Восприятие

Ученые из Тяньцзиньского университета и Китайского университета Гонконга исследовали способность людей отличать настоящую человеческую речь от сгенерированной искусственным интеллектом. В ходе эксперимента эксперты замеряли поведенческие реакции и активность мозга добровольцев до и после специального обучения.

Разрыв между восприятием и решением. Феномен, описанный учеными, можно сравнить с едва заметной трещиной в стекле: вы можете слышать специфический звук, но не осознавать, что он означает скорое разрушение объекта, пока не научитесь интерпретировать этот сигнал. В случае с дипфейками наш мозг работает как сверхчувствительный датчик, который видит артефакты цифровой обработки, скрытые под слоем искусственных эмоций. Основная сложность не в отсутствии данных, а в их обработке высшей нервной деятельностью.

Современные технологии создания дипфейков достигли такого уровня, что человеческий слух практически перестал улавливать разницу между живым голосом и работой нейросети. В исследовании, результаты которого опубликованы в журнале eNeuro, приняли участие 30 добровольцев, которым предлагалось прослушать записи и определить их происхождение.

Результаты оказались неутешительными: участники крайне плохо справлялись с задачей, а краткосрочное обучение лишь незначительно улучшило их показатели. Проблема заключается в том, что искусственный интеллект мастерски имитирует просодию — ритм и мелодику речи, которые наше сознание привыкло ассоциировать с эмоциональностью и подлинностью.

Но, несмотря на внешнюю схожесть, на глубинном нейронном уровне ситуация выглядит иначе. Даже если человек на осознанном уровне совершает ошибку, его мозг фиксирует тончайшие акустические несоответствия. Исследование показало, что после тренировки нейронные ответы мозга на человеческую и синтетическую речь становятся более дифференцированными.

Скрытые возможности слуховой системы

Это открытие дает надежду на то, что человечество сможет выработать механизмы защиты от аудиоманипуляций. Как отмечает соавтор работы Сянбинь Тэн: «Слуховая система мозга, по-видимому, начинает улавливать тонкие акустические различия, даже если люди не могут надежно превратить это в поведенческое решение. Это обнадеживает, поскольку предполагает, что обучение может помочь, и является многообещающей отправной точкой для создания более эффективных способов отличить дипфейк от реальной человеческой речи. Люди все еще адаптируются к контенту, созданному ИИ, поэтому плохие результаты не означают отсутствие сигналов — это может означать, что мы еще не используем правильные подсказки».

Ученые считают, что между восприятием звука и принятием окончательного решения существует разрыв. Наш слуховой аппарат уже регистрирует «цифровой след» подделки, но сознание пока не научилось нажимать на кнопку «это фейк». Дальнейшие методики подготовки могут быть направлены именно на то, чтобы научить человека прислушиваться к тем сигналам, которые его слуховая кора уже успешно распознает.

отсюда

Почему наше восприятие окружающего мира строится на гипотезах

  Чтобы понять, как устроен мир, ученые выдвигают гипотезы. Схожим образом действует человеческий мозг: интерпретирует данные и заполняет пробелы, чтобы объяснить происходящее, — и порой ошибается. В книге «За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим» («Манн, Иванов и Фербер»), переведенной на русский язык Алексеем Захаровым, когнитивный нейробиолог Дэниэл Йон рассказывает, как формируется наше представление об окружающем мире и почему оно время от времени оторвано от реальности. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом о том, почему мы можем увидеть совсем не то, что нам показывают.  

Байесовский мозг

Сейчас психологи и нейробиологи обращаются к математике, чтобы понять, как мозг формирует гипотезы и вычисляет выводы. Одной из идей, преобразивших современную нейробиологию, стало предположение, что наш мозг на самом деле байесовский. 

Это название дано в честь далекого предтечи теории вероятностей Томаса Байеса. Преподобный Байес жил в XVIII веке, и его круг интересов мог показаться необычным для священника. Он стремился разобраться в азартных играх вроде бросания монеток и костей, а также оценить вероятность разных результатов. Поэтому, наверное, не стоит удивляться, что он разработал ряд математических правил, которые и сейчас помогают нам количественно оценить вероятность тех или иных событий. 

Байеса прославила названная в его честь теорема, которая утверждает, что, выдвигая гипотезы по поводу окружающего мира, мы не должны полагаться только на входящие данные

*. Любые данные, которые мы получаем, должны быть сопоставлены с имеющимися знаниями о том, что может быть правдой, — то есть с нашей оценкой априорной вероятности.

Из-за нашего стандартного понимания того, что такое рациональное мышление, это утверждение может противоречить интуиции: если мы мыслим ясно, то должны в первую очередь сосредоточиться на получаемых данных, а не опираться на имеющиеся воззрения, разве нет? Но если немного поразмыслить, то вероятностный метод мышления окажется крайне полезным. 

Представьте, что вы ночью смотрите на звезды. Вдруг по небу проносится что-то похожее на летающую тарелку — вот она здесь, а вот ее уже и нет. Что вы должны подумать? Если опираться только на данные, все выглядит так, словно у вас только что произошел близкий контакт с неземной жизнью. Однако у вас есть не одни свежие визуальные данные. Например, вы можете знать, что как раз сегодня вечером на орбиту должны выводить новый спутник, и он вполне может пролететь именно там, где вы его увидите. Или вы вспомните, что несносному соседскому мальчишке подарили на день рождения квадрокоптер, который он любит запускать по ночам. Эти уже имеющиеся варианты снижают вероятность того, что вы на самом деле увидели в ночном небе инопланетянина. С байесовской точки зрения, ваши выводы должны основываться на том, какое событие наиболее вероятно. Так что звонить в НАСА рановато. 

Байес и его последователи обычно не интересовались человеческим разумом как таковым. Законы теории вероятностей — нормативные, а не описательные: они говорят нам, как мы должны думать, и далеко не факт, что они описывают то, как мы реально думаем. Но одна из самых соблазнительных идей современной нейробиологии такова: наш мозг на самом деле устроен так, что применяет или аппроксимирует именно байесовские рассуждения, которые превозносят математики: он интерпретирует все входящие данные, основываясь на собственной гипотезе о том, как, скорее всего, устроен мир. 

Один из главных сторонников этой идеи — Карл Фристон. Созданная им модель мозга указывает на недооцененное свойство наших нейронных контуров и сетей: информация в нашей голове движется не только «вперед», в направлении от простого сенсорного анализа к более абстрактному мышлению. Она течет и «назад» — от высших отделов мозга к низшим.

Подобная архитектура создает мозг, который ведет себя точно как ученые. Обобщенные гипотезы о мире, хранящиеся в высших отделах мозга, могут проецироваться обратно на низшие отделы. Эти спроецированные гипотезы, в которых содержатся прежние теории и предположения, формируют нашу интерпретацию ненадежных и неоднозначных данных, получаемых органами чувств. Наше восприятие превращается в байесовский вывод, в котором объединяются входящие данные и существующие воззрения. Мы видим беспорядочные ломаные линии своих измерений сквозь призму теории, уже созданной нашим мозгом.

Камера, редактирующая свои снимки

Но если мы смотрим сквозь призму гипотез, значит, наш мозг может начать видеть то, что его инструменты даже не измеряли. Один из возможных способов это продемонстрировать — показать мозгу изображение вроде такого: 

При виде иллюзии, известной как треугольник Канижа, большинству людей кажется, словно они видят белый треугольник, наложенный на три черных круга. Но его на самом деле нет. Его стороны — просто пустое пространство. Треугольник лишь подразумевается. Это лучшая догадка вашего мозга о том, что на самом деле изображено.

