…В ту пору
приключилась в нашей секретной войсковой части война. Ну, учения, то есть. При
этом воинство резво убегает вниз, наглухо задраиваются тяжеленые защитные
двери, включается режим фильтрации-изоляции, и все делают вид, что выживают
после ядерного удара.
Однако,
«части предназначения», работающие на объекте, в учениях участия не принимали,
и, после окончании рабочего дня, толпы служащих женского полу устремились к
выходу.
А на выходе -
«шлюз»: три защитно-герметических двери, к которым прилагается солдатик,
который и производит шлюзование.
Открывает солдатик первую дверь, запускает в тамбур десять человек, задраивает дверь.
Открывает вторую дверь, перегоняет народ во второй тамбур, задраивает вторую дверцу,
и только тогда открывает защитную третью дверь, ведущую на волю.
И вот:
набегает к шлюзу толпа женщин, желающих немедленно быть прошлюзованными.Запарившийся к тому времени солдатик загоняет
их в тамбур, задраивает дверцу и… в тамбуре перегорает лампочка.Женщины пугаются, начинают блажить и звать на
помощь. Подлые бабы, конечно, просто прикалываются; но солдатик-первогодок шугается
не на шутку: в темноте горячие тётки взволнованно сопят, ойкают, повизгивают. Теснота;
не видно ни зги и – флюиды, флюиды…
А солдатику надо пробраться через полтора десятка женских тел к противоположной
стене тамбура, нащупать кнопку разблокировки – только после этого можно открыть
следующую дверь...
И вот вам
картина - в полной темноте на глубине 82 метра ниже поверхности:
- Женщины,
спокойно, не волнуйтесь! Дайте мне пройти, пожалуйста… ну, пожалуйста…
- Да как же
нам не волноваться, мы ведь тут беззащитные, в темноте…
- Да я же не
маньяк какой-нибудь, чего вы, ей-Богу…
-
А-а-а!Служивый, ты чего это меня за груди
хватаешь?
- Женщина, да
не нужны мне ваши груди, мне нужно на кнопку нажать, пропустите…
- Солдатик,
да ты куда прёшь?!
- Женщины,
имейте совесть, дайте…
- Ой-ой-ой,
бабы, да у него писюн стоит!
- Где, где?!
- Женщины, я
…
- Бабы, да
он маньяк!
- Маньяк! –
восторженно орут бабы и после этого в тёмном тамбуре некоторое время происходит
чего-то непонятное.В итоге
бедняге-солдатику удаётся-таки нащупать трубку телефона связи с оперативным
дежурным, он успевает прокричать только «нападение на пост», после чего трубку
у него немедленно отбирают.
Дежурный,
приняв сигнал «нападение на пост» из закрытого шлюза, охуевает. На вызовы пост
не отвечает. По инструкции, шлюз должен быть блокирован, но дежурный понимает –
война войной, но ведь конец рабочего дня!В шлюзе явно полно народу, и если его блокировать (как это положено по
инструкции), то через пять минут все, находящиеся в нём граждане
задохнутся.В итоге отключается
безопасный режим (при этом можно открыть дверь снаружи), к шлюзу сбегается
взвод автоматчиков и толпа проверяющих. Открывают
двери – и оттуда выбегает полтора десятка растрёпанных, раскрасневшихся женщин
и вихрем уносится прочь; в тамбуре находят охреневшего бойца с голым торсом и
расстёгнутыми штанами.
Проверяющие
полковники из управления чуть не померли со смеху.
Оргвыводов
не было. Историю пытались замять, но…разве ж можно такое замять? В итоге, беднягу-солдатика поначалу пытались
«стремать», но безо всякого успеха. Женщины,
всё-таки, страшная сила: успешно прошлюзованные мадамыбедного бойца очень жалели, сетовали, что
«воины у нас такие тощие»; таскали ему гостинцы и сигареты. И даже добились,
чтобы ему приказом командира части была объявлена благодарность за «грамотные
действия во внештатной ситуации».
Предисловие: несколько дней назад, ко Дню танкиста, я опубликовал в соцсетях историю почти сорокалетней давности, случившуюся со мной в Советской армии - и она зашла прямо хорошо, но несколько ехидных комментаторов оттянулись по поводу фактических ошибок в тексте: мол, и со сроком гауптвахты наврал, и связь на танках не такая, и вообще не было такого ничего, потому что не могло такого быть!
