Эксперименты над людьми

Его редко называли по имени. Даже при знакомстве с новыми людьми он представлялся по прозвищу, и никто никогда не уточнял, откуда оно взялось – достаточно было взглянуть на собеседника.

На коротких ногах возвышалось могучее туловище конической формы: с узкой талией и массивными плечами. Трапеции были «накачаны» до гротескных размеров, и сложно было определить, где кончается шея и начинается голова. Из-за плоского затылка спуск от макушки до загривка был плавным и придавал телу обтекаемую форму.

«Акула», - улыбался он при знакомстве, и неровные белые зубы, выныривающие из-под тонких губ, подкрепляли его слова. Как только улыбка исчезала, уголки губ низко опускались, и лицо принимало характерный для хищных рыб «грустный оскал».

Сегодня «оскал» был особенно унылым. Акула утопал в мягком диване посреди гостиной и буравил взглядом спортивный кубок, безобидно стоявший на журнальном столике. Из окна тянулись теплые лучи вечернего солнца, оранжевыми пальцами лапали позолоченные бока кубка. «Это не просто закат, а закат моей спортивной карьеры», - подумал Акула и поджал губы.

Чудесная погода уходящего лета не могла побороть мрачные раздумья, свежий ветер, струящийся в распахнутое окно, не в силах был разогнать противную слабость, что делила тело пополам с апатией.

В ноздри настойчиво вторгся кофейный аромат — крепкий и сладкий напиток ждал своего шанса помочь в трудное время. Акула поднес ко рту исходящую паром кружку и осторожно отхлебнул. Кофе обжигал, но был настолько вкусный, что Акула уже не смог остановиться. Капля радости в море меланхолии.

Поставив пустую кружку рядом со злополучным кубком, он медленно лег. По всему телу прошла волна тупой боли – и отдалась в голову. Акула зажмурился, как если бы ударился темечком в дверном проеме.

Решив не открывать глаза, он расслабился и уже через пару минут погрузился в дремоту, устремился туда, где по-прежнему здоров и полон сил. Багровая темнота закрытых век подернулась неясными образами подкрадывающихся снов. Суетливым калейдоскопом промчались фрагменты последней схватки: потные мускулистые тела, сцепленные в захвате на ковре – концентрированный клубок силы красно-синего цвета. Акула – в красной форме, оппонент, прижатый к ковру лопатками – в синей. Восторженные лица в колыхающейся толпе впиваются в борцов взглядами, словно рой комаров. Резкие возгласы сотрясают зал. Объявление победы, сияющие улыбки вокруг, и неожиданный фонтан боли. А тут еще огромный шмель с мохнатыми боками и блестящими лапками завис перед самым лицом, зажужжал сердито и настойчиво.

Проснувшись от вибрирующего мобильника, Акула снова почувствовал ломоту в костях, сморщился — скорее от досады, чем от боли. Волосатая рука сгребла мобильник и неторопливо поднесла к уху:

- Алло.

- Здорово, Акула, как ты себя чувствуешь? – спросила трубка зычным баритоном Леонида Ивановича.

- Хорошо.

- Я знаю, что дерьмово, спрашиваю, как ты справляешься.

Не дождавшись ответа, Леонид Иванович продолжил:

- Нельзя просто лежать, как куча кирпичей на даче...

- Судя по ощущениям, я и есть куча. Развалился в хлам.

- Знаешь, что? Не строй из себя... - Леонид Иванович выругался, - я тренировал кучу парней, которые рвали внутренний мениск — и поправлялись, один даже после разрыва крестовидной связки хорохорился и выступал, тот еще мутант. А ты — целее девственницы, ничего не покалечено. Может, психосоматика? Как думаешь?

- Может быть.

- Я тебе скажу, кто твои кирпичи соберет, - сказал тренер тоном персонажей рекламы, - я поворошил старые связи, и добыл контакты нашего старого терапевта. Мужик он странный, но как врач – очень крут. Народный врач СССР!

- Мануальный терапевт? – спросил Акула.

- Ты не подумай! - воскликнул Леонид Иванович, - это не какой-то индийский криворукий плут. В свое время он лечил советских космонавтов, сам понимаешь – человек для него, как детский конструктор.

Акула приподнялся на локтях, глянул исподлобья на кубок и на затухающий огонек солнца на западе.

- Действительно, интересно, - сказал он.

- Ну конечно! Я тебе об этом и толкую, - сказал тренер, - зовут его Вальтер Крюгер, немецкое качество, хе-хе. Я  тебя записал на завтра.