Если вы посмотрите на эту иллюзию, сидя в МРТ-сканере, то, наблюдая за активностью вашего мозга, мы увидим, что обобщенная гипотеза («я вижу треугольник») проецируется обратно в ваш визуальный центр. Именно поэтому вы видите стороны треугольника, хотя на самом деле их нет.

В частности, мы можем заглянуть в отдел мозга, который называется зрительной корой. Она играет ключевую роль в восприятии визуального мира. Обычно мы считаем, что этот отдел мозга занимается измерениями. Его нейроны подключены к вашим глазам, и когда на сетчатку попадают определенные паттерны света, они же должны воссоздаваться и в зрительной коре — примерно как на камере, которая воссоздает падающий на нее свет в качестве изображения на снимке. 

Но если мы запишем активность зрительных нейронов мозга, то увидим, что они не просто показывают данные измерений инструмента, добросовестно воссоздавая паттерны света, попавшего на сетчатку. Их активность редактируется, исправляется и переформируется, чтобы ваш мозг видел то, что ему кажется, а не просто нефильтрованный сигнал. Если мы посмотрим на вашу зрительную кору, когда вы изучаете иллюзии вроде треугольника Канижа, то увидим, что нейроны, отвечающие за пространство вдоль воображаемой фигуры, все равно срабатывают, хотя в этом участке визуального пространства нет ничего, что зрительные нейроны на самом деле способны увидеть. Нейроны словно знают, что здесь должна быть сторона, хотя измерения ее и не показали.

Подобное поведение отдельных нейронов сообщает нам нечто очень глубокое. Поскольку они не могут на самом деле ничего «видеть» в своих входящих данных, их срабатывание вызвано знаниями об окружающем мире, которые хранятся в другой области мозга. Иными словами, такие результаты говорят нам, что ваш мозг в целом занимается выработкой гипотез о том, как устроен мир. И они проецируются в те области мозга, которые должны заниматься измерениями. Вместо того чтобы просто сделать снимок информации, попавшей на органы чувств, «камера» вашей зрительной системы проецирует на записываемое изображение свою интерпретацию — редактирует ваше визуальное восприятие, чтобы оно соответствовало вашим априорным ожиданиям. 

Другие исследования показывают, что подобное проецирование далеко не ограничивается добавлением к воображаемой фигуре воображаемых сторон. Ваш мозг может добавлять к результатам своих измерений довольно сложные свойства в зависимости от того, что ожидает увидеть. 

Например, в одном творческом исследовании со сканированием мозга добровольцы ложились в МРТ-сканер, и им показывали фотографии, на которых один угол был закрашен. Ученые обнаружили, что участки зрительной коры, отвечавшие за эти пустые квадранты — не получавшие никакой входящей информации от глаз, — все равно «знали», что находится в оставшейся части рисунка. По паттернам активности мозга в этих пустых участках ученые обнаружили, что они все равно получают сложные гипотезы из других отделов мозга, говорящие им о том, что они должны видеть — например, толпу, идущую по рынку под открытым небом, или щегольски одетого водителя, который ловким маневром направляет кабриолет в туннель.

В следующих экспериментах удалось выяснить, что происходит примерно следующее: высшие области мозга проецируют гипотетическую входящую информацию на низшие; это напоминает грубый эскиз того, что они «должны» увидеть. Ваш мозг словно не терпит пустоты и считает ее «холстом», на который может проецировать собственные теории об устройстве внешнего мира. 

Эти проекции «сверху вниз» работают постоянно, даже если ваши глаза видят полную картину. То, что вы воспринимаете, всегда пропитано вашими гипотезами и сформировано ожиданиями. Поток гипотез, проходящий по мозгу, «редактирует» активность ваших нейронов восприятия — увеличивает громкость ожидаемых сигналов и заглушает те, которых вы не ожидаете.

Итак, ваши ожидания срабатывают как фильтр. И из-за этого появляется субъективное стремление воспринимать все так, чтобы это соответствовало воззрениям человека. Например, некоторые эксперименты, проведенные нами в лаборатории, показали: когда люди шевелят руками, их мозг посылает предсказательные сигналы, меняющие их предположения о том, что на самом деле делают пальцы*. Восприятие настолько субъективно, что люди начинают сообщать, будто видят, как их руки «двигаются», даже когда они не двигаются, — просто потому, что они этого ожидают*. Эти и другие подобные исследования показывают, что восприятие действительно очень напоминает напичканный теориями научный процесс. Ваш мозг, запертый внутри черепа ученый, придумывает теорию, чтобы объяснить активность своих инструментов, осмыслить неоднозначные результаты полученных измерений. Но эти предсказания и теории свободно проникают в восприятие, и ваш мозг начинает воспринимать то, что он ожидает, а не просто сигналы из внешнего мира. Выходит, видеть — значит верить, только не в том смысле, который вам, скорее всего, знаком.

Взято тут

Почему красота ускользает от попыток рационализации

В «Критике способности суждения» Кант писал, что красота — это целесообразность без цели. Мы получаем удовольствие от того, что словно бы видим цель, ради которой прекрасное есть в этом мире, хотя и не можем нащупать ее. Стоит свести красоту к причинам ее существования, мере полезности, — и на смену эстетике придет утилитарность: там, где появляется цель, исчезает красота.

Чарльз Дарвин воззрений Канта не разделял, бесцельная красота вгоняла его в ужас. В письме коллеге, американскому ботанику Эйсе Грею, он сознался: «Всякий раз, когда я вижу павлинье перо, мне становится дурно». Иссиня-изумрудное перо перечеркивало теорию естественного отбора своей кричащей неадаптивностью: хвост никак не мог увеличить шансы особей на выживание, а снизить — легко. Тем не менее павлиний хвост раскинулся в природе пышным веером, назло логике естественного отбора. И по сегодняшний день красота остается непосильным для понимания и естественно-научного познания явлением. Почему же биологи третий век подряд настойчиво продолжают безуспешные попытки рационализировать красоту?

Безумная затея

Чтобы выпутаться из неразберихи с павлиньим хвостом, Дарвин в «Происхождении человека» предположил существование другой движущей силы эволюции — полового отбора. В половой отбор по Дарвину вовлечено два механизма: «закон боя» и «вкус к прекрасному». Закон боя, борьба между представителями 

одного пола,в конечном счете привела к увеличению размеров тела и возникновению орудий борьбы вроде рогов. Вкус к прекрасному привел к возникновению всего многообразия декоративных признаков — от пения и пестрого оперения птиц до замысловатых брачных ритуалов. При этом приукрашивания приятны сами по себе и существуют просто, чтобы доставить наслаждение наблюдателю. Это была опасная идея: Дарвин признавал за животными способность кчувственным суждениям:они могут не только воспринять стимул, но и взвесить различия и выбрать наиболее приятный.

Закон боя наука Викторианской эпохи была готова принять, но вот теория эстетического выбора звучала нелепо и даже смехотворно. В эстетической агентности животным отказывали: считалось, что у них попросту отсутствуют достаточные умственные способности, чтобы совершать эстетический выбор. И уж тем более активными деятелями выбора не могли быть самки. Поскольку, как писал биолог Сент-Джордж Майварт в критической заметке о труде Дарвина: «Такова неустойчивость порочного женского каприза, что никакое постоянство окраски не может определяться выбором самки». Поэтому к эстетической части теории Дарвина относились как к сумасшедшей тетушке, запрятанной на чердак, — о ней не следовало говорить.