Было )
И вот вам эксклюзив для любимого Вомбата - улучшенный и расширенный вариант истории. Больше нигде, только тут, честное слово. Буду рад, если вам понравится.
Это как раз тот самый герой истории - Т-64А, только наши более потёртые были )))
История совершенно реальная, правда, давно мною забытая. Но друзья время от времени её вспоминают, поэтому решил изложить письменно, мало ли, пригодится кому.
Будучи забритым в студенческий набор (то есть после второго курса) с 1987 по 1989 год служил в танковой дивизии в пгт. Десна (УССР), он же Остёр. Это был тогда небольшой городок, рядом с которым развернута огромная военная система, прямо подряд куча военных частей в общем длинном заборе. И самый крайний-дальний - наш 300-й полк, он же в/ч 32527.
Дивизия была учебная, образцово-показательная, и всё в ней должно было быть красиво, от газона до стенгазеты. Поэтому меня после полугодового курса механика-водителя среднего танка Т-64 - оставили там же сержантом, приписанным к штабу - благо я умел в компьютеры (спасибо родному РИИЖТу), а значит, и на пишущей машинке смог приказы строчить без ошибок.
Время от времени киевское начальство спохватывалось: "Ёпт, у нас же танки есть!", и устраивало внезапные учения - это когда все предупреждены заранее и спят одетыми, а в три часа ночи звучит сирена, экипажи бегут из расположения в парк, заводят железных коней и уезжают подальше от "Томагавков" вероятного противника. Ну и отчёт о боеготовности, само собой.
Те учения, про которые пойдёт речь, стартовали в сентябре 1988 года и были прямо крупными, на уровне округа (в комментах подсказали - они назывались “Осень-88”, одни из самых больших за всю историю ВС СССР).
И вот - сирена, бардак, толпа мельтешит туда-сюда, распихиваясь по боксам, выезжая за забор и формируя колонны. Потом пара часов езды по черниговским лесам, по кривым просекам и убитым грунтовкам, затем становимся где-то лагерем и условно воюем целый день - читаем политинформацию, жуём перловку, чиним поломавшееся и пр.
Часов в восемь вечера нам объявляют, что мы в очередной раз победили и надо двигаться в расположение части.
Теперь внимательно следите за сюжетом, здесь каждая деталь сложилась так, что не потерять танк я просто не мог ))
Началось с того, что командование решило оставить на танках только мехводов, а остальных членов экипажей отправить в часть на грузовиках. Причина проста: грузовики быстрые и умеют ездить по асфальту, не ломая его на хрен в ноль - поэтому можно выехать из леса до ближайшего шоссе, а оттуда быстро довезти солдат в казарму, как раз к отбою успеют.
Нас же ещё какое-то время помариновали и дали команду ехать обратно. "Первая передача, вперёд!" и всё такое.
Информационная вставка: танки в Советской армии обычно комплектовались по 10 штук и назывались ротой - три взвода по три танка плюс танк командира роты.
На Деснянском полигоне собралось несколько таких сводных рот (именно сводных на время учений - мы даже в лицо друг друга не особо знали) и начальство дало команду: каждая рота добирается самостоятельно. Просеки в этих лесах сильно извилистые, часто пересекаются между собой и от нашего полевого лагеря до расположения части можно добраться самыми разными маршрутами. Вот, наверное, чтобы одну дорогу не бить, решили ехать по всем сразу.
Таким образом, наша рота поехала сама по себе (звучит тревожная музыка)
Вы же помните? В каждом танке по одному мехводу и всё. Ну ещё в замыкающем танке, где рулит мой товарищ Валерка, в башне дополнительно сидит молодой летёха-зампотех роты и бдительно следит, как бы чего не вышло (закадровый смех)
Я же веду танк с номером 863, из чего следует, что он третий в цепочке из десятка танков.
В общем, мы едем, уже ночь, луны нет, на небе тучи, начинается дождь, и это очень противно на раздолбанной дороге с метровыми ямами (танки они как грузовики, любую грунтовку в синусоиду превращают очень быстро).
Причем с одной стороны густейший лес, а с другой прямо болото - нас постоянно пугали, что утопить танк означает выплачивать потом всю жизнь из своей зарплаты его стоимость.
