В Twitter развернулась дискуссия о культурной ценности видеоигр после провокационного высказывания пользовательницы @zheromka. Девушка заявила, что вид игрока за компьютером в ублюдском кресле с наушниками вызывает у нее "неконтролируемую ярость", добавив: "Я не хочу жить в квартире, где будут эти предметы".
Высказывание быстро разлетелось по социальной сети, породив волну мемов и серьезную дискуссию о месте видеоигр в современной культуре. Пользователь @onezamkad отметил: "Компьютерные игры – огромнейший пласт культуры наравне с фильмами, книгами, театральными представлениями. Это крупнейшее новое искусство 21 века".
Однако другой участник обсуждения, @iamdovolen, оспорил эту точку зрения, заявив, что сюжеты в играх "гораздо хуже, чем в книгах, фильмах, сериалах". Он предложил челлендж: "Ты мне даёшь 100 игр с отличным сюжетом. А я тебе в ответ даю 100 фильмов, 100 сериалов и 100 книг с отличным сюжетом".
Пользователь @alexlit_double принял вызов и составил список игр с сильным нарративом.
В него попала дилогия The Last of Us, трилогия Mass Effect, Disco Elisium, Nier Automata , Gris, Observer, Life is Strange, Marvel's Guardians of the Galaxy, дилогия Jedi и многое-многое другое. Ознакомиться можно тут.
Спор демонстрирует растущее признание видеоигр как полноценной формы искусства, способной рассказывать сложные истории и вызывать эмоциональный отклик. Игровая индустрия давно вышла за рамки простого развлечения, предлагая опыт, сопоставимый с кинематографом и литературой по глубине повествования и художественной ценности.
Жаль, что все еще есть люди, которые считают, что это не так.
Волшебные простыни, желтые бабочки, ходячие мертвецы и неполученная пенсия. Разбираемся, откуда взялись и что означают эти и другие — на первый взгляд незначительные — детали
История Макондо начинается с преступления: Хосе Аркадио Буэндиа убивает своего односельчанина Пруденсио Агиляра. После этого призрак Агиляра то и дело возвращается к своему убийце, вынуждая последнего уйти из родной деревни и отправиться на поиск новых земель. Незадолго перед смертью самого Хосе Аркадио призрак снова его настигает, что уже никого не удивляет: Агиляр не единственный в романе, кто приходит с того света. Цыган Мелькиадес, обучивший патриарха премудростям науки, тоже не раз воскресает из мертвых. Да и призрак самого Хосе Аркадио впоследствии тоже возвращается в Макондо, чтобы побродить по родному дому. Смерть вообще никогда не воспринимается жителями Макондо как окончательный финал. Поэтому когда Амаранта объявляет о своей скорой кончине, земляки заваливают ее письмами, которые ей предстоит передать их умершим родственникам:
«Известие о том, что Амаранта Буэндиа вечером снимается с якоря и отплывает вместе с почтой в царство мертвых, распространилось по всему Макондо еще до полудня, а в три часа в гостиной уже стоял ящик, доверху наполненный письмами. Те, кто не хотел писать, передавали Амаранте свои послания устно, и она записывала их в книжечку вместе с фамилией адресата и датой его смерти. „Не волнуйтесь, — успокаивала она отправителей. — Первое, что я сделаю по прибытии, — это узнаю о нем и передам ваше письмо“».
Отношение к смерти в латиноамериканской культуре заметно отличается от европейского. Примером этому служит мексиканский День мертвых, который празднуют 2 ноября и который Гарсиа Маркес упоминает в романе (он ведь прожил большую часть своей жизни в Мехико и именно там написал «Сто лет одиночества»). Усопших в этот день не поминают и уж тем более не оплакивают, а приветствуют: сооружают для них большой алтарь, заставленный цветами, свечами, булками, фруктами, закусками и алкогольными напитками. После этого начинают отмечать День мертвых веселыми песнями и танцами — иногда отправляясь для этого прямо к покойным (многие кладбища в эти дни украшают огнями, бархатцами и огромными разноцветными черепами). Cчитается, что мертвые на время возвращаются к живым: повеселиться с ними и угоститься всякими вкусностями.
Но помимо культурных корней есть у маркесовских призраков и литературная основа. Это роман «Педро Парамо» мексиканского писателя Хуана Рульфо, опубликованный в 1955 году и заметно повлиявший на Гарсиа Маркеса и других представителей жанра. Главный герой романа Хуан Пресьядо отправляется на поиски отца в поселок под названием Комала (в отличие от Макондо он действительно существует). Через какое-то время Хуан понимает, что все обитатели Комалы — призраки, часть из которых, вероятно, и сами об этом не догадываются. Так разрушается граница между царством мертвых и латиноамериканской литературой: потому и Мелькиадесу вместе с другими неугомонными мертвецами не составляет труда вернуться на страницы «Ста лет одиночества». Ведь, как пишет Гарсиа Маркес, «неодолимая страсть человека одерживает верх над смертью».
