий и имён. Скажем, Михаила Ивановича Крутикова наречь Антоновичем. Маленький пример, но исследователи творчества
Стругацких связывают это «косметическое» изменение с Калининым – и его
именем-отчеством. Даже иронично отмечают, что в экипаже звездо- простите,
планетолёта (уже требование редактуры!) «Хиус» не хватало только Никиты
Сергеевича.
С другой стороны – первая фамилия Быкова – главного героя «СБТ»
- была Громыко.
Нет, это не главный герой книги. Это - министр иностранных дел СССР Андрей Громыко.
Куда более серьёзным требованием был отказ от военных в
качестве главных героев. По замыслу авторов, каждый из героев книги был с
погонами, Быков (главный герой) – капитан, остальные члены экипажа – также при
званиях. Сами авторы остались в недоумении после этой правки, а исследователи
творчества предполагают, что решение было связано с космической программой
СССР, участники которой были военнослужащими – на тот момент программы
секретной, оттого и случайное совпадение текста книги о будущем с настоящей на
тот момент реальностью показалось редакторам излишним.
В итоге, после двух лет борьбы, «СБТ» была выпущена в свет.
У самих Стругацких, которые даже гордились вначале её популярностью
у нас – и за рубежом, мнение о повести по прошествии лет изменилось. Она была
казённая, назидательная, и, по выражению самого Бориса Натановича, «обременённая…идеологическими
благоглупостями».
Говоря о том, как сами Стругацкие относились к своему
творчеству, нужно понимать, что комментарий и книгу разделили почти сорок лет
жизни – и смерть одного из братьев, Аркадия Натановича, который, возможно, мог
бы сказать о произведении чуть иначе.
Я познакомился с «СБТ» после того, как прочёл другие книги
Стругацких. Много после. Если сравнить это с фильмом, то я перемотал в
середину, посмотрел на развитие, кульминацию и концовку, но почему-то упустил
самое начало – и вернулся к нему спустя несколько лет, уже не раз и не два проглядев
остальную часть.
Если хотите другой пример – представьте, что видели только «Две башни» и «Возвращение
короля» из трилогии «Властелин колец», знаете, что первый фильм, по словам
смотревших, не такой захватывающий, и оттого не торопитесь его смотреть.
Примерно вот так.
Ранние повести тогда казались мне чем-то необязательным и неактуальным,
было – и было, о них мало говорили, и их статус казался зыбким. Редко когда
человек творческий может сказать о своих первых произведениях: «Да, ими я
гордился, горжусь – и буду гордиться всегда», разве что пишущий-снимающий-играющий
настолько сильно, что голый талант маскирует недостатки написанного-снятого-сыгранного,
в том числе – и для самого автора.
«СБТ», впрочем, воспринимается не так.
Гонец, несущий хорошие новости.
Первые ноты хорошо знакомой мелодии.
Первые лучи солнца, упавшие на землю с рассветом, предрекающие
отличный, безоблачный день.
Тут угадывается и будущий юмор, и будущие конфликты, и
будущее умение описывать иные миры так, чтобы по ним захотелось прогуляться –
или же не оказываться там никогда. Это действительно тот самый «мир победившего
социализма», который в фантастике «ближнего прицела» 50-ых играл ключевую роль
как идеологическая основа, но этот мир здесь живой.
Мы можем найти вокруг людей, похожих на героев книги, и
главное – сами герои читают стихи, любят, верят в себя, товарищество, свой долг
– и при этом не защищены сюжетной бронёй. В этом мире есть опасность и есть
смерть, но тебя не оставят с ними один на один, какие бы страшные красные
кольца не пыталась надеть на тебя неизвестность.
Да, эта книга достаточно вязкая, в ней где-то, всё-таки,
нарушен баланс объяснения и действия, даже отдельный словарик терминов в конце
приложен (читать его сейчас – отдельный род удовольствия. Как вам, к примеру «Телемеханические и кибернетические танкетки-лаборатории — радиоуправляемые и автоматические аппараты на
гусеничном ходу, осуществляющие измерения физических и химических характеристик
окружающей среды без непосредственного участия человека»? Как по мне –
прекрасный маркер лексики научной фантастики того времени).
Примерно так она могла бы выглядеть. Только поменьше.
Возможно, сейчас начинать с неё знакомство с творчеством Стругацких
– странно. Есть «Понедельник начинается в субботу», для «научных сотрудников
младшего школьного возраста», «Трудно быть богом», «Пикник на обочине», «Обитаемый
остров» - гораздо более удобные «точки входа», написанные ярче, сильнее,
задающие резкие вопросы, дающие неудобные ответы…
«СБТ» стоит читать, как стартовую точку системы координат с
названием «А и Б Стругацкие», которую потом они сами будут считать точкой (0:0).
