Ивент к ивенту, на ивент.
Поговорим по памятникам Ростова-на-Дону ))) Композиция из поста @Yasher_Ko o мне напомнила о похожей, как по исторической точности, так и по исполнению. 😁
Памятник «Основателям крепости Димитрия Ростовского» в центре Ростова на Дону, и вопросам о его создателе и Неточности.

Сначала в историю искусств Ростова на Дону и их нюансов:
Скульптурная императрица Елизавета Петровна, статичная и слишком стройная по сравнению со своим историческим прототипом, стоит спиной к Покровскому храму всего в нескольких метрах от его паперти.

Памятник святому Димитрию Ростовскому установлен на месте, где до революции возвышался памятник императору Александру II, что вызывает ощущение подмены.


Явно не принадлежащая к мещанскому сословию бронзовая женщина в сельской одежде почему-то символизирует среднестатистического пользователя городским водопроводом XIX века. Причем основные жители Ростова на Дону в то время были Мещане, и водопровод делали именно им, оп оп захватили ивент Мещанин. По данным переписи 1897 года, мещане составляли около 45% жителей города. В абсолютных цифрах их численность достигала примерно 53 700 человек (при общем населении Ростова около 119 500 человек)

Памятный знак в честь редута Святой Екатерины крепости Святого Димитрия Ростовского зачем-то установлен на месте бывшего редута Святого Андрея Первозванного.

Ну а теперь по композиции Основателей крепости, разбор историков ✍️
букв Интересных много!

Прежде всего, обратим внимание на вопиющую безграмотность пояснительной таблички к памятнику, висящей на стене соседнего здания. Текст этой таблички может быть настоящим рекордсменом по количеству нелепостей среди изделий такого рода. Первое, что бросается глаза – это неверное наименование крепости в названии памятника «Крепость Святителя Димитрия Ростовского». Митрополита Ростовского и Ярославского Димитрия действительно называли святителем, но крепость во всех официальных документах именовали крепостью Святого Димитрия Ростовского, так как именно это название было дано ей по именному указу императрицы Елизаветы Петровны от 6 апреля 1761 года. Имя войскового атамана Войска Донского Д. Е. Ефремова напечатано с грамматической ошибкой в окончании – «Данило» вместо «Данила». Кроме того, славному атаману присвоено экзотическое военное звание – «генерал-майор войск» (можно подумать, что бывают штатские, или какие-нибудь другие генерал-майоры). Автор текста таблички явно не утруждал себя изучением российской армейской иерархии XVIII века – иначе бы ему не пришлось выдумывать для коменданта крепости И. И. Сомова ещё один не предусмотренный «Табелью о рангах» армейский чин – «генерал-бригадир», в то время как последний имел чин бригадира.

Теперь перейдём к персоналиям. Крайним слева на памятнике изображён уже упоминавшийся Данила Ефремович Ефремов. Справедливости ради отметим, что фигура Ефремова выглядит весьма колоритно и напоминает его прижизненный портрет середины XVIII века, украшающий экспозицию музея «Атаманский дворец» в Новочеркасске. Но не совсем понятно, зачем скульптор усадил этого пожилого и заслуженного человека – войскового атамана, генерал-майора и тайного советника, – на неудобную холодную пушку. Для самого старшего по возрасту и по званию среди присутствующих можно было бы и стульчик подыскать! К сожалению, создатель таблички допустил грубейшую фактологическую ошибку, объявив атамана Ефремова основателем Темерницкой таможни. Тем самым он продемонстрировал не только незнание общеизвестных исторических фактов, но и свои ошибочные представления о компетенции войскового атамана Войска Донского и его субординационных отношениях с правительственными учреждениями Российской империи. Интересно, каким образом предводитель иррегулярного казачьего войска мог быть основателем государственной таможни, учредить которую указом Правительствующего Сената от 13 декабря 1749 года, последовавшим за именным указом императрицы Елизаветы Петровны от 18 августа того же года, предписывалось Коммерц-коллегии?*
*Первоначальное определение об учреждении таможни при урочище Богатый колодезь было вынесено Сенатом ещё 7 декабря 1749 года. Ставшее аксиомой в ростовском краеведении мнение, согласно которому Темерницкая таможня якобы была учреждена по именному указу императрицы от 15 декабря 1749 года, основано на недоразумении. Такого указа никогда не существовало – он является плодом исследовательского дилетантизма М. Б. Краснянского. Краевед, не разобравшись в тонкостях российского делопроизводства XVIII века, ошибочно принял посланную из Сената грамоту Войску Донскому от 17 декабря за монарший указ (В ГАРО хранится фотокопия грамоты от 17 декабря 1749 г., сделанная, вероятно, М. Б. Краснянским). Упоминание в этой грамоте указа императрицы от 15 декабря не должно смущать читателя – в то время все указы, исходившие из государственных учреждений разного уровня, писались от имени монарха. Указы, инициатором которых был непосредственно монарх, назывались именными и, как правило, оригинал их подписывался им самим.

