Сохраняй посты, комментируй и ставь оценки
«Нас считают выродками. Откуда это пошло – теперь и не вспомнишь. Но сейчас Неизвестным Отцам выгодно нас травить, это отвлекает народ от внутренних проблем, от коррупции финансистов, загребающих деньги на военных заказах и на строительстве башен. Если бы нас не было, Отцы бы нас изобрели…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Обитаемый остров» (1969)
«– Ничего не понимаете! – сказал Изя. – Вы же тут все – кретины. А опасность грозит только умным людям.
– Что кретины – то кретины… – сказал Андрей. – Это ты прав.
– Ага! Умнеешь! – воскликнул Изя, размахивая искалеченной рукой. – Зря. Это опасно! Вот в этом-то и заключается вся трагедия. Сейчас очень много людей поумнеет, но поумнеет недостаточно. Они не успеют понять, что сейчас надо как раз притворяться дурачком…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Град обреченный» (1972)
«Мы идем дальше, а я думаю, что в эпохи глобальных катастроф цивилизации выплескивают на поверхность бытия всю мерзость, все подонки, скопившиеся за столетия в генах социума. Формы этой накипи чрезвычайно многообразны, и по ним можно судить, насколько неблагополучна была данная цивилизация к моменту катаклизма, но очень мало можно сказать о природе этого катаклизма, потому что самые разные катаклизмы – будь то глобальная пандемия, или всемирная война, или даже геологическая катастрофа – выплескивают на поверхность одну и ту же накипь: ненависть, звериный эгоизм, жестокость, которая кажется оправданной, но не имеет на самом деле никаких оправданий…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Жук в муравейнике» (1980)
«Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Загляни в мою душу, я знаю, там есть все, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, – ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: "СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!"»
Аркадий и Борис Стругацкие «Пикник на обочине» (1972)
«Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог»
Аркадий и Борис Стругацкие «Трудно быть богом» (1964)
«Господин президент воображает, что купил живописца Р. Квадригу. Это ошибка. Он купил халтурщика Р. Квадригу, а живописец протек у него между пальцами и умер. А мы не хотим, чтобы писатель Банев протек между чьими-то пальцами, пусть даже нашими, и умер. Нам нужны художники, а не пропагандисты»
Аркадий и Борис Стругацкие «Гадкие лебеди» (1968)
.
«Каждому времени свои злые волшебники и привидения»
Аркадий и Борис Стругацкие «Далекая Радуга» (1964)
«...Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди. Он взял ее на руки и перенес на кровать.
"Кира…" — позвал он. Она всхлипнула и вытянулась.
"Кира…" — сказал он. Она не ответила. Он постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадет дверь…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Трудно быть богом»
«И теперь ей, наверное, уже стало совершенно ясно все то, о чем раньше она только догадывалась: что никакой свободы нет, заперты перед тобой двери или открыты, что все глупость и хаос, и есть только одно одиночество...»
Аркадий и Борис Стругацкие «Улитка на склоне»
«Хорошо, что чай на свете есть, – сказал я. – Давно бы уже пьяный под столом валялся...»
Аркадий и Борис Стругацкие «За миллиарда лет до конца света».
...«Нужны ли мы нам?»
Аркадий и Борис Стругацкие «Понедельник начинается в субботу»
«Дурака лелеют, дурака заботливо взращивают, дурака удобряют, и не видно этому конца… Дурак стал нормой, еще немного — и дурак станет идеалом, и доктора философии заведут вокруг него восторженные хороводы. А газеты водят хороводы уже сейчас. Ах, какой ты у нас славный, дурак! Ах, какой ты бодрый и здоровый, дурак! Ах, какой ты оптимистичный, дурак, и какой ты, дурак, умный, какое у тебя тонкое чувство юмора, и как ты ловко решаешь кроссворды!.. Ты, главное, только не волнуйся, дурак, все так хорошо, все так отлично, и наука к твоим услугам, дурак, и литература, чтобы тебе было весело, дурак, и ни о чем не надо думать… А всяких там вредно влияющих хулиганов и скептиков мы с тобой, дурак, разнесем (с тобой, да не разнести!)»