- Чего-о?

- Не «чего», а «спасибо, Леонид Иванович». Я все-таки тренер, а значит, твое здоровье – моя забота. Как говорится, чтоб ты сдох, но поправился, хе-хе! Добираться будешь на электричке, ни одна машина в это дыру не проедет. Завтра в полдень тебе назначено, записывай адрес…

Погода испортилась. Еще с самого утра на горизонте сгрудилось стадо беременных туч, и когда Акула выходил из электрички, оно уже разбрелось по всему небу, здесь и там атакуя землю потоками ливня. Сразу за остановкой, обозначенной одиноким полосатым столбом, начинался жидкий осиновый лес. Дождь заливал лицо, водопадом струился по желтому дождевику.

Электричка завыла и унеслась по путям, проводив Акулу пристальным взглядом зелено-оранжевой морды на последнем вагоне. Через лесопосадку, спортсмен вышел на отданное зарослям иван-чая поле: ветер истерично лохматил зеленые стебли, под необузданным натиском зеленое море исходило волнами. В траве сиротливой трещиной пробегала тропинка – неровная, не знавшая автомобильных колес.

Акула нахлобучил капюшон, стараясь не смотреть по сторонам и не ловить лицом хлесткие капли. На самом краю видимости, теряясь в пелене дождя, маячила горстка вожделенных домиков. Сгорбленный и насупленный, шедший быстрым шагом, он смахивал на громадного сказочного огра, совершающего набег на деревеньку.

Жители попрятались в теплых сухих жилищах, из некоторых труб курился дымок затопленных печек. Приглядываясь к номерам домов, Акула двинулся вдоль главной улицы. Собственно, вся деревня и состояла из одной улицы и насчитывала от силы полсотни домов. Ветер хаотично смешивал уютный запах дыма с душком влажного навоза, ароматы цветов, заботливо рассаженных по клумбам, с запахом сосновой смолы.

В хлевах, оглушенная горохом дождя, тревожно блеяла скотина. Проходя мимо одного из дворов, Акула услышал металлическое бряцанье – остановленная короткой цепью псина вперила в него строгий взгляд и глухо прогавкала нечто похожее на «Гуф! Гуф!». С минуту черные глаза провожали его, затем собака раздраженно отряхнулась и с чувством выполненного долга отправилась в конуру.

Словно брезгуя обществом деревенских изб, на отшибе расположился аккуратный двухэтажный коттедж из красного кирпича. «А вот и ты, доктор-буржуй!» - обрадовался Акула.

Дом Вальтера Крюгера и его земельный участок величиной с половину футбольного поля окружал двухметровый забор без единого просвета между досками. По периметру с внутренней стороны забора столпились молодые тополя, густая крона влажно блестела, листья под каплями копошились, будто зеленые крабы. Тронутая ржавчиной калитка оказалась незапертой и скрипела под порывами ветра.

Дорожка перед входом в коттедж превратилась в месиво из мелкого гравия и грязи. Образовавшиеся повсюду вязкие лужицы цвета кофе с молоком пузырились под крупными каплями. Уже не стараясь избегать грязи и луж, заляпанный до колен Акула проследовал напрямик, глубокие следы тут же заполнились грязной водой. «Не шоколад, конечно, но и не дерьмо», - подбодрил себя Акула.

Темные от влаги деревянные доски удивленно скрипнули под центнером спортсмена, и Акула оказался под козырьком крыльца – внутри водной тюрьмы из журчащих струек, непрерывным потоком текущих по шиферу и ниспадающих на землю за его спиной.

Акула посмотрел на часы и надавил кнопку звонка. Вокруг спокойно булькал затихающий дождь, но звонок остался нем. Акула пощелкал на кнопочку, зажал ее указательным пальцем... Дверь распахнулась, а вместе с тем на спортсмена обрушилось оглушительное «та-дам!», издаваемое звонком.

Спохватившись, Акула отпустил звонок. Перед ним стоял очень пожилой мужчина - нельзя было назвать его стариком при такой прямой осанке и ясном взгляде – в черном отглаженном костюме (для кого, спрашивается, эти стрелки на брюках?) и элегантных, хоть и старомодных, очках в золотой оправе.

- Извините, я думал, звонок не работает, - сказал Акула, - здравствуйте.

- Здравствуйте, юноша. Ничего страшного, это вина звукоизоляции, – Крюгер окинул Акулу цепким взглядом. – Борец, полагаю?

- Да, меня записал на прием Леонид Иванович.