2. Тайна беспамятства
Конкистадоры. Гравюра из «Кратчайшего сообщения о разрушении Индий» Бартоломе де Лас Касаса. 1552 годBibliotheek van het Vredespaleis
В третьей главе романа поселок, который уже превратился в город, был заражен губительной болезнью — бессонницей. Еще до того, как он оказывается охвачен эпидемией, болезнь распространяется среди индейцев племени гуахиро, двое из которых — брат и сестра Катауре и Виситасьон, — спасаясь от напасти, приходят в Макондо. Первыми бессонницей заболевает семья Буэндиа, а вслед за ней и все их соседи. В итоге люди совсем перестают спать, но самое страшное в болезни заключается вовсе не в этом, а в том, что в результате «неминуемо наступает забывчивость». В памяти людей начинают стираться воспоминания, лица родных и даже наименования вещей. Чтобы хоть как-то справиться с забывчивостью, жители Макондо вынуждены приклеивать ярлыки ко всем окружающим их предметам, указывая их название и назначение:
«Наглядное представление о том, как жители Макондо пытались бороться с забывчивостью, дает табличка, повешенная ими на шею корове: „Это корова, ее нужно доить каждое утро, чтобы получить молоко, а молоко надо кипятить, чтобы смешать с кофе и получить кофе с молоком“. Вот так они и жили в постоянно ускользающей от них действительности, с помощью слова им удавалось задержать ее на короткое мгновение, но она должна была неизбежно и окончательно исчезнуть, как только забудется значение букв».
В этом магическом и даже несколько комическом эпизоде также заложен глубокий культурологический смысл. Тема памяти и ее утраты является важным мотивом для латиноамериканской литературы. Завоевание континента европейцами обернулось для коренных народов не только физическим уничтожением, но и своего рода эпидемией беспамятства — потерей собственной культуры и идентичности. Конкистадоры уничтожили храмы, дворцы, культурные артефакты, манускрипты древних цивилизаций. Местное население было евангелизировано, языки стали активно вытесняться испанским. Многие практики и обычаи были навсегда утрачены. В академической традиции этот вид колониальной политики часто называют эпистимицидом — уничтожением системы знаний, способов познания и мышления. В результате этого множество народов утратили свое прошлое, а ведь человек, «лишенный всякой связи с прошлым, погружается в некое подобие идиотизма» (как говорит рассказчик в романе). Неслучайно одна из героинь произведения, знающая толк в картах, начинает читать по ним не будущее, а прошлое: Латинская Америка и поныне пытается всеми возможными — рациональными и иррациональными — способами вернуть себе утраченную память.
С последним, вероятно, связано то, что именно бессонница в романе приводит людей к беспамятству. С одной стороны, сон и на физиологическом уровне важен для формирования памяти: именно во время него воспоминания из краткосрочной памяти переходят в долгосрочную. С другой стороны, в разных культурных традициях сон считается бессознательным, иррациональным способом постижения действительности. Именно так воспринимали сновидения сюрреалисты, чья поэтика значительно повлияла на магический реализм. В обращении к онирическому — сну и трансу — многие латиноамериканцы до сих пор видят возможность воскресить память предков.
Один из самых «магических» эпизодов романа — исчезновение Ремедиос Прекрасной. Однажды, помогая снимать с веревки простыни, она вдруг навсегда улетает на них в небо:
«Едва только Ремедиос Прекрасная произнесла эти слова, как Фернанда почувствовала, что ласковый, напоенный сиянием ветер вырывает у нее из рук простыни, и увидела, как он расправил их в воздухе во всю ширину. Амаранта же ощутила таинственное колыхание кружев на своих юбках и в ту минуту, когда Ремедиос Прекрасная стала возноситься, вцепилась в свой конец простыни, чтобы не упасть. Одна лишь Урсула, почти совсем уже слепая, сохранила ясность духа и сумела опознать природу этого неодолимого ветра — она оставила простыни на милость его лучезарных струй и глядела, как Ремедиос Прекрасная машет ей рукой на прощание, окруженная ослепительно белым трепетанием поднимающихся вместе с ней простынь…»
В основу этой фантастической истории положен биографический сюжет. Журналист Хуан Госсаин рассказывает, что в доме у Транкилины Игуаран, бабушки Гарсиа Маркеса, работала молодая служанка из индейского племени гуахиро. Звали ее Виситасьон (она появляется в романе «Сто лет одиночества» под тем же именем и с той же этнической принадлежностью). Однажды Виситасьон сбежала из дома с коммивояжером. Когда в поселке заметили исчезновение девушки и обратились с расспросами к донье Игуаран, та ответила, что служанку ветер вознес на небо. Говорят, что односельчане сразу же поверили этому объяснению — ну мало ли, с кем не бывает? — как верили и всем остальным историям бабушки Транкилины. В этой вариации сюжета простыни и скатерти, которые в день вознесения Виситасьон висели на веревке в патио, так и остались сушиться на солнце. А вот Гарсиа Маркес пустил их в дело. В беседе с другим известным колумбийским журналистом, Плинио Апулейо Мендосой, писатель рассказывает, что ему не сразу далась эта сцена: Ремедиос поначалу никак не хотела взлетать. Тогда Гарсиа Маркес догадался, что вознестись она должна непременно на простынях — ведь это, согласитесь, звучит гораздо более достоверно. Эта почти комическая история хорошо отражает поэтику маркесовского магического реализма — каким бы причудливым ни был сюжет, повествование должно быть конкретно, вещно, зримо.