Бремя красоты

Современники Дарвина сразу попытались урезонить безумную идею. Альфред Рассел Уоллес, менее известный со-создатель теории естественного отбора, утверждал, что декоративные признаки животных — вовсе не украшения, а имеют утилитарную ценность: каким-то образом павлиний хвост и другие красивости должны быть связаны со здоровьем особи, ее способностью выжить и оставить потомство. А стало быть, половой отбор, даже в его эстетической составляющей, — лишь компонент естественного отбора.

Впоследствии оказалось, что это справедливо только для некоторых декоративных признаков. Скажем, яркая окраска и пение птиц могут быть связаны со здоровьем животного, в частности — с отсутствием паразитических инфекций. Но для большинства экстремальных выражений красоты в природе эта логика кажется неочевидной: и при взгляде на павлиний хвост приверженцам утилитарного подхода по-прежнему становится дурно.

  Противоречие, казалось, удалось разрешить в 1975 году, когда израильский эволюционный биолог Амоц Захави сформулировал концепцию гандикапа: декоративные признаки делают своего носителя уязвимым. Стало быть, выжить с такой обузой, перенести тяжкое испытание красотой способен только очень качественный самец. Но неясно, почему гандикапом всегда служат именно эксцентрично декоративные признаки. Почему тяжким бременем становится красота, а не, скажем, отсутствие левой лапы. К тому же позже концепцию Захави опровергли математические модели.  

К началу 2010-х, после нескольких десятилетий поиска, большинство ученых согласились, что только в некоторых случаях декоративный признак, как предполагал Уоллес, может быть косвенным показателем большей приспособленности или «хороших генов». Но количественно распространенность таких примеров оценить сложно, а эмпирических подтверждений гипотезе — довольно мало. Проведенный в 2012 году метаанализ 90 исследований 55 различных видов животных, выявил лишь «сомнительные» подтверждения гипотезе хороших генов. 

Так красота снова лишилась утилитарной цели, и тетушку пришлось выпустить с чердака. 

Отсекая лишнее

В 2012 году орнитолог Ричард Прам решил воскресить забытые идеи Дарвина об эстетической эволюции в подробном обзоре (в 2021 году мы публиковали отрывок его книги «Эволюция красоты»). Прам напомнил научному сообществу, что красота все же может быть великолепным, но бессмысленным капризом предпочтения. 

Если отказываться от утилитарности красоты, в основе ее эволюции должно лежать что-то другое. Предположительно, это что-то другое — способность судить о красоте. Мысль наблюдателя «мне нравится, это красиво», его чувство прекрасного, становится движущей силой эволюции, которая подталкивает животных к эстетическим крайностям.

Надо заметить, что к идеям Прама научное сообщество относится прохладно. В академической рецензии на книгу «Эволюция красоты» орнитолог Джеральд Борджиа, и этолог Грегори Болл писали, что автор не смог привести убедительных аргументов в пользу своей идеи, а некоторые разделы книги и вовсе посчитали «ревизионистскими».

Вернувшись от утилитарности к эстетике, исследователь заметил, что эволюционное появление красоты в природе может быть результатом коэволюции — одновременного развития красивого стимула и того, кто этот стимул воспринимает. «Красота — форма коммуникации, которая развивается параллельно со своей собственной оценкой», — писал Прам. Цветы красивы, потому что их форма, цвет и аромат развивались параллельно со способностью насекомых воспринимать прекрасное и в соответствии с насекомьими эстетическими предпочтениями. Пение и оперение птиц менялись вместе со способностью птиц их воспринимать и вместе с птичьими предпочтениями.

Но эта логика, к сожалению, вынуждает разделить красоту пополам: на абиотическое и биотическое прекрасное. Закат солнца, звездное небо или шум прибоя принципиально отличаются от пения лесного дрозда и аромата цветка ночной красавицы. Различие не в привлекательности стимула, а в причине его появления. Закат горит сам по себе, ни для кого, по прихоти оптической физики. Цветок же привлекателен из-за тысячелетий взаимодействия растений и опылителей. В попытке исследовать причины зарождения красоты, ее абиотическую часть приходится отсечь. Ведь симпатия, которую мы испытываем к вечным закатам и звездному небу над головой, — побочный эффект, и в коэволюции она участвовать не могла. Они нам нравятся просто потому, что случайно попали в тот же спектр красивого, который появился в процессе развития биоэстетических стимулов.

Предвзятость и предубеждения

Чтобы уверенно говорить, что биоэстетическая эволюция — не фантазия, обязательно должны выполняться два условия: во-первых, животные должны обладать достаточными сенсорными способностями, а во-вторых, уметь отличить красивое от невзрачного. Во времена Дарвина животным отказывали и в рецепторном аппарате, и в способности к суждению. Но в органах чувств человека нет ничего особенного, чтобы мы занимали привилегированное положение в вопросах эстетики. Миллионы других видов обладают сложными сенсорными системами. Более того, по сравнению с некоторыми животными мы слепы и глухи по крайней мере к некоторым сигналам. Например, птицы, в отличие от человека, обладают тетрахроматическим, а не трихротическим зрением — то есть воспринимают диапазон видимого света четырьмя различными типами световых рецепторов, а не тремя, как люди.

Современная сравнительная физиология органов чувств говорит, что каждое животное 

видит мир по-своему— в соответствии с тем, что немецкий биолог и зоопсихолог Якоб фон Икскюль назвалумвельтом.Но тонкости инструментария многим животным в любом случае хватает, чтобы наблюдать мир в достаточных красках. А вот второй компонент — суждение о прекрасном — обнаружить и подтвердить сложнее.

В последние десятилетия, впрочем, биологи обнаружили у животных предпочтения к определенным стимулам и даже нашли в этом какую-то систему. Отбор того, что животные считают более красивым, зависит от требований, выдвигаемых к половым украшательствам. Стимул должен выделяться на фоне окружающей среды, попадать в диапазон параметров, к которым вид наиболее чувствителен, и быть таким, чтобы на него возникала неугасающая реакция — например, не повторяющимся и нудным.

Чтобы соответствовать этим требованиям, красивое подстраивается к физиологии органов чувств. Цветы, опыляемые ночными бабочками, как правило, обладают сильным ароматом, но часто белые. А цветы, чьи опылители — птицы, напротив, яркие и эффектные, но лишены запаха, потому что у большинства птиц отличное зрение, но слабое обоняние. 

Иногда красивое использует и заготовленные предпочтения — «сенсорные ловушки». Самцы могут развивать привлекательные для самок черты, напоминающие какие-то неполовые стимулы. В этом случае декоративные признаки могут эксплуатировать, например, пищевые предпочтения животного. Так, водяные клещи (Hydrachnidia) во время ухаживаний вибрируют лапками с частотой, имитирующей вибрацию воды при перемещении их частой добычи — вислоногих рачков. Самки рыбок гуппи (Poecilia reticulata) обычно отдают предпочтение самцам с более крупными и насыщенными оранжевыми пятнами, вероятно потому, что изначально умение выделить именно оранжевый было необходимо для обнаружения пищи.

Такие заранее существующие предпочтения назвали сенсорной предвзятостью. Но ведь предвзятость — еще не суждение? 