Вот где-то приблизительно так это и было, наверное, как на этом рисунке
И где-то на половине обратного пути у меня лопается передняя башенная фара.
А она на Т-64А - одна. Большая, мощная, но одна. Я даю по тормозам, гляжу, как удаляются красные огоньки впереди шедшего танка - и больше ничего не вижу, ни дороги, ни леса, ни болота. За мной тоже все встали. Стоим, дождик по броне капает.
Через какое-то время прибегает грязный и злой как чёрт зампотех: "Какого стоим?!!"
Говорю: "Товарищ лейтенант, я без башенной фары не поеду. Габаритные фары вообще тусклые, у меня куриная слепота, я в темноте реально ничего различить не могу, сейчас танк загоню в какую-нибудь яму и капец, что тогда делать будем?"
- Выполнять приказ, товарищ сержант!, - кричит зампотех.
- Никак нет, товарищ лейтенант, не могу, угроблю машину!, - психую в ответ
Он на меня смотрит, понимает, что меня реально накрыло, машет рукой и говорит: - Ладно, я сам поведу. Беги назад в последнюю машину, где я был, там фара есть - и как добежишь, посигналь как-нибудь, тронемся и будем нагонять, и так уже из графика выбились.
Я выбираюсь из люка, спрыгиваю в эту коричневую жижу, начинаю брести назад и понимаю, что танки стоят в 20-30 метрах друг от друга, а от 863-го до 869-го мне сквозь дождь и ямы добираться долго и неприятно будет... и поскользнусь я на этом пути не раз и стирать мне потом комбез всю ночь...
..и делаю ошибку года ))
Собственно, размышлял я логично. Зампотех сидит в башне замыкающего танка, потому что должен контролировать ситуацию. Но я ведь ситуацию контролировать не собираюсь - так на кой мне собирать килограммы липкой глины на сапоги, когда можно аккуратно и быстро дойти до более близкого, скажем, 865-го танка - и спокойно разместиться там? Башни одинаковые, какая разница, где дрыхнуть?
И я так и делаю, прохожу буквально один танк (на всякий случай, чтобы зампотех не увидел), запрыгиваю через верх в башню 865-го, ключ всегда с собой, говорю водиле, чтобы тот побибикал, помигал и начал ехать.
Сам же размещаюсь уютно и тут же засыпаю под мерное качание гусеничных катков и урчание мотора ТДФ-5...
Где-то через час танк стопается, открываю верхний люк и вижу, что мы, оказывается, прибыли в какую-то промежуточную точку сбора, где все дороги сходятся воедино на опушке, место знакомое, от казарм недалеко (ближний полигон).
Все суетятся, одни командуют, другие бегают, даже свет есть на столбах освещения, и танки так красиво ставятся перед последним рывком домой, и вообще лепота. А я ещё выспавшийся и довольный.
И вижу как из соседней башни, точно так же потягиваясь и зевая, вылезает мой друг Валерка, мехвод 869-го. Такой же выспавшийся и довольный.
А я ещё ничего не понимаю, но вокруг всё начинает звенеть и жужжать от какой-то неприятной мысли, которая сейчас придёт в мой мозг, но я её не хочу туда пускать никак потому что потому.
Мы сходимся, я спрашиваю у Валерки, что он делал в башне, да ещё и не своего танка.
Он говорит, что у него ещё вечером живот прихватило, он предупредил летёху и тот сказал, что тогда пусть не садится за рычаги, ибо нельзя ехать и срать одновременно, это запрещено уставом, поэтому пусть Валерка едет грузом где хочет, а он сам поведёт 869-й, замыкающий танк...
(крещендо)
Задним числом я начинаю понимать, что сказанная зампотехом фраза о работающей фаре 869-го имела важное значение, но чего уж теперь-то…
В общем, на негнущихся подхожу к лейтенанту, который как раз ведёт бурную деятельность - машет руками, загоняя какой-то танк в линейку.
- Товарищ лейтенант, - говорю я тихо, - вы вот меня послали в ваш танк, а я до него не дошёл... в другой сел, поближе...
- Угу, - говорит лейтенант, не переставая махать, - и что?
- Ну, получается, я до него не дошёл. И в нём сейчас никого нет, получается...
До лейтенанта доходит и он превращается в соляной столб с распахнутыми руками.