Д. Е. Ефремов изначально был противником основания таможни при урочище Богатый Колодезь и предлагал правительству учредить её в крепости Святой Анны. Более того – с первых месяцев существования Темерницкой портовой таможни атаман старательно добивался её закрытия. Таможня начала работать 8 марта 1750 года, и уже 8 июня войсковой атаман послал в Петербург отписку с жалобой на притеснения со стороны таможенников и просьбой перенести новую таможню в крепость Святой Анны. Военная коллегия поддержала Ефремова и доложила Сенату о том, что Войско Донское претерпевает от таможни «озлобления и крайния неудовольствия, и что оная таможня в собственных того Войска дачах состоит». Сенат представил ходатайство выше по инстанции, но императрица ответила отказом. Согласно источникам, основателем Темерницкой таможни следует считать командующего (но не коменданта!) крепости Святой Анны генерал-майора барона Родиона (Рюдигера) Кондратьевича фон Веделя – самого высокопоставленного представителя государства в Донском крае на рубеже 40 50- х годов XVIII века. Именно он первый предложил учредить таможню близ урочища Богатый колодезь и затем осуществил это по указу императрицы. До сих пор этот человек, сыгравший столь заметную роль в ранней истории Ростова, был незаслуженно обойдён вниманием ростовских краеведов.

Рядом с Ефремовым стоит ещё более колоритная фигура казака в архаичном и одновременно опереточном наряде времен Азовского осадного сидения. Скульптор и не подозревал, что донские казаки одевались таким манером как минимум за 100 лет до основания крепости Святого Димитрия. В середине XVIII веке у них была уже вполне устоявшаяся, хотя и не регламентированная, форма одежды: суконный кафтан (чекмень) или бешмет и высокая шапка из смушки с суконным верхом. В интервью, напечатанном в газете «Наше время», С. Н. Олешня поведал, что этот персонаж – обобщённый образ казака из охраны Ефремова, имея в виду атаманскую сотенную команду. Казаком из личной охраны атамана назван данный персонаж и в пояснительной табличке. Однако бронзовый текст на пьедестале самого памятники гласит, что перед нами – доломановский казак. Чему же верить? Похоже, автор памятника и создатель таблички творили свои произведения независимо друг от друга, и поэтому не успели, или не смогли прийти к согласию при установлении личности одного из героев. Доломановскими казаками, как известно, называли казаков Азовского конного казачьего полка, проживавших в так называемой Доломановской слободе, располагавшейся западнее крепости Святого Димитрия, у устья реки Темерник. Азовский конный казачий полк входил в гарнизон крепости, был укомплектован в основном из украинских казаков, и вплоть до расформирования в 1777 г. не имел никакого отношения к Войску Донскому. До основания крепости Святого Дмитрия в 1761 г. полк нёс службу в крепости Святой Анны и размещался в прилегающей к ней слободе, которая тоже называлась Доломановской. В то время и сам полк иногда неофициально называли Доломановским. В связи с этим вызывает недоумение внешний вид знамени в руке доломановского казака: на его полотнище изображена войсковая печать Войска Донского с оленем, поражённым стрелой, отмененная указом Петра I ещё в 1704 году, и после этого использовавшаяся на Дону лишь во внутреннем делопроизводстве (См., например, войсковую грамоту от 25 января 1769 года.). В источниках нет сведений о наличии у донских казаков знамен с изображением данной печати. Тем более сложно объяснить причину, побудившую поместить упразднённый 56 лет назад символ на знамени полка, никогда этим символом не пользовавшегося. Известно, что на знамени Азовского конного казачьего полка было изображён герб, представляющий собой «на жёлтом поле из облак руку в латах с саблею».

В центре скульптурной группы возвышается фигура последнего коменданта крепости Святой Анны и одновременно первого коменданта крепости Святого Димитрия Ростовского Ивана Ивановича Сомова. Пожалуй, это самая «тёмная лошадка» среди присутствующих, так как в краеведческой литературе кроме самого факта существования этого человека не содержится никаких биографических сведений о нём. Между тем, такие сведения в изобилии содержатся в материалах Российского государственного военно-исторического архива, изучением которых большинство ростовских краеведов себя не утруждали. Из документов известно, что И. И. Сомов начал военную службу в 1712 году. Следовательно, он родился за 15–16 лет до этого, то есть в 1697 или 1698 году. А это, в свою очередь, говорит о том, что к моменту основания крепости Святого Дмитрия в сентябре 1761 года бригадиру было 63–64 года. Скульптурное воплощение Сомова выглядит как минимум лет на 20 моложе. Кроме того, скульптор не совсем точно изобразил некоторые детали его обмундирования: на мундире бригадира мы видим один ряд широкого золотого шитья в виде лавров – как у генерал-майора, но почему-то лишь вдоль одного – левого – борта мундира. Однако в середине XVIII века у бригадиров золотое шитьё вдоль обоих бортов мундира было половинное (узкое). Вопреки утверждению А. И. Ильина, Сомов стал генерал-майором лишь 23 мая 1762 года. Но самое удивительное в скульптуре Сомова вовсе не его возраст и «неуставной» мундир, а его шпага, которая почему-то висит в воздухе, а не на перевязи. Закономерно напрашивается вопрос: можно ли считать первого коменданта крепости её основателем? Знакомство с документами, освещающими историю строительства крепости Святого Димитрия, показывает, что личный вклад И. И. Сомова в это дело был минимальным и сводился лишь к командованию гарнизоном.