В природе есть другие, куда более сложные виды эстетического поведения животных, которые на первый взгляд не могут существовать только лишь из-за предвзятости. Шалашниковые птицы (Ptilonorhynchidae) во время брачного периода выстраивают замысловатый шалаш из веток. Рядом с шалашом птицы выкладывают дорожку из камней с перспективой: камни поближе к шалашу побольше, а чем дальше — тем меньше. В зависимости от вида шалашника, брачную конструкцию украшают по-разному: одни предпочитают голубые камушки, ленточки и мусор; другие — разбрасывают по дорожке радужные раковины; третьи используют зеленые листья.

Долгое время самцы шалашников притворяются самками и учатся искусству строить шалаши, наблюдая за брачными демонстрациями старших товарищей. А когда берутся за дело сами — придирчиво выстраивают и шалашик, и перспективу из камней: отходят-подходят, смотрят из шалаша на дорожку, перекладывают камни, меняют украшения. Наблюдая за построением шалаша со стороны, несложно решить — птица формирует некоторое суждение о красоте своей постройки и пытается сделать его еще красивее. Но кроме желания усмотреть намерение в действиях птички, никаких эмпирических подтверждений формирования этого суждения нет. Нам попросту неизвестно, что происходит в голове у шалашника.

Ученым неизвестно и что происходит в голове у приматов — макак и капуцинов, — когда они предпочитают симметричные лица или регулярные узоры. Но предпочитать — не значит считать красивым. А спросить у обезьяны «это красиво?» и получить вразумительный ответ — нельзя.

Сомнений в том, что животные способны воспринимать стимулы, сравнивать их и отдавать предпочтение, — нет. Эти предпочтения или предвзятость влияют на эволюцию. Нам удобно называть это эстетической эволюцией, потому что зачастую животные отдают предпочтение тому, что мы — люди — тоже находим красивым. Но утверждать, что животные получают от красивого те же эмоции,  что и люди — нельзя. Концепция красивого имеет и социокультурную, и лингвистическую составляющую, неприменимую к животным. Из-за невозможности опытным путем подтвердить суждения о красоте у нечеловеческих видов, вслед за отсечением красоты закатов и шума прибоя приходится отсечь и умвельт всех животных, кроме человека. 

Это до некрасивого уменьшенное понятие прекрасного. Но может быть хоть оно даст рациональный ответ? 

Все в порядке 

Если сфокусироваться на исследовании только лишь человеческой эстетики, нельзя не заметить, что она все же необычна по сравнению с другими биологическими видами. Наше украшательство и желание создавать красивое появляется вне половых взаимодействий, в равной степени у женщин и мужчин и даже у детей до полового созревания. Кроме того, мы реагируем на катастрофически большое количество стимулов, которое никак нельзя объяснить побочным продуктом отбора эволюции или сенсорной эксплуатацией.

Теорий человеческой эстетики множество: в античность ее отождествляли с гармонией и числовой пропорцией; в средневековье о красоте рассуждали как об озарении; в эпоху ренессанса красоту рассматривали через противопоставление с безобразным. Но вероятно, тонко настроенное эстетическое восприятие человека и сложные теории, его описывающие, должны основываться на каких-то общих естественных принципах, характерных даже для ранних человеческих культур. Например, историк искусства Эрнст Гомбрих человеческое чувство прекрасного возводит к чувству порядка.

Орнаментальный порядок окутывает повседневную жизнь человека — от плитки на полу и росписи на чашках до пропорций золотого сечения. Самый ранний пример пристрастия человека к порядку — палеолитические бусы, небольшие повторяющиеся элементы, нанизанные на нить с определенным ритмом. В животном мире такой упорядоченности в красивом не наблюдается. Когда и зачем возникло если уж не суждение о красоте, то чувство порядка?

Одна из заманчивых гипотез возникновения любви к упорядоченности заключается в том, что регулярные узоры, почти как регулярный язык, стали для Homo sapiens способом общаться с представителями других групп. В то время как группы денисовцев и неандертальцев были сильно инбредными, уровни близкородственного скрещивания у палеолитических Homo sapiens были низкими. Возможно — но только возможно — бусы или иная красивая упорядоченная безделушка способствовали экзогамии, которая необходима для поддержания генетического разнообразия.

Но при всем своем очаровании, это все же спекулятивная гипотеза естественных основ человеческой эстетики, которая совсем не выглядит безальтернативной. К тому же она вновь вынуждает сократить понятие красоты — в этот раз до «чувства порядка». 

Даже если способность к построению узоров появилась лишь у Homo sapiens, это не повод отказать в суждении о красоте другим видам древних людей. В среднем палеолите человек прямоходящий, Гейдельбергский человек и неандертальцы уже таскали с собой коллекцию безделушек: кристаллы, окаменелости, камни странной формы и другие причудливые предметы. Они просто не складывали их в узор. Считали ли они свои безделушки красивыми? Неизвестно. По окаменелостям черепов эстетического восприятия не сыщешь. Проклятие рационализации красоты срабатывает вновь: даже если допустить, что ценить прекрасное научился только человек, тот момент, когда в эволюции человека появились эстетические чувства, все еще не отыскать.

Но можно предпринять еще одну безутешную попытку. На этот раз — сделать еще одно сужение, и перейти от восприятия красоты всеми 

человеческими видамик суждению о прекрасном только лишь современными людьми.

Дилемма вау-момента

На крохотном пятачке научного познания, который остался после отсечения всего того в концепции красоты, что исследовать не представляется возможным, зародилась нейроэстетика — дисциплина, которая пытается объяснить восприятие красоты на уровне нервной системы современного человека. В 2004 году три коллектива авторов представили первые данные об активации различных областей мозга во время восприятия красивого (раз, два, три). Хотя вряд ли ученые питали какие-то иллюзии, что найдут в мозге центр красивого, сразу стало понятно, что простого ответа нейроэстетика и не даст. Список вовлеченных областей был слишком длинным: в него входили хвостатое ядро, поясная и веретенообразная извилины, орбитофронтальная и дорсолатеральная префронтальная кора. К 2018 году пришлось смириться, что в разных экспериментах вспыхивает все время в разных местах. В итоге оказывается, что значительная часть мозга вовлечена в эстетическое восприятие.

Чтобы усмотреть в этой мозаике активации хоть какой-то порядок и смысл, области мозга пытаются сплести в сеть. Для этого с помощью фМРТ, электроэнцефалографии (ЭЭГ) или магнитоэнцефалографии (МЭГ) ученые ищут синхронную или последовательную активность некоторого набора отдельных областей мозга. Пока удалось обнаружить два кластера этой сети — раннюю эстетическую сеть (initial aesthetic network) в затылочных областях мозга и отсроченную эстетическую сеть (delayed aesthetic network), которая охватывает затылочную, теменную, лобную и префронтальную области полушарий мозга. И если узор активации ранней сети неотличим между красивым и некрасивым стимулом, то вот узор активации отсроченной сети — уже заметно отличается в зависимости от того, насколько стимул красив. Вероятно, суждение о красоте возникает где-то там — в отсроченной эстетической сети. 

Только вот из каких именно областей мозга состоит эта сеть — неясно. Уточнение деталей наталкивается на методическую дилемму. Ощущение красоты — мгновенное чувство, опьяняющее за секунду, вау-момент. Существующее технологии не могут зарегистрировать что-то настолько короткоживущее. фМРТ точно показывает место активных участков мозга, но за слишком длинное по сравнению с вау-моментом, время. ЭЭГ и МЭГ регистрируют активность точно во времени, но довольно плохо фиксируют ее локализацию. Приходится выбирать: неточное время или неточное место; в поисках нейроэстетики этот принцип неопределенности ведет в тупик.