У неё нельзя отнять ощущение глотка свежего воздуха, восторга ребёнка,
исследующего мир. Да, конечно, потом он будет напуган, увидев нечто не
поддающееся его пониманию.
Но это всё ещё первые лучи Солнца, которые мягко наползают на
землю сверху вниз, и от которых теплеет на душе – потому что дальше будет сияющий
Полдень.
Это - экспериментальный формат. Если окажется, что аудитории он зашёл - тогда продолжу, благо, про тех же Стругацких говорить можно долго. Тем более, что в этом посту я ни слова не сказал о сюжете книги, а больше сконцентрировался на предыстории и своём впечатлении от прочитанного (что, с какой-то точки зрения, больше походит на сочинение по прочитанному, а не на изложение).
Ну и рассказы, я надеюсь, скоро я вам подвезу)
Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях.
Хорошего Вам дня!
С уважением, Ваш SilverArrow.
P.S. Технически, все посты, которые я успел написать в рамках погружения в Стругацких, доступны в профиле. Если понравилось и хотите почитать ещё - идите туда.
Они все будут перевыпущены, просто где-то подпереписаны, где-то дополнены и т.д.
Кассетный диктофон
уже давно закончил запись по сухому нажатию на кнопку. В кабинете стояла
гнетущая тишина, а за дверью слышалось, как кипит служба рядовых сотрудников,
оберегающих общество от зла.
Пепельница давно
перекочевала с подоконника на стол, а пачка импортных сигарет заканчивалась
раньше ожидаемого.
Следователь
усмехнулся.
— И почему «кусочек»
решил рассказать всё? Почему выбрал этого человека?
— Понимаю, вам
сложно представить, как работает вечность. — Рассмеялся Аркадий. — Суть в том,
что он никого не выбирал. Просто сейчас до этого человека дошла очередь.
Майор ещё некоторое
время молчал.
— Полагаю, мы
закончили на сегодня. Мы ничего вам не предъявляем, но попрошу вас не уезжать
из города ближайшее время.
— Хорошо, Дмитрий
Евгеньевич. — Писатель посмотрел на свой портфель и на мгновение задумался. —
Знаете, раз вы фанат научной фантастики и прочли столько моих книг, позвольте
сделать вам подарок. Так сказать, авансом. — Он достал из портфеля рукопись и
положил её на стол. — Это свежая книга. Скорее даже черновик, в Союзе писателей
её ещё не читали. Возможно, она будет вам интересна.
Аркадий Николаевич
встал, слегка поклонился и вышел за дверь, будто его тут и не было.
Дмитрий поднялся
из-за стола, снял пиджак и повесил его на стул. Снял кобуру с табельным
пистолетом и положил на стопку бумаг. Прошёлся по кабинету, взъерошивая волосы
и пытаясь привести мысли в порядок.
— Не, ну это явно
какая-то клиника.
Закурил последнюю
сигарету и посмотрел на стол. На стопке бумаг лежал старый, верный табельный
пистолет. Под ним лежал, как утверждал писатель, первый экземпляр новой книги.
— «Новые пирамиды:
нищее поколение». — Следователь прочитал вслух заголовок и затянулся сигаретой.
— И что, мать вашу, всё это значит?
Вы когда-нибудь задумывались о
том, что такое «вечность»?
Что приходит вам в голову, когда
вы слышите это слово?
Держу пари, что одной из первых
мыслей будет «Много времени». Но это даже близко не описывает того, чем
является «вечность» на самом деле.
Учёные насчитывают во вселенной сто
квинвигинтиллионов атомов. Это единица с восемьюдесятью нулями.
Парадоксальная малость. При всей
гигантской величине числа, оно остаётся конечным. А значит конечно и число
комбинаций этого количества атомов. На бесконечной линии времени бытия
комбинации будут повторяться снова, и снова, и снова. Да, это число не
укладывается в голове. Если факториал всего лишь от пяти даёт сто двадцать, то
тут число десять в восьмидесятой степени покажется жалкой единицей.
И если бы был кто-то, кто мог бы
наблюдать за этим циклом, он увидел бы, как атомы, сменившие своё положение во
вселенной бесчисленное количество раз, снова складываются в знакомые узоры.
Галактика Млечный Путь, небольшая жёлтая звезда, третья планета от Солнца. Всё
те же люди, те же события и прежние ошибки. Снова, и снова, и снова.
Но однажды один маленький,
ничтожный кусочек мира ломается и начинает вспоминать те моменты, когда он уже
существовал. Сначала это просто странные сны. Потом ненавязчивые дежавю, над
которыми можно посмеяться с друзьями. Однако, чем дальше, тем больше кусочек
начинает вспоминать.
Сначала кусочек очень напуган. Он
не понимает, что происходит. Он пытается найти таких же, как он сам и
вспоминает, как уже оказывался после своих попыток в сумасшедшем доме.