Столб разворачивается ко мне всем телом и шёпотом орёт: "ГДЕ ТАНК, БОЕЦ?!!!"
Я НЕ ЗНАЮ!!!!, - шепчу я в ответ, стараясь не упасть, потому что ноги трясутся как не знаю что. И мне страшно, пипец как страшно. И я смотрю на лейтенанта и вижу, что ему тоже также страшно, а может и больше.
Он выходит из ступора и орёт: "Бегом в лес назад за танком!!""
Мне ещё больше страшно, но я не падаю и не умираю, а кричу в ответ: "Куда я пойду, мы час ехали, я эти дороги не знаю. И ТАМ ТЕМНО!!!"
ТАК ВОЗЬМИ ФОНАРИК!!! - кричит в ответ лейтенант, уже в стадии обморока.
Мы стоим, тяжело дышим, смотрим друг на друга и понимаем, что расстреляют нас, скорее всего, вместе - и похоронят здесь же, на полигоне. Потому что танк это не штык-нож и даже не автомат, последствия будут как в 37-м году.
И тут.
Вот как в кино было срежиссировано по таймингу, клянусь!
В дизельном дыму и рокоте моторов из леса выезжает очередная рота, причём даже не наша, а соседнего батальона. И самым первым гордо едет танк с бортовым номером 869, и рулит им лично комбат-2 Игорь Владимирович Цитлес.
Цитлес - мужик уникальный. Как и зачем он попал со своим почти двухметровым ростом и аршинными плечами в бронетанковое училище, никто из нас не знал, но боялись мы его до одури. Кулаки пудовые, сам умнющий - никакие косяки мимо не пройдут. При этом настоящая офицерская косточка, интеллигент, юморист... если всё спокойно и без происшествий. Но когда ж было без происшествий в 300-м танковом полку, в в/ч 32527?..
Вот и сейчас он едет и рулит в походном положении (то есть торчит от пупка и выше из переднего люка, люка механика-водителя, потому что полностью не помещается там никак), дёргает там внизу рычаги, подводит танк к штабным, глушит, спрыгивает с брони, очищает хромовые сапоги...
Штабные столпились, всем интересно, что это такое случилось, что комбат лично решил помехводить?
- Интересная история произошла со мной, товарищи офицеры, - начинает Цитлес, - едем мы, значит, в точку сбора и вдруг видим - стоит на просеке танк! Нашего полка танк, товарищи офицеры! Габариты светятся, мотор работает, и нет никого.
Ну, думаем, отошёл водитель по маленькому, бывает, приспичило. Ждём. Минута проходит, другая - нет никого. Ладно, думаем, может, по большому отошёл. Ждём ещё.
А вокруг по кустам уже американские шпионы ходить начинают с фотоаппаратами да местные колхозники с пассатижами, чтобы открутить секретный лазерный дальномер и систему стабилизации ствола. И ни одного солдата вокруг, представляете!
Мы, конечно, справились, отогнали беглым огнём вражин, сел я поудобнее и вспомнил молодость. Ехал, аж душа пела - сохранили народное имущество, да ещё и прокатился с ветерком! Покажите же мне того, кто доставил такое удовольствие старому больному подполковнику?
Выводят меня, побелевшего, не моргающего и на негнущихся.
- Спасибо тебе, сержант, что дал возможность проехаться как в старые добрые времена!
- Впрочем! - хлопает себя по лбу Цитлес, - что я говорю, какой сержант! Спасибо тебе, РЯДОВОЙ! - и своими ручищами берёт меня за плечи и буквально с мясом выдирает погоны с сержантскими лычками!
Я стою, аки камыш в безветрие, не шелохнусь.
Итак, - говорит Цитлес, - в рядовые я его уже разжаловал, не забудьте оформить приказом. Из комсомола исключить. И на гауптвахту посадить по максимуму. Всё.
И уходит. А я стою и внутри ору: "НЕ РАССТРЕЛЯЛИ!!! НЕ ПОСАДИЛИ!!! Я ЖИВОЙ!!!"
---
Что интересно, по комсомольской линии никакого выговора не было и сколько-то там суток страшной губы тоже не дали. Более того, в приказе о разжаловании было написано обтекаемо: “За грубое нарушение воинской дисциплины”. Видимо, посовещавшись, штаб решил сор из избы не выносить и никому наверх про потерю танка не докладывать - а то ведь позору не оберёшься, да и выговорами для них самих это пахнет как минимум.