Акула стоял у порога, промокший, грязный, замерзший. С дождевика струилась вода, под ногами натекла приличная лужа. Казалось, Крюгер не замечал его положения – с бесстрастным лицом рассматривал крупную фигуру, словно перед ним был тривиальный музейный экспонат. Наконец, произнес:

- Вы весь мокрый, скорее проходите в дом. Могу я предложить вам чашку горячего шоколада?

- Спасибо, - пробормотал Акула и вдвинулся в дверной проем.

Первое, что он увидел – ленты. Одна, две, пять – несколько десятков липких лент от мух свисали с потолка и вдоль углов. Их желтые блестящие языки были усыпаны сотнями и тысячами мух, в основном дохлых, но некоторые еще отчаянно жужжали, утопая лапками в липком месиве. «Фумитокс», – прочитал Акула на фиолетовом цилиндрике одной из лент и наклонился, уберегая шевелюру.

Крюгер проводил спортсмена в просторную ясную кухню. Пол был устлан бежевым ламинатом под паркет, вдоль стены стояла кухонная комбинация «IKEA», выполненная в белой гамме. Столешницы и дверцы шкафчиков поражали безукоризненной чистотой, смеситель на раковине сиял хромом. Вместе с тем, обстановка не создавала уюта, а скорее ассоциировалась с хирургическим кабинетом или операционной. Лампы дневного света усиливали неприятное сходство. И, конечно, в каждом углу висело по липкой ленте ядовито-желтого цвета, время от времени доносилось жужжание умирающих насекомых.

- Итак, юноша, - сказал Крюгер, - позвольте узнать, на что вы жалуетесь?

Сам он отошел к плите и занялся готовкой обещанного шоколада.

- Боль, - ответил Акула, - тупая, ноющая, не сильная, но очень навязчивая. Отдается в голову. Слабость, как будто весь день валялся на жаре. Никогда такого не было, появилось на последнем соревновании. Прошел обследование, но тесты говорят, что я здоров.

От плиты распространился запах какао с корицей. Крюгер достал крохотную чашечку на блюдце, одним движением вылил в нее содержимое ковшика – количество напитка совпало до последней капли.

- Горячий шоколад, - объявил Вальтер Крюгер, поставив перед Акулой чашечку, и сел напротив.

Установилась тишина, изредка нарушаемая звуками мушиной агонии. Крюгер, не двигаясь, смотрел на гостя, руки покоились на столе одна под другой, как у прилежного школьника. Акула еще раз подивился педантичности своего визави: гладко выбритое лицо, тугой узел галстука, на манжетах черной рубашки холодными звездами блестят золотые запонки. И это при том, что терапевту никак не меньше семидесяти.

Акула прочистил горло и отхлебнул какао. Изумительный вкус наполнил рот, и в груди растеклись теплые волны. Словно мутная пленка упала с глаз, и в мире добавилось красок.

- Очень вкусно! – сказал Акула, осушив кружку в три глотка. – Я никогда такого не пробовал.

- И не попробуете, - чуть улыбнулся терапевт, - это авторский рецепт. Процедура уже началась. Прошу за мной, юноша.

Крюгер вернулся в прихожую и спустился по бетонной лестнице, какие обычно ведут в погреб или подвал. У стальной двери, покрытой заклепками, словно люк на военной технике, терапевт приложил палец к биометрической панели – раздался электронный писк и дверь отворилась.

Подвал представлял собой медицинскую лабораторию. Помещение оказалось сухим и чуть прохладным, по периметру потолка горели матовые лампы, освещая каждый уголок. У стены в центре располагалось шикарно оборудованное рабочее место: крутящееся кожаное кресло, достойное директора крупной компании, было окружено полукругом массивного стола, где стоял компьютер с тремя дисплеями. На одном пульсировали разноцветные графики, другой был испещрен наборами цифр в табличных столбиках, на третьем крутилась трехмерная модель головного мозга.

На кирпичной стене висели яркие пластиковые плакаты — разного рода анатомические атласы человека в полный рост: классические — с обнаженными мышцами и внутренними органами, экзотические — со схемами чакр и картами точек для иглоукалывания. Далее следовали многовариантные изображения головного мозга: опутанного магнитными линиями, расчетными графикам, витиеватыми проекциями. Вдоль оставшихся застыли книжные шкафы, плотно набитые научными пособиями на разных языках. В дальнем углу была дверь с надписью «Das Operationsraum».

- Грандиозно, - прошептал Акула.