Одним из самых трагических персонажей романа был Маурисио Бабилонья, молодой мастеровой, влюбившийся в предпоследнюю представительницу рода Буэндиа — юную Меме. Где бы ни появлялся Маурисио, вокруг начинали порхать желтые бабочки. Именно присутствие в комнате Меме желтых бабочек навело Фернанду дель Карпио, мать девушки, на мысль о том, что ее дочь вступила в непозволительную связь с мужчиной. После этого Фернанда наняла стражника, который подстрелил юношу и, пробив ему пулей позвоночник, навсегда приковал его к постели. Но даже тогда бабочки не покинули Бабилонью:
«Он умер стариком, в полном одиночестве, ни разу не пожаловавшись, не возмутившись, никого не выдав, умер, замученный воспоминаниями и ни на минуту не оставлявшими его в покое желтыми бабочками, ославленный всеми как похититель кур».
И в этой магической истории можно найти биографический след. Гарсиа Маркес рассказывал, что когда ему было пять лет, в их дом, расположенный в поселке Аракатака, пришел молодой электрик: нужно было заменить счетчик. После этого он возвращался еще несколько раз, и всегда вместе с ним в дом прилетала желтая бабочка. Бабушке Транкилине даже приходилось выгонять насекомое тряпкой, а в конце концов в дело и вовсе пошла отрава. Так, по словам писателя, в его голове зародился «эмбрион» Маурисио Бабилоньи.
Желтый цвет к тому же часто встречается в произведениях Гарсиа Маркеса, символизируя страсть, желание, неугомонность, порой приводящие к смерти. Так, например, в конце романа «Любовь во время холеры» два главных героя, более полувека шедшие к тому, чтобы быть вместе, под конец уплывают на корабле, на котором развевается желтый флаг — символ безудержного чувства и смертельной болезни. А в романе «Сто лет одиночества» помимо желтых бабочек есть еще один запоминающийся образ — ливень из желтых цветов. Он начинается в Макондо после того, как умирает патриарх Хосе Аркадио Буэндиа. Да и сам Гарсиа Маркес очень любил желтые цветы. В одном из интервью он сказал (в ту пору это еще не считалось объективацией), что самое прекрасное в мире — это красивая женщина, но поскольку ее нельзя поставить в вазу, то существует еще и желтый цветок. Мерседес Барча, жена писателя, постоянно ставила ему на стол желтый букет, а на нескольких известных фотографиях Гарсиа Маркес запечатлен с желтой розой в петлице.
5. Тайна каштана
Адам и Ева. Картина Лукаса Кранаха Старшего. 1526 годCourtauld Institute of Art
Основатель Макондо Хосе Аркадио Буэндиа в конце жизни теряет разум, и односельчане привязывают его к большому каштану. Урсула Игуаран отвязывает мужа, но тот так и продолжает сидеть под гигантским деревом, под которым проведет все свои последние годы:
«Освобожденный от веревок, он даже не сдвинулся со своей скамеечки. Так и сидел под солнцем и дождем, будто веревки не имели никакого значения, потому что сила более могущественная, чем любые видимые глазу путы, держала его привязанным к стволу каштана».
Хосе Аркадио Буэндиа воплощает собой архетип человека познающего. Его стремление познать все тайны мира и запечатлеть самого Бога на дагерротип есть своего рода акт грехопадения. Пожелавший отведать с древа познания оказывается навсегда к древу привязан.
В романе вообще много библейских аллюзий. Возникновение Макондо описывается как миф о происхождении; Хосе Аркадио и Урсула выступают новыми Адамом и Евой, прародителями нового рода и новой истории. Новорожденный мир, основателями которого они являются, — это реальность до того момента, как Адам дал ей имена: «Мир был еще таким новым, что многие вещи не имели названия и на них приходилось показывать пальцем». Решившись уйти из родной деревушки близ Риоачи, Хосе Аркадио и Урсула вместе с другими молодыми семьями, отправившимися вслед за супругами, идут «искать землю… необетованную». Обретя эту никем не обещанную им землю, односельчане провозглашают Буэндиа своим «патриархом» и устраивают быт по его примеру. Так Хосе Аркадио становится уже не только Адамом, но и Моисеем: как человек, который вывел свой народ к новой земле и стал для этого народа первым законодателем.
Библейский код в романе проявляется не только посредством отдельных образов и архетипов, но и на уровне центральных сюжетов. Так, эпидемия бессонницы, массовая гибель птиц, нашествие рыжих муравьев, войны и банановая лихорадка — беды, которые то и дело обрушиваются на жителей Макондо, — заставляют вспомнить десять казней египетских. Но особенно запоминаются в романе сцены непрекращающегося дождя и финального урагана, сметающего с лица земли род Буэндиа и сам Макондо:
«Дождь лил четыре года одиннадцать месяцев и два дня. Порой он словно бы затихал, и тогда все жители Макондо в ожидании скорого конца ненастья надевали праздничные одежды, и на лицах у них теплились робкие улыбки выздоравливающих; однако вскоре население города привыкло к тому, что после каждого такого просвета дождь возобновляется с новой силой».
Как и в случае с библейским потопом, ливень посылается обитателям поселка в наказание за их грехи — они не только погрязли в политических интригах, но и предпочли забыть о невинных жертвах банановой бойни. Этому греху нет прощения, и после потопа Макондо уже не оправится от пережитого. В последних строках романа некогда цветущее поселение и вовсе превращается в «могучий смерч из пыли и мусора, вращаемый яростью библейского урагана», что доводит повествование до логического конца: книга, начинавшаяся аллюзией к Бытию, завершается Апокалипсисом.