Второй справа стоит выходец из астраханской армянской диаспоры Василий Макарович Хастатов – «московский мещанин первой гильдии, шелковой мануфактуры и завода содержатель», назначенный в 1756 году обер-директором «Российской в Константинополь торгующей компании», соучредителем которой он являлся Об организации компании В. М. Хастатова и её деятельности. С. Н. Олешня и его исторические консультанты допустили грубейшую ошибку, назвав В. М. Хастатова директором Темерницкой таможни. Эта ошибка имеет большой стаж и фигурирует даже в работах таких авторитетных ростовских краеведов прошлого, как Л. Крещановский и А. И. Ильин. В действительности столичный коммерсант никогда не занимал должность директора таможни, хотя не раз бывал в Темерницком порту и даже имел там дом. Достаточно прочесть неоднократно публиковавшуюся на протяжении XIX–XXI веков «Реляцию от 24-го сентября 1761 года, о заложении по всевысочайшему Её Императорского Величества соизволению новой крепости святого Димитрия Ростовского», чтобы понять: упоминаемые в ней одновременно обер-директор В. М. Хастатов и не названный по имени «Темерниковской таможни управитель» – два разных человека. Разумеется, Хастатова никак нельзя причислять к основателям крепости – он лишь присутствовал при её закладке 23 сентября 1761 года. По сравнению со своими соседями, в особенности – с казаком в меховом жилете на голом торсе, скульптурный Хастатов одет не по сезону: на нём епанча, которую военнослужащие носили в холодное время года.
Единственный в этой бронзовой компании, кому по праву должны принадлежать лавры основателя крепости Святого Димитрия Ростовского – это Александр Иванович Ригельман, изображенный крайним справа. Он возглавлял инженерную команду крепости с 1761 по 1770 год и непосредственно руководил её строительством. Обращает на себя внимание мундир экзотического покроя, в который скульптор вырядил Александра Ивановича. Особенно забавно выглядит английский воротник с лацканами как на современных пиджаках – ничего подобного на русском военном мундире XVIII века не было. Скульптору было неведомо, что во время закладки крепости А. И. Ригельман имел чин инженер-капитана, и ему не полагалось иметь на мундире золотое шитьё, являвшееся знаком отличия генералитета. На ногах инженера кавалерийские ботфорты. Дополняет картину крест ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия, которым инженер был награждён только в 1770 году, уже будучи подполковником.
У ног основателей крепости лежит её макет, сильно отличающийся от плана, по которому велось её строительство. Самое большое отличие – это начертание крепостной ограды, исходящие углы которой не имели правильной формы. Знакомство с первым планом крепости, опубликованным Б. В. Чеботарёвым более полувека назад, позволило бы С. Н. Олешне избежать досадной ошибки. Изображая макет крепости, скульптор не поскупился на детали: отчётливо видны камни, из которых сложены стены. Но всё дело в том, что у крепости Святого Димитрия Ростовского, построенной по временному проекту, никогда не было каменных стен. В первое десятилетие существования крепости на концах исходящих углов её ограды находились ромбовидные земляные редуты, соединённые палисадом (частоколом) из сосновых брёвен, образующим входящие углы. Позже палисад заменили земляными валами.
Подведём итоги. Автор памятника «назначил» директора торговой компании В. М. Хастатова руководителем Темерницкой таможни, а войскового атамана Д. Е. Ефремова, с первых месяцев существования таможни добивавшегося её закрытия, объявил её основателем. Скульптор и понятия не имел, что оба эти лица не имели никакого отношения к основанию крепости.
Совершенно непонятно, изображает ли памятник какое-то конкретное событие, или это скульптурная аллегория в духе популярного в XVIII веке жанра «Разговор в царстве мёртвых»: скульптор, подобно Одиссею, спустился в аид и встретил там всех этих людей вместе. Наличие среди запечатлённых в бронзе мужчин А. И. Ригельмана наводит на мысль о том, что памятник изображает закладку крепости 23 сентября 1761 года. Однако в этой церемонии, подробно описанной в реляции, Д. Е. Ефремов не участвовал в связи с тем, что он умер ещё 21 мая 1760 года.
В интервью С. Н. Олешня пояснил, что памятник «следует воспринимать как художественный образ». С такой трактовкой вполне можно согласиться, с единственной оговоркой: перед нами художественный образ невежества и дилетантского подхода к увековечиванию важных для истории города событий. Скульптор, имеющий, мягко говоря, смутные представления об основании крепости Святого Димитрия Ростовского и даже не знающий её правильного названия, получив одобрение столь же несведущих консультантов и городских властей, создал памятник коллективному невежеству. А Московскому индустриальному банку, профинансировавшему создание памятника, похоже, было всё равно, на что тратить деньги.
Полная статья с пруфами http://www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m16/5/art.aspx?art_id=725&ysclid=mwiq8p2obi976980804
























