Без ножки теперь

  «Ребёнок без сознания. Сахарный диабет» – именно так передали повод к вызову. Сколько лет ребёнку – неизвестно. Позвонила мать ребёнка, назвала адрес и, сообщив: «Ребёнок теряет сознание. Болеет сахарным диабетом», бросила трубку. Конечно, никто не стал перезванивать и выяснять возраст ребёнка и обстоятельства потери сознания. Сразу послали бригаду на вызов.

  Страшнее нет повода, чем ребёнок без сознания. Мы тут же выехали. Ещё на пороге я почувствовала запах алкоголя и услышала девичьи рыдания. Зайдя в комнату, увидела девушку, рыдавшую на полу, и женщину, пытавшуюся затащить её на диван. На мой вопрос: «Пьяна?» – получила утвердительный ответ. И вот что выяснилось.

  Ребёнок – девочка, 12 лет. Болеет инсулинозависимым сахарным диабетом. Для введения инсулина используется инсулиновая помпа. В прошлом году погиб её старший брат. Это сильно отразилось на девочке.

  Мама сказала:

– Мы её уже записали на приём к психологу.

  Сегодня днём девочка ушла гулять с подружками. Через три часа какой-то мужчина позвонил в домофон, назвал имя девочки и спросил, здесь ли она живёт? На вопрос: «С какой целью интересуетесь и зачем Вам она?» – ответил, что её, лежавшую на улице, подобрали, и привели по адресу, который она назвала. Двое мужчин завели шатавшуюся девочку в квартиру и ушли. Мама вызвала скорую. Пока ехала бригада на адрес, мама поняла, что ребёнок пьян. Узнала, с кем пила и сколько. Со слов девочки, она выпила две полуторалитровых бутылки джина с тоником. Сахар крови у девочки поднялся до 22 единиц вместо 5,4 обычных. Девочка устроила истерику: плакала, каталась по полу, звала брата и говорила, что хочет умереть. Вот такую картину мы и застали.

 Был бы это взрослый человек, поставила бы я тогда диагноз «алкогольное опьянение» – и дело с концом. Но это ребёнок, да ещё и с сахарным диабетом. Спрашиваю у мамы:

– Мыть желудок будем? Сахара-то растут, да и в норму надо ребёнка приводить.

  Мама отвечает, что, конечно, будем!

  Стали проводить промывание. Девочка сопротивлялась, махала руками, пиналась ногами. Мама психанула, принесла скотч и примотала ноги дочери к стулу. Руки за спиной держал дядя. Мама голову держала. Я зонд ввела и удерживала, а помощница воду заливала через воронку и выливала. Со стороны – садизм чистой воды.

  Желудок-то промыли, но вспотели все участники действия. Девочка протрезвела. Плакала, говорила, что больше так не будет. Мы её доставили в детское отделение. Ребёнок был госпитализирован с двумя диагнозами: «Сахарный диабет, декомпенсация. Токсическое действие этанола».

 Когда я училась, нам рассказывали, в основном, классические признаки заболеваний. Если бы вы только знали, как я люблю классику! Но моя работа очень часто подкидывает различные загадки, которые так просто не решишь. В колледже нам говорили, что при гипогликемии человек будет бледным, мокрым и без сознания либо с помрачённым сознанием. Он не будет понимать, что происходит. Может вести себя как пьяный. Описывали случаи, когда с улицы забирали таких пациентов в медвытрезвитель. Хорошо, если медик в вытрезвителе сообразительный и поймет, что что-то с задержанным не то, вызовет скорую помощь. Бывало, что люди в вытрезвителе умирали из-за гипогликемии.

***

В ту смену я работала одна, без помощника. Дали вызов: мужчине, 46 лет, плохо. Что именно плохо – не уточнили. Дали вызов – езжай. Поехала. Куда же я денусь? Не владея дополнительной информацией, на вызов поднималась с ящиком и кардиографом.

На адресе меня сразу провели в спальню. Там на двухместной кровати на спине лежал крупный мужчина, красный, с сухим кожным покровом, но с помрачённым сознанием. Он лежал, орал: «Ааааааа», махал руками, а потом матерился. На вопросы не отвечал, на меня никак не реагировал. Было страшно у нему подойти – зашибёт. Если рукой махнёт, по голове мне заедет – я не встану: кулак с мою голову размером. Рядом со мной стояли его жена и мама. Я стала расспрашивать, что произошло? Не пьян ли? Бывало ли так раньше? Сколько времени он такой неадекватный? Чем болеет? Женщины возмутились:

– Да Вы что? Он не пьёт!

А вот такое состояние у него впервые. Полчаса как такой. Из всех болезней у него только гипертония. Второй моей мыслью после «опьянение?» стала: «А может быть, это субарахноидальное кровоизлияние?». Уже мысль возникла, что придётся реланиумом воспользоваться, чтобы всё по правилам сделать и в больницу отвезти. При остром нарушении мозгового кровообращения надо измерить давление, делать ЭКГ, проверить уровень сахара крови, обеспечить венозный доступ, ну и в больницу увезти. А как всё это делать, если пациент ничего не понимает и сопротивляется? Остаётся реланиумом грузить. Попросила женщин подержать мужчину, пока давление измеряю. 180/120.