Затем… Кусочек опьянён. Он уже
знает очень много о своём маленьком мирке и знает, как жить красиво.
Путешествия, девушки, деньги, наркотики и элитная выпивка, которая течёт рекой.
Потом кусочек зол. Он старается
предотвратить страшные вещи, которые происходили каждый раз, но все его усилия
тщетны, ведь если не сейчас, то в следующий раз это произойдёт снова. Кусочек
мира теряет смысл и перестаёт ценить свою жизнь, увлекаясь опасными видами
спорта. Он умирает столькими способами, что не сосчитать.
Безысходность превращает злость в
агрессию. Кусочек становится королём преступного мира и реализует свою агрессию,
своё эго. Не с первого раза, конечно. Даже не с десятого. Но в очередной раз он
умирает на вершине всех темных порывов своей души.
Однако, как бы тёмен не был путь
кусочка, он каждый раз начинался с колыбели и неловких попыток сделать первые
шаги. Потом в колыбели оказывались его дети. Они не заслужили той жизни,
которую выбирал кусочек много раз и кусочек раскаивается.
Злость всё ещё клокочет, но он
направляет её на борьбу с тем, что когда-то создавал сам. Теперь вместо оружия
и бандитов его окружали красные папочки, личные дела, награды. Но ничего не
меняется. Ни с высоты званий, ни с политической трибуны.
Затем кусочек теряет себя и
становится отшельником. В его жизнь возвращаются путешествия, но без вкуса
виски и поцелуев горячих красоток. Его путешествия проходят в одиночестве и
приводят его к принятию.
Следующие жизни наполняются новыми
впечатлениями, которых не было видно из-за света софитов, в темноте
протокольных кабинетов и в богатых домах самых злачных городов мира.
Кусочка
захватывают знания. Он каждый раз с нетерпением ждёт, когда мир изобретёт все
те невероятные вещи, которые он так любил. Технологии, связь, глобализация. Ждёт,
когда выйдут фильмы, которые он так любил смотреть, игры, в которые любил
играть.
Ожидание каждый раз проходится
ножом по душе и кусочек старается приближать прогресс.
Не всегда это происходит удачно.
Бывает, незначительные высказывания приводят к невероятным последствиям, но
кусочек мира продолжает пытаться.
И вот он решает овладеть
писательским мастерством. Столько прожитых лет не проходят бесследно, он хочет
поделиться ими с миром, а попутно найти подобных себе. Ведь ни разу за всё это
время он не встретил никого, кто был бы на него похож. Кто был бы сломан так
же, как и он сам.
Предсказания кусочка о будущем точны,
и он случайно, по неопытности, создаёт несколько культов, религию и массовую
истерию. Не в один момент. Но затем последствия становятся всё мягче, по мере
оттачивания навыка на форумах. Вы удивитесь, как в будущем это слово изменит
своё значение.
Первые робкие рассказы несли в
себе зов к тем, кто мог его узнать и попытаться связаться с кусочком. Всё было
тщетно — никто не пришел. И кусочек по-прежнему оставался один в своей беде.
Но это не остановило нашего героя.
Его рассказы становились всё популярнее, охваты аудитории шире, и он решил, что
раз это приносит деньги, пусть приносит и пользу.
Написать скопом десятки книг,
заученных до последней буквы в своих лучших вариантах, не занимает много
времени и даёт достаточно свободы, чтобы продолжать искать.
Выпуская предупреждения в мир с
достаточным сроком для реакции, он продолжал свой путь.
К кусочку мира приходили разные
люди. Одни хотели разбогатеть, другие получить власть, а кто-то искал бога. И
каждому он рассказывал всё честно, без утайки. Всю правду. Только рассказывал
всего один раз. А после смерти от рук этих людей, в новом цикле, кусочек
начинал говорить и вести себя ними так, чтобы ни у кого и мысли не возникло,
что в кусочке есть что-то настоящее.
И вот сломанный кусочек мира
встречает нового человека. Он не знает, что человек сделает с кусочком мира,
который помнит больше, чем должно. Кусочек не знает, чем закончится этот узор.
Сумасшедший дом, тюремная камера, сырой подвал или пыточная. Отмахнутся от
кусочка, как от безумца, станут пытать в поисках секретов богатства и власти
или распнут на кресте в религиозном исступлении. Кусочка ничем уже не удивить.
Всё, что произойдёт дальше,
повлияет лишь на то, как кусочек будет общаться с человеком в новых циклах.
Одинокий, сломанный кусочек мира
всё рассказал человеку и теперь человеку решать, как быть дальше.
Дверь кабинета
скрипнула, словно по уставу докладывая следователю о посетителе.
— О!
Здравствуйте, Аркадий Николаевич. — Мужчина в форме с майорской звездой на
погонах поприветствовал входящего. — Проходите, я вас уже давно жду.