6. Тайна неполученной пенсииК
Конный отряд либералов. Колумбия, около 1899 годаMuseo Nacional de Colombia
Война между либералами и консерваторами в романе заканчивается Неерландским перемирием, в рамках которого президент страны даже обещает назначить пожизненные пенсии всем ветеранам независимо от того, на чьей стороне они сражались. Но полковник Аурелиано Буэндиа от пенсии отказывается:
«Последний раз полковник занимался вопросом, имеющим отношение к войне, когда группа ветеранов, состоящая из либералов и консерваторов, попросила помочь им добиться обещанных правительством пожизненных пенсий, дело с утверждением которых все еще не сдвинулось с мертвой точки. „Забудьте об этом, — сказал полковник Аурелиано Буэндиа. — Вы видите: я отказался от пенсии, чтобы не мучиться до самой смерти, ожидая ее“».
Буэндиа оказывается прав: президент действительно не выполнил обещанного. Пенсию никто из обитателей Макондо так и не получил: одни ветераны в старости тихо умерли с голоду, другие — как, например, лучший друг полковника Геринельдо Маркес — прошли через все круги бюрократического ада:
«Вместе с ними он прошел через войну ежедневных унижений, прошений и докладных записок, бесконечных „придите завтра“, „вот уже скоро“, „мы изучаем ваше дело с должным вниманием“; это была война, обреченная на поражение, война против „уважающих вас“, „ваших покорных слуг“, которые все обещали дать, да так никогда и не дали ветеранам пожизненных пенсий».
В основу этого сюжета положена реальная история деда Гарсиа Маркеса по материнской линии Николаса Рикардо Маркеса Мехиа. Как и Аурелиано Буэндиа, он принимал участие в Тысячедневной войне (1899–1902). Воевал за либералов, носил звание полковника. Многие истории тех лет писатель впервые услышал именно от своего деда, в доме которого провел детство. Кстати, именно дед открыл маленькому Габито тайну льда — отвел его на склад банановой компании United Fruit Company, чтобы мальчик мог посмотреть на замороженную рыбу в большом холодильном контейнере. Этот момент навсегда остался в памяти Гарсиа Маркеса: неслучайно роман начинается с того, что полковник Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспоминает «тот далекий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лед». Еще одна история, которую подросший внук своего деда воплотил в своих произведениях, — это, собственно, ожидание пенсии, так никогда и не полученной Николасом Маркесом. После смерти полковника в 1937 году пенсию продолжала ждать его вдова Транкилина Игуаран Котес — ближайшие родственники имели право на невыплаченные деньги. Как рассказывал сам Гарсиа Маркес, бабушка однажды сказала ему: «Твой дед умер, так и не дождавшись своей пенсии. Но это не страшно, потому что вы ее обязательно получите. А если не получишь ты, получат твои дети». Найденные в 2022 году архивные документы — обширное военное досье Николаса Маркеса, собранное его семьей, — подтверждают, что родные вплоть до 1954 года боролись за восстановление справедливости, но, увы, безрезультатно. История ветерана, годами ожидающего пенсии, стала сюжетной основой для другого известного произведения Гарсиа Маркеса — повести «Полковнику никто не пишет», опубликованной в 1961 году, за шесть лет до романа «Сто лет одиночества».
7. Тайна Гумбольдта
Александр фон Гумбольдт. Картина Фридриха Георга Вейча. 1806 годAlte Nationalgalerie
Среди нескольких исторических персонажей, мельком упоминаемых в романе, появляется и известный немецкий натуралист, географ и путешественник Александр фон Гумбольдт:
«Аурелиано, погруженный в сочинение стихов, в конце концов перестал замечать присутствие цыгана, но однажды в бормотании Мелькиадеса ему почудилось нечто доступное пониманию. Аурелиано прислушался. Единственное, что он смог выделить в запутанных, темных речах, было настойчиво, как стук молотка, повторяющееся слово „равноденствие“, „равноденствие“, „равноденствие“, да еще имя — Александр фон Гумбольдт».
В Латинской Америке Гумбольдт — личность легендарная. О нем часто говорят как о человеке, совершившем «второе открытие Америки». По Новому Свету Гумбольдт путешествовал с 1799 по 1804 год. Он начал свое путешествие из Испании, высадился в Венесуэле, пересек Ориноко, исследовал Андские горы, побывал в Колумбии, Эквадоре, Перу, Мексике и на Кубе. Гумбольдт поднимался на вулканы (в том числе на знаменитый Чимборасо), наблюдал за флорой и фауной, исследовал климат и геологию, социальную и экономическую жизнь колоний. Его исследования оказали большое влияние на науку XIX века. А сам Гумбольдт стал прообразом ученого-путешественника. Неудивительно, что мудрец Мелькиадес, путешествующий сквозь пространство и время, перед очередной смертью бормочет именно его имя. Да и сам патриарх Хосе Аркадио Буэндиа, объятый жаждой открытия всего нового, в том числе новых земель, во многом напоминает Гумбольдта, разве что родившегося не в том месте и не в то время.