Аналогичную эстетическую сеть нельзя исследовать у приматов, потому что непонятно, что будет красивым и некрасивым стимулом для обезьяны. Нельзя повторить эксперимент и на птицах — у птиц совсем другой мозг, с гиперстриатумом вместо неокортекса. Мы попросту не найдем в нем даже то малое, что нашли у человека.

Развитие технологий и методов визуализации мозга, вероятно, поможет сузить мгновение, по которому размывается эстетическая вспышка в мозге. Но оптимизма насчет существования выхода из тупика технический прогресс все же  не добавляет. Слишком много структур мозга — от чувствительных центров до системы подкрепления — вплетено восприятие красивого.

***

Даже после отсечения лишнего ясности в красивом мало. По дороге к объяснению красоты пришлось сначала отсечь красоту закатов. Затем отказаться от эстетических чувств всех видов, кроме человека. Пришлось даже лихо подрубить эстетических экстремистов — птиц, со всеми их замысловатыми песнями, оперениями и ухаживаниями. Наконец, не разглядев в окаменелостях остатков чувства прекрасного или чувства порядка, мы вычли из истории красоты и древних людей. Прекрасное, пропущенное через эту систему фильтров, оказалось абсолютно безвкусным. И все усечения были зря: вместо рационального ответа — дилемма.

Красота есть, а ее объяснения — нет. При попытке рационализировать красоту она по-кантовски выскальзывает из рук. Ее не изучить и не понять. Остается наблюдать эту целесообразность без цели. И наслаждаться ей.

Источник

Начало - ранее на Капибаре: Мы там, где наше внимание.Часть #01.

Знакомая большинству (или – всем?) ситуация: среди белого дня или на ночь глядя всплывает из горячих слоёв памяти обидная история из прошлого –  пятилетней давности, а может, даже из самого раннего детства, из песочницы.

И всё, день померк, а предвкушаемый сон тут же сошёл, вместо этого перед глазами – обидчик, а в голове – недосказанные тогда слова. У девушек могут сами собой политься слёзы, а у мужчин – сжаться кулаки.

Или кто-то предлагает посидеть компанией в кафе или съездить в лес. Воображение тут же рисует привязавшихся гопников с соседнего стола или с близлежащей деревни. И снова – меркнет день, а сон откладывается до предрассветных часов.

Снова убеждаемся – для мозга всё происходит сейчас. И прошлые ситуации, и предполагаемые будущие.

И снова же зададим себе вопрос – где наше внимание в этот момент, на чём? Из первой части статьи мы уже знаем ответ – на тревоге и порождённом ею страдании. Из всех смыслов всех ситуаций – и пережитых в прошлом, и воображаемых в будущем - восприятие выделило именно такой компонент, такой ракурс, в котором можно найти повод для тревоги, возможность обидеться, и уже после этого получить конечный продукт - страдание.

Вот такая особенность мозга. Для мозга нет разницы – реальны ли события или вымышленные, они их будет воспринимать как настоящие в настоящем времени. Он воспринимает в происходящем – в реальном или вымышленном – актуальный для внимания образ, игнорируя всё остальное.

Проиллюстрировать – несколько гиперболически! – этот феномен можно примером из жизни более примитивных организмов. Некоторые виды лягушек видят только движущиеся объекты. Летящий комар сразу привлечёт внимание лягушки, стоит же ему сесть на ветку прямо перед её носом – насекомыш моментально исчезает из её зрения.

Известный эксперимент: перед испытуемым стол с разноцветными предметами, Задача – в течении короткого времени посчитать предметы, скажем, красного цвета, запомнить их расположение. После этого экспериментаторы просят назвать количество предметов другого цвета, например - синего. И, как правило, испытуемый заметно ошибается. Хотя все предметы лежали у него на столе перед глазами.

Можете попробовать на себе и своих близких.

Если ваше внутреннее внимание будет приковано к обидам из прошлого, то и внешнее внимание будет постоянно искать повод для реализации обиды. Обиды, как правило, все из детства, а восприятие будет выделять поводы в настоящем – постоянно. Игнорируя людей и ситуации, которые могут доставить нам – радость, лучшие чувства и переживания. По опыту – такие люди и события были в прошлом – только тревожное внимание клиента полностью игнорировало их! Часто оказывается – и «обидчики» не хотели обижать юного клиента и действовали из лучших чувств – а его тревога интерпретировала их действия как угрожающие.

Поэтому и важно - «разрядить» детские обиды, увидеть в тех событиях другие смыслы. В этом и главная суть работы с психологом: специалист может увидеть в, казалось бы, очевидно драматических для клиента историях поводы для их ревизии, подсказать – как увидеть в этих событиях «изнанку», рекомендовать упражнения, которыми можно натренировать внимание видеть продуктивные поводы и смыслы – не только в прошлом, но и в настоящем.

Так – постепенно и неуклонно – внутреннее внимание личности смещается с тревожного – на продуктивное. С недостатков – на достоинства. И, синхронно, внешнее внимание начинает выделять в настоящем – лучшие смыслы, а вместе с ним – и возможности. И также синхронно меняется восприятие личностью себя – с ощущения никому ненужного неудачника – на понимание своей индивидуальности, своей силы и своих целей.

Продолжение следует.

Ваш HappyTalkie.

P.S.Для психологического исследования приглашаю на анкетирование.

По результатам которого мы проведём бесплатную беседу-консультацию - вы узнаете много нового, интересного и неожиданного о себе. И, возможно, причины, мешающие вашему развитию — в бизнесе, карьере, личной жизни (подробнее - Промежуточный отчёт и приглашение к Анкетированию 3.0!).

Ваш профит:

- бесценный вклад в науку;

- бесплатная консультация (30-45 мин) по итогам анкеты;

- новый взгляд на себя, на свои возможности и перспективы.

Заявку на участие можно прислать мне на тг HappyTalkie или на емейл HappyTalkie (собачка) мейл.ру.

— Вы едете в метро, или сидите на важном совещании. Или вы засыпаете. Внезапно, какая-то ваша мысль, живя своей жизнью, натыкается на забытый и коварно хранящийся как раз для такого момента взрывоопасно смешной анекдот или такой же убойности историю. И всё — рамки сокрушены, вы неудержимо начинаете вздрагивать от попыток сдержать смех, сгорая под негодующими взглядами окружающих или уже не надеясь уснуть.

Это цитата из статьи о феномене мышления «Мы там, где наше внимание» (Подробнее - «Зазеркалье сознания. Часть #01»).

Для мозга нет разницы, о каких событиях мы думаем — прошлых или представляем их в будущем. Он, наш великий и могучий визуализатор, будет переживать их в настоящем.

Попробуем получить практическую пользу от этого знания.

Например, вам нужно прибраться дома — и вам очень не хочется. Мыть полы, протирать пыль, разносить вещи по местам — решительно не хочется.

Где ваше внимание в этот момент? На грязном полу? На пыли? На вещах?

Нет!

Какие у вас ощущения при взгляде на предстоящий фронт работ?

Правильный ответ — на страдании! Вы смотрите на грязь и беспорядок вокруг —  и вы страдаете!

От одного вида, от предстоящих мокрых тряпок и пыльных хлопот —  страдаете.