Крюгер сдержанно улыбнулся:

- Ближайшее время вы проведете не здесь.

Едва Акула вошел в следующую дверь — в нос ударил  запах разложения, мерзкий и сладковатый, вонь как будто скопилась под кадыком липким шариком, и спортсмен согнулся в позыве рвоты. Тут же примешался резкий металлический запах крови. Акула развернулся — как раз для того, чтобы в лицо ударила струя из баллончика.

Очнулся Акула на кушетке в полусидячем положении: руки и ноги прижаты пластиковыми браслетами, голова надежно зафиксирована тисками. Он заорал. Громко, нечленораздельно, перемежая крик ругательствами и призывами о помощи. Мышцы вздулись, тело затряслось в отчаянном напряжении, но фиксаторы лишь глубже врезались в кожу. Вальтер Крюгер стоял в ногах кушетки и, не моргая, смотрел на пациента, пальцы сжимали микрофон — незаменимый аппарат при проведении ответственных процедур. Акула замолк, переводя дыхание.

- Звукоизоляция, - напомнил Вальтер.

- Зачем это?! Что тебе надо?!

Лихорадочно оглядевшись, насколько это позволяли тиски, Акула увидел вокруг белые виниловые шторы, справа стояла тумбочка с медицинским оборудованием непонятного назначения, а слева замер передвижной столик с блестящими хирургическими инструментами, шприцами и ванночками для растворов.

- Где я?

В операционной, - ответил Крюгер. - Сегодня вы мой пациент.

- Иваныч, мудак, насоветовал!

- Что вы! Леонид Иванович работает на благо человечества и предоставил мне уже не один десяток качественных образцов.

- Что ты несешь, гнида?

- Юноша. Если вы не прекратите хамить, я буду вынужден дать вам дозу транквилизатора. Идет научная запись, - Крюгер выразительно посмотрел на микрофон.

Акула засопел, но счел благоразумным прислушаться к словам своего мучителя. Постаравшись взять себя в руки, он выдавил:

- Ничего не понимаю, я приехал к терапевту...

- О, я сейчас все поясню. Во-первых, терапия вам не требуется — болевые симптомы вызваны препаратом, который Леонид Иванович дал вам по моей просьбе. Мне был нужен физически закаленный образец, а без причины вы бы сюда не пожаловали.

- Иваныч? Но почему?!

- Во-вторых, теперь вы участвуете в моей программе по гуманизации населения.

- Что еще за программа? А мое мнение? Это секта?

- Вы задаете слишком много неправильных вопросов, юноша, поэтому я изложу ситуацию сам. Человечество — это великий механизм, и его путь складывается из поступков каждого человека, живущего на этой планете. Благочестие и ответственность ведут человечество к цивилизации и прогрессу, а беспринципность и эгоизм — к упадку и прозябанию. Но люди не заботятся о процветании, а преследуют лишь сиюминутную выгоду, не чувствуют себя единым родом. Что остается делать немногим сознательным людям, когда общество неосознанно служит злу и тянет нас в пропасть? Как этому противостоять? Как можно исправить человека?

Вальтер Крюгер замолчал и опустил голову. Откуда-то из-за штор доносилось тонкое жужжание умирающих мух. По воздуху волнами гулял гадостный запах.

- Решение есть, - как ни в чем не бывало продолжил терапевт, подняв голову. - Путем экспериментов я открыл способ блокировать негативные свойства личности операционным вмешательством. Продукт операции я назвал Homo Perfectus. Человек совершенный не испытывает жадность, зависть, тщеславие, алчность, он не знает воровства, коррупции, грабежа или убийства. Он – идеальный представитель цивилизации, надежная опора здорового общества.

Крюгер вскинул голову и расправил плечи.

- Из этого кабинета вышло триста восемьдесят семь совершенных людей!

***

Баба Рита возвращалась из сада на вечерней электричке. Зайдя в вагон, она тяжело вздохнула и отметила, что свободных мест нет. Люди с готовностью уступают или молодым девушкам, или пенсионерам дряхлого вида. Рита не относилась к этим категориям (хотя приближалась ко второй), и на нее, устало прислонившуюся к стене, никто не обращал внимания.

Внезапно поднялся рослый парень с массивными плечами, его мясистая шея как будто срослась с затылком. Рита насторожилась: раньше такие молодчики вытрясали деньги со всего вагона.

Парень улыбнулся, обнажая неровные зубы.

– Садитесь на мое место, – сказал он и деликатно отошел в сторону.

