«Зима тогда лютая была. Вроде праздник кругом, люди мёд пьют, Коляду празднуют, а тепла нет. В такие дни каждый сам за себя. На чужую беду смотреть дураков нету — у самого изба не топлена, да дети голодные. Если ты маленький, да ещё и сирота — пиши пропало. Замёрзнешь в сугробе, и никто не обернётся. Собаки полают и затихнут. Город — он большой. Город людей жрёт, а маленьких тварей и подавно не заметит. Вот и они шли. Думали, отцы их ждут. А отцы их и не помнили никогда...»

Зима. В небольшом посёлке умирает мать-вомбатиха. Местные чиновники, недолго думая, решают разделить детей — распихать по разным дальним приютам на окраинах области. Люба — девятилетняя девочка-вомбат. Старшая, сильная, пытается до конца защитить брата. Но ждать помощи не от кого. Она забирает Ждана — своего младшего сводного брата-вомбата, слабого, замерзающего ребёнка, — и в самую холодную декабрьскую ночь они сбегают. Их цель — добраться до большого портового города на реке. Где-то там, по слухам, среди приезжих торговцев и рабочих живут их отцы, которые когда-то их бросили.

Город встретил лапчатых сирот серым льдом, высокими глухими стенами из брёвен и колючей метелью. Праздничные костры на площадях горели как-то тускло и зловеще, отбрасывая длинные уродливые тени на затоптанные грязные дороги. В воздухе стоял тяжёлый, удушливый запах дешёвой еды, перегара и сырого дыма из печей.

Люди, закутанные в огромные тяжёлые шубы, молча и хмуро шли по своим делам. Их тяжёлые сапоги со свистом и хрустом раздавливали ледяную корку. Никто из них не смотрел вниз.

У ворот двое мужчин в грязных тулупах пьют мутный хмельной мёд прямо из берестяных кружек, косясь на уличных попрошаек.
— Слышь, Михась, глянь под ноги. Это че за крысы шерстяные трутся? Вомбаты, что ли, лесные? — один кивает в сторону дрожащих Любы и Ждана.
— Да хрен с ними, — цедит второй, даже не повернув головы. — Своих забот полон рот. Замерзнут до утра — дворник приберет. Наливай давай, руки стынут.

Никто не замечал, как у подножия тёмных деревянных домов, прижавшись друг к другу, дрожат два маленьких серых комочка с чёрными пуговками глаз. Вокруг шла предпраздничная суета, этот мир жил по своим жестоким законам - здесь каждый был сам за себя.

Самым страшным местом оказались грязные торговые ряды у речной пристани. Из-за криков торговцев, лая собак и шума толпы Люба и Ждан почти не слышали друг друга. Они забились под деревянный помост, куда сгружали тяжёлые мешки, просто чтобы спрятаться от ветра. Мимо шёл местный уличный музыкант в жуткой маске — он лениво и фальшиво дёргал струны старых гуслей, издававших монотонный, давящий звук.

Рядом у лавки торгуются две бабы, кутаясь в платки. Одна замечает вомбатов, которые пытаются дотянуться лапкой до упавшей в грязь корки хлеба.
— Ой, гляди, Степановна, сиротки... Мелкие совсем, подыхают с голодухи-то. Может, подкинуть им чего?
— Тебе делать нечего? — обрывает её вторая, резко дергая за рукав. — Сама святая стала? Вон у тебя дома трое по лавкам сидят, жрать просят. Пошли торговать, не наше это дело. Сами вылезут, коль жить хотят.

Вдруг прямо перед носом вомбатов остановились тяжёлые кожаные сапоги. Местный дворник с блёклыми, ничего не выражающими глазами посмотрел вниз. На его лице не было ни капли жалости — только тупая злоба и раздражение. Он резко замахнулся чем-то тяжёлыми с глухим стуком ударил в сантиметре от лапы Ждана.
— А ну пошли вон отсюда, твари блохастые! Весь товар тут перепачкаете! — рявкает он.

Малыш пронзительно закричал, но этот крик сразу потонул в гуле толпы, встречающей купцов. Люди проходили мимо, даже не оборачиваясь. Дворник с руганью вышвырнул маленьких сирот грязной метлой прямо на лёд замерзшей реки, в самую метель.

Силы кончились. Защиты и тепла они так и не нашли, а отцов в этом городе искать было бесполезно. Спотыкаясь, Люба и Ждан добрели до заброшенного пустыря на краю поселения и забились под старую телегу. Ветер с реки пробивал до костей. Ждан больше не плакал и не дрожал — его густой серый мех покрылся ледяной коркой.

— Люба... — тихо прошептал Ждан, едва шевеля замерзающими губами. — Мне больше не холодно. Только спать очень хочется. Как думаешь, твой отец тебя ждёт? У него дома тепло?
— Конечно, Ждан, — Люба из последних сил обняла брата, пытаясь отдать ему остатки своего тепла, хотя её собственное сердце уже колотилось медленно и глухо. — Там будет большая, глубокая нора. Много сухой травы, еды и никакого снега. Больше никто нас не погонит.
— Спой мне... как мама... — его лапки обмякли и упали на грязный снег.
— Спи, мой маленький... — едва слышно выдохнула Люба.

Она закрыла глаза. Завывала вьюга, а издалека, из центра города, доносилась чья-то чужая, весёлая праздничная песня. Маленькие вомбаты замерзли насмерть на холодном пустыре. Город этого даже не заметил.

P.S.: Посвящается А.О.Балабанову