Есть и еще один любопытный факт, связанный с этим именем. В Южной Америке произрастает дерево вида Cavanillesia platanifolia. Гумбольдт обнаружил его в 1801 году во время своей экспедиции к грязевым вулканам в Турбако близ колумбийского портового города Картахена и дал ему название Cavanillesia Macunda. Поэтому этот вид часто называют деревом макондо. Гарсиа Маркес, конечно же, о нем знал, хотя — как он пишет в своей книге «Жить, чтобы рассказывать о жизни» — ни разу этого дерева не видел, отчего даже усомнился в его существовании. Считается, что макондо может достигать 35 метров в высоту. Так что огромный каштан, к которому привязывают Хосе Аркадио Буэндиа, помимо своих библейских корней может иметь и более земные коннотации. Что неудивительно: маркесовские образы, как правило, отличаются семантической плотностью и допускают несколько интерпретаций.
От иллюзорных подземных храмов до ледяных скал и книг, наполненных историями, — в этой новой коллекции 3D-стрит-арта от Джо и Макса реализм сочетается с чудом. Представленные в таких городах, как Дублин, Глостер и других, эти работы приглашают зрителя буквально шагнуть в другое измерение. Среди самых ярких работ — йети, выпрыгивающий из кадра, эффектная иллюзия лодки с беженцами у реки и глубокое погружение в космическую червоточину.
8.
Иллюзия Римской Бани
Эта иллюзия позволяет заглянуть под тротуар и увидеть скрытую от глаз ванну в римском стиле с голубой мозаичной плиткой, высокими мраморными колоннами и ступенями, ведущими к воображаемому бассейну.
Будь то снег, булыжная мостовая или бетон, Джо и Макс постоянно меняют наше представление об общественном пространстве. Их трёхмерные иллюзии побуждают к участию, вызывают любопытство и превращают обычные улицы в необыкновенные истории.
От иллюзорных подземных храмов до ледяных скал и книг, наполненных историями, — в этой новой коллекции 3D-стрит-арта от Джо и Макса реализм сочетается с чудом. Представленные в таких городах, как Дублин, Глостер и других, эти работы приглашают зрителя буквально шагнуть в другое измерение. Среди самых ярких работ — йети, выпрыгивающий из кадра, эффектная иллюзия лодки с беженцами у реки и глубокое погружение в космическую червоточину.
7.
Лодка в бурных водах
Лодка с беженцами пробивается сквозь нарисованные на асфальте волны. Сцена наполнена динамикой и реалистичными человеческими фигурами, что производит эмоциональное впечатление.
Будь то снег, булыжная мостовая или бетон, Джо и Макс постоянно меняют наше представление об общественном пространстве. Их трёхмерные иллюзии побуждают к участию, вызывают любопытство и превращают обычные улицы в необыкновенные истории.
От иллюзорных подземных храмов до ледяных скал и книг, наполненных историями, — в этой новой коллекции 3D-стрит-арта от Джо и Макса реализм сочетается с чудом. Представленные в таких городах, как Дублин, Глостер и других, эти работы приглашают зрителя буквально шагнуть в другое измерение. Среди самых ярких работ — йети, выпрыгивающий из кадра, эффектная иллюзия лодки с беженцами у реки и глубокое погружение в космическую червоточину.
6.
Замороженный Водораздел
Зимний пейзаж, превратившийся в арктическую бездну. Нарисованная прямо на снегу картина имитирует огромную ледяную расщелину с голубыми ледниковыми скалами и красным внедорожником, припаркованным на краю.
Будь то снег, булыжная мостовая или бетон, Джо и Макс постоянно меняют наше представление об общественном пространстве. Их трёхмерные иллюзии побуждают к участию, вызывают любопытство и превращают обычные улицы в необыкновенные истории.
От иллюзорных подземных храмов до ледяных скал и книг, наполненных историями, — в этой новой коллекции 3D-стрит-арта от Джо и Макса реализм сочетается с чудом. Представленные в таких городах, как Дублин, Глостер и других, эти работы приглашают зрителя буквально шагнуть в другое измерение. Среди самых ярких работ — йети, выпрыгивающий из кадра, эффектная иллюзия лодки с беженцами у реки и глубокое погружение в космическую червоточину.
5.
Обрамленный снежным человеком
Из позолоченной рамы для картины, словно из ниоткуда, появляется огромный йети. Его гигантская нога ступает в реальный мир, а с края картины свисают сосульки. Игривая иллюзия, приглашающая к взаимодействию.
Будь то снег, булыжная мостовая или бетон, Джо и Макс постоянно меняют наше представление об общественном пространстве. Их трёхмерные иллюзии побуждают к участию, вызывают любопытство и превращают обычные улицы в необыкновенные истории.
От иллюзорных подземных храмов до ледяных скал и книг, наполненных историями, — в этой новой коллекции 3D-стрит-арта от Джо и Макса реализм сочетается с чудом. Представленные в таких городах, как Дублин, Глостер и других, эти работы приглашают зрителя буквально шагнуть в другое измерение. Среди самых ярких работ — йети, выпрыгивающий из кадра, эффектная иллюзия лодки с беженцами у реки и глубокое погружение в космическую червоточину.
4.