– Ой, спасибо, – сказала Рита. – Как неожиданно! Не перевелись, так сказать, джентльмены в русских селениях.

– Просто я не могу иначе, – снова улыбнулся парень.

***

Другие мои книги и рассказы: https://telegra.ph/Putevoditel-po-knigam-01-11

Все никак не могла организовать себя и поделиться теориями происхождения психосоматики, а когда начала писать, поняла, что получается нудятина. Поэтому решила сначала рассказать о занимательном эксперименте социопсихолога Алекса Бейвеласана на тему происхождения теорий в целом,  а в конце длиннопоста все же привела парочку теорий по психосоматике :)

Группе людей, не имеющих отношения к биологии, учёный дал слайды с клетками (те что в микроскоп видно) и попросил их разделить на условно "здоровые" и "больные". Не обладая необходимыми знаниями, участники могли только строить догадки. На самом деле слайды подбирались наугад: никаких четко выраженных больных или здоровых клеток там не было.

После того, как они закончили, Бейвелас восхитился результатом, оценив количество правильных и ошибочных ответов как 60/40. Содержание ответа при этом, разумеется, не имело никакого значения. Он попросил испытуемых рассказать, как они добились такой точности.

Высказывая свои догадки по поводу каждой клетки, участники эксперимента, таким образом, начинали строить свои теории. Им казалось, что у "больной" клетки присутствует небольшое затемнение, которое отсутствует у "здоровых". А поскольку, как им сказали, правильность ответов составляет только 60% они, вглядывались в снимки и добавляли, что, помимо затемнения, у больной клетки есть еще небольшая “висюлька” снизу.

И опять они узнавали, что правы в своих догадках только на 60%. Рассматривая снимки еще и еще, они все больше усложняли свою теорию относительно “больных” и “здоровых” клеток.Затем Алекс попросил одного из участников изложить в письменном виде свою теорию определения различий между "больными" и "здоровыми".

Далее новому человеку, не принимавшему участия в эксперименте, было предложено изучить написанное и либо принять эту, построенную на догадках, теорию, либо внести в нее правки, если это будет необходимо. 

Новичок ознакомился с теорией и стал рассматривать слайды. Точность его предположений также оценивалась на уровне 60 %. Таким образом, у него складывалось мнение, что предложенная теория соответствует действительности примерно наполовину. Поэтому своими догадками он начинал все более усложнять ее, создавая собственную, еще более витиеватую теорию, которую ему было предложено изложить в письменном виде и передать новому участнику, уже третьей стадии эксперимента.

Задание оставалось прежним: изучить предложенную теорию и либо принять, либо улучшить ее. Побуждаемый к совершенствованию все теми же 60% точности его догадок, новичок еще больше усложнял теорию.

Конечный результат трудов третьего участника был вручен четвертому новичку с теми же инструкциями. Попытка разобраться в неимоверно усложнившейся теории закончилась тем, что четвертый отбросил бумагу в сторону со словами: “Да пошло оно все к черту!” — и принялся создавать новую, существенно более простую теорию на основании собственных догадок (верных, как вы уже догадались, лишь на 60 процентов). Изложенные на бумаге выводы четвертого были переданы следующему новичку и т.д.

А. Бейвелас обнаружил, что теории развиваются по синусоиде, усложняясь от поколения к поколению до такой степени, что все заканчивается революцией, отбрасывающей изжившие себя построения. Научный поиск начинается заново примерно каждые 4 цикла, и проходит тот же путь постепенного и все большего усложнения, пока не является “новичок”, который выбрасывает предыдущую теорию в мусорный ящик и начинает заново.

Если изучать историю психологии, можно заметить схожесть некоторых деталей в появлении новых направлений в психологии, и при этом какую-то чрезмерную, на мой взгляд, критику "коллег по цеху" не согласных с новым подходом :)

Далее описаны популярные теории происхождения психосоматки, ознакомившись с которыми, можно предположить происхождение некоторых мифов (=

У Фрейда подавленные эмоции порождают конверсионные симптомы. Т.е. эмоция, которую невозможно выразить, превращается в физический симптом, представлявший собой компромисс между неосознаваемым желанием выразить мысль или чувство и страхом перед возможными последствиями этого. 

Другая теория принадлежит Хелен Фландерс Данбар. Она, хотя и была психоаналитиком, отказывается от понятия глубинного конфликта как основного объяснительного механизма появления психосоматики. Согласно ее взгляду, к той или иной болезни предрасполагают не глубинные личностные конфликты, а определенные личностные особенности или черты, обуславливающие неадекватный тип реагирования на стресс. 