Аркадий и Борис Стругацкие «Хищные вещи века»
С детства любил Стругацких. Сложно сказать, когда я
начал их читать. Помню, как-то раз, брат пытался меня заинтересовать, зачитывая
мне пролог «Трудно быть богом». Мне тогда было лет восемь, и я уже не любил,
когда мне что-то читали вслух. В моей голове у каждого персонажа складывался
определенный образ, и говорили они совсем не так, как говорит читающий. Потом
мне подсовывали «Понедельник начинается в субботу» и тут мне тоже не зашло.
Какой-то автомобиль, Изнакурнож. Где действие?!
В итоге зашел я на Стругацких со сборника рассказов «Шесть спичек». Причем сам
рассказ «Шесть спичек» мне не очень понравился. Нейтрино, фокусы, обезьяны. А
вот «Извне» и «Забытый эксперимент» прям в самое сердечко попали. Кстати, потом
я прочитал «Половину жизни» Кира Булычева и у меня возникло ощущение, что
вдохновлялся он именно «Извне» Стругацких.
Именно с этого сборника рассказов и началось настоящее знакомство со Стругацкими. На тот момент я прочитал практически всё, что было издано. Что-то перечитывал по многу раз, что-то не зашло совсем. Например «Отель у погибшего альпиниста» - ни глубины, ни детектива как такого, ни особого сюжета. Там даже роботы не спасают ситуацию. Если А. и Б. хотели попробовать себя в новом жанре, то можно было отбросить всю фантастику, как например, в «Хромой судьбе» и погрузиться в жанр детектива, но нет, не получилось. Или вот «Улитка на склоне» - явный перебор с абстракцией. Упор больше на образы, чем на смысл. Причем в том же «Граде обреченном» этот баланс абсурда, фантастики и реальной жизни, настолько идеален, что я перечитываю его снова и снова. Каждый раз нахожу что-то новое и каждый раз, смысл меняется вместе со мной. Некий процесс взросления вместе с Андреем Ворониным.
И вот тут мы плавно переходим к основной причине, почему я захотел написать этот пост – к разочарованию.
Светлое будущее закончилось в 80-х и началась суровая реальность 90-х. Менялось всё: жизнь, быт, культура. И, конечно же, менялась литература.
В начале 90-х вышел сборник C. Ярославцева, в который вошло три повести «Экспедиция в преисподнюю», «Подробности жизни Никиты Воронцова», «Дьявол среди людей». На обложке прямым текстом было написано, что это А. Стругацкий, без Б. Естественно, как любитель Стругацких, я это сборник прочитал. Повесть «Экспедиция в преисподнюю» была некой детской сказкой, веселой, задорной, местами страшной. Как по мне, в ней отразилась истинная суть А. Стругацкого, некая легкость, полет фантазии, ребячество. «Подробности жизни Никиты Воронцова» несколько другой формат, философский, с долей детектива, но вполне себе понятный. А вот «Дьявол среди людей» меня неприятно поразил. Достаточно жесткий, мрачный. От него так и веяло безысходностью, и эта безысходность накладывалась на ситуацию вокруг.
Потом я прочитал роман «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя». Мне не понравилось, и длительное время я к этому роману не возвращался.
В году так 2004, родители сделали мне изумительный подарок – полное собрание сочинений Стругацких. В хорошем переплете, на качественной бумаге. Читать – одно удовольствие. Второе удовольствие в том, что в конце каждого тома были «Комментарии к пройдённому», где Б. Стругацкий приводил записи из дневников и коротко рассказывал, как писалось то или иное произведение. Я принялся заново всё перечитывать, пока не дошел до «Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики». Остановился. Подумал. Долго думал, пытаясь прийти какому-то положительному мнению. Это уже Б. Стругацкий, он же С. Витицкий, без А. (его уже не было). Потом прочитал «Бессильные мира сего» и совсем расстроился. Сопоставляя А. и Б. «Экспедиция в преисподнюю» и «Поиск предназначения», у меня в голове начал формироваться некая схема гармонии Стругацких. Как они друг друга дополняли, и что каждый вносил в книгу.
Это осознание долго крутилось у меня в голове, формировалось, преобразовывалось, пока не вылилось в некую целую композицию, которой я остался удовлетворен, пока не случилось страшное – в какой-то момент при переписке я захотел вставить цитату из «Отягощённые злом». Нашел, вставил и подумал «а не перечитать ли мне его?». И начал читать. Нельзя сказать, что это было плохо – это было ужасно!
