Бумажные автобусы

А вы знали, что до появления серийно выпускаемой туалетной бумаги в середине 1800-х годов люди полагались на менее роскошные способы вытирать задницы? 

В вопросе о том, чем именно вытирать задницу, играли роль как обычаи и климат, так и социальная иерархия. Логично, что в давние времена наши предки подтирались теми инструментами самоочистки, которые  видели в природе: камни, ракушки, мех животных (интересно, сколько и кого пострадало), ополаскивали драгоценное место водой и снегом.

  “Самый известный пример древней ”туалетной бумаги" происходит из римского мира [I в н.э.] и рассказа Сенеки о гладиаторе, который покончил с собой, зайдя в туалет и засунув общественную губку на палочке себе в горло", - говорит Эрика Роуэ,  археолог-эколог и преподаватель классической археологии в Лондонском университете. Губки, известные как терсориумы (на фото выше), могли быть как одноразовые, так и промываться в ведре с уксусом или соленой водой и использоваться повторно, или же они могли использоваться скорее как туалетные щетки, чем как туалетная бумага.  

  Помимо обычной губки, греко-римляне также использовали мох, листья и кусочки керамики, на которых часто были написаны имена врагов — вошедший в поговорку способ запачкать противников. 

А в Китае (Сюаньцюаньчжи) были обнаружены вырезанные из дерева и бамбука палочки, напоминающие лопатки, концы которых были обернуты тканью.

Оставим темное прошлое наших предков- перейдем именно к бумаге. Как известно, ее изобрели в Китае во II в. до н.э., а вот первое упоминание, что она использовалась в качестве туалетной- относится к VI в. н.э.,  обнаруженное в текстах ученого из (сюрприз!) Китая Йен Чжи-Туи. В 589 году нашей эры он пишет: “Бумагу, на которой есть цитаты или комментарии из Пяти классиков или имена мудрецов, я не осмеливаюсь использовать в туалетных целях”.  Возможно, именно поэтому некоторые труды не дошли до наших дней. Но уже не предъявишь:)

К началу 14 века китайцы производили туалетную бумагу в количестве 10 миллионов упаковок по 1000-10 000 листов в год. В 1393 году также были произведены тысячи листов ароматизированной бумаги для императорской семьи.

Бумага стала широко доступной в 15 веке, но в западном мире современная доступная туалетная бумага появилась только в 1857 году, когда Джозеф Гайетти из Нью-Йорка выпустил на рынок "Лечебную бумагу для туалетов”, которая продавалась в упаковках по 500 листов за 50 центов. 

Интересный факт, что в 1700-х гг в Америке подтирались кукурузными початками, а в самом начале 18в. предпочитали газеты, журналы и  рекламные каталоги.

Первые рулоны туалетной бумаги именно с перфорацией были представлены в 1890 году, а к 1930 году туалетная бумага, наконец, стала производиться “без заноз”. 

Источник тут

Вы задавились когда-нибудь вопросом, почему стандартный лист А4 имеет размеры 210*297мм.

Почему такие странные "некруглые" числа?

Первое, что приходит на ум - в этом замешаны какие-нибудь дюймы, футы или другие неметрические системы исчисления.

И это не верное предположение. Размеры стандартных листов форматов А напрямую вытекают из метрической системы. Просто исток они берут не из длины, а из площади.

Но обо всем по порядку:

Размеры стандартных листов предложил еще в 1786 году немецкий физик Георг Кристоф Лихтенберг.

Будучи, в т.ч. публицистом, печатающим свои труды в типографиях, Георг думал как оптимизировать вырубку листов минимизировав обрезь.

Изначально, еще с 15 века, форматы были относительными, в долях типографского листа, и абсолютные размеры зависели от размеров и соотношения сторон использованного листа бумаги:

• Ин-плано — лист книги равен типографскому листу, который не перегибается при фальцовке. 
• Ин-фолио — один перегиб, лист книги равен половине печатного листа,
  
• Ин-кварто — два перегиба,
  
• Ин-октаво — три перегиба, на типографском листе размещаются 8 листов.