Ф. Данбар дала описание семи личностных констелляций (от лат. constellatio от лат. con «вместе» + лат. stella «звезда»; дословно — созвездие), соответствующих семи психосоматическим заболеваниям: гипертонический, аллергический, язвенный, бронхиальный, диабетический, коронарный и склонный к травматизму типы личности. 

Теория алекситимии (от греч. а-lexis-thymos то есть «нет слов для чувств») Питера Сифнеоса И Джона Немая заключается в том, что нарушения в когнитивной и аффективной сферах снижают вербальное выражение эмоций, но усиливают физиологическую реакцию на раздражители, вызывая проявление телесных симптомов. Алекситимия возникает, как психологическая защита от интенсивных отрицательных переживаний у людей, перенесших тяжелые психотравмы. Т.е. отключая одну эмоцию из-за непереносимости её интенсивности, отключают у тела все эмоции и чувства. 

Основателем современной психосоматики считается Франц Александер. В упомянутых выше теориях с соматическими проблемами работали только на психологическом уровне. Александер в 1950 году предложил теорию, согласно которой психосоматические симптомы являются физиологическим сопровождением определенных эмоциональных состояний, . Это означает, что психосоматика появляется в случае постоянного физиологического сопровождения эмоционального напряжения при отсутствии действия, направленного вовне и сбрасывающего напряжение. Тогда обратимые функциональные симптомы(ком в горле, тахикардия, проблемы с дыханием и т.д.) ведут к необратимым изменениям в органах(например, появляется астма). 

Именно Франц Александер выявил 7 классических психосоматических заболеваний: гипертония, бронхиальная астма, язвенный колит, гипертиреоз, нейродермит, ревматоидный артрит, язва желудка и двенадцатиперстной кишки. Этот список называют "Чикагской семеркой" или "Holy seven".

Начало

Женщина 29 лет

— Я не ожидала что вы придете спустя полгода.

— Мне потребовалось много времени чтобы переварить то, что вы мне тогда посоветовали, - призналась Анна с немного отрешенным видом. – И, если честно, мне было достаточно – повторный сеанс выглядел бы так: «Я решила поступить так как вы говорили – спасибо, до свидания». Но все изменил неожиданный визит матери…

— Она все же решила открыть вам имя отца и причину, по которой она изменила мужу?

— Вроде того, - кивнула клиентка, после чего, задумчиво устремив взгляд в окно, начала рассказ. – Не знаю от кого, но она узнала, что я решила уехать из города. Наверное, Кристина проболталась – она продолжала с ней разговаривать время от времени, ну и упомянула о том, как я сходила к вам и получила совет сменить обстановку. Видимо это очень сильно поразило маму, что она бросила все и вечером примчалась ко мне. Она выглядела очень взволнованной, если не сказать встревоженной, так что я не решилась прогнать ее.

— Видимо у нее был к вам серьезный разговор, - произнесла я, обдумывая почему она сменила слово «мать» на «мама».

— Так и есть – она сказала, что понимает почему я решила уехать, но почему-то чувствует, что я больше не вернусь. И что есть веские причины, по которым мне не стоит бросать Питер и свою карьеру здесь. Но начала рассказ она совсем не с меня – видать говорить на эту тему ей было нелегко. Она, ненадолго замолчала, пытаясь понять, о чем рассказать в первую очередь, а затем заявила, что Кристина действительно дочь нашего отца. На самом деле я тоже догадывалась об этом, учитывая, что она была довольно похожа на бабушку по отцовской линии. Мама сказала, что тогда очень любила отца и даже не задумывалась об изменах и всем прочем. Что все у них тогда шло хорошо, даже несмотря на то, что папы подолгу не было дома. А затем наступило озарение…

— Произошло что-то изменившее ее отношение к отцу?

— Ей позвонила его любовница, хотя скорее следовало бы сказать – вторая жена. Все по классике: наш папочка завел другую семью в городке, неподалеку от того места, где у него проходила вахта. Ну и этой дамочке оказалось мало того дохода, который приносил ей сожитель, а может ей хотелось получить все его время – мать не знает. Дальше по стандартному сценарию: скандал, извинения, мольбы простить его, – мол, бес попутал, переспал по пьяни и все такое. Ну она его и простила, причем не просто простила, а разрешила жить на две семьи – там же у него ребенок появился. Мама сказала, что пошла на это потому, что сама в то время не работала и боялась остаться одна с двумя детьми на шее. Но чувств к отцу уже не осталось – она почувствовала себя преданной.