1988 год, жизнь на стыке эпох, мир меняется и люди вместе с ним. Как оно будет дальше? Никто не знал. И вот в этой своей попытке предугадать будущее, Стругацкие не попали по всем пунктам. Хуже того, они попытались переиначить свою идею Учителя из Полдня XXII века, тем самым убив саму идею Полдня. Так же мне не понравились эти заигрывания с библейским сюжетом. Но тут отдельная история, в отрыве от дневника Мытарина, мир О.З. интересен как самостоятельная единица и имеет право быть. В нынешнее время роман смотрится как неумная сатира коммунистическое будущее и этим расстраивает ещё больше. Но самое большое разочарование, я испытал, когда начал читать комментарии к пройденному про О.З. от Б. Стругацкого. Вот тут мне стало больно. Человек, который строил наше светлое будущее, который рисовал его и, возможно, даже жил им, буквально нескольким фразами перечеркивает всё, что было написано ранее, свои собственные идеи, книги и людей, которые в них верили. Я считаю, что в книгах Стругацких, как таковой не было коммунистической пропаганды (кроме отдельных моментов «Страны багровых туч»), они рисовали мир будущего так, как им хотелось бы жить в этом будущем. С какими-то плюсами, достоинствами, но в то же время и недостатками. И не может такого быть, чтобы мир был идеален, слишком идеальный мир смотрится надуманно. И этот мир будущего он же и разрушил во мне. Как можно верить в то, в о что не верит сам автор? Возможно это усталость, старость, вся это тоска и безысходность 90-х, сделали Б. таким? Не знаю. Не хочется кого-то обвинять. Могу только сказать, что А. и Б. закончились на «Отягощённых злом». Жирной, кляксой, в которой каждый видит что-то своё. Дальне были только два разных автора C. Ярославцев и С. Витицкий. Безусловно талантливые, но совершенно другие.
P.S. Я озвучиваю только свое мнение и свои мысли.
«Не страна у нас недостойная, как вы изволите утверждать, а то, что с нами происходит сейчас – недостойно нашей страны. Это разные вещи, и путать их не надо. Проще простого – свалить в одну кучу и страну, и всех дураков с негодяями, которые в ней водятся…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Жиды города Питера, или Невеселые беседы при свечах» (1990)
«– Люди воевали не потому, что им этого хотелось, – сказал Загребин. – Людям никогда не хотелось воевать. Но некоторым, всегда меньшинству, войны были выгодны. В любой войне страдали не те, кому войны были выгодны, – они обычно выпутывались. Страдали и умирали те, кто войны не хотел. И я не удивлюсь, если мы найдем на этой планете солидные бомбоубежища, в которых еще несколько недель, а может и месяцы после катастрофы существовали виновники войны. И умерли они одними из последних. Они планировали эту войну, планировали убийства, убийства всех, кроме себя. Другое дело, они недооценили силу джинна, которого выпустил из бутылки. Так вот, жители Синей планеты не виноваты в своей смерти, как не виноваты в своей смерти заключенные концлагерей и жители Хиросимы. В них не было никаких генетических изъянов...»
Кир Булычев (Игорь Всеволодович Можейко) «Последняя война» (1970)
«Ждать всегда плохо, особенно когда не знаешь, чем кончится ожидание, – думала Марьяна, – но почему-то мы всегда чего-то ждем. Даже жить некогда. Вообще-то все ждут, когда мы улетим на Землю, а я жду, когда вернусь к Олегу. Дик ждет, чтобы скорее оказаться в лесу. Теперь мы ждем – оборвется шар или нет. Очень глупо ждать, самое обыкновенное и самое неправильное занятие. Жить надо так, чтобы совсем не ждать…»
Кир Булычев «Поселок». Иллюстрация Киры Сошинской
UPD: Перевыпуск перенесённого поста с Капибары.
Всем привет! На связи @SilverArrow.
Я достаточно долго думал, с чего начать своё капибарство. Но свежие рассказы не шли, старые переносить пока что не хочется, поэтому сегодня я поговорю о чужих книгах.
Для меня, как человека пишущего, книга другого писателя – это одновременно учебник, планка качества – и занимательный конструктор, который на твоих глазах, по знакомой только автору инструкции, собирается в единое целое.
Поскольку я тяготею к фантастике, рос на ней – оставляя имена и авторов позади, вместе с городами, в которых жил и пространством, которое меня окружало.