Прорыв Бегемота
Кажется, что бегемот пробивает белую стену, вокруг него видны трещины, как будто он только что вырвался на свободу. Его пасть широко раскрыта в крике, что усиливает иллюзию движения и хаоса.
Будь то снег, булыжная мостовая или бетон, Джо и Макс постоянно меняют наше представление об общественном пространстве. Их трёхмерные иллюзии побуждают к участию, вызывают любопытство и превращают обычные улицы в необыкновенные истории.
От иллюзорных подземных храмов до ледяных скал и книг, наполненных историями, — в этой новой коллекции 3D-стрит-арта от Джо и Макса реализм сочетается с чудом. Представленные в таких городах, как Дублин, Глостер и других, эти работы приглашают зрителя буквально шагнуть в другое измерение. Среди самых ярких работ — йети, выпрыгивающий из кадра, эффектная иллюзия лодки с беженцами у реки и глубокое погружение в космическую червоточину.
3.
Вихрь Нулевого пространства
Светящийся вихрь закручивается в туннеле с надписью «Нулевое пространство», окружённом парящими кусочками пиццы и другими странностями. Иллюзия глубины создаёт ощущение, что это портал в другое измерение.
Будь то снег, булыжная мостовая или бетон, Джо и Макс постоянно меняют наше представление об общественном пространстве. Их трёхмерные иллюзии побуждают к участию, вызывают любопытство и превращают обычные улицы в необыкновенные истории.
От иллюзорных подземных храмов до ледяных скал и книг, наполненных историями, — в этой новой коллекции 3D-стрит-арта от Джо и Макса реализм сочетается с чудом. Представленные в таких городах, как Дублин, Глостер и других, эти работы приглашают зрителя буквально шагнуть в другое измерение. Среди самых ярких работ — йети, выпрыгивающий из кадра, эффектная иллюзия лодки с беженцами у реки и глубокое погружение в космическую червоточину.
2.
Подвал Подземного Мира
Сквозь потрескавшуюся городскую стену виднеется тёмный подвал с деревянной лестницей, инструментами, старыми кирпичами и обветшалыми стенами, которые создают иллюзию глубины и забытых историй.
Будь то снег, булыжная мостовая или бетон, Джо и Макс постоянно меняют наше представление об общественном пространстве. Их трёхмерные иллюзии побуждают к участию, вызывают любопытство и превращают обычные улицы в необыкновенные истории.
От иллюзорных подземных храмов до ледяных скал и книг, наполненных историями, — в этой новой коллекции 3D-стрит-арта от Джо и Макса реализм сочетается с чудом. Представленные в таких городах, как Дублин, Глостер и других, эти работы приглашают зрителя буквально шагнуть в другое измерение. Среди самых ярких работ — йети, выпрыгивающий из кадра, эффектная иллюзия лодки с беженцами у реки и глубокое погружение в космическую червоточину.
1.
Башня историй
Под улицей открывается вертикальная библиотека со стеллажами, на которых стоят книги, поддерживающие читателей, мечтателей и вымышленных персонажей в полёте. Фантастическая сцена, действие которой происходит глубоко под землёй.
Будь то снег, булыжная мостовая или бетон, Джо и Макс постоянно меняют наше представление об общественном пространстве. Их трёхмерные иллюзии побуждают к участию, вызывают любопытство и превращают обычные улицы в необыкновенные истории.
Имя Дэмиена Хёрста слышали все. Его самая известная работа — усыпанный бриллиантами череп под названием «Ради любви к Богу» — в каком-то смысле является символом современного искусства: нечто эпатажное, очень дорогостоящее, вызывающее ожесточенные споры среди критиков и зрителей. Во многом, считает Армен Апресян, на эпатажности и строится репутация Хёрста в мире искусства. Читайте об этом в отрывке из его книги «Циничное искусствоведение».
Хёрст — не только один из самых известных художников современности, он еще и один из наиболее противоречивых персонажей мировой арт-сцены. Его работы продаются за миллионы долларов, им восхищаются кураторы и галеристы, но в то же время некоторые критики вовсе отказывают ему в праве называться художником, а собратья по цеху называют мошенником и плагиатором. Его постоянно сопровождают скандалы, но создается впечатление, что он не старается их избежать: наоборот, Хёрст словно купается в них, наслаждаясь шумихой вокруг своего имени, не обращая внимания на то, в каком контексте его обсуждают.
Не секрет, что в искусстве дня сегодняшнего идея, концепция зачастую важнее, чем ее воплощение. Так вот, Хёрст ухитрился стать суперпопулярным, продавая работы, идеи которых не являются оригинальными, и примеров тому немало. Цены на его работы стремительно росли вплоть до 2008 года, кураторы прославляли художника на все лады, а специалисты по инвестициям в искусство называли очень перспективным, но после кризиса цены на его работы не просто упали — они рухнули, потеряв за год почти 90%! Несмотря на это, Хёрст не растворился — он, словно Феникс из пепла, восстал и продолжает творить.
Жизнь Хёрста (по крайней мере, официальная версия) напоминает волшебную сказку. Этакая арт-версия «Золушки» рубежа ХХ-ХХI веков.