— И тогда в ее жизни появился Анатолий?

— Все банально – он пришел чтобы вернуть отцу инструменты, а застал мать, всю заплаканную. Попытался утешить, как мог. Чтобы хоть как-то помочь, рассказал о своей бывшей и о том, как поймал ее на измене пока он упахивался на двух работах, чтобы прокормить семью. Слово за слово, она предложила выпить, ну а дальше вы сами понимаете, что произошло... Мама сказала, что впервые за долгие годы почувствовала себя женщиной, любимой и желанной. Собственно говоря, спустя какое-то время в результате этой связи родился Данька.

— Но почему ваша мать не бросила отца после этого и пошла к новому мужчине?

— Она не хотела допустить того, что сотворила я – разрушения нашей счастливой жизни. Боялась, что если она подаст на развод и уйдет от отца, то это разобьет нам, его детям сердце. Плюс к этому, дядя Толя тоже был против – в те времена он работал в муниципалитете и не хотел лишних скандалов, поскольку они могли сильно помешать его карьере. Но договорились, что, когда мы вырастем, они все расскажут и дадут Даньке самому выбрать кого считать отцом и с кем жить.

— Сложные получились взаимоотношения.

— Не то слово – мама сказала, что вообще перестала спать с отцом, даже поставила вторую кровать. А на его возмущение, заявила, что раз уж он нашел себе другую женщину, то пусть с ней и спит. Так что они стали кем-то вроде сожителей, что, впрочем, никак не отразилось на нас, их детях. Они надели маски счастливых людей и при нас ходили только в них. Собственно говоря, поэтому мама и бросилась на меня с кулаками – за то, что я сорвала их с дядей Толей план, который они вот-вот хотели привести в исполнение. Все это время он как мог помогал Даньке и нам, его сестрам. Организовал дополнительное обучение, дарил подарки, передавал матери деньги, чтобы у нас была хорошая жизнь. Отец, как оказалось, приносил в нашу семью, едва ли треть от своего заработка – большая часть оставалась там, в Сибири. А я еще хотела сделать его жизнь проще, чтобы он меньше работал…

— Должно быть вы разочарованы в нем?

— А как же иначе: все, что я знала об отце, вся эта забота, как оказалось, исходила от совершенного другого человека. Все эти платья, учеба в университете, машина – все это шло от дяди Толи, а не от отца. Что когда он приезжал к нам и рассказывал, как ему трудно жить на чужбине – все это было одно сплошное вранье. Ему было настолько тяжело что он нашел себе там потаскуху и… а черт с ним!

— Но это не объясняет того, почему ваша мать зачала вас от другого мужчины – вы же старшая в семье.

— А вот теперь мы переходим к самому интересному. Мама долго плакала, а я, разом простив ей все, сидела и утешала ее, но чем больше тепла я давала, тем сильнее она замыкалась в себе. Потом, аккуратно отстранила меня и заявила, что сейчас скажет то, после чего я действительно вряд ли смогу ее простить… В общем, примерно за год до моего рождения, отец попал в очень серьезную аварию, причем он был виноват в ней. Его лечение, ремонт машины и заодно выплаты пострадавшим, а никакой страховки у них тогда не было, вышли в просто астрономическую сумму для их, тогда еще молодой семьи. Мама сказала, что собрала все, что можно у всех, кого знала, но этого все равно было мало. Даже думала пойти на панель, или заняться чем-нибудь похуже – но даже там она вряд ли могла бы наскрести нужную сумму в такой короткий срок. Но ей улыбнулась удача, если это можно так сказать – в НИИ, где она тогда работала, был один профессор, который, прознав о ее проблемах, однажды постучался в дверь их комнаты в общежитии и предложил решить денежные проблемы в обмен на одну услугу.

— Вот, выпейте, - я протянула несколько подуставшей Анне стакан с водой.

— Благодарю, - кивнула она и продолжила. – Услуга была следующая – мать соглашалась на искусственное оплодотворение, но при этом обязалась сделать вид что этот ребенок от ее мужа, и воспитывать его в нормальной обстановке. Еще одним важным условием стало постоянное наблюдение за дитем – мама должна была постоянно водить меня на обследования и передавать самые разные данные о моем поведении, болезнях и эмоциональных переживаниях. Это решение, как вы понимаете, далось ей нелегко – но она согласилась. Ее привезли в какое-то здание за городом и сделали соответствующую операцию. Все прошло хорошо и спустя девять месяцев родилась я, где меня уже ждали любящие папа и мама.