Лихтенберг, печатающий труды по физике для научного сообщества столкнулся со следующей проблемой: большие таблицы, диаграммы и схемы не вмещались в брошюры, их приходилось печатать на листах большего формата и вкладывать в труды в сложенном виде. Но т.к. соотношение сторон было плавающим, а оттиски изготавливались вручную, приходилось тратить много времени на подгонку пропорций документа под требуемый формат печати или дополнительно обрезать лист, что не позволяло сложить его в правильный буклет.

Георг предложил типографии систему унификации размеров листа, при которой соотношение сторон листов разных форматов будет одинаковым

X/Y=Y/2X.

Т.е. длина листа всегда будет составлять √2 от его ширины

Данную пропорцию так и называют - соотношением Лихтенберга

По этому принципу построены форматы серии А и В. 

За основу формата А взят лист А0 площадью 1 кв.м.

За основу формата В взял лист В0 с шириной 1м

Всё началось с ивента про "живот", но я не успела. Потом были слова "армия", "зима", и в принципе можно было здесь доделать, но я снова не успела, потом темы никак не подходили под задумку, и вот теперь "горло".. Думаю - пора, сейчас или никогда. Поэтому выкладываю...

Дорогие вомбатяне и вомбатянки, сегодня будем с вами одевать даму, чтобы ей было тепло, она не простыла, и у нее не болело ни горло, ни уши, ни радикулит. Зовут её Венера Александровна, а фамилия у неё Боттичелли. Решительно берём листик.

Рисуем нашу Венеру Александровну, её образ должен быть многим знаком.

С лицом пришлось, конечно, повозиться, лица у меня вообще не получаются.

Раскрашиваю цветными карандашами

Теперь нужна какая-нибудь картонка, ножницы и клей. Нашла упаковку от доски.

Наклеиваю рисунок и вырезаю.

Уже похоже на бумажную куклу, только с обратной стороны чего-то не хватает.

Подрисую недостающие детали с оборотной стороны

Раскрашиваю сзади

Кукла готова.

 Теперь нарисую ей первую простенькую одежду. Удобнее это делать сначала на кальку, потом обвести на бумаге.

Поздний вечер, сил нет, поэтому рисование будет ускоренное.

Вырезаю одежду и креплю на куклу с помощью прозрачных клейких липучек.

Вот. Теперь с горлом и всем остальным будет порядок. А всем прочитавшим спасибо за прочтение. 

п.с. потом будет настроение платишко ей нарисую. 😇

Работа «Бумажные журавлики», художники Александр Дергачев, Сергей Иванов, сотрудники и пациенты ГКБ № 40. Была нарисована на стене электробудки в рамках фестиваля "Стенограффия 2017" по адресу Екатеринбург ул. Волгоградская, 189

Художники Александр Дергачёв и Сергей Иванов нанесли контур рисунка — бумажных журавликов, а пациенты и врачи больницы сами разукрасили их работу.

Идею к созданию этого рисунка подала японская легенда о о бумажном журавлике оригами. Основная цель - вернуть людям надежду на чудо. В восточной культуре журавль символизирует любовь, веру и надежду. Из легенды следует, что если сложить тысячу подобных фигурок, а затем подарить их окружающим людям, то может исполниться самое заветное желание.

И мне вспомнилась песня, которую я знаю с детства. Честно говоря, будучи ребёнком, я плакала слушая её. Послушайте и вы про бумажных журавликов и японскую девочку Сасаки Садако.

Всем добра!

 Смерть бывает двух видов: внезапная и ожидаемая. Ожидаемая – это когда её ждут у неизлечимого, тяжело больного человека. Например, в последней стадии онкологии. А бывает внезапная смерть. Чаще всего она происходит в результате несчастного случая, реже – в результате каких-либо патологических процессов. Например, сел человек в автобус и поехал по своим делам. А потом взял да и умер прямо в этом автобусе. Предположим, что у него разорвалась аневризма какого-либо сосуда в голове – смерть мгновенная, а предвестников смерти нет.

