22 июня 1941 года около четырёх часов утра посол Германии в СССР граф Фридрих-Вернер фон дер Шуленбург вручил Вячеславу Молотову ноту об объявлении войны. В тот же момент в Берлине, на Унтер-ден-Линден, в здании советского посольства разыгрывалась зеркальная сцена: статс‑секретарь германского МИДа Эрнст фон Вайцзеккер вызвал к себе временного поверенного в делах СССР Валентина Бережкова и зачитал ему ту же самую ноту. С этого момента сотни советских граждан — дипломаты, торговые представители, журналисты и члены их семей — оказались на территории государства, которое только что объявило им войну. Их судьба оказалась драматичной: до возвращения на родину им пришлось пройти через полтора месяца изоляции, унижений и неопределённости.

Утро 22 июня в Берлине

Подробное описание тех часов дал сам Валентин Бережков — переводчик и второй секретарь посольства, позднее, уже работая референтом у Сталина, переводивший на встречах «большой тройки». В мемуарах «С дипломатической миссией в Берлин, 1940–1941» и «Страницы дипломатической истории» он рассказывает, как в ночь на 22 июня его не один раз срочно вызывали в германский МИД — без объяснений. Когда Бережков наконец попал к Вайцзеккеру, тот зачитал ноту, где германское правительство объясняло, что воспринимает сосредоточение советских войск у границы как угрозу и принимает соответствующие контрмеры.

В это же время в посольстве находился посол Владимир Декано́зов (бывший заместитель Молотова, фигура противоречивая — выдвиженец Берии, впоследствии расстрелянный в 1953 году). Новость о войне поразила его: ещё накануне он отправлял в Москву донесения, в которых относился к слухам об нападении с заметным скепсисом — как, впрочем, и сам Сталин.

Уже через несколько часов после объявления посольство на Унтер-ден-Линден было оцеплено эсэсовцами. Телефонная связь отключена, выход на улицу запрещён, окна велено не открывать. Радиоприёмники конфисковали. Связь с Москвой исчезла — шифровальную аппаратуру сотрудники посольства уничтожили сами, как только узнали о начале войны.

Изоляция и допросы

Положение людей внутри посольства быстро превратилось в полузаключение. Кроме дипломатов в здании оказались сотрудники торгового представительства, представители ТАСС, корреспонденты «Известий» и «Правды», их семьи — всего, по разным оценкам, порядка 130–140 человек. Также в Берлин за несколько дней свозили советских граждан, работавших в других городах рейха.

Труднее всего пришлось тем, кто находился не в самом Берлине. Часть сотрудников торговых представительств в портовых городах — Гамбурге, Штеттине — была задержана прямо на местах работы. По воспоминаниям выживших, гестапо проводило обыски, изымало документы, некоторых допрашивали; известны случаи применения рукоприкладства — особенно в отношении моряков: советские суда, оказавшиеся в немецких портах при объявлении войны, были захвачены, а их экипажи интернированы.

Особенно тяжело сложилась судьба генерального консула в Кёнигсберге и сотрудников ряда консульств в оккупированных Германией странах Европы: их арестовали и содержали отдельно от берлинской группы в значительно более жёстких условиях. Об этом, в частности, свидетельствует исследование историка Сергея Случа, изучавшего советско‑германские отношения перед войной.

Переговоры об обмене

С первых дней после объявления войны встал вопрос об обмене дипломатами. По нормам международного права — а Германия и СССР формально оставались участниками дипломатических конвенций — дипломаты воюющих сторон подлежали возвращению на родину через нейтральную страну.

Переговоры о вывозе вели через нейтральные пункты, главным образом через Швецию и Болгарию — последняя в то время ещё формально не была в состоянии войны с СССР. Со стороны нейтралов роль посредника выполнял прежде всего шведский МИД: интересы СССР в Германии представляло шведское посольство, и аналогично интересы Германии в СССР были представлены шведской дипмиссией.

Читайте другие интересные статьи тут - https://dzen.ru/id/69cf696d5843de58aff105f0