Страдание увеличивает уровень тревоги. А мы помним —  тревога парализует, обездвиживает (10 к одному, домики), поэтому вы, скорее всего, махнёте рукой. Вы уже от одной мысли об уборке —  сразу устали. И падаете без сил на диван.

Знакомо?

Тоже самое - вы решили сходить в зал, сбросить калории, размяться, ощутить себя молодым и современным. И тут стартует тревожная мысль: — Это же надо собирать сумку, складывать вещи, потом идти в зал, там неподъёмные тренажёры и бодрые красотки с бодибилдерами, куда мне до них...

И вы тут же устаёте и падаете на диван —  обессиленный и обездвиженный.

Где было ваше внимание в тот момент, когда вы подумали о сумке и тренажёрах?

Правильно —  снова на страдании. Это же надо тягать железо, видеть своё несовершенство и недостигаемый уровень крутоподтянутых спортсменов....

И в этот момент ваша тревога уютно укладывает вас на привычный диван и подкладывает под руку пивасик с вкусняшками и сериальчик на вечер. Мы же помним —  тревога любит ритуалы и неизменность (Подробнее - Один процент).

И так далее.

Как изменить неизменное?

В каждом деле непременно есть удовольствие. После уборки —  сияющая квартира, создающая прекрасное настроение, после спортивных занятий —  приятная ломота в мышцах и ощущение победы. После стоматолога —  свобода от боли, можно жевать любой стороной, не боясь внезапного прострела от мозга до пяток. После конфликта —  примирение. Или понимание, как действовать дальше.

Всегда, в любом деле можно найти точку удовольствия —  вот на него и переносите своё внимание. И желание достичь, обрести это удовольствие поднимет вас с дивана и вы, незаметно для себя, совершите все подвиги Геракла и, может быть, прибавите к его списку ещё несколько своих пунктов!

Главный вопрос —  что вы приобретаете?  Что вы приобретаете, если вернётесь на диван? Ощущение неудачника, собственной ненужности и никчёмности. И жалость к себе —  такому нищасному. Вы снова —  страдаете, это значит, ваше внимание как было, так и осталось на страдании. Вот вам главная Сансара - круговорот страдания внутри личности, идущей по пути страдания.

Что вы приобретёте, когда проведёте занятие —  с преподавателем, тренером? Новые знания, навыки. Ощущение новой силы —  интеллектуальной, физической. Ещё одной победы —  не над собой, а над своей тревогой. Вы стали свободнее.

В следующей статье —  более подробно о внимании и как оно работает.

Продолжение - Мы там, где наше внимание.Часть #02.

Ваш HappyTalkie.

P.S.Для психологического исследования приглашаю на анкетирование.

По результатам которого мы проведём бесплатную беседу-консультацию - вы узнаете много нового, интересного и неожиданного о себе. И, возможно, причины, мешающие вашему развитию — в бизнесе, карьере, личной жизни (подробнее - Промежуточный отчёт и приглашение к Анкетированию 3.0!).

Ваш профит- бесценный вклад в науку и бесплатная консультация (30-45 мин) по итогам анкеты, новый взгляд на себя, на свои возможности и перспективы.

Заявку на участие можно прислать мне на тг HappyTalkie или на емейл HappyTalkie (собачка) мейл.ру.

— Действие заполняет пустоту, создаваемую нашими промахами! — этот закон Сирилла Норкота Паркинсона наглядно описывает принцип тревоги. Она действительно заполняет любой вакуум и, самое главное, она заполняет вакуум в свою пользу — и против вас!

Американский экономист Дж. Гелбрейт приводит впечатляющие наблюдения, полученные при общении с индийским национальным лидером Джавахарлалом Неру:  
— Его метод, с помощью которого он избавлялся от нежелательных идей и неприятных просьб, был очень эффективен и приводил в замешательство. Состоял он в полном молчании. Вы просили его... Он не выдвигал возражений; он просто ничего не говорил. Когда молчание становилось невыносимым, вы повторяли свою мысль или просьбу и в отчаянии слышали лишь собственные слова. Вновь царило молчание. Вы теперь ждали услышать от него хотя бы отрицательный ответ. И когда в конце концов он давал его, вы с благодарностью исчезали.

Смысл эффективности паузы такой же, как и в темноте: в отсутствии сигнала наше восприятие начинает искать признаки опасности, к этому процессу присоединяются все внутренние страхи.

Именно они снабжают молчание собеседника самыми угрожающими смыслами. Под таким давлением вы уже будете рады и отказу, только бы не оставаться наедине со своей тревогой.

Опытный переговорщик, разглядев слабость контрагента, непременно применит «мхатовскую паузу» при обсуждении условий договора. И вот уже неуверенный в себе подрядчик начинает отступать от своих интересов — делает скидки, снижает сроки, увеличивает объём работ при сохранившемся бюджете.

Захватывающий эффект молчания и «домысливания» приведён в фантастической повести Станислава Лема «Дознание пилота Пиркса». Придавленный перегрузкой Пиркс не может определиться с решением и дать команду. Робот-андроид, пытавшийся уничтожить экипаж смертельным манёвром, трактует молчание пилота как разоблачение и совершает ошибку.

А в одном из первых рассказов о пилоте Пирксе описывается его испытание в камере сенсорной депривации — бак, изолирующий человека от сигналов внешнего мира — звуков, света, запахов. Бак заполнен соляным раствором с температурой тела.

...Прежде всего он перестал ощущать положение собственного тела, рук, ног. Он помнил, в какой позе лежит, но именно помнил, а не ощущал. Пиркс прикинул, давно ли он находится под водой, с этим белым парафином на лице. И с удивлением понял, что он, умевший без часов определять время с точностью до одной-двух минут, не имеет ни малейшего представления, сколько минут – или, может, десятков минут? – прошло после погружения в «сумасшедшую ванну».

Лишённый внешних ориентиров разум превращает в пустоту всё — время, пространство и, наконец, себя:

Пока Пиркс удивлялся этому, он обнаружил, что у него уже нет ни туловища, ни головы – вообще ничего. Совсем так, будто его вообще нет.

Вот уже и сердца не слышно. Изо всех сил он напрягал слух – безрезультатно. Зато тишина, наполнявшая его, сменилась глухим гулом, непрерывным белым шумом, таким неприятным, что хотелось заткнуть уши. ...

И уже в конце:

...Он стал прозрачным. Он был дырой, решетом, извилистой цепью пещер и подземных переходов.

Потом и это распалось — остался только страх...

Воображение, столкнувшись с незнакомой ситуацией — полного отсутствия сигналов — заполнило сознание страхом, тревога заполнила всё сознание.

Великий фантаст, решив приступить к рассказу, видимо, сам испытал на себе действие камеры сенсорной депривации. Или, наоборот, написал его под впечатлением от своих переживаний.

Страх тишины — самое парадоксальное проявление тревоги. Казалось бы — тишина есть символ покоя. Но именно она активизирует людей с высокой тревожностью. Они начинают суетиться, говорить — в буквальном смысле! — ни о чём, ни к месту, не связанно со смыслом происходящих вокруг событий. Наверняка, вы встречались с ними и оставались в полном недоумении от их пустой, бесполезной речи, деятельности. Такое раздражающее поведение объясняется одним — им страшно наедине со своими мыслями и их тараторящая речь, по своей сути, это крик: — Мне страшно! Я боюсь! Спасите меня!