Когда человек умирает в рейсовом автобусе, автобус останавливают, пассажиров всех высаживают на улицу. Потом вызывают скорую и полицию. Чаще всего сотрудники скорой помощи констатируют биологическую смерть. Намного реже – пытаются реанимировать человека. И то, если времени с момента смерти прошло немного и нет явных признаков биологической смерти. Сама я ни разу не была на таком вызове. Но несколько раз в мою смену выезжали на такие смерти в автобусе. А однажды скорая не поехала к автобусу, потому что автобус с трупом приехал на скорую.

***

Однажды летом в дневное время мужчина, лет около пятидесяти, сел в рейсовый пригородный автобус. Сел он в автобус в Екатеринбурге и попросил кондуктора разбудить его на определённой остановке в нашем городе. А затем уснул. Постояли ещё минут 10 в ожидании пассажиров, а потом поехали. Автобус был полупустой – даже не все сиденья были заняты. Рядом с мужчиной никто не сел. Когда стали подъезжать к назначенной остановке, кондуктор пошла будить пассажира. Мужчина не откликался. Кондуктор потрясла легонько мужчину за плечо, а он взял, да и повалился набок. И тогда стало видно, что он мёртв. Кондуктор побежала к водителю и сообщила о происшествии. Водитель, не высаживая пассажиров, развернул автобус и поехал к зданию, где располагалось отделение скорой медицинской помощи, благо дело, что находилась она в одном квартале от автобуса. Водитель потом сказал, что решил – так быстрее будет. И он был прав.

Возле отделения скорой всех пассажиров высадили. Первый пассажир побежал в здание звать медиков. Тут же выбежали сотрудники скорой, но было уже поздно спасать мужчину. Присутствовали явные признаки биологической смерти. Скорее всего, он умер ещё в самом начале поездки. А вот если бы он только-только умер, то его вполне можно было попробовать реанимировать.

P.S. Интересно, что ни один из пассажиров не возмущался, не ворчал, не требовал денег вернуть или посадить его на следующий рейс (это была не конечная остановка, часть пассажиров ехала дальше). Все отнеслись с пониманием к сложившейся ситуации. Они просто пошли на ближайшую остановку к следующему автобусу.

Дело давнее. 

Что чувствует человек, лишившись души? Неосторожное детское желание спрятаться от проблем обернулось для героини трагедией. Немного наивный, но тронувший меня рассказ.

Автор: Tobias Wade. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Знаете ли вы, каково это – жить без души? Я знаю.

Это как смотреть романтический фильм, который снят настолько идеально, что ты успеваешь влюбиться в главного героя. А потом в зале загорается свет, и ты вдруг вспоминаешь, что этого человека не существует. И даже если бы он существовал, ты был бы ему безразличен.

Всё равно, что бежать марафон не в ту сторону. Какая разница, добежишь ты или нет, если все остальные уже пересекли финишную черту и разошлись по домам? А ты пробежал больше всех, у тебя болят ноги, в лёгких горит огонь, но ты всё равно продолжаешь движение, потому что боишься тишины, которая наступит, если наконец остановиться.

Жить без души – это как стоять в центре урагана. Вокруг тебя кипит жизнь. Иногда, если она подходит ближе, начинает казаться, что ты стал её частью, но на самом деле никто и ничто не может сдвинуть тебя с места. И пусть повсюду бьётся в диком великолепии стихия, пусть ветер норовит выбить почву из-под ног, ты никогда не узнаешь, каково это – присоединиться к его танцу. И это нормально. Ты говоришь себе, что, по крайней мере, тебе нельзя причинить боль, как всем остальным, хрупким, обременённым душой людям, но в глубине души ты хочешь почувствовать эту боль. Хотя бы на мгновение. Раз в жизни узнать, что есть что-то настолько важное, что из-за этого можно страдать.

Я потеряла душу, когда мне исполнилось шесть. Мой отец не хотел меня. Мать так мне и сказала. Она говорила, что это из-за меня он ушёл, и я ей верила. Я тогда училась в первом классе, и мы делали в школе бумажные фонарики. Горячий воздух от свечи должен был поднимать их в небо, но я плохо закрыла крышечку, и мой фонарик не мог оторваться от земли. Я очень расстроилась, а после четвёртой или пятой попытки так разозлилась, что разорвала его в клочья.