С одной стороны, этот пост будет чем-то вроде рассказа про то, как книга писалась, с минимумом подробностей о её сюжете. С другой – это, как я думаю, должно натолкнуть вас, читатели, на знакомство (или на повторное ознакомление) с книгой, о которой идёт речь, когда я выскажу своё личное мнение по окончанию рассказа.
И начать я хочу с книги, которая, лично для меня, после прочтения стала Рассветом для Мира Полудня – «Страна багровых туч» братьев Стругацких – Аркадия и Бориса Натановича.
Как пишет сам Борис Натанович в «Комментариях к пройденному», легенда о том, как Стругацкие стали писателями, очень проста – поспорили на бутылку шампанского, что смогут написать фантастическое приключение, сели – и готово.
Но ещё до «Страны багровых туч» (здесь и далее по тексту – «СБТ») они что-то писали, правда, для себя, в качестве упражнения, не в целях публикации.
Замыслы «СБТ» впервые видны в переписке братьев в период с 1951 по 1952 год. Тогда в одном из писем Аркадия Натановича появился следующий фрагмент:
«Обдумываю повесть о Тарзане – новом, другом, настоящем звере – жестоком, хитром, мстительном: назову его Румата – каково? „Берег Горячих Туманов“ меня не удовлетворяет, придется много переделывать, вплоть до изменения фабулы».
Тут примечательно и первое появление Руматы – потом он
перенесётся в будущее, облачится в одежды благородного дона и станет
прогрессором с Земли, и первое упоминание о «СБТ» - пока ещё с иным названием.
Повесть о полёте на Венеру (тогда ещё совершенно неизученную, на которой предполагались моря и растительность, а не вулканический ад с кислотными дождями) Аркадий Натанович пытается взять приступом, пробует
в течении двух лет, но потом разочаровывается, пишет брату, что: «Дело не в
том, что я не могу себе представить людей в таких условиях, их быт, нравы,
выпивки, мелкие ссоры и большие радости – слава богу, хоть в этом ты не ошибся,
мне просто было бы достаточно описать людей, окружающих меня сейчас. Дело
гораздо глубже и проще – я совершенно не подготовлен технически…»
Это письмо датировано 1953 годом.
Тогда
фантастика обязана была быть научной, в первую очередь. Ценились произведения,
в которых технология была объяснена, продумана, под теорию были подведены
расчёты и выкладки, которые не должны были остаться вне текста, а напротив –
являлись его становым хребтом. Это не было каким-то «запросом сверху», как
кто-то может решить – просто фантастику про науку писали действительные учёные,
художественный текст требовал точности и того же подхода, что и научные работы - а талантом писать интересно многие из них были обделены.
Из иностранных фантастов, в качестве примера, можно вспомнить Артура Кларка, в честь которого даже названа геостационарная орбита. Борис Стругацкий, к примеру, был астрономом – и оттого ранние романы описывают космос так подробно: человек знает, о чём он пишет (хотя бы на уровне теории).
Но спустя два года, в 1955, работа над произведением идёт полным ходом. Составляются планы, продумываются сюжетные ходы. Постепенно вырисовывается и манера работы для первых шагов – соавторы отдельно прописывают составные части (их в повести три – Земля, Космос, Венера), после чего делят их между собой. Иронично, но «совершенно не подготовленный технически» Аркадий Натанович забирает себе первую и вторую часть, которые полны описаний механизмов, машин, физических принципов, а на долю Бориса Натановича выпадают приключения героев на поверхности Венеры.
Правда, пришли они к этому разделению труда забавным образом – на момент, когда две трети книги уже были готовы вчерне, Борис Натанович всё никак не мог поспеть за братом. Начинал первую часть – но не справился, вторую – но отставал, отставал, отставал…
Как это описано в «Комментариях к пройденному»: «Увы. К декабрю ничего не было готово. АН привез с собою черновик второй части, ознакомился с жалкими плодами деятельности БН и сказал: «Так. Вот машинка, вот бумага, садись и пиши третью часть. А я буду лежать вот на этом диване и читать «Порт-Артур». Я – в отпуске». Так оно все и произошло.»
Повесть была готова к 1957 году – и отправилась в издательство «Детгиз», где и начались её редактурные приключения, которые тогда казались братьям чем-то невероятным, невозможным, требующим чересчур много внимания в обмен на вероятность опубликования…
И, мне кажется, потом эти годы они будут вспоминать с усмешкой – вероятность опубликования многих других произведений будет восприниматься почти погрешностью в расчётах абсолютного нуля. Особенно – когда место редакторов издательств займут цензоры Главлита.