А сержантом я позже опять стал. И меня опять разжаловали, за то, что я по секретной линии связи домой в Ростов позвонил. Но это уже совсем другая история.
Решил написать предысторию того ахера. Можете сначала этот пост почитать, можете с коммента начать - это просто два отдельных взаимосвязанных случая из армейской жизни.
Утро как обычно - развод по работам (дежурства и наряды сюда не вписываются, т.к. по графику идуть). Кого-то копать от утра до обеда и закапывать с обеда до вечера, кого-то бордюры белить/заборы красить - как обычно.
Часть наша отапливалась обычной мелкой котельной на угле, но зампотыла сильно проебал заказ угля. Наша часть имела (сейчас там нет части) общий забор с борисовским танкоремонтным заводом и рядом с забором такие жирные тополя в полметра и более охвата. Что бы никто не воспользовался этими тополями их порезали, но не вывезли.
Ну а так как угля нет, а топить-то уже надо - поздняя осень решили сжечь их.
Отобрали четырёх черепов и двух духов (чисто наобум), одним из духов был я. Отправили в котельную - ждите, придёт прапор поставит задачу.
Ну мы туда и отправились. Смотрим - угля кило 200 осталось, буквально неделю протянуть. Кочегар - предпенсионный мужичок, простетский, сигаретами с курящими делился, байки травил где-то с час. Появляется прапор, отводит нас к лежбищу убиенных тополей - таскайте сначала эти, потом как кочегар скажет.
"Сначала эти" - не доконца распиленные чурки в диаметре от полуметра до метра и длинной метра в полтора. Мы про себя естественно сначала охуели, потом начали врубать смекалку. Катить их слишком медленно и напряжно (постоянно раком и укатываются хрен знает куда), Скооперировались покумекав, стянули армейские по два штуки ремни и в три стяжки и шесть рыл начали таскать. Когда кочегар сказал - хватит, вон туда их оттащите, потому как бензопил я ещё долго не дождусь, отправил нас отдыхать, в той же кочегарке - дабы не светились в части. Отдохнули, пообедали, после обеда снова туда же.
Теперь уже пошли вполне норм дрова, которые и колуном можно расколоть. Каждая такая чурка весом кило под 40 и диаметром под полметра. На следующий день нам совсем не хотелось дотаскивать ту кучу и решили ускорится. Таскали каждую чурку по одному, а не подвое. Объём большой, поэтому таскали с упором на грудь.
И вот заёбанные, после ужина и вечерней поверки возвращаемся в казарму. От усталости прям шатает и рубит в сон.
Дежурным по казарме был замполит 3 дивизиона (считал его норм мужиком, хотя чуваки с 3 дивизиона проклинали его, я думал только наш КПшный замполит болен на всю башку). Он строит перед отбоем всех, осматривает, видит наши заёбанные рожи и его "торкает": "последний призыв - одежда номер 2" - раздеваемся по пояс, он проходит по строю и наблюдает нас двоих с фингалами на груди, от ентих ёбанных сучков на чурбаках.
Тут же допрос, кто, что за что и когда. Я как сержант пытаюсь объяснить - сучками натёрло. Он в рёв. Я говорю, да вы грудь у всех кто на котельной был посмотрите - такая же картина будет. "Ах ты сука, перечить мне - на очки все шестеро, завтра с утра" Если не скажете кто именно "пробивал фанеру" вместе с ними будете пидорить (показывает на черепов).
Вот так мы после котельной и оказались на ентих "очках", ну а как оказались в противогазах - это уже ссылку в начале поста давал.
Жизнь любого военного аэродрома многогранна, Чкаловский не исключение. Я не буду говорить о взлетающих и заходящих бортах, куче народа на стоянках, объектовых нарядах, прокосах травы лопатами у аэронавигации и на рулежках, нет. Любой знающий человек скажет, что это рутина. А потому расскажу о другом - о Коте и Комдиве.
Живности в Чкаловском хватает, но основную «организованную преступную группу» составляют собаки. Причем зоны влияния у них поделены: есть «рота охраны», есть БАТО, есть «приводные». Стаи четко блюдут свои границы и зоны ответственности, харчуются с солдатского стола, регулярно проводят призывные компании, плодя потомство и создавая проблемы с численностью и «уставным порядком».