Речь же самодостаточного, живущего в ладу с собой человека давно описана в «Одесских рассказах» И.Бабеля: 
— Беня говорит мало, но он говорит смачно. Беня говорит мало, но хочется, чтобы он сказал  ещё.

Получается, самый страшный враг личности — сама личность, вернее — её внутренняя тревога. Именно она становится посредником между личностью и мирами — внутренним и внешним. Тревога искажает восприятие себя, преуменьшая возможности человека — отсюда сниженная самооценка и неуверенность в себе. Тревога искажает восприятие окружающей действительности — преувеличивая опасности, формируя мрачные ожидания.

Всё — яд, всё — лекарство; то и другое определяет доза. Тревога есть у всех, её высокий уровень обездвиживает личность, лишает её мотивации к развитию. Тревога в «здоровых дозах» называется осторожностью, сохраняет жизнь — переходя через дорогу мы оглядываемся по сторонам. И позволяет смело шагнуть в неизведанное, получить новый опыт.

Самое впечатляющее проявление «смыслового мондегрина» выражен в японской культуре восприятия искусства югэн, которое выражено ёмким правилом: — Услышать несказанное, увидеть ненаписанное...

Тишина недоговорённости, оставленная автором картины или стихотворения — та самая «мхатовская пауза», которой он приглашает своего зрителя — к размышлениям, к «додумыванию», к воображаемому соавторству. Порождённые зрителем смыслы — в соответствии со своим уникальным жизненным опытом — делают сам объект искусства более ценным.

Иероглифы, описывающие югэн содержат в себе другие понятия — уединённость, тайну, темноту. Если перевести на технический язык — опять отсутствие сигналов и связанные с этим страхи! Тревога в «гомеопатических дозах» помогает погрузиться в созерцание и осмысление, такая тревога, как лёгкая рябь на поверхности замершей воды, создаёт красоту неуловимого мгновения.

Оставляя читателя в размышлении, завершаю статью классическим хокку Мацуо Басё:

— Все волнения, всю печаль 
Своего смятенного сердца 
Гибкой иве отдай...

P.S.

Для психологического исследования приглашаю на анкетирование. По результатам которой мы проведём бесплатную беседу-консультацию - вы узнаете много нового, интересного и неожиданного о себе.

Сейчас особенно приглашаю тех, кто желает:- расстаться с курением и алкоголем;- наладить отношения с детьми;- преодолеть личный или творческий кризис, эмоциональный упадок после расставания с партнёром;- получить волшебный пинок, чтобы начать новое - занятие, деятельность или жизнь.)

Ваш профит - бесценный вклад в науку и бесплатная часовая консультация по итогам анкеты, новый взгляд на себя, на свои возможности и перспективы.

Анкеты - анонимные и не требуют конфиденциальных сведений.

Заявку на участие можно прислать мне на тг HappyTalkie или на емейл SunWindSmile (собачка) мейл.ру.

Молчание — огромная сила. Надо его запретить, как бактериологическое оружие.
(с)С.Д.Довлатов, «Наши».

В чём сила мхатовской паузы? Почему молчание — не только золото, но ещё и «огромная сила»? Как эту силу можно использовать в свою пользу? Например — на переговорах?

Для поиска ответов — погрузимся в небольшое исследование.

Каждый, кто ездил поездом, знает — первые несколько часов ухо слышит только стук колёс, ветер за окном и поскрипывания вагона. Постепенно шум уходит, зато речь собеседников становится отчётливее. К исходу вторых суток вполне уверенно можно различать беседу попутчиков, сидящих через несколько секций.

Сейчас, правда, качество стыков рельс, амортизации и шумоизоляции вагонов изначально делает поездку комфортнее, но даже и сейчас можно попасть на старый состав и на старые пути — и тогда-то описываемый эффект можно прочувствовать во всей полноте.

Внутри нашего сознания явно есть совершенный алгоритм шумоподавления. Он выделяет повторяющийся «пакет» сигналов — стук колёс, шум цеха или леса — и «вычитает» его из основного потока, делая самые важные нам звуковые — и визуальные — образы. Да-да, этот фильтр умеет «вычитать» шум и по нашему зрительному каналу. Когда мы ищем в толпе близкого человека — мы его безошибочно и довольно быстро находим.

Алгоритм, несомненно, достался нам эволюционным наследством. Однажды я гулял по осеннему парку и, внезапно, увидел кота, замершего среди толстого слоя опавших листьев. Его уши явно различали какой-то звук — собственно, кот весь превратился в уши, а глаза были направлены точно на источник звука.

Ради интереса я его даже позвал: — Кыс-кыс-кыс... — Знаем мы ваше кыс-кыс, — отмахнулся он от меня крохотным движением уха. — Не мешай. И тут же прыгнул в самую кучу листвы — и вынырнул оттуда с мышью в зубах!

Поразительно — всего в десятке метров проспект с дневным трафиком шин, моторов и сирен. Ветер потрошил кроны деревьев и носил листья по земле — а «шумодав» кота отфильтровал из огромного потока похожих (!) звуков самый важный — шуршание беспечного Джерри, да ещё и дал точное «целеуказание»!

Хищные птицы, барражируя на больших высотах, так же безошибочно выделяют контуры жертвы в складках местности, среди травы и кустов. Мамы точно различают голос своих детей в дворовом раскардаше, опытный механик услышит работу мелкой детали включённого станка.

Получается — в арсенале нашего восприятия есть два мощных инструмента. «Шумодав» удаляет бесполезную часть потока сигналов, «поисковик» ищет самое главное — актуальный образ. Актуальный образ в нашем случае — хищник или добыча. В общем случае — это источник опасности. Хищник может вас съесть, а непойманная добыча может привести вас к голодной смерти.

Т.е., поисковик выделяет актуальный образ, а затем уже другие центры мозга занимаются анализом — хищник это или добыча, голоден ли хищник или отдыхает после успешной охоты и ему нет дела до вас. И вырабатывают дальнейшие сценарии. Потенциальная добыча может быть готова к активной обороне — в этом случае, возможно, было бы благоразумнее избежать схватки и поискать безопасный вариант. И так далее.

В дальнейшем, для краткости, эти два инструмента будем упоминать без кавычек — шумодав и поисковик или объединять их в одно понятие — восприятие. И рамках этой статьи мы обойдём стороной подробные объяснения — деятельностью каких центров мозга обеспечиваются эти инструменты. Сейчас нам важна логика их работы и взаимодействия, как они влияют и формируют определённые психологические феномены. 

В моём детстве около дачной веранды было несколько кустов. Днём они были смородиной и малиной, а вечером... Вечером, при свете керосиновой лампы и огромной луны они превращались в страшных зверей — подкрадывающихся медведя и совсем кого-то страшного.

Продолжение - в следующей статье завтра.

P.S.

Для психологического исследования приглашаю на анкетирование. По результатам которой мы проведём бесплатную беседу-консультацию - вы узнаете много нового, интересного и неожиданного о себе.

Сейчас особенно приглашаю тех, кто желает:
- расстаться с курением и алкоголем;
- наладить отношения с детьми;
- преодолеть личный или творческий кризис, эмоциональный упадок после расставания с партнёром;
- получить волшебный пинок, чтобы начать новое - занятие, деятельность или жизнь.)

Ваш профит - бесценный вклад в науку и бесплатная часовая консультация по итогам анкеты, новый взгляд на себя, на свои возможности и перспективы.

