«Дурака лелеют, дурака заботливо взращивают, дурака удобряют, и не видно этому конца… Дурак стал нормой, еще немного — и дурак станет идеалом, и доктора философии заведут вокруг него восторженные хороводы. А газеты водят хороводы уже сейчас. Ах, какой ты у нас славный, дурак! Ах, какой ты бодрый и здоровый, дурак! Ах, какой ты оптимистичный, дурак, и какой ты, дурак, умный, какое у тебя тонкое чувство юмора, и как ты ловко решаешь кроссворды!.. Ты, главное, только не волнуйся, дурак, все так хорошо, все так отлично, и наука к твоим услугам, дурак, и литература, чтобы тебе было весело, дурак, и ни о чем не надо думать… А всяких там вредно влияющих хулиганов и скептиков мы с тобой, дурак, разнесем (с тобой, да не разнести!)»
«– Ничего не понимаете! – сказал Изя. – Вы же тут все – кретины. А опасность грозит только умным людям.
– Что кретины – то кретины… – сказал Андрей. – Это ты прав.
– Ага! Умнеешь! – воскликнул Изя, размахивая искалеченной рукой. – Зря. Это опасно! Вот в этом-то и заключается вся трагедия. Сейчас очень много людей поумнеет, но поумнеет недостаточно. Они не успеют понять, что сейчас надо как раз притворяться дурачком…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Град обреченный» (1972)
«Нас считают выродками. Откуда это пошло – теперь и не вспомнишь. Но сейчас Неизвестным Отцам выгодно нас травить, это отвлекает народ от внутренних проблем, от коррупции финансистов, загребающих деньги на военных заказах и на строительстве башен. Если бы нас не было, Отцы бы нас изобрели…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Обитаемый остров» (1969)
Иллюстрация Андрея Петровича Карапетяна. Текст на рисунке: первое четверостишие – считается, что написано маленьким сыном Бориса Натановича Стругацкого – Андреем, было использовано в качестве эпиграфа к книге; второе – литератора и музыканта Виталия Виса, написано в 2009 году
«Мы идем дальше, а я думаю, что в эпохи глобальных катастроф цивилизации выплескивают на поверхность бытия всю мерзость, все подонки, скопившиеся за столетия в генах социума. Формы этой накипи чрезвычайно многообразны, и по ним можно судить, насколько неблагополучна была данная цивилизация к моменту катаклизма, но очень мало можно сказать о природе этого катаклизма, потому что самые разные катаклизмы – будь то глобальная пандемия, или всемирная война, или даже геологическая катастрофа – выплескивают на поверхность одну и ту же накипь: ненависть, звериный эгоизм, жестокость, которая кажется оправданной, но не имеет на самом деле никаких оправданий…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Жук в муравейнике» (1980)
«Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Загляни в мою душу, я знаю, там есть все, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, – ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: "СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!"»
Аркадий и Борис Стругацкие «Пикник на обочине» (1972)
«Господин президент воображает, что купил живописца Р. Квадригу. Это ошибка. Он купил халтурщика Р. Квадригу, а живописец протек у него между пальцами и умер. А мы не хотим, чтобы писатель Банев протек между чьими-то пальцами, пусть даже нашими, и умер. Нам нужны художники, а не пропагандисты»
«...Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди. Он взял ее на руки и перенес на кровать.
"Кира…" — позвал он. Она всхлипнула и вытянулась.
"Кира…" — сказал он. Она не ответила. Он постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадет дверь…»
«И теперь ей, наверное, уже стало совершенно ясно все то, о чем раньше она только догадывалась: что никакой свободы нет, заперты перед тобой двери или открыты, что все глупость и хаос, и есть только одно одиночество...»
«Не страна у нас недостойная, как вы изволите утверждать, а то, что с нами происходит сейчас – недостойно нашей страны. Это разные вещи, и путать их не надо. Проще простого – свалить в одну кучу и страну, и всех дураков с негодяями, которые в ней водятся…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Жиды города Питера, или Невеселые беседы при свечах» (1990)
А сегодня у нас разговор посложнее. Приятного прочтения!