Молодой человек с
взъерошенными волосами, в тонких очках и пальто, строгость которого
нивелировалась общей неряшливостью, замялся в проходе. Затем приоткрыл уже было
закрытую дверь и посмотрел на табличку, заботливо прикрученную на три самореза
к фанерной поверхности.
— З-здравствуйте…
Дмитрий Евгеньевич. — Гость суетливо переложил портфель в левую руку, а правую
протянул Дмитрию Евгеньевичу. — Простите, я повестку только вчера получил…
Следователь пожал
руку посетителю и пригласил пройти.
В кабинете пахло
бумагой и старым деревом. Тусклая лампочка под потолком старалась скрасить
пасмурное утро, но больше добавляла тоски, выхватывая из окружения огромный
картотечный шкаф, едва живой цветок на подоконнике и стол, заваленный бумагами.
Аркадий
Николаевич сел на потёртый стул для посетителей и осмотрел стол. Бланки
протоколов, счёты, печать, пачка импортных сигарет, красная папка, возможно его
имени, чёрный телефонный аппарат и огромный телефонный справочник. А на
справочнике слегка небрежно лежал диковинный аппарат. Серый, с чёрными
панелями, двумя катушками плёнки и микрофоном, раза в полтора меньше обычного.
— Ого! Это Grundig Stenorette 500? — Посетитель
с любопытством осматривал технику.
— Ага! — Гордо
ответил Дмитрий Евгеньевич, усаживаясь за стол. — Прямиком из Чехословакии.
Пишет сразу на кассеты и никакого геморроя с перезаписью.
— Даже страшно
подумать, что слышал этот диктофон. Так вы большой фанат техники?
— Кхм. — Лицо
следователя на мгновенье потеряло маску доброжелательности, и он подвинул
аппаратуру ближе к себе. — Да. Люблю новые технологии. Видимо от того я и ваш
большой фанат. — Он расслабился и откинулся на спинку стула. — Конечно, мне
сложно даже вообразить ту технику, о которой вы пишете. Все эти персональные
компьютеры размером с папку для бумаг, «цифровые» помощники, беспроводные видео-телефоны,
интернет, смарт-фоны. Смелый ход с англицизмами. У нас, конечно, уже не
сороковые, но будьте осторожнее. Мне бы хотелось читать ваши книги и дальше.
— Так вот оно,
что. — Неловко рассмеялся мужчина. — А я всё думал, почему меня на беседу аж к майору
вызвали.
— Да, — привычно
строго сказал следователь. — Хочу воспользоваться положением и побеседовать с
вами о ваших произведениях.
Тишина в кабинете немного
затянулась. В форточку порывом ветра закинуло запах мокрой улицы, а часы на
стене беспристрастно отсчитывали секунду за секундой.
— И что же вы хотите узнать? — На
удивление спокойно спросил писатель.
— Все ваши произведения… — Дмитрий
Евгеньевич достал из ящика стола несколько книг в мягких переплётах и начал по
одной выкладывать на столе перед посетителем. — Написаны так, словно вы читаете
газеты из будущего. Или, что более вероятно, получили доступ к очень
чувствительным данным.
— Ну что вы, Дмитрий Евгеньевич.
Всё написанное мной взято исключительно из моей головы. И все совпадения, это
только совпадения.
— Вы, фантасты, всегда на своей
волне. А конкретно вы, в добавок, ещё и в технике хорошо разбираетесь. Но в
кружках радиолюбителей вас не примечали. Да и образование у вас не профильное,
чтобы так подробно описывать детали. А наши техники соврать не дадут, в ваших
книгах есть что почитать. Небось, слушаете «Голос Америки»?
Аркадий Николаевич усмехнулся.
— Я не интересуюсь политикой. Да и
жизнью в капиталистических странах. Это отнимает слишком много времени, а оно
мне необходимо, чтобы писать.
— И всё же, вы знаете о чём
«говорит» Америка. — Цепкий взгляд майора буравил писателя. — А о чём вы
говорите с друзьями? Или соседями? Вы ведь в коммуналке живёте?
— Ну, о чём с ними можно говорить
в мои двадцать девять? Работа, да машины. Но я больше в книжках пропадаю. Мне
нужно много знать, чтобы техника в сюжете не подвела. И это снова упирается в
недостаток времени, учитывая мою работу в котельной.
— Насчёт времени, полагаю, вы
искренни. Столько произведений, как у вас, ни один штатный писатель не написал.
Может, вы не один пишете?
— Это частый вопрос, — вздохнул
Аркадий, — и в Союзе писателей я не раз доказывал своё авторство всех работ. И,
прошу заметить, никогда не имел проблем с цензурой.
— Угу. — Кивнул своим мыслям
Дмитрий Евгеньевич, украдкой сверяясь с записями в красной папке. — Скажите, у
вас нет родственников в Свердловске?
— Никогда там не был. Насколько
знаю, родни и знакомых там нет. И у родителей тоже.