Дэмиен Хёрст родился 7 июня 1965 года в Бристоле, но детство провел в Лидсе в не самой благополучной семье. В юности его дважды арестовывали за мелкое воровство, но тем не менее он как-то закончил среднюю школу и даже попытался получить художественное образование в местном колледже, но в этом не преуспел и отправился в Лондон, где пару лет отдал отнюдь не художественной деятельности, подрабатывая на стройках, а затем после двух неудачных попыток поступить в художественные учебные заведения был принят в Голдсмитс-колледж, в котором обучался с 1986 по 1989 год.
Впервые Хёрст привлек к себе внимание публики в 1988 году, когда организовал выставку Freeze, где с его работами познакомился Чарльз Саатчи — один из наиболее влиятельных игроков современного арт-рынка, владелец галереи и коллекционер. С тех пор Саатчи стал покровителем Хёрста — и не только с удовольствием приобретал его работы, но и продвигал молодого перспективного художника, а также поддерживал его стремление создавать во всех отношениях масштабные произведения. Надо понимать, что создание таких произведений требует изрядных финансовых вложений, и небогатый в те времена Хёрст просто не смог бы реализовать свои смелые планы, но Саатчи выделил ему 50 тысяч фунтов. Именно на эти деньги и был создан арт-объект, название которого стало нарицательным. Точнее, не название — все-таки с первого раза непросто запомнить, что чучело акулы, помещенное в аквариум, наполненный формальдегидом, — это «Физическая невозможность смерти в сознании живущего».
«Акула в формалине» была представлена миру, Хёрст был номинирован на получение премии Тёрнера (которую тогда, правда, не получил). Сам же объект несколько лет спустя был продан коллекционеру Стиву Коэну аж за 6,5 миллиона фунтов.
В последующие годы Хёрст продолжал работать с фауной, используя для создания шокирующих образов туши овец, разделанных свиней, а также внутренности самых разных животных. Но для того чтобы оставаться на вершине популярности, ему был необходим скандал, и тот не заставил себя ждать. В 2000 году Саатчи оповестил общественность, что стал владельцем нового шедевра, уплатив около миллиона долларов за огромную бронзовую скульптуру «Гимн», формально являющуюся увеличенной копией обычной анатомической модели, которые можно встретить в школьных кабинетах биологии. Хёрст был обвинен в нарушении авторских прав и выплатил немалые отступные создателю модели.
С начала 2000-х годов художник начинает создавать спот-картины — белые полотна с рядами разноцветных кружочков одинаковых размеров. Но просто разноцветные пятна — это не вполне концептуально, поэтому каждая работа получила название какого-то химического соединения (например, «Аргинин-янтарная кислота»). К этому времени имя Хёрста стало настоящим брендом, поэтому неудивительно, что за эти картины коллекционеры платили сотни тысяч долларов, а некоторые работы преодолевали рубеж в миллион. И все было бы хорошо, да только идея была, мягко говоря, не очень нова. Ведь подобные работы делал еще в 1960-е годы Томас Даунинг — только вот кто знает этого художника?
В 2003 году, вероятно, решив, что обладает достаточно высоким статусом в арт-мире, Хёрст прекратил сотрудничество с Саатчи. Судя по всему, это не сказалось отрицательно на его положении: выставки, которые он проводил, были стабильно успешными, а в 2007 году он и вовсе стал самым дорогим художником мира — на торгах аукционного дома Sotheby’s его объект «Весенняя колыбельная» был продан за без малого 10 миллионов фунтов.
Но не прошло и нескольких месяцев, как появилась новость о том, что Дэмиен Хёрст создал самое дорогое произведение искусства — платиновый череп, инкрустированный бриллиантами, получивший название «Ради любви к Богу». Писали, что это слегка уменьшенная копия черепа 35-летнего европейца, жившего между 1720 и 1810 годами, причем зубы настоящие. Назывались невероятные цифры: дескать, вся площадь черепа усеяна 8601 бриллиантом общим весом 1106,18 карата, а себестоимость арт-объекта составила 14 миллионов фунтов. В августе 2007 года мировые СМИ сообщили, что сделка века состоялась: череп был приобретен анонимной группой коллекционеров за впечатляющие 50 миллионов фунтов. Правда, сделка прошла «за закрытыми дверями», никаких подтверждающих документов предъявлено не было, да к тому же поговаривали, что среди этой «анонимной группы» был и сам художник, поэтому некоторые скептики выражали сомнения…
Однако рекордов много не бывает, и в сентябре 2008 года — как раз в то время, когда финансовый мир в ужасе следил за крахом Lehman Brothers и набирающим обороты финансовым кризисом, — Sotheby’s провел небывалые торги. Никогда прежде столь крупные аукционные дома не проводили соло-аукционов живущих художников, но для Хёрста было сделано исключение. Аукцион получился более чем успешным: были проданы более 200 лотов, принеся Sotheby’s почти 198 миллионов долларов.
Несмотря на столь впечатляющие финансовые успехи, многие критики и художники были настроены весьма агрессивно по отношению к Хёрсту. Когда в 2012 году персональная выставка Хёрста открылась в его родном Лидсе, публика была в восторге: в первую же неделю экспозицию посетили 11 тысяч человек (что очень неплохо для города с населением чуть больше полумиллиона). Но бывшая преподавательница Хёрста из художественного колледжа Лидса Глория Саймонс подвергла критике увлечение художника дорогими, сделанными на продажу вещами, начисто лишенными «художественности». По ее мнению, хотя он и является богатейшим художником Великобритании, но кажется самым духовно нищим из всех. Пока он устраивает метафорические пляски на костях беззащитных людей и животных, деньги, словно цунами, льются в его карманы.