Требования редактуры кому-то могут показаться смешными. К примеру, изменить большую часть фамилий и имён. Скажем, Михаила Ивановича Крутикова наречь Антоновичем. Маленький пример, но исследователи творчества Стругацких связывают это «косметическое» изменение с Калининым – и его именем-отчеством. Даже иронично отмечают, что в экипаже звездо- простите, планетолёта (уже требование редактуры!) «Хиус» не хватало только Никиты Сергеевича.
С другой стороны – первая фамилия Быкова – главного героя «СБТ» - была Громыко.
Куда более серьёзным требованием был отказ от военных в качестве главных героев. По замыслу авторов, каждый из героев книги был с погонами, Быков (главный герой) – капитан, остальные члены экипажа – также при званиях. Сами авторы остались в недоумении после этой правки, а исследователи творчества предполагают, что решение было связано с космической программой СССР, участники которой были военнослужащими – на тот момент программы секретной, оттого и случайное совпадение текста книги о будущем с настоящей на тот момент реальностью показалось редакторам излишним.
В итоге, после двух лет борьбы, «СБТ» была выпущена в свет.
У самих Стругацких, которые даже гордились вначале её популярностью у нас – и за рубежом, мнение о повести по прошествии лет изменилось. Она была казённая, назидательная, и, по выражению самого Бориса Натановича, «обременённая…идеологическими благоглупостями».
Говоря о том, как сами Стругацкие относились к своему творчеству, нужно понимать, что комментарий и книгу разделили почти сорок лет жизни – и смерть одного из братьев, Аркадия Натановича, который, возможно, мог бы сказать о произведении чуть иначе.
Я познакомился с «СБТ» после того, как прочёл другие книги
Стругацких. Много после. Если сравнить это с фильмом, то я перемотал в
середину, посмотрел на развитие, кульминацию и концовку, но почему-то упустил
самое начало – и вернулся к нему спустя несколько лет, уже не раз и не два проглядев
остальную часть.
Если хотите другой пример – представьте, что видели только «Две башни» и «Возвращение
короля» из трилогии «Властелин колец», знаете, что первый фильм, по словам
смотревших, не такой захватывающий, и оттого не торопитесь его смотреть.
Ранние повести тогда казались мне чем-то необязательным и неактуальным, было – и было, о них мало говорили, и их статус казался зыбким. Редко когда человек творческий может сказать о своих первых произведениях: «Да, ими я гордился, горжусь – и буду гордиться всегда», разве что пишущий-снимающий-играющий настолько сильно, что голый талант маскирует недостатки написанного-снятого-сыгранного, в том числе – и для самого автора.
«СБТ», впрочем, воспринимается не так.
Гонец, несущий хорошие новости.
Первые ноты хорошо знакомой мелодии.
Первые лучи солнца, упавшие на землю с рассветом, предрекающие отличный, безоблачный день.
Тут угадывается и будущий юмор, и будущие конфликты, и будущее умение описывать иные миры так, чтобы по ним захотелось прогуляться – или же не оказываться там никогда. Это действительно тот самый «мир победившего социализма», который в фантастике «ближнего прицела» 50-ых играл ключевую роль как идеологическая основа, но этот мир здесь живой.
Мы можем найти вокруг людей, похожих на героев книги, и главное – сами герои читают стихи, любят, верят в себя, товарищество, свой долг – и при этом не защищены сюжетной бронёй. В этом мире есть опасность и есть смерть, но тебя не оставят с ними один на один, какие бы страшные красные кольца не пыталась надеть на тебя неизвестность.
Да, эта книга достаточно вязкая, в ней где-то, всё-таки, нарушен баланс объяснения и действия, даже отдельный словарик терминов в конце приложен (читать его сейчас – отдельный род удовольствия. Как вам, к примеру «Телемеханические и кибернетические танкетки-лаборатории — радиоуправляемые и автоматические аппараты на гусеничном ходу, осуществляющие измерения физических и химических характеристик окружающей среды без непосредственного участия человека»? Как по мне – прекрасный маркер лексики научной фантастики того времени).