– А теперь я кровь на сахар возьму, – сказала я.

И тут женщины хором:

– Забыли предупредить! У него диабет!!! И он на инсулине.

Ну что же вы сразу не сказали, а?! На глюкометре – 1,7. Гипогликемия.

Самое сложное – ввести глюкозу. Мы кровь-то с трудом взяли... Но женщины были под стать мужчине, высокие, крупные. Мать с женой навалились на пациента: одна правую руку пациента держит, другая на мужчину легла и всей массой своего тела к кровати прижала, чтобы не вырывался. Я заранее набрала 40 мл глюкозы. Когда ввела 20 мл, мужчина перестал вырываться. Смена шприцев с лекарством прошла успешно. Ввела оставшееся лекарство. К пациенту вернулось ясное сознание. Мы, уставшие, сползли с мужчины. Обе женщины были красные и оттирали пот со лба. Пациент смутно помнил, что с ним произошло. Сказал, что, как всегда, сделал инсулин, а завтрак у женщин припозднился. Он пошёл в спальню одеваться. А очнулся только сейчас.

Сахар поднялся до 7,6. Давление снизилось до 140/80. Сознание ясное. И я здесь больше не нужна. Поэтому я со всеми попрощалась. Это был первый в эту смену вызов. А устала я так, как будто 12 часов отработала.

Это история о сахарном диабете и отчаянии. А ещё это история про одного парня. Его звали Денис.

 Денис был другом моих студенческих друзей. Так как я проживаю в другом городе, мы видимся редко. Но на свадьбу к одному из них меня пригласили. Вот там-то я впервые и увидела Дениса. Пообщались. Приятный молодой человек. Хорошо воспитан, интеллектом не обделён. Поболтали о том о сём. Рассказал о себе. Впервые сахарный диабет у него выявили в возрасте пяти лет. Примерно в это же время развелись его родители, Денис остался жить с мамой. Мальчик рос, учился неплохо. Школу закончил на 4 и 5. Поступил в университет. Когда мы разговаривали, он учился на втором курсе. Потом, приезжая к друзьям в гости, я пару раз пересекалась с Денисом. Но близко мы не сошлись.

 Последний раз я его видела через пару лет на свадьбе другого своего однокурсника. Денис изменился. Был хмур, сидел в уголке, ни с кем не общался. Подсела. Спросила, как дела. И Денис рассказал. Оказывается, он в течение года потерял зрение. Произошла отслойка сетчатки глаза. Сделали две операции – без результата. Сетчатку подшить не удалось. Зрение на момент нашего с ним общения было на уровне свето-ощущения. То есть Денис видел только свет и тень, в сером свете размытые тёмные контуры. Конечно, ни о какой учёбе не могло быть и речи. Денис сказал, что врачи ему посоветовали смириться со слепотой: сахарный диабет не даст сетчатке прирасти. Потом я поговорила с его друзьями. Они сказали, что всё время пытаются вытаскивать друга из дома. Первое время он ещё охотно с ними выходил погулять да в гости, но каждый раз всё реже и реже. И всё время жаловался на жизнь и на то, что впереди его ничего не ждёт и что всем на него наплевать... Вот на свадьбу прийти он согласился, а до этого его два месяца никто не видел. Денис жил в двухкомнатной квартире с мамой. Мама в последнее время стала злоупотреблять алкоголем. Ребята товарищу звонили, но к телефону он не подходил. Отвечала на звонки мама Дениса. Говорила, что Денис не хочет ни с кем разговаривать. А через полгода после той встречи Дениса не стало.

 Мама Дениса в очередной раз была в запое. В это время парень перестал ставить себе инсулин. Когда мама наконец-то обратила внимание на своего сына, Денис был в коме. Дальше – реанимация, морг и похороны. Друзья говорили, что Денис оставил предсмертную записку, где просил никого не винить и объяснял, что не может дальше жить слепым и «отдаётся на волю Богу».

 Очень жаль Дениса и людей, попавших в подобную ситуацию. К большому сожалению, в нашей стране не работает служба реабилитации инвалидов. На бумажке-то она есть, а в реальности? Денису нужна была помощь психологов. Но кто бы его туда отвёл?

Сегодня около шести утра со мной приключилась зверская гипогликемия, причем я даже не проснулся. Хотя обычно приближение чувствую сразу. Кошка обычно спит у меня в ногах. Со слов жены, она внезапно прыгнула на нее, разбудила, прыгнула на меня и давай смотреть на жену и громко мяукать. Жена увидела что я весь в поту, сразу все поняла и подняв меня отпоила сладким, говорит на грани потери сознания уже был, ничего не соображал. Так что вот такая у меня вислоухая спасительница. Как же они это чувствуют интересно?