Мой учитель, мистер Хэнсбери, пухлый мужчина с усами, словно щётка, присел рядом на корточки и протянул мне свой фонарик. Я хотела было порвать и его, но он остановил меня и сказал:

‑ Знаешь, что мне больше всего нравится в этих фонариках? Они кажутся хрупкими, но они могут унести с собой всё, что тебе больше не нужно, когда улетят. Ты можешь вложить в него всю свою злость, и когда зажжёшь свечу, он улетит и заберёт её с собой.

Тогда мне это показалось удивительным. Я сидела рядом и наблюдала, как он приклеивает свечу, всем своим маленьким сердцем желая наполнить фонарь теми плохими чувствами, что меня тяготили. Сначала я хотела вложить в него только злость на недавнюю неудачу, но одна обида тянула за собой другую, и к тому времени, как мистер Хэнсбери закончил, я выплеснула всё, что во мне было. Фонарики моих одноклассников висели в паре метров от земли, а мой поднимался всё выше, выше, выше – до самого неба. Другие ребята смеялись и радовались, глядя на него, а учитель положил мне руку на плечо и выглядел таким гордым, но я ничего не чувствовала, ведь моя душа в это время медленно исчезала из виду.

Помнится, я спросила мистера Хэнсбери, может ли он жить с нами вместе, но он ответил, что моей маме это не понравится. Я возразила, что она, наоборот, очень обрадуется, но он всё равно отказался. Хотя, наверное, это уже не имело значения, потому что изменить что-то было невозможно.

Есть ещё кое-что, кроме оцепенения, когда душа уходит. В первую ночь я их не видела, но услышала их дыхание, когда ложилась спать. Мягкое, как ветер, но равномерное и спокойное, как у спящего животного. Я долго сидела в темноте, накрывшись с головой одеялом, и слушала; дыхание казалось таким близким, что я чувствовала его тепло, разливавшееся под простынями. Я плакала, наверное, несколько часов, но мама не приходила, а я боялась встать с кровати. По-моему, я заснула только с рассветом.

Утром мама сердилась на меня и говорила, что я всю ночь не давала ей спать. Она слышала мой плач, но надеялась, что рано или поздно мне надоест реветь. В тот день я не стала завтракать и больше не вспоминала о дыхании. Но это было только начало.

Я думаю, душа не только помогает ценить то, что тебя окружает. Она защищает нас, не позволяя видеть то, что не предназначено для человеческого глаза. А теперь, когда она исчезла, они были повсюду. Глазки-бусинки, выглядывающие из-под дивана. Тёмные вспышки в уголках глаз. Шуршание в ящиках стола. Ночные стуки в окна и двери. Мне никогда не удавалось толком их разглядеть, а вот они не сводили с меня глаз. Я просыпалась посреди ночи, чувствуя, как тяжесть их тел прижимает меня к кровати. Грубая, шершавая кожа, грязные пальцы на моём лице, во рту, даже в носу… Но что хуже всего, их прикосновения проникали в мой разум, принося настолько мерзкие мысли, что я понимала, что они не могли зародиться в моей голове сами по себе, хотя чем дальше, тем сложнее мне было себя в этом убедить.

Сама ли я хотела воткнуть иглу себе в глаз, чтобы узнать, как далеко она может войти? Наверное, нет. Тогда почему я не могла перестать об этом думать?

Они ли заставляли меня представлять, как я избиваю одноклассников до крови? Как поджигаю дома соседей, чтобы посмотреть, как они будут рыдать, сидя на тротуаре перед пожарищем? Или это всё я сама?