А вот с иллюстрациями - беда. Тут и далее - всякое отловленное в сети, в основном - титульные листы или арты по мотивам.
Жаль, что неба больше не видно.
Остались только неон вывесок да ксенон фар — инертно, всё инертно и тяжело.
Мы зайдём с вами в какой-нибудь местный кабак — главное не покажите, что вы пришли сюда что-то узнать, будьте беззаботны и наивны, как настоящие туристы — тут не любят искателей, не любят умников, поверьте.
Любят тех, кто зароет в землю монеты в ожидании денежного дерева. Ну или бросит их в ладонь официанта-бармена-портье, безликого-стоящего-за-стойкой-готового-обслужить.
А ведь за это место мы сражались… В этом месте был уголок старого мира — с его бедами, бедностью, голодом, даром что на берегу какого-то тёплого моря в какой-то стране, название которой я позабыл — да и не так уж важно оно, это название!
Теперь тут изобильно и радостно.
Тут пройдохи-местные и оглушённые достатком туристы. Тут красивые девушки и вдовы, плачущие по статным мужьям. Тут тайные собрания местных элит, как в старые времена, но ночами, когда можно полюбоваться на украденную из музея картину — великую картину, настоящее искусство, потому что суррогатное приелось — а хочется настоящего!
А оно и осталось позади. Дальше, чем новый мир.
И, что страшнее — дальше, чем старый.
Правда, тут об этом никто не задумается.
Тут вообще это не принято — думать. Книги стоят на полках плотно, словно приклеенные, ради антуража. Чуть что — в твою сторону бросят сквозь зубы «интель» - и пройдут мимо, и не будут обслуживать, разве что в горло не вцепятся. Увидят, что читаешь — засмеют. В этом, конечно, нет обречённости других антиутопий — там жгли читающих - и сами книги, травили их крысами, разлучали любимых…
Но тут всем всё равно. И это страшнее.
Тут всё-таки что-то читают: газеты — там всякие развлекательные новости, мельтешение фиговых листочков на причинных местах. Печатают справочники — там всё расписано, все факты, все цифры про город, только вот ни слова — про то, чем он живёт.
Днём его жители пьют потихоньку, ностальгируют, ведут какие-то разрозненные беседы на тему своих проблем: не пытаются помочь другому, а делятся тем, что у них на душе — а вечером уже поддают по-настоящему, а потом, словно мотыльки, летят на свет перемигивающихся фонарей. «Дрожка!», «Дрожка!» - разносится по толпе, и начинается странное действо, которое кому-то напомнит рейв ночного клуба, а кому-то — языческую оргию. Или идут к рыбарям — и спускаются в заброшенные туннели метро, где творится нечто страшное…
И вам, дураку-туристу, будет тут хорошо.
Даже местный доктор философии радостно будет рассказывать вам про свои теории не с кафедры, а в уютном ресторане, между переменами блюд. И вы узнаете, как нужно жить, пока будете разбалтывать сметану в картофельном супе — ровно так, как вам советует гуру неооптимизма напротив, потому что жизнь он знает лучше, чем вы.
Бойтесь тех, кто думает, что он понял жизнь — потому что жизнь держится к ним одной гранью, если уж не одним ребром.
И на вас откроют охоту.
Хищные вещи века — хитрые звери, которые натягивают поводки, только завидев вас - беззащитных.
Но не их стоит бояться.
Настоящие хищные вещи века таятся в засаде. Вы встретите их случайно, потому что они будут ждать, пока вы подставитесь - и только тогда ужалят вас.
И вот вы уже сидите на кровати, говорите сами с собой, пытаетесь понять - почему именно вы? Что будет дальше?