Кошаков меньше, но в наличии имеются и относятся к категории «блатных», живут у столовки и «чепка», в других не менее теплых местах, отрабатывая свой кусок кто как: кто мышей ловит, кто мурлычет громко.
Наш герой относился к элите ВКС, жил в лазарете, уставному виду соответствовал, окрас имел зеленовато-черный, что вполне укладывается в камуфлированную форму одежды, не «цифра», но все же.
Вершиной принадлежности «к ратному воинству» являлся ошейник, который, Бог знает кто и когда нацепил Котейке, сделанный из наплечной шлейки офицерской портупеи еще советского образца. Кот тащил службу вечным дежурным по лазарету, основное время проводя у стола дежурного, по мере появления служебного рвения участвовал во врачебных обходах, контролировал раздачу пищи, но это на регулярной основе, и вообще служил образцом несения службы.
Беда пришла откуда не ждали. После трагедии с падением Ту-шки, массового отравления срочников, планы по реформе и превращению из «второразрядной» авиабазы в нормальную авиадивизию активизировались до сверхзвуковой скорости, кого-то сняли, кого-то назначили, фитиля вставили всем и... Появился новоиспеченный Комдив. Ну, и пошел он хозяйство принимать, выявлять и приводить в соответствие, и прочими делами важными заниматься.
В общем, углубляться не буду, все прекрасно понимают, что к чему, в Чкаловском шум-гам, суета на уровне паники, все расставляется «как положено», красится «как попало», стрижется и косится, перемещается по расположению строевым шагом. Комдив уже и кличку получил - сапог мотострелковый. И вот, с учетом работы СЭС и военной прокуратуры по факту усёра бойцов дошла очередь и до казарм срочников, столовой и лазарета.
Зашел Комдив в лазарет, его там «люди в белых халатах» встречают, самому такой же, только белее и лучше, на полковничьи плечи набрасывают. Все чинно, соответствую моменту.
Наш герой, Кошак, весь проникся торжественностью момента, принял строевую стойку, точнее сел у стола и ест глазами начальство. Вроде нормально все, Комдив доклад принял, и решил обход сделать. Ну, и пошли они все на обход: Комдив, начмед, дежурный и Кот. Все бы ничего, да вот в конце обхода, когда Комдив уже было собрался одобрить служебное рвение медиков, наш Котейко, считая, что и он к этим достижениям имеет непосредственное отношение, потерся об ногу Комдива, удовлетворенно мяукнул и преданно заглянул в глаза начальству.
Комдив очумел, проорал что-то вроде:
- Совсем охренели! Развели тут! Убрать немедленно, еще раз увижу, придушу как Шариков!
Специально назначенный боец отловил Кота и метнулся «убирать немедленно». Куда убирать? Кот же «штатный», любимец и т.п. В роту! Но боец был юн и неопытен, а посему был отловлен с Котом на руках заходящим в расположение Комдивом, взбодрен, несмотря на доклад о том, что выполняет «ваш приказ».
У пацанов паника, в общем, повезли Кота на стоянку, и пристроили его квартирантом на Ил-76, благо бортач оказался человеком душевным и обещал присмотреть. По традиции решили, что квартировать Кот будет «три дня и три ночи», дабы все утихло и забылось.
Но бурная деятельность Комдива и метеоусловия вынудили бойцов забыть про любимца, на какое-то время, а когда спохватились, выяснилось, что борта нет - улетел в Сирию.
По возвращению на вопросы пацанов, бортач внятно ничего ответить не смог, более того, сославшись на занятость послал их куда подальше. Занятость была обусловлена заменой. Мальчишки погрустили, ну, да делать нечего, жизнь солдатская, пропал Кот и пропал, служба дальше пошла.
И вот в один из дней, прилетает этот самый борт домой, на нем герои-интернационалисты домой вернулись. Момент торжественный, Комдив лично встречать приехал, свита, как положено. КАМАЗы чистые у стоянки выстроены, народ в техничках чистых, оркестр. Борт заруливает на стоянку, турбины глушат, аппарель раскрывает створки, герои с баулами выходят строиться, экипаж на доклад топает ботинками по бетону. После доклада экипажа, Комдив речь героям говорить собрался. И сказал. Торжественный момент! Чего уж там. В общем героям после приветственных слов уже команду дали «Шагом марш, понимаешь, к машинам!»