Возможно, сейчас начинать с неё знакомство с творчеством Стругацких – странно. Есть «Понедельник начинается в субботу», для «научных сотрудников младшего школьного возраста», «Трудно быть богом», «Пикник на обочине», «Обитаемый остров» - гораздо более удобные «точки входа», написанные ярче, сильнее, задающие резкие вопросы, дающие неудобные ответы…
«СБТ» стоит читать, как стартовую точку системы координат с названием «А и Б Стругацкие», которую потом они сами будут считать точкой (0:0).
У неё нельзя отнять ощущение глотка свежего воздуха, восторга ребёнка, исследующего мир. Да, конечно, потом он будет напуган, увидев нечто не поддающееся его пониманию.
Но это всё ещё первые лучи Солнца, которые мягко наползают на землю сверху вниз, и от которых теплеет на душе – потому что дальше будет сияющий Полдень.
______________________________________________________________________________________
И традиционное послесловие:
Это - экспериментальный формат. Если окажется, что аудитории он зашёл - тогда продолжу, благо, про тех же Стругацких говорить можно долго. Тем более, что в этом посту я ни слова не сказал о сюжете книги, а больше сконцентрировался на предыстории и своём впечатлении от прочитанного (что, с какой-то точки зрения, больше походит на сочинение по прочитанному, а не на изложение).
Ну и рассказы, я надеюсь, скоро я вам подвезу)
Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях.
Хорошего Вам дня!
С уважением,
Ваш SilverArrow.
P.S. Технически, все посты, которые я успел написать в рамках погружения в Стругацких, доступны в профиле. Если понравилось и хотите почитать ещё - идите туда.
Они все будут перевыпущены, просто где-то подпереписаны, где-то дополнены и т.д.
Спасибо за прочтение!)
«Надо сказать, что изрядную часть своей жизни я провел, открывая различным котам различные двери. Однажды я прикинул, что за свою историю человечество употребило на это занятие ни много, ни мало, как девятьсот семьдесят восемь человеко-часов. Могу показать вам расчеты»
Роберт Хайнлайн «Дверь в лето» (The Door into Summer, 1956). Перевод Льва Абрамова.
Всем привет! На связи SilverArrow.
Немного оффтопа.
Прошлый пост был пилотным, проверить, как зайдёт аудитории эта тема и поиграть с форматом. На этот раз поговорим о другом произведении – и чуть иначе.
Наш день Стругацких продолжается. Он начался рассветом – и багровыми тучами, собранными на горизонте, из-за которого медленно поднимается Солнце. Оно готово начать своё восхождение.
На его пути могут оказаться облака, которые его закроют, но не помешают двигаться дальше, расступятся перед ним – и полетят дальше.
«Путь на Амальтею» (здесь и далее – «ПнА») не такой.
Тут есть одна страшная большая планета, один маленький бедствующий спутник и один корабль, который идёт туда с важным грузом.
Изначально его путь должен был проходить иначе – повесть задумывалась, как история о космическом пиратстве – и о том, как оно угрожает исследователям космоса.
Были сражения, были «Симмонсы» - таинственные пираты, терроризирующие межпланетные коммуникации – и готовые нанести удар в любой момент…
Но замысел, к сожалению, не прошёл.
И вдруг оказалось, что написать интересно и увлекательно можно и безо всяких пиратов.
Соперником героев снова будет планета. Коварный Юпитер (он же – Джуп), огромный, страшный, таинственный.
Но это тот противник, путь к которому вести не должен – но всё равно приводит, как если бы витязь на распутье, выбирая дорогу, всё равно оказывался бы там, где ищут своей смерти.
Правда, повесть при этом читается, как «производственная». Представьте себе хороший, классический советский фильм про завод или какое-нибудь учреждение, где показаны обычные события жизни обычного рабочего. Рутина, в общем-то.
Но тут что-то идёт не так, и теперь от рабочего зависит многое – на том участке тоже работают люди, знающие своё дело, но помощь никогда не будет лишней.
Но всё происходит в космосе, и для героев всё привычно – потому что герои нам уже знакомы, пусть и прошли за то время, что мы не виделись, многое.
Только описано это всё иначе.
Стругацкие в «ПнА» стремятся к стилю Хэмингуэя – это вообще их ориентир, стараться писать лаконично, но ёмко, без лишнего, но со всем необходимым – и даже пишут её иначе. Сидят друг напротив друга, один – за машинкой, второй – за бумагами, и пишут практически набело – правда, начинают повесть четыре раза, постепенно убирая длинное вступление и отказываясь от части персонажей.