— Мне не даёт покоя один из ваших
последних рассказов. «Тень над Н-ском». Как вы придумали этот сюжет?
— Про эпидемию? — Слегка удивился
писатель. — Ну… Я часто начинаю работу над новым рассказом со слов «а что,
если…». Так и здесь. Подумал, что, если ценность денег в капиталистической
стране настолько перевесит ценность человеческой жизни, что на важном секретном
предприятии выйдут из строя бракованные фильтры, купленные по серым схемам, и в
воздух будет выброшен опасный токсин. А дальше фантазия сама подсказала.
— А почему именно на керамическом
заводе? — Следователь пристально посмотрел в глаза писателя.
— Ну, просто это самое абсурдное
сочетание. Керамический завод и секретная химическая лаборатория.
Мужчина неловко рассмеялся, но
быстро замолчал, при виде каменного лица следователя. Майор в свою очередь взял
сигарету из пачки, ещё одну предложил собеседнику.
— Спасибо, я давно завязал.
— Как знаете. — Дмитрий Евгеньевич
подошёл к окну, полностью открыл форточку и закурил. — Ваш взгляд, Аркадий
Николаевич... Он мне знаком. Так смотрят люди, которые многое видели. И мне
очень интересно, что вы успели увидеть к своим двадцати девяти годам. — Он
глубоко затянулся и выдохнул дым на улицу. — Вы где служили?
— В Таджикской ССР. — Аркадий
расслабленно положил локоть на стол и немного развалился на стуле, чем удивил
следователя. — Но там я не увидел ничего, кроме изнуряющей жары и очень вкусной
хурмы. — Он побарабанил пальцами по портфелю. — Однако, вас ведь не это
интересует?
— А что меня, по-вашему,
интересует? — Усмехнулся майор.
— Например, почему за год до
катастрофы в Свердловске–19 в свет выходит рассказ, который подозрительно точно
описывает внутреннюю кухню биологической лаборатории «Биопрепарат» и ход
катастрофы, а цензоры так любимого вами Союза писателей пропускают это в
печать.
Дмитрий невольно вздрогнул. Он
посмотрел на собеседника, который расслабленно сидел спиной к окну и
рассматривал портфель, лежащий на его коленях. Но майора не покидало ощущение,
что он чувствует взгляд писателя.
— Поспешу ответить на вторую часть
вопроса. — Продолжил молодой человек. — Ваши секреты и мои таланты. За все эти
годы я хорошо научился прятать суть в иносказаниях, а вы правду за грифом
«секретно». Именно это удивительное сочетание двух факторов привело к
публикации моих произведений.
Майор потушил сигарету и уселся
обратно за стол. Сейчас он был напряжён и сосредоточен. Писатель тем временем
продолжал.
— А ещё, учитывая то, какие книги
сейчас лежат передо мной, вы хотите узнать про крушение рейса 007, — он указал
на книгу «Последний рейс», — чернобыльскую катастрофу, — палец писателя указал
на книгу «Герои идут на свет», — крушение «Челленджера» в прямом эфире, — следом
шла книга «В эфире космические войны». — И ведь только одна из этих книг вышла
менее года назад. — Аркадий поднял глаза на следователя. — Знаете, я удивлён,
что наша беседа состоялась только сейчас.
— И что, вы хотите сказать, —
голос майора стал тихим и опасным, — я должен поверить будто вы пророк?
— Вам ли не знать, все «пророки» у
нас отдыхают в изолированных заведениях с диагнозом «вялотекущая шизофрения». —
Аркадий тяжело вздохнул и усмехнулся. — И посудите сами, что более вероятно:
то, что я самый настоящий пророк или кто-то просто начитался моих историй и
начал их воплощать? А может это просто совпадения?
— Совпадения имеют предел. И когда
их становится слишком много, это уже закономерность. — Следователь, впервые за
долгое время своей службы, никак не мог прочитать своего собеседника. — И много
у вас ещё таких историй? Готовых к воплощению.
Писатель долго молчал, не отводя
взгляд.
— Я могу рассказать вам одну притчу?
Эксклюзивно, от автора. Но не как сотруднику правопорядка, а как человеку и
поклоннику научной фантастики.
Дмитрий Евгеньевич усмехнулся и
указал на диктофон.
— Договорились. Не возражаете,
если я запишу эту притчу? Для потомков, так сказать.
— Почему нет. — Писатель
равнодушно пожал плечами.
Потратив несколько минут на
настройку аппаратуры, майор включил запись. Пластиковая коробочка громко
щёлкнула и катушки послушно закрутились.
— Прошу, что вы хотели рассказать?
— Пётр Евгеньевич, а тут всё с
листочка читать? — Аркадий широко улыбнулся. — Тут очень много.
Следователь беззвучно рассмеялся и
жестом попросил продолжать, показывая, что он принимает условия игры,
задуманной писателем.