А хищная вещь уже пустила по вашим венам свой яд — и он медленно травит вас.
Но яд этот — ещё и величайшее наслаждение со смешной, на первый взгляд, ценой. И вот вы уже живёте в двух мирах, в одном — вы можете всё, а в другом — только хранить секрет всемогущества.
И вы молчите, пугаете всех «слегом» - вот она, самая хитрая тварь, найти которую можно только по маленьким, почти незаметным деталькам — и которая заманит вас в свою засаду.
Вас будут называть «слегачом», угрожать полицией, плевать в вашу сторону — но знать, что вы знаете общий секрет, может, кто-то попытается травить вас репеллентом, как надоедливое насекомое, а потом и вы начнёте молчать, потому что рассказать это — невозможно, ибо "слег" субъективен — и при этом страшно довериться другим, отдать им секрет всемогущества - пусть для него и придётся пересечь черту.
Из всех найденных иллюстраций вот эта кажется наиболее подходящей для слова "слег".
Но есть и другие люди. Обязательно есть, должны быть!
Если у тёмных сил нет сердца, в которое их можно поразить — значит, есть и добро, которое просто так не убить?
И можно остаться — и найти его.
И тогда поменяются местами жертвы и хищники.
Правда, только в одном, отдельно взятом, курортном городе, где даже памятник одному знакомому нам планетолётчику стоит оттого, что он сорвал джекпот в местном казино.
А таких мест — ещё полным-полно. И прибывший оттуда в поисках волшебных молний от равных богам и хлеба для своего народа будет снова строить своё царство изобилия, где в кустах возле дорог будут тихо ждать в засаде хищные вещи века…
И вы поймёте, что это зло не победить сразу, что потребуется несколько поколений — а другие силы добра этого не поймут, потому что верят, что можно нанести один удар, но нельзя бить — это всё обманка, ещё одна дорожка в засаду…
И вы останетесь, потому что дать одним действовать — ошибка, а другим — преступление.
И вы начнёте приручать хищную вещь, и продолжат другие — и вот она уже будет бежать рядом и вилять хвостом, совершенно безвредна.
И только так век-волк станет веком-волкодавом.
Обложка первого издания повести (1965 г)
«Хищные вещи века» я прочёл в 17.
Я был студентом первого курса, переехал из своего крайне северного города в общежитие северной столицы — вернее, в глубокое подстоличье, на южный берег Залива.
Я прочёл к тому моменту три из четырех книг, которые все считают «ключевыми антиутопиями». Они таковыми и являются — потому что поочерёдно рисуют картины очень разного будущего, вслед за тем, как менялось восприятие прогресса людьми в начале XX века.
«Дивный новый мир», «1984» и «451 по Фаренгейту». «Мы» я тогда пролистал — сам язык казался чужеродным, а вот остальные прочлись отлично.
И примерно в то время я и нашёл пост на тогда ещё имеющем минусы (а сейчас там — сплошные плюсы)) Пикабу.
Там говорили про не самые популярные антиутопии - «Когда спящий проснётся» Уэллса, «Алая чума» Джека Лондона — и «ХВВ» Стругацких.
Я проигнорировал "Хищные вещи века", когда мне в руки угодило полное собрание сочинений за пару лет до этого. Там был тяжёлый, вязкий том — сначала «ХВВ», которые не пошли, а потом «Сказка о Тройке» - которая тоже, по итогу, была пролистана.
А тут стало интересно — и я прочёл эту повесть.
Потом я полез читать пояснения, шедшие вместе со сборником, чтобы понять - правильно ли я понял её.
Книга оказалась «о мещанстве и мещанинах». Мне тогда показалось, что Стругацкие не до конца удовлетворились тем, как посмеялись над этим в «Понедельнике» (кадавры Выбегалло, да и он сам) — и решили бить из всех стволов, залпом.