Конечно, если верить некоторым современным искусствоведам и гламурным изданиям, в той или иной степени освещающим вопросы арт-мира, произведения Хёрста заставляют задуматься о неких эфемерных «вечных вопросах». Авторы подобных публикаций с многозначительным видом говорят о новом слове в современном искусстве, отмечают, что художник вдохновляется традициями разных культур: от религиозных изображений Древнего Египта до Эзопа, Льюиса Кэрролла и Джорджа Оруэлла. Его работы способны вызывать чрезвычайное визуальное напряжение. Животные в формальдегиде одновременно подчеркивают ограниченность человеческого бытия и идеализируют его — нашу мимолетную жизнь и постоянное стремление посредством религии или науки продлить ее, на этом свете или на том. Хёрст, по-видимому, приписывает животным свойственное человеку психологическое состояние отчужденности, а также осознание собственной смертности, хорошо знакомое каждому из нас, — невозможность победить смерть и нашу неспособность понять, почему мы вообще должны умирать.
Остается только в меру иронично поразмышлять: умопомрачительный успех художника — результат глубочайшего символизма его работ или, наоборот, бренд «Дэмиен Хёрст» делает любой (даже самый абсурдный) объект многоплановым и интересным для обсуждения?
Пожалуй, наилучшей иллюстрацией всей деятельности «самого дорогого художника современности» можно считать необычный аукцион, состоявшийся в 2007 году в Ирландии, на котором были выставлены имитации его работ.
Из 41 представленного лота лишь один был создан Хёрстом, остальные же были выполнены в его манере начинающими художниками, а то и вовсе студентами художественных колледжей. Участники аукциона, конечно же, не знали, какая из представленных работ — бесспорный шедевр от самого известного художника, поэтому совсем не удивительно, что все лоты были проданы. По окончании торгов аукционист указал на «настоящего Хёрста» и выдал сертификат, подтверждающий подлинность. К слову, счастливый обладатель картины кинопродюсер Алан Малоуни заплатил за нее всего 200 фунтов. По-видимому, он не успел ощутить глубокую внутреннюю связь с доставшимся ему произведением и практически сразу же согласился повторно выставить его на торги. На сей раз покупатели, уверенные в авторстве художника, приобрели картину более чем за 95 тысяч фунтов… Возможно, это лучший ответ на вопрос, каково соотношение реальной стоимости произведения искусства и того бренда, под которым оно продается. У особенно циничного наблюдателя может сложиться впечатление, что подобная деятельность не имеет отношения к искусству, а скорее является частью некоего шоу-бизнеса.
Как в сказке Андерсена, публика недоумевает, видя голого короля, но тем не менее не спешит выражать свои ощущения. Хотя некоторые критики и пытаются как-то изменить ситуацию. Один из них, Джулиан Сполдинг, даже написал книжку «Спорное искусство — Почему стоит продать вашего Дэмиена Хёрста при первой же возможности». Его главный аргумент: Хёрст не является художником просто потому, что не создал ничего, что можно было бы назвать произведением искусства. Вот уже больше десяти лет Сполдинг раздает интервью, выступает в телевизионных шоу, пытаясь разоблачить Хёрста. Однако пока рынок убедительно показывает несостоятельность его аргументов: цены на работы Хёрста растут, а сам он не теряет актуальности.
В 2022 году, на волне бума NFT, Дэмиен Хёрст представил серию из 10 тысяч работ, названную The Currency. Формально это были уже давно знакомые публике спот-картины, вот только в этот раз покупатели получили возможность выбора между физически существующей картиной и ее NFT-копией. Художник утверждал, что в случае если коллекционер выбирает «цифру», то оригинал на бумаге будет сожжен. Выбор в итоге распределился практически поровну: 5149 покупателей коллекции предпочли оригиналы на бумаге, а 4851 — цифровые копии. Приобретая работу, покупатель получал и сертификат с уникальным номером. Сжигая каждую работу, Хёрст демонстрировал этот номер, чтобы никаких сомнений не возникало. В итоге получилось настоящее шоу, которое демонстрировалось в прямом эфире.
Подобные акции можно воспринимать двояко: как аттракцион на потеху публики или же как зафиксированный на видео процесс трансформации произведений искусства. Что же это такое на самом деле? Зрители будут радоваться зрелищу, коллекционеры — наслаждаться произведениями Хёрста (или хотя бы осознанием их обладания), критики — бить тревогу, а художник — подсчитывать прибыли. При этом кто-то наверняка задумается, кем был бы сегодня Дэмиен Хёрст, если бы тридцать с лишним лет назад на него не обратил внимания Чарльз Саатчи?
А посуда. Не ивента ради, а просто поделиться красотой.
Итак, наткнулась на мастерицу Лену Скворцову. И на её работы, которые на днях выставлялись в Москве на выставке "Про еду". Тут слов не надо. Просто смотреть и восторгаться.
Сама Лена со своими работами
.
Виложки.
Не рассольник, а оливьешка.
.
.
.
.
.
.
.
Шедевр.
.
.
.
У неё очень много работ. Второй день рассматриваю. Но вот эту знают все.