— Тестовое задание на должность
актёра озвучки Кузнецова Дмитрия Олеговича. Рассказ «Кусочек».
Приветствую вас, товарищи капибары и капибарыни. Сегодняшнее утро началось обычно: сижу, читаю «Новое», пью свой дешёвый чай, и тут увидел один пост — даже чуть не подавился. Постараюсь всё рассказать по порядку. Прошу сильно не пинать, ибо я больше читатель, чем писатель.
Ну, пару слов о себе скажу. Так, кажется, полагается? Зовут меня Владимир, для хороших знакомых (ха-ха) — Вова. Мне тридцать шесть. Можно ли сказать, что моя жизнь удалась? Сложный вопрос. По крайней мере, я не остался без крыши над головой — у меня есть эта старая однушка, где я сейчас сижу и пишу эти строки. Через сорок минут будет пять утра, а это значит, мне пора будет идти на работу. Вот так плавно мы подходим к главному, а главное в данном случае — то, кем я работаю. А работаю я дворником. Это, можно сказать, моё призвание, хотя в школе учился хорошо и одно время работал системным администратором в крупной компании. Да чего уж там, у меня была прекрасная жена и очень славный сын. Сейчас бы он был уже взрослым малышом, пошёл бы в пятый класс, но... Эх, опять я забегаю вперёд. Попробую рассказать всё по порядку. Когда мне было двадцать шесть, мы с супругой решились привести в этот мир ещё одного человека. Дело нехитрое, решились — и привели. Первые полтора-два года были тяжёлые, но они оставляли после себя некое удовлетворение, когда мы наблюдали, как он улыбается нам или делает свои первые неуклюжие шаги. А потом мы и вовсе смогли отдавать Владислава к бабушкам и дедушкам. Когда Владиславу было пять с половиной лет, он отправился на выходные в мой отчий дом «помогать» деду строить сарай. День начинался хорошо: рано утром заехал отец. Я посадил сына в машину и, наказав вести себя хорошо и слушаться деда, с лёгким сердцем помахал на прощание. Владик не в первый раз отправлялся в деревню — беспокоиться было совершенно не о чём. Вот только я и представить себе не мог, что слышу его счастливый смех в последний раз. С супругой у нас были грандиозные планы — заняться друг другом. Ко всему прочему у нас был запланирован театр и ужин в ресторане. И вот время — семь вечера, мы зашли в театр, сдали свою одежду, прошли в зал и заняли места согласно купленным билетам. Я держу в руках ещё прохладный номерок из гардероба, как раздаётся звонок. Звонил мой отец. Я узнал его только потому, что он был подписан у меня в телефоне, — голос был мне совершенно незнаком. Да и весь мир на мгновение стал чужим, когда я услышал первые слова: «Владислав пропал». Не думая и даже не сумев как следует объяснить, что случилось, я схватил Аглаю — и мы поехали в посёлок, попутно вызывая полицию. Искали трое суток — не нашли ни одного стоящего следа. Мой мир разделился на две части: вот есть мой сын, относит какие-то «доски» на мусорку через дорогу... и вот его нет... Потом были долгие споры с супругой. Она говорила, что это мои родители во всём виноваты, и кто вообще пятилетнего ребёнка отправляет одного выносить мусор. Но это было потом, а тогда был только шок и внутренняя пустота. Не зная, как жить и что делать, я решил пойти сам на эту мусорку. Ну, знаете, то чувство, что "они" что-то упустили, и именно ты найдёшь «ключи». Мусорка была мне знакома с давних времён, когда я сам был ребёнком и ходил туда за разного рода «богатствами». Потому-то у меня и было то чувство. В целом оказалось, что чувство меня не обмануло. Извините, что растягиваю пост, просто сложно такое писать, даже несмотря на то что прошло уже почти пять лет. Придя на место, я пошлялся, попинал пакеты с чьим-то мусором, думал ни о чём, старался держать свой разум открытым. И даже не смотря на это, я чуть упустил находку. Проходя мимо холодильника, уловил что-то знакомое — даже не сразу понял, показалось мне это или нет. А потому пришлось возвращаться и обойти его ещё пару раз, чтобы понять, что именно меня сюда так тянуло. В голове начала складываться какая-то ещё недоступная картина. Я ощущал, как все части головоломки встают на свои места, и тут меня прошиб пот.