И тут из аппарели вылетает Кот. Судя по всему Котейко очумел от перелета, а тут еще оркестр «гремит басами», КАМАЗЫ завелись, народ ногами топает, и наш Кошак закладывает крутую траекторию, уклоняясь от строя, КАМАЗов, оркестра влетает непосредственно в Комдива, руководствуясь кошачьим инстинктом, карабкается по форменному пальто до уровня подбородка Комдива и заглядывает очумелыми глазами ему в глаза. Причем с диким ором, в котором, со слов окружающих, явно слышится:
- «Отец родной, не допусти, отслужу!!!»
Комдив окаменел. Попытка отцепить «просителя» не удалась, тут же нашлась куча помощников, которым тут же досталось от Котейки, который категорически не хотел отцепляться от Комдива, видимо понимая, что он тут главный и судьба кошачья в его руках. Хотите верьте, хотите нет, но Комдив, вдруг стал поглаживать Кота, успокаивать, Кошак, почувствовав это припал к Комдиву сильнее.
Появился бортинженер с Ил-а, что-то попытался объяснить, а Комдив неожиданно сказал:
- Пыльный-то, бля! А портупея где?
- Какая портупея? - ошарашенно спросил бортач.
- Ну, ошейник у него был!
- Не знаю, наверное мужики на базе сняли.
Комдив развернулся и с котом на груди пошел к своему УАЗику. Этим бы и можно было закончить рассказ про Кота и Комдива, если бы не завершающий аккорд.
УАЗик Комдива скрипнув тормозами остановился у лазарета, из него вышел Комдив и вошел вовнутрь. Дежурный проорал что-то про «на выход и без происшествий» ошалело смотрел на Комдива и пыльно-грязного Кота на его груди.
- Значит без происшествий говоришь? - угрюмо сказал Комдив.
- Так точно!
Комдив вздохнул и начал стаскивать с себя Кота. Забирай, - сказал Комдив передавая пыльную пропажу, - отмыть, накормить, в Сирию больше не пускать! Хрен с ним, пусть живет. Да, и ошейник ему новый купите, от блох! Хер его знает, что он там в Сирии этой на себя нацеплял.
В предыдущих главах рассказывается о том, как наши герои подцепили неприятную болезнь и добрались до санчасти. Теперь о приключениях в лечебном заведении.
Мы поднялись в процедурный зал и замерли от смущения. Такого скопления офицеров мы раньше не видели. Возглавлял собрание генерал Дулов (руководитель ревизионной бригады), присутствовали также: командир части полковник Добродумов, майор Федотов, главврач капитан Хворобов.
Мы осторожно устроились в малозаметном уголке и принялись с интересом наблюдать за спектаклем.
Главный доктор части капитан Хворобов лечил больных по-военному просто. Он ловко отфильтровывал симулянтов, а оставшихся либо мазал мазью Вишневского, либо мочил раствором марганцовки. Когда наблюдались симптомы внутренних болезней, то этот же раствор вливался внутрь.
В этот день в санчасти на процедурах пять солдат отмачивали в специальных тазиках на полу в растворе марганцовке свои пораженные грибками ноги, а известный ловелас сержант Блудин в таком же тазике на столе отмачивал свое мужское достоинство, чем и привлек внимание бдительного генерала.
- Почему ты тут балуешься, сынок? - ласково поинтересовался удивленный генерал.
Сержант одной рукой отдал честь, а второй продолжал макать свое хозяйство, обдумывая, как лучше ответить генералу.
- Разрешите доложить, товарищ генерал! - решился подать голос главврач, - сержант Блудин проводит лечение личного детородного органа согласно моей научной работе "Лечение гонореи в боевых условиях"!
- Ясно, - кивнул генерал, - вольно, сержант, работайте обеими руками! Гонорея - это я знаю что такое. Разновидность триппера. Ужасная штука! Как же ты так, сынок? Не суй куда попало! Разве вам не выпадают специальные предохранительные средства?
- Товарищ генерал, в презервативе делать совсем не то удовольствие, - важно заметил наглый Блудин.
- Как ты себе позволяешь разговаривать с генералом, мерзавец! - не сдержался полковник Добродумов, - он тебе приятель что ли? Ты что с ним это...
- На бутерброд пил, - услужливо подсказал майор Федотов.
