Барак

В сырой невской низине, зажатый между хмурым небом и вечной топью, стоял грязный бревенчатый барак. В нём жили вомбаты. Приземистые, серые, с забитой землёй шерстью.

Их согнали со всей империи строить каменный Парадиз, да так они тут и приросли. Днём они бездумно рыли мёрзлую глину, а вечерами пили горькое хлебное вино, глушили тоску дешёвым самосадом и до крови рвали друг другу глотки в тёмных углах. Сверху над бараком плыл глухой, надрывный звон крепостной цепи — будто кто-то дёргал одну и ту же ржавую струну.

Среди них жил один странный вомбат по имени Демид. Он не пил сивуху и не умел драться. Он просто чинил деревянные сточные желоба в бараке и верил, что если делать своё дело честно, то и господь это заметит.

Однажды ночью Демида вызвали в подпол — прорвало выгребную яму. Он спустился туда с тусклым масляным фонариком, по колено в ледяной жиже. Подсветил несущий столб и замер. Старый, трухлявый венец барака треснул пополам. Вся огромная деревянная махина медленно, с едва слышным стоном, валилась набок. Демид прикинул в уме: жить бараку осталось от силы ночь. До рассвета не простоит — рухнет и погребёт под собой всех вомбатов, что спали на соломенных нарах.

Демид бросился к Главному смотрителю стройки — старому, толстому вомбату с золотыми перстнями, которого звали Евсей Силыч. Тот воровал казённый овёс и строил себе отдельную тёплую нору за казённые деньги.

— Барак падает, Евсей Силыч! — кричал Демид, тряся мокрой шерстью. — Там же наши! Живьём закопает!

Смотритель долго молчал, глядя в окно, за которым кружил мокрый снег. Вызвал тайных досмотрщиков. В душной конторе, пахнущей привозным табаком, сидел заезжий немец-архитектор барон фон Шток, выписанный из самой Пруссии. Он курил длинную трубку и с вежливым цинизмом наблюдал за суетой.

Сначала начальники испугались.

Стал кричать досмотрщик Лука: «Казнь! Тайная канцелярия! Сибирь!». Делили вину, сдавали друг друга. А фон Шток лишь ухмылялся, аккуратно выводя тушью чертежи будущего каменного дворца поверх гнилых болот. Все поняли: если расселить вомбатов, приедет ревизия и узнает, что деньги на новый фундамент давно пропиты и украдены.

— Куда мы их денем, Дёмушка? — тихо спросил Евсей Силыч, и в его маленьких глазках блеснула мёртвая тоска. — В чистое поле выгнать на мороз? Они же вомбаты. Они замёрзнут. А у нас — каторжные кандалы за растрату. Из-за кого? Из-за этой серой массы, которая завтра друг друга за полушку загрызёт?

Фон Шток стряхнул пепел на чертеж и сухо обронил на ломаном русском:
— Дер вомбат — есть материал, не фитиль - новый пришлют.

Вместо спасения начальники решили просто спрятать концы в воду. Демида вывезли на глухой пустырь у чёрной речки. Двое крепких вомбатов в кожаных казённых куртках молча ткнули его мордой в холодную грязь.
— Уходи, дурак и не возвращайся, — сказал один и сплюнул.

Но Демид не ушёл. Перебирая короткими лапами, задыхаясь от ледяного воздуха, он побежал обратно. К своему гнилому бараку.

Он ворвался внутрь, когда небо над Питером едва начало сереть. Стал бегать по тёмным коинатам, стучать в двери, будить спящих вомбатов:
— Выходите! Барак рушится! Бегите на волю!

Вомбаты нехотя выползали из своих углов. Сонные, злые, пахнущие перегаром. Они вышли на грязный двор, ёжась от сырого ветра. Встали кучей, глядя на Демида.

— Ну и где рушится? — хрипло спросил старый, одноухий вомбат Фрол. — Стоит же.
— Он кренится! Посмотрите на угол! — плакал Демид, указывая лапой на брёвна.

Но вомбаты не видели. Они видели только, что их выгнали из тёплых нор на мороз. Им стало холодно и обидно. Фрол подошёл к Демиду и молча, с глухим стуком, ударил его тяжёлой лапой по голове. Демид упал на грязный снег. Остальные вомбаты, глухо рыча, начали пинать его маленькое тело короткими толстыми ногами. Били долго, методично, без ярости — просто от серой скуки и злости на этот мир. А в окне конторы безразлично маячил силуэт фон Штока с трубкой.

Потом они развернулись и пошли обратно в барак. Ложиться спать.

Демид остался лежать на животе, уткнувшись носом в талый болотный снег. Его маленькие глазки-бусинки смотрели на покосившийся деревянный барак. А из господского дома неподалеку, сквозь морозный туман, доносился заунывный, монотонный мотив крепостного оркестра. Литавры били редко и глухо.

Вдруг туман над болотом сгустился, приняв очертания гигантского, призрачного вомбата, который печально вздохнул и растаял в воздухе. Барак тихо скрипнул и ещё немного просел в гнилую землю.

Когда утренний туман над Невой окончательно смешался с серым дымом из печных труб, барак содрогнулся. Трухлявый венец, не выдержав веса осевшей конструкции, с глухим, утробным треском лопнул. Огромная бревенчатая махина, грузно накренившись, в одно мгновение сложилась внутрь себя, погребая под обломками и соломой всех уснувших вомбатов. Над питерским болотом взвилось облако вековой пыли, опилок и гнилой щепы, а затем всё снова стихло.

Тишина длилась недолго. В ту же минуту в конторе началась паника — все кинулись заметать следы.

Смотритель Евсей Силыч, задыхаясь и роняя золотые перстни, дрожащими лапами швырял в растопленную печь казенные книги, расписки на овёс и чертежи фундамента. Досмотрщик Лука метался по двору, истошно крича на стражников, чтобы те немедля грузили тела на телеги и везли топить в проруби у Чёрной речки, пока не нагрянула Тайная канцелярия. Во дворе стоял крик, суета и вонь палёной бумаги. На безжизненное тело Демида, лежащее в талом снегу, никто даже не смотрел — он стал просто ещё одной неприметной деталью этого грязного пейзажа.

Среди этого хаоса лишь барон фон Шток оставался абсолютно спокоен. Он медленно вышел на крыльцо конторы, поправил напудренный парик, слегка припорошенный серой пылью от рухнувшего барака, и неспешно раскурил свою длинную трубку. Глядя на суету чиновников и на дымящиеся руины, он тихо, с холодным и вежливым цинизмом произнес:

— Вы так суетитесь, майн либхен... Жжёте бумаги, прячете трупы в прорубь. К чему эта глупая драма? Эта земля не знает правых и виноватых. Она знает только покорность и сырость. Вы думаете, приедет ревизия и ужаснется? О нет. Здесь Парадиз строится на костях, и каждый венец этого города держится лишь потому, что под ним кто-то задохнулся. Эти серые вомбаты родились в грязи, копали грязь и ушли в грязь. Они получили то, чего сами хотели — покой в своей привычной гнили. А завтра императрица пришлет ещё три тысячи таких же. И мы построим здесь новый барак. Точно такой же гнилой, потому что по-другому здесь просто не умеют. И никто не вспомнит вашего дурака Демида, ибо здесь глупость называют честью, а честных — топчут в грязный снег. Курите трубку, Евсей Силыч. Всё уже решено до нас.

Барон выпустил густое облако горького дыма, которое тут же растворилось в вечном питерском тумане…
P.S.: Посвящается А.О.Балабанову и Ю.А.Быкову