Мне семь. Я нахожусь на этой самой мусорке, ищу телик, чтобы снять с него конденсатор, чтобы потом розыгнать друзьей. По пути я наступил в мусорный пакет (которые недавно стали приобретать популярность), злой, каким может быть семиклассник. И тут в нос ударяет запах. Вы когда-либо чувствовали запах крысы, которая умерла дней пять назад и теперь стала пристанищем для опарышей и прочего? Вот именно так это и пахло, только в раз десять хуже, но к нему примешивался сладкий запах мяты. Меня начало тошнить, но тут боковым зрением я увидел движение — видимо, мой организм решил, что это важнее, потому тошнота отступила. Я резко повернулся и увидел это... Знаете, в столь юном возрасте, благодаря отцу, я уже читал и слушал некоторые произведения Говарда Лавкрафта, и мне всегда казалось смешным, как он описывал монстров. Но тут я понял, что, возможно, старина Говард был ближе всех других к правде, когда не мог описать нечто. Это был какой-то кусок слизи без явных глаз, местами была видна шерсть, местами — как будто голая кожа. Были видны ноздри и, конечно же, рот с тонкими, как иглы, зубами, но их количество превышало все разумные пределы. Тварь, «увидев» меня и то, как я впал в ступор, тут же издала какой-то странный вопль и бросилась на меня. Не знаю, что меня тогда спасло, но опомнился я только дома. Три ночи я боялся уснуть, старался отсыпаться в школе на уроках. Мой дом был слишком близко к мусорке. Я понял, что так не может длиться вечно. Потом я стащил у отца целую коробку с крысиным ядом, нашпиговал пакет всем, что было в холодильнике: вчерашняя гречневая каша, остатки тушёнки, колбаса, штуки три яйца, овощи, целый шмат солёного сала — и всё это сдобрил ядом. С утра, пока ещё все спали, перебежал через дорогу и бросил пакет в самое сердце свалки. Вернулся, не раздеваясь, упал в кровать и заснул. Родители не смогли меня разбудить и оставили спать — в школу идти не надо было. Несмотря на то что я снова смог спать, отважиться сходить на мусорку не мог. Хотя каждый вечер уговаривал себя это сделать. Получилось уговорить только через неделю. Прошлялся на ней больше двух часов, и всё, что нашёл, — это разодранный пакет с «блюдом от шеф-повара» и в шагах десяти от него — кусок дико воняющей шерсти. Я смело предположил, что тварь убита. Конечно, я тогда никому ничего не рассказал. Да и кто бы мне поверил?
И вот я снова стою у холодильника, и моё сердце разрывается на части от понимания, куда же делся Владислав. Несмотря на тоску и горе, что заполняли меня, я понимал, что нужно убираться оттуда поскорее. Миновав границу мусорки, я поплёлся домой, не понимая, как эта тварь выжила и почему проявила себя только сейчас. Ведь после «уничтожения» я бывал там десятки, точнее, сотни раз — и не было ни одного намёка. Вернулся домой весь бледный и, кажется, немного седой. Никто не спросил меня, где я был и что со мной стало. Да и что я мог бы им ответить? Уволился с работы. Ну, как уволился — меня уволили за прогулы. Я мало что понимал, из того что творилось вокруг, что то ел, с кем то о чём то говорил. Всё время мои мысли были только об одном — как убить эту тварь. Выследив тварь (что не заняло много времени), я начал пробовать разные методы. Стрелял из ружья (взял у отца), пробовал огонь — зажигалка и лак. Электричество — купил переделанный электрошокер с повышенной мощностью. Яд уже не пробовал. Но каждый раз она выживала. Каждый раз её было тяжелее найти, почему то она становилась всё меньше и меньше, пока не стала напоминать слизняка. Смотря на это нечто, я вспомнил, как мы в детстве убивали слизней. Поехал в магазин и купил две пачки соли, засыпал это нечто с избытком и отправился домой ждать. Через пару дней в соли не было ничего — только сама соль стала коричневой и вонючей. Я упал рядом с этой кучей, и слёзы полились из моих глаз. Я смог наконец оплакать своего сына. Горе, что тяжёлым камнем лежало у меня на сердце, не исчезло, но уменьшилось — как и эта тварь до этого момента — до каких-то минимальных размеров и спряталось внутри меня. Прорыдал, мне кажется, я там не меньше пары часов, вернулся в дом и понял, что я остался один. Я помню, как супруга уходила, как в промежутках между попытками отомщения похоронили отца, как мать собралась и переехала к своей сестре, но понял всё это только тогда, сидя на стуле и заваривая себе чай. Я позвонил матери и своей бывшей супруге, узнал, как у них дела. Они даже поинтересовались, как у меня. Я ответил, что наконец-то снова могу вернуться к жизни. Они вроде порадовались за меня, но я чувствовал, что между нами стоит стена, которую мне уже не пробить. Поужинав в тот день какими-то консервами, что остались из запасов моего отца, я привёл себя в порядок: побрился и искупался. Я и правда думал, что теперь смогу вернуться к прежней жизни. Перед сном я отправил несколько резюме, в IT-компаниив в которых пригодились бы мои нвыки, так как понимал, что мне нужна работа. Ночью, несмотря на тяжёлый эмоциональный день, я не мог уснуть. Я лежал, смотрел в потолок и ловил пустоту внутри себя.