— Разве в России в девяностые было запрещено искусственное оплодотворение – зачем такие сложности?

— Оплодотворение запрещено не было, а вот внесение изменений в человеческий геном, мягко говоря – не поощрялось. Мама не знала, что они со мной сделали, перед тем как оплодотворили ее, но факт остается фактом – я оказалась не совсем такой как остальные дети. Они обещали ей что я стану мало восприимчива к болезням – так оно и произошло: я практически никогда не болела. Даже если вокруг все чихали и кашляли я, в худшем случае, отделывалась легким насморком. Во всем остальном, вроде физического или умственного развития, я ничем сильно отличалась – то есть, меня не сделали каким-то суперчеловеком, просто укрепили иммунитет. Во всяком случае так полагает мама.

— Это, должно быть, ошеломило вас? – спросила я, по-новому взглянув на свою клиентку.

— Известие о том, что я результат евгенического эксперимента? – горько усмехнулась Анна. – Да, я была шокирована этим признанием, но, когда я попыталась спросить о подробностях, то узнала следующее… Когда мне исполнилось двенадцать тот профессор и его ассистенты просто исчезли - когда мама пришла туда с очередным пакетом документов с наблюдениями, ей сказали, что они уехали заграницу. Она еще несколько раз пыталась найти тех, кто ответственен за мое рождение, но они будто в воду канули. В последствии она много искала их в интернете, но так ничего и не нашла. Собственно говоря, именно поэтому она и настояла на том, чтобы я пошла учиться на врача-генетика, я бы даже сказала, что она не оставила мне иного выбора. Все вокруг удивлялись почему именно эта профессия – но она стояла на своем, поскольку думала, что, если вдруг со мной что-нибудь случится, я буду единственным человеком, кто сможет разобраться в чем дело. Потому-то она и завела весь этот разговор, когда узнала, что я решила бросить все и уехать на другой конец страны, чтобы начать новую жизнь.

— Да уж, вот это история! Как же вы поступили, узнав все это? Ожидания вашей матери оправдались?

— Вы имеете ввиду – возненавидела ли я ее после всего этого? – женщина вопросительно подняла брови. - Нет, ничего подобного – возможно, потому что я уже истратила на нее всю злость, с тех пор как произошла предыдущая ссора, а может из-за того, что узнала об изменах отца и той тяжкой ноше, которая выпала на ее долю. Мы помирились, я пообещала, что все будет хорошо, после чего полезла в интернет – искать ответы.

— Вы нашли того ученого?

— Нет, не нашла, - с сожалением ответила Анна. – Но я узнала, что не одна такая – по всему миру есть множество людей, которые за последние сорок лет так или иначе становились жертвами евгенических операций, причем мне очень повезло – у большинства их них развились страшные заболевания, некоторые даже умерли Хотя, следует признать, что имелись и другие случаи - кто-то оказался непревзойденным гением в математике, а кому-то легко давались физические нагрузки. Плюс к этому нашлись сотни объявлений от всевозможных «клиник», предлагающих подобные услуги – там даже свои прейскуранты были, где значились такие вещи, как: выбор цвета глаз и волос будущего ребенка, его пол, рост и так далее. Причем большинство этих «клиник» располагается в так называемых «развивающихся» странах, например в Мексике, где имеется гораздо более мягкое законодательство в части, касающейся генной инженерии. Короче, я насмотрелась всего этого и пришла к выводу что теперь у меня появилась новая цель в жизни…

— Вы решили начать изучать саму себя?

— Ну да, не зря же мама с дядей Толей старались изо всех сил чтобы дать мне соответствующее образование. Да и было бы глупо взять и проигнорировать все, что я узнала о своем происхождении и просто жить дальше, не задумываясь об этом, - впервые за все время Анна улыбнулась. - Впрочем, нужно будет серьезно подойти к этому, поскольку генная инженерия в вопросах, касающихся человека – одна из самых табуированных тем в нашем обществе.

— Но дело ведь не только в этом? - я попыталась догадаться. - Вы столько лет жили, не зная кто вы на самом деле, что теперь не можете просто взять и переопределить свои ценности и найти место в жизни?

— Вы правы - я не знаю, как дальше строить отношения с родными и близкими, - тяжело вздохнула она. – Можно ли им рассказать правду или нет? С чего начать работу над собой? Как воспринимать свою природу? Вы сможете помочь мне с этим?

— Случаев, подобных вашему, у меня, конечно же, не было, но я сделаю все что в моих силах…