Давным-давно, в далекой галактике, в прошлом тысячелетии, когда солнце светило ярче и деревья были большими, когда у детей не было мобильных телефонов, да и взрослые пользовались, разве что пейджерами, люди общались преимущественно вживую, пусть для кого-то это прозвучит дико, прямо на улице. Детвора бегала по двору, без цели и смысла, подростки собирались стайками в подъезде, чтобы выкурить одну сигарету на десятерых, тётки средних лет перекрывали дорожное движение зацепившись языками, а их мужья корпели в гаражах над чудом советского автопрома, успешно переехавшим в новую постсоветскую реальность. Пожилые же люди, преимущественно женщины, являющиеся бабками вне зависимости от возраста, проводили время на лавках, которые, пока ещё, имели место быть у каждого подъезда и в каждом дворе.

Двор являлся местом сакральным, не просто детской площадкой или клочком земли, окруженной несколькими домами, это было отдельное государство, со своими законами и правилами, со своим народом и вертикалью власти. Бабки, в этой иерархии были, пожалуй, на высшей ступени, они денно и нощно бдили за порядком на своей территории, они знали каждого гражданина в лицо. Ты зашел в чужой двор без веской причины или без сопровождения? Тебе придётся держать ответ перед бабками: кто такой и зачем пожаловал, к кому и по какому вопросу, кто ты по жизни и кто твои родители. Если их не устроят ответы, подключатся силовые структуры, начиная от сил бабкиной самообороны, заканчивая авторитетными мужчинами при оружии и это не шутки.

Но я тогда был мал для таких серьезных вещей, мы с друзьями, от рассвета до заката, кидали напильники в песок, играли в сифу, лазали по деревьям и гоняли мяч по импровизированному полю. Последнее бабкам особо не нравилось, возможно, потому, что воротами нам выступало металлическое ограждение мусорных баков, пронзительно громыхающее при каждом попадании, а может, потому, что мячи улетали то на дерево, то в машины, то непосредственно в самих бабок, то в опасной близости от окон. Особо охраняемой зоной были палисадники — клочки растительности окруженной деревянным заборчиком. И, больше всех, за безопасностью палисадников бдила бабка Лида. 

Палисадник бабки Лиды не ютился в тени домов, не прикрывался стыдливо лебедями из автомобильных покрышек, он гордо раскинулся посреди двора, занимая добрую четверть всех дворовой территории. Лида не утруждала себя аграрный трудом, не пахала и не сеяла, у неё не росли ни цветы, ни картошка, только первобытная осока, ковыль, да репейник. Стоит ли говорить, что именно в это дикое поле прилетали все мячи, падали все алкаши, и мочились все собаки, а об низенький деревянный заборчик запинались зазевавшиеся прохожие.

Лиду это всё доводило до белого каления: она поднимала свои немалые телеса с лавки, сначала краснела лицом, потом бледнела и, словно Годзила, разражалась диким ором, сносившим с ног нарушителей общественного порядка. Мы же, в силу детской гибкости психики, быстро адаптировались к этим крикам и только с хохотом разбегались в стороны. Некоторые, особо безбашенные ребята, пытались дразнить бабку. Для таких случаев у Лиды под лавкой был припрятан последний аргумент — увесистый топор, наперевес с которым она преследовала хулиганов. Однажды, после особенно яростного замаха, топор даже выскользнул из руки бабки, воткнувшись в землю в паре сантиметров от ноги моего товарища. Что, в общем то, никого особо не смутило, легким членовредительством детей было не напугать. Были случаи, что мой друг головой помял машину, а другому чуть не гильетинировало шею тяжелым подъездным стеклом, но это уже совсем другая история.

Время шло, дети покидали насиженные дворы, как то незаметно исчезли бабки, лавки и палисадники, место детских площадок заняли автомобильные парковки, а живое общение перенеслось в вап и локальные сети, предшествующих полноценному интернету. Бабушку Лиду, божьего одуванчика, я встречал несколько раз, возвращаясь из магазина, помогал донести ей сумки, а она приглашала в гости и угощала сладким чаем и сушками.