Пролежал так почти два часа, и когда я сделал уже первый шаг в царство Морфея, одна мысль заставила меня взбодриться — и я не смог уже уснуть до утра. А мысль была такая: а что если это была другая тварь, не та, что встретилась мне в детстве? И как следствие из этой мысли — другая: а сколько их ещё есть в других местах? Я не знаю до конца, была ли та тварь, что отведала моего «блюда», и тварь, что отведала моего сына, одной и той же. Но уже знаю, что почти на каждой свалке живёт подобная тварь. Спустя годы я, конечно, знаю кое-что ещё. Первое — они не живут в местах, где мусор обновляют, то есть в обычном мусорном баке не встретить, если его хотя бы раз в месяц вывозят. Второе — чем больше полиэтилена, тем выше вероятность и тем больше тварь. Третье — кто-то должен их периодически «убирать». Мне страшно даже думать о том, что кого-то постигнет судьба Владислава. Четвёртое и, наверное, самое главное — соль для них яд. Точнее, какую-то часть соли они могут перетерпеть, но если её прямо много... Но тогда, пролежав до пяти утра в холодном поту, я понял, что не могу жить, если допускаю, что где-то кого-то ещё постигает такая опасность. Рассказать миру я пробовал, но меня посчитали городским сумасшедшим. А потому решил, что надо сменить профессию. Я отменил все ранее разосланные отклики и отправил новые. Доволен ли я своей жизнью? Да нет, конечно, как можно быть довольным, когда ты пережил такое. Но я понимаю, что иначе разбитых судеб будет больше. И раз моя судьба уже разбита, то чем моё самоубийство лучше, чем попытка спасти других людей? Но раздражает меня далеко не то, что моя работа остаётся в тени. Что реально меня раздражает, так это то, что вонь этих порождений уже стала частью меня. Эта вонь везде, что бы я ни делал, она остаётся всегда со мной. И потому рядом со мной всегда есть свободное пространство, где бы я ни находился. Из забавного — я видел, как мной пугают детей. Да, допускаю, что сейчас набежит толпа людей, которая скажет: «Чувак, не нравится — меняй жизнь, брось свою работу, даже если она полезна для общества, помойся, сходи в какой-нибудь салон красоты — и из тебя сделают красавчика». И вы будете чертовски правы. Всё это можно сделать. Но всё это не сможет сделать другого. Оно не сотрёт те ужасы, которые приходят ко мне каждую грёбаную ночь. Я каждый чёртов раз вижу, как та тварь бросается на моего Владислава, и я слышу сначала его дикий крик, который очень быстро прекращается, будто писк, и всё. Тварь знает своё дело. А дальше — чавканье и хруст костей. Просыпаясь я в слезах, я говорю себе, что не смогу спасти всех людей, кто может оказаться в опасности от этого порождения, но не могу не попытаться спасти хотя бы ещё десяток. И тогда мне становится немного легче. Я иду, ставлю чайник и завариваю свой дерьмовый чай, выкуриваю сигарету (всего одну за весь день), и кошмар вроде бы отпускает меня из своих цепких лап на несколько часов. Чтобы потом вернуться снова. Конечно, я бы и не думал писать сей пост. Явно подумаете, что ерунда и брехня всё это. Честно, я и сам порой думаю: а это и правда есть? Вдруг память играет со мной жуткую шутку, а психика ищет спасения там, где его нет? К моему сожалению, все тесты показывают, что я здоров, но вот только мне как-то не легче от этого. Но вернёмся всё же к тому, с чего вдруг я решил написать этот пост после такого долгого молчания? Да вот прочитал я тут дивный рассказ @SilverArrow и подумал: «Ты же, чувак, даже не представляешь, насколько близок к правде, да?». И решил рассказать ту правду, в которой живу я уже пять с небольшим лет. К своему сожалению, я не знаю, есть ли другие «дворники» или я такой один. Больше про это писать я не буду — хватило опыта в самом начале. А потому вы — последние, кто это видит. Выводы? Да никаких выводов. Чай остыл, и мне пора убирать мусор.
Можно выбрать только одну дверь. Пути назад нет. Выбор можно сделать только один раз.
Красная - 1 000 000 $ прямо сейчас.
Синяя - возврат ровно на 10 лет назад.
Пояснение по синей двери: Вы просыпаетесь на десять лет раньше, но при этом на следующий день после того как сделали выбор. Например - выбрали 23.03.2026 - просыпаетесь 24.03.2016 (или позднее если в текущую дату вы вдруг не спали). При этом вы знаете всё что и на момент выбора. Теоретически можно повернуть ход событий - в рамках ваших возможностей. Выбор можно сделать в любое время (хоть в 2030 году).
Что выберете вы?
P.S. пост всего лишь фантазия, мем взят из открытого доступа и немного отредактирован.