Анкеты - анонимные и не требуют конфиденциальных сведений.

Заявку на участие можно прислать мне на тг HappyTalkie или на емейл SunWindSmile (собачка) мейл.ру.

Моё раннее детство прошло в Алма-Ате, среди ближайших казахских родственников. И я не знал про зеленый и оранжевый цвета — их нет в казахском языке.

В казахском языке цвет травы и неба называется одним словом — көк. Буква посередине — «ө» — звучит как нечто среднее между «ё» и «о».

Көк по-казахски — синий, голубой. Көк аспан — синее небо.

Есть отдельное слово для зеленого — жасыл, но, видимо, в языке оно появилось относительно недавно. В повседневном языке, если говорят:

— Сходи на базар, купи зелени, — то в буквальном переводе на русский это звучало бы:

— Купи синевы.

Т.е., в культурном слое понятие «зеленый» прочно связано с «көк». Самая красноречивая иллюстрация — это, к слову, о базаре — центральный рынок Алма-Аты называется «Көк базар», в буквальном переводе — Синий базар. А по-русски — Зеленый базар.

Пастбище — көк джайлау — в буквальном переводе синее пастбище, город, построенный около горы — Көкшетау — Синяя гора, хотя она очевидно — зеленая. Зелёный чай — снова көк.

При этом цвета неба и травы — как и все казахи — я различал. Но, например, в детском саду акварельные наборы имели похожую картину — все цвета были использованы, а зеленая чашка была почти нетронутой, никто не знал, что с ней делать. Почти все дети рисовали и траву, и листья синим. В моем мире зеленый появился немного раньше ровесников, и когда я рисовал зелень зеленым, мои детсадовские одногруппники меня спрашивали:

— А почему у тебя трава такого цвета?

А я не знал, как объяснить.

Лет в 5-6 я стал больше говорить по-русски — и зелёный цвет занял своё положенное место. Мои одногруппники прошли тот же путь — как только начали больше общаться на русском языке — они тоже стали использовать зелёную акварель.

Этот случай довольно долго интересовал меня уже во взрослом возрасте и я попробовал найти объяснение — мы различаем и видим только то, чему у нас есть соответствующее понятие в языке.

Эта гипотеза может объяснить ещё одну историю. Документального подтверждения я пока не нашёл, однако она вполне могла произойти и если вы знаете первоисточник — напишите, пожалуйста, в комментарии.

Когда первые европейские мореплаватели достигли берегов Америки, аборигены восприняли их божествами: пришельцы возникали со стороны океана из-ниоткуда. И только наблюдательный шаман обратил внимание на волны — кроме тех. которые исходили от ног пришельцев, были ещё волны, идущие от чего-то большого, стоящего неподалёку. Шаман стал вглядываться в этом направлении и через некоторое время он действительно стал различать крупный объект.

В исторической памяти аборигенов не было такого прецедента — большой корабль, пришёл к ним со стороны океана впервые. Поэтому их восприятие игнорировало объект, которому не было сопоставлено объяснение, замещая привычным пейзажем. Восприятие шамана было богаче и глубже соплеменников — очевидно, именно поэтому он и был шаманом. Поэтому он допустил мысль — волны порождает какой-то источник и стал искать его признаки, пытался его описать. Постепенно его восприятие «прорисовало» незнакомый объект. И когда он увидел корабль — он смог объяснить, рассказать о нём соплеменникам — и те тоже увидели большой парусник.

Однажды я записывал интервью с профессором психологии. После съёмок я ему рассказал свою историю с зелёным цветом. Она привела его в восторг и в ответ он сказал фразу, которая привела меня в восторг уже меня. Формулировка профессора легко, очевидно и просто всё объяснила:

— Всё правильно, без концепции нет перцепции!

Без концепции, описанной в языке, зелёный цвет и огромный парусник оказались в слепом пятне восприятия!

Есть ещё одна история из моего детства, она уже из подросткового периода.

На экраны советских кинотеатров вышли фильмы про индейцев, про Виннету, Чингачгука и Оцеолу. В индейцев стали играть во всех дворах, пацаны стали зачитывать книги Фенимора Купера. Я обратил внимание — герои фильмов и книг свободно ориентировались по сторонам света, не зная компаса. И я стал срочно тренировать это умение — и действительно, через некоторое время научился определять север, причём — довольно точно. И взрослые, и друзья во дворе неоднократно проверяли меня на спор, завязывали глаза, крутили в разные стороны — не снимая повязки я показывал север с точностью градусов в 20-30. Чаще всего все оставались в своём убеждении — я как-то ухитрялся подглядывать или считать повороты.

Направление на север мне указывало тёмное тёплое пятно в голове, поначалу оно было большим и расплывчатым. Постепенно оно уменьшалось и становилось резче — одновременно у меня повышалась точность, с которой я определял направление на север.

Тогда я не нашёл ответа — почему у меня так получается? Какой орган выполняет роль внутреннего компаса?

На следующие каникулы мы стали зачитываться мушкетёрами и про индейцев все дружно забыли. У мушкетёров, как мы помним, ничего не было про ориентацию. Поэтому и я про свой навык забыл и довольно скоро у меня уже перестало получаться определять север с закрытыми глазами.

Однако, опять же, во взрослом возрасте, с появлением интернета, я наткнулся на статью об австралийском племени Тайоре.

Их язык обладает уникальной особенностью — в нём нет понятий "лево" и "право". Вместо этого они используют стороны света. Они запросто могут сказать:

— Пересядь южнее.

Или:

— У меня затекла северная нога.

Значит — я не выдумал это навык, значит — люди как-то это умеют, главное — этому научиться, а значит — кто-то должен этому научить.

А сейчас можно прочесть статьи о научных исследованиях — оказывается, есть даже специальный термин — магниторецепция. Исследователи высказывают гипотезы — на магнитные поля Земли могут реагировать клиновидная пазуха и решетчатый лабиринт. Ещё один наш орган — глаз — содержит криптохром, который способен взаимодействовать с магнитными полями Земли, а значит — проявлять эти взаимодействия в ощущениях. Есть предположение — магниторецепция обеспечивается эндогенным железом, т.е., тем, которое естественным образом присутствует в нашем организме.

Словом, гипотез много и чувствительность человека к магнитным полям экспериментально подтверждена, а значит — мой детский опыт мне не приснился. И если бы нам с детства объясняли, как ощущать магнитное поле Земли — мы бы также ориентировались по сторонам света, как Тайоре.

И снова — без концепции, описанной в языке, культуре, навык ориентации остался в слепом пятне. 

Отсюда — большой вывод.

Цель — личная, профессиональная — может быть достигнута только когда она определена, сформирована и точно сформулирована.

Но такая цель может быть проявиться только в случае чёткого представления личности о себе.

И опять получается: нет концепции — нет перцепции. Нет концепции собственного «Я» — нет и цели этого «Я».

Ваше «Я» может оказаться — целиком или полностью — в слепом пятне вашего восприятия себя.

Как это может быть — в следующей статье.

А пока — снова с ещё бОльшей силой становится значимым вопрос:

— Кто я?

Только при чётком представлении о себе наше восприятие различит цель, признаки пути к цели в окружающем нас хаотичном потоке сигналов и, как компас, приведет нас к ней.

Напоминаю, для исследования психологических феноменов мне нужны участники анкетирования - в обмен на бесплатную консультацию - вы узнаете много нового о себе:

Пост esche-odin-nabor-ychastnikov-anketirovaniya