В ту смену работала я в фельдшерской бригаде первым номером, в помощниках у меня была фельдшер Настя. Днем нам дали вызов. Мужчина 59 лет, в течение двух дней была рвота и жидкий стул, сегодня рвоты нет, но отнялись ноги. Вызывает мама. Такую информацию мы получили от диспетчера.

На адресе в комнате мужчина лежит на кровати. На полу лежит ковер, откинутый в сторону, с изнаночной стороны на ковре видны следы рвотных масс — он пропитан насквозь буро-коричневой массой. Пол грязный и липкий. Подошвы прилипают к полу. Сам пациент имеет вид отечный и бледный, кожа зеленоватого оттенка.

Мужчина рассказал, что у него так уже было в возрасте 18 лет — кровотечение из язвы желудка. Два дня назад сильно заболел желудок, потом началась рвота коричневого цвета — «как кофе». Боль уменьшилась. К вечеру появился черный жидкий стул. Эти жалобы беспокоили два дня. За медицинской помощью не обращался потому, что «думал, что само пройдет». Прошло: рвоты-то сегодня уже не было. Стул был один раз всего утром. А скорую решил вызвать по причине сильной слабости — «ноги не идут, и голова кружится».

Ничего удивительного. Давление 70/40, пульс 128 в минуту. У мужчины развился шок на фоне кровопотери. Скорее всего, и кровить мужчина перестал из-за низкого давления. Установили систему с плазмозаменяющим раствором. Тем временем мама пациента нашла мужчин, которые помогли вынести его из дома.

Вроде тут все ясно-понятно. Но… Пока пациенту оказывали помощь да бумажки заполняли, Настя обратила внимание на пол:

— А почему он такой липкий?

— Про этот конкретный пол я не знаю. Но такой пол бывает у диабетиков с высокими сахарами. Чаще у женщин. С возрастом у женщин развивается недержание мочи (у мужчин так тоже бывает, но намного реже), капли мочи с большим содержанием глюкозы капают на пол, высыхают, и пол становится липким от сахара. «Сахарный пол» — можно его так назвать.

Тут же я спросила у пациента, не болеет ли он диабетом? Мужчина сказал, что он не болеет, а вот у мамы есть диабет — таблетки пьет. Мама пациента подтвердила эту информацию, но сказала, что вчера сахар у себя измеряла, и он был нормальный. Может, его не мыли много лет? И на этом разговор о липком поле мы прекратили. Пациент был доставлен в больницу.

Вечером я уже работала с другим помощником. Привезли женщину с аппендицитом. Вышла та же хирург, что принимала днем у нас мужчину с кровотечением. Я к ней отношусь с уважением. Всегда спокойная и осторожная как в высказываниях, так и в действиях. Никогда не ругается, не говорит: «Зачем привезли?». А пока пациента не посмотрит, подписываться в карте вызова за него не будет. И это правильно. Никогда не знаешь, что тебе подсунут.

Я спросила у нее про того пациента с кровотечением. Хирург сказала:

— У него действительно тяжелая анемия, как при кровотечении, но источник кровотечения я не нашла. И еще у него сахар 30. Его пока в терапию положили с анемией и дебютом сахарного диабета.

Вот тебе и «сахарный пол»! Эх! В «рекомендациях» ничего про глюкотест при желудочно-кишечном кровотечении, конечно, не сказано. И формально я не обязана была его проводить.

Но ведь был звоночек. Ну почему я сахар не посмотрела?

В 2019 году я побывала в санатории Маян. Маян больше на больницу похож. Там люди не столько отдыхают, сколько проходят лечение. Часто - это реабилитация после операции или после перенесённого тяжёлого заболевания. И не только минеральной водичкой лечат. Большое значение имеет и питание пациентов. При поступлении пациента осматривает врач, назначает лечение и диету. У меня был стол №5. А у диабетиков стол №9. Столы в столовой накрывали до прихода пациентов. Людей с сахарным диабетом садят за отдельный стол. Ведь таким пациентам нельзя ничего сладкого, тем более - сахар.

Рядом с моим столом стоял стол диабетиков. Эти диабетики были дружной весёлой компанией. Чаще всего они приходили, когда я уже поела и собиралась покидать столовую. Но однажды они пришли в тоже время, что и я. В руках мужчины был большой пакет. Люди сели за стол и принялись за еду. А потом мужчина, оглянувшись по сторонам, достал из пакета коробку с пиццей. Рядом сидящая женщина разложила по тарелкам пиццу остальным. Из чайника разлили чай по стаканам. Женщина, которая раскладывала пиццу, откуда-то достала коробку с сахаром. Все дружно взяли из коробки кубики сахара и бухнули себе в стаканы. Обед перешёл в чаепитие.

Я смотрела на это безобразие и немного недоумевала. Вроде взрослые люди... И я понимаю, если бы один дурак оказался в компании. А то ведь все ведут себя как дети. А потом будут всем рассказывать, что не помогает лечение в санатории. И диеты все эти бесполезные.

Не надо так делать.