Потом им за это прилетело — сначала книгу долго не пускали в печать, потом попросили подредактировать — в основном добавить и убавить тут и там всякого, а потом, уже после публикации — вышла разгромная статья в журнале «Коммунист» (для понимания масштаба — представьте себе, что сегодня про какую-нибудь книгу написали бы в «Российской газете» отрицательный отзыв).
Основная претензия — мало было осуждения капитализма самого по себе. То есть проблема общества, описанного в книге, по мнению людей, редактировавших/цензурировавших её, а потом — и громящих в официальной прессе, не в том, что победило мещанство, а в том, что капитализм ещё не проиграл, а «ужасов», сопуствующих ему, в книге немного. Это именно рассказ, а не очернение противоборствующей на тот момент времени идеологии.
И мне кажется, что этот смысл, классический для русской — да и для мировой литературы тоже, затмевает другую идею — и тут перекликается уже с «Трудно быть богом».
Яндекс.Шедеврум считает, что вот так выглядят "Хищные вещи века". Что ж, нейросеть, ты немного не поняла, но зато - эффектно)
Авторы пытаются представить, что будет, если пойти по пресловутому «анизотропному шоссе истории» не назад, где «пулемёт и прикованный к нему фашист», а вперёд, и оказывается, что дорога-то совершенно не прямая и ровная, а всё ещё извилистая и таящая опасности на пути.
Рано или поздно случится такой момент в истории человечества, когда мы решим большую часть потребностей. Мы обеспечим всех едой, водой, жильём… Только вот человеку рано или поздно станет скучно. И ему нужно будет искать развлечения - всё новые и новые, потому что старые наскучивают…
И человечество найдёт такой “слег”.
Он и раньше появлялся в истории человечества, под очень разными именами, роднило его одно — это нечто, уводящее прочь от скучной реальности в мир фантазии и грёз — от грибов, собранных шаманом для ритуала в племени до депривационной камеры, где ты колышешься в солёной воде и не имеешь информации от большинства органов чувств. И тогда мозг принимается думать — но не на пользу общества, а для обмана владельца.
Почему-то эта картинка постоянно попадалась, когда я искал иллюстрации. Нет, круг, описанный Стругацкими, конечно не последний, но звучит эффектно, не находите?)
Проблема в том, что думать о других — ой, но надо.
Тогда можно будет если уж не избежать действия «слега», то хотя бы понять, что это — и как можно с этим бороться, или, если повезёт, как это обойти.
Потому что мещанство не стоит на месте — и идёт вместе с прогрессом.
И, конечно, мы снова в него упадём — это нормально, так уж устроен человек, если он добивается чего-то, то мотивации идти вперёд может больше не найтись, а там, где он находится сейчас, хорошо и комфортно...
Но надо уметь покинуть это место в поисках того, где будет лучше. Может, каждому в отдельности, а может — и всем сразу.
Борис Натанович в «Комментариях к пройденному» говорит, что мнение об этой повести у Стругацких (скорее всего, у него лично) поменялось со временем. И что мир, описанный в ней, похож на плохо воспитанного подростка — он не идеален, но у него есть все шансы исправиться.
Главное — чтобы этот подросток, хоть иногда, запрокидывал голову — и смотрел на небо над ним, и хотел побывать там.
Мы не можем воспитать настоящее, но способны воспитать будущее.
На этом и остановимся.
Да, эта картинка сюда совершенно не вяжется, но я вас сидел, "интель" поганый, душил вас своим текстом, пусть тут хоть немного забавного будет под конец)
Стоит ли начинать читать Стругацких с этой книги?
Да, стоит.Особенно, если вы сейчас на том этапе, когда читаете всякие антиутопии - а их очень часто рекомендуют к прочтению, актуальность идей не меняется, просто одни выходят на первый план, а другие - отходят назад.
"Хищные вещи века" - это большое размышление о том, куда мы идём, верен ли наш путь, и есть ли у нас шансы, если изобилие наступит раньше, чем единство.
Комментарии