Экспозиция вплетена в повествование. Герои появляются всем скопом, никто не будет долго представляться – люди работают, тут не до церемоний. Приветственный кивок уже знакомых нам персонажей, пара слов от тех, кто тут впервые – и мы оказываемся в тесных коридорах «Хиуса» и на маленькой базе земных поселенцев на Амальтее…
Я прочёл эту повесть сразу после «Страны багровых туч».
Во-первых, было очень приятно снова встретить знакомых героев и понять, что человек, в сущности, слабо меняется с течением времени – разве что становится опытнее, иногда – мудрее, но часто делает то же, что и раньше (нет, консервы в космосе всё-таки не вариант).
Во-вторых, это очень плотный текст, в котором постоянно что-то происходит.– начиная от вылазки в пещеры Амальтеи за водой для кухни и заканчивая рассуждениями о том, почему человек, известный как герой, в обычной жизни может оказаться очень скучным и как будто неинтересным. Дух переводить некогда.
В-третьих, как и любая качественная фантастика «ближнего прицела», сейчас, ретроспективно, она читается как очень светлая и радостная книга.
Можно ли начать с неё знакомство со Стругацкими? Это будет странный выбор. «Путь на Амальтею» после прочтения «Стажёров» - а их я прочитал буквально несколько дней назад, почему-то не придав им нужного значения раньше – воспринимается как часть трилогии, первой у Стругацких – потом ещё будет мир послеполуденный, с его Неизвестными Отцами и КОМКОНом.
И трилогии, не объявленной таковой. Лучшим сравнением, которое подчеркнули публицисты, изучающие творчество Стругацких, будет «Десять лет спустя» Александра Дюма: те же герои, те же времена вокруг, но совершенно иные обстоятельства.
Но, если вы прочли «Страну багровых туч» - и она вам понравилась, то я очень советую ознакомиться и с «ПнА».
Человек прибыл с грузом - и гордо поднимает голову на страницах книги, и продолжает смотреть на то, как медленно по небосводу ползёт Солнце.
И на своём пути оно всё ближе и ближе к Полудню.
______________________________________________________________________________________
И традиционное послесловие:
Это - экспериментальный формат. Про Стругацких я продолжу рассказывать в любом случае, но пока не готов окончательно определиться с тем, как часто и в каком стиле. Посмотрим, лучше ли получилось на этот раз)
Ну и рассказы, я надеюсь, скоро я вам подвезу)
Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях.
Хорошего Вам дня!
С уважением, ваш SilverArrow
Ссылка на предыдущий пост: "Страна багровых туч"
«Когда мы спрячем за пазухи
Ветрами избитые флаги
И молча сожжем у берега
Последние корабли,
Наш маленький барабанщик
Уйдет за вечерним солнцем
И тонкой скользящей льдинкой
Растает в желтой дали.
От горького пепелища,
От темных пустых переулков,
Где бьют дожди монотонно
По крышам, как по гробам,
От эха, что волком рыщет
В развалинах злых и гулких,
Наш маленький барабанщик
Уйдет, не сдав барабан.
Уйдет в синий край рассвета –
Там звонкая память детства,
Как смуглый от солнца мальчишка,
Смеясь, бежит по траве.
Там людям не целят в спину.
Там правда – для всех едина.
Там, если враг – то открытый,
А если друг – то навек.
Но есть утешенье, как будто
Последний патрон в обойме,
Последняя горькая радость,
Что был до конца он прав.
И вот потому над планетой
Шагает наш барабанщик,
Идет он, прямой и тонкий,
Касаясь верхушек трав...»
Владислав Петрович Крапивин «Голубятня на желтой поляне» (1983)
«Как может диктатура контролировать общество, в котором существует максимальная гибкость, основанная на высоких технологиях? Единственный путь – это запретить все технические достижения, закрыть границы и сделать шаг назад – в прошлое. Но это было бы самоубийством для любой нации. Она бы не смогла выдержать мирового соревнования. Через несколько лет такая страна превратилась бы в государство современных аборигенов...»
Дин Кунц «Ангелы-хранители» (Dean Koontz, Watchers, 1987). Перевод Леонида Евгеньевича Ходырева
Комментарии