- Я тебя посажу на эту... как ее..., - волновался полковник.
- Гауптическую вахту, - вновь помог майор.
- Рассуждает тут! Удовольствие надо ему! Комфорт! - кипятился полковник, - катает тут свои эти, как их... Да не подсказывай, ну тебя на фиг! Кто ты есть! Позор части! От тебя же воняет как из этого... как его...
- Из клоака, - не выдержал все-таки Федотов.
- А че я такого сказал, - прохрипел Блудин, - не че такого не сказал, генерал спросил, я ответил...
- Как же ты теперь, сынок? - сочувственно спросил генерал, - тебе же жениться надо, детей делать...
- Ничего! До свадьбы заживет, - оптимистично заметил врач, - он еще ого-го как побарахтается! Что там гонорея, пустяки! Насморк нижнего носа... Моим методом СПИД можно лечить!
- Ну, хорошо, - удовлетворился генерал, - смотри, сынок, больше так не простужайся. Идем далее. А это кто такие? Почему не лечатся?
Это генерал обратил внимание на наши скромные персоны.
- Товарищ майор, разрешите обратиться к товарищу капитану? – Андрей продолжал игру на понижение.
- Быстро говори, что тебе надо, - потребовал майор.
- Товарищ капитан, разрешите...
- Да, да! Разрешаю! – закричал главврач, - если немедленно не прекратишь спрашивать разрешения, я в тебя такой клистир вставлю, что ты забудешь про разрешения! И всю оставшуюся жизнь будешь совершать поступки без всяких разрешений! Говори по сути!
- Хорошо, - согласился Андрей, - докладываю. Группа больных дизентерией прибыла для прохождения курса лечения. Вот и все, если "по сути".
- Что-то слишком они бодрые и веселые для роли больных, - засомневался генерал и пошел на выход.
- Тщательно проверь этих наглых симулянтов, - потребовал полковник у главврача и пошел за генералом.
Майор ничего не сказал, только предостерегающе показал нам сжатый кулак.
Капитан Хворобов облегченно вздохнул и выдал нам по градуснику и горшку, чтобы мы могли наглядно доказать свою болезнь.
У нас ничего не получилось. Градусники показали нормальную температуру, т.к. действие аспирина продолжалось. А наши желудки и кишечники были тщательно предварительно промыты, и мы ничего не могли из себя выдавить, как ни старались.
- Что же нам теперь делать? – вежливо поинтересовался Борис, предварительно подробно объяснив ситуацию, - прошу проинструктировать.
- Пошли вот отсюда, - кратко проинструктировал нас капитан, - в моей санчасти нет мест для симулянтов.
Ошарашенные таким негостеприимным приемом и недоверчивостью со стороны высшего медицинского руководства мы покинули санчасть в раздумьях, что же делать дальше.
- Эта проблема решается просто, - заявил наш командир Андрей, - надо просто пойти в столовую и нажраться до отвала. После этого успех мероприятия обеспечен. Я понял, что самое главное при этой болезни. Это обосраться в нужное время и в нужном месте. Вот так.
План был отличный, исполнение тоже прошло на высоте. Наевшись до отвала, мы немедленно рванули в санчасть и потребовали горшки, опасаясь хоть грамм драгоценного материала выдавить "не туда".
- Какой кошмар! – изумился врач, бегло посмотрев на наши экскременты.
А там было чему удивиться! Представьте себе горячую пузырящую лаву, которая переливается всеми цветами радуги с преобладанием темного-коричневого. Белая пена была высокой и устойчивой, как у хорошего пива. Это были не просто экскременты. Это было произведение искусства. Микробы и вирусы, касалось, радостно прыгают в горшках, подавая нам сигналы, которые мы пока не можем расшифровать.
Нам немедленно выделили отдельную палату на троих, и мы радостно залегли на свои коечки. А к вечеру и температура подтянулась до 39 градусов, тут уже никто не мог сомневаться в нашей честности.
А что будет дальше, возможно, спросите вы. О, дальше будет много чего интересного и скучного, хорошего и плохого. Будет выздоровление и новые болезни. Будут встречи с Полинкой и Каринкой. Будут обнадеживающие победы на соревнованиях. Будут обескураживающие поражения. Будет счастье. И будут трагедии. Будет много чего. Будет интересная жизнь. Но об этом будут другие истории.