Первые несколько ночей я лежала без сна и тихо плакала, но вскоре научилась бояться маму сильнее, чем этих существ. Как бы я ни ненавидела их, они, в конце концов, меня хотя бы не трогали. Это сложно назвать жизнью, но я существовала так несколько лет. Днём я оставалась одна: измученная, оцепеневшая. Все цвета казались тусклыми, ярко блестели только глаза, следившие за мной изо всех щелей; все звуки, кроме их дыхания и скрежета когтей, звучали приглушённо. Чувства возвращались, только когда я лежала без сна в темноте, но именно в эти моменты я хотела бы чувствовать меньше. Ни крики, ни молчание не приносили избавления от назойливых прикосновений, а в голове возникали вереницы образов, наполненные отчаянием, насилием и саморазрушением.

Со временем я придумала, как пережить эти бесконечные ночи. Я убедила себя, что тело мне не принадлежит, и то, что оно чувствует, не может причинить мне вреда, ведь настоящая я лечу высоко в небе, в безопасности, внутри бумажного фонарика. И что бы ни происходило с моей плотью, что бы ни делало моё тело с кем-то ещё – всё это не имеет ко мне настоящей никакого отношения.

До четырнадцати лет я, как могла, скрывала происходящее со мной. К тому времени я окончательно перестала различать, откуда приходят появляющиеся в моей голове мысли. Я знала лишь, что хочу причинить кому-то боль – почти так же сильно, как ощутить боль самой. Я устраивала драки в школе. Толкала одноклассников, и они стали держаться от меня подальше. Однажды, когда один мальчик отвернулся, я вогнала карандаш в его ладонь и покачала его в ране взад-вперёд, чтобы грифель обломился в ране. Я слышала, как тени презрительно хихикают вокруг.

Когда после этого меня вызвали в кабинет директора, я с удивлением увидела там мистера Хэнсбери. Директор был в ярости, он читал нотации и бросался обвинениями, словно испанский инквизитор. Мистер Хэнсбери же просто молчал, он выглядел уставшим и грустным. Он не проронил ни слова, пока директор не вынес приговор, отстранив меня от занятий. Тогда он положил руку мне на плечо и, наклонившись почти к самому уху, спросил:

‑ Ты искала его?

Я не имела ни малейшего представления о том, что он имеет в виду. Я окинула его взглядом, по сравнению с которым мраморная статуя могла показаться образцом дружелюбия.

‑ Твой фонарик. Ты когда-нибудь пыталась его вернуть?

Я сказала, что он может пойти к чёрту.

‑ Прости, мне не следовало советовать тебе запустить его, ‑ добавил он, схватив меня за плечо. – Я думал, что это будет легче, чем справиться с проблемами, но я ошибался. Нельзя спрятаться от себя самого.

С карандашом получилось неплохо, но этого было мало. Сардонический смех в голове звучал в унисон с моими собственными мыслями. Жалкая попытка. Когда ночью по мне ползали тени, их желания смешивались с моими собственными. В следующий раз я решила взять с собой нож. Я подумала о пистолете, но решила, что это лишнее. Лучше посмотреть в глаза одному человеку, когда в его тело вонзится лезвие, чем расстрелять издалека несколько разбегающихся фигур. А что будет со мной потом? Это не так и важно, потому что настоящую меня несли ветры за тысячу миль отсюда.

В тот день я решила прогулять школу. Я не хотела торопиться, не хотела, чтобы мне помешали. Я вышла на улицу в полночь, во рту ещё сохранялся вкус их гнилых пальцев. Всё равно, кто станет моей жертвой, лишь бы она почувствовала, что я с ней сделаю. Ночью в нашем районе почти не было прохожих, и я решила зайти на круглосуточную заправку на углу.

Пальцы, сжимающие кухонный нож, холодный воздух, наполняющий лёгкие, смех и аплодисменты существ, снующих вокруг в темноте – на секунду я почти почувствовала себя живой. Как с карандашом, только сильнее. Сжимая нож, я чувствовала себя девственницей на выпускном вечере, на брюках которой возлюбленный медленно расстёгивает молнию. Ураган больше не кружился где-то вокруг – я сама была бурей, и сегодняшняя ночь станет именно такой.

Я увидела бумажный фонарик, паривший в метре от земли. Он был настолько грязным, что я едва могла различить внутри слабый огонёк. Невозможно! Как эта хрупкая вещица могла сохраниться спустя столько лет, почему свеча продолжала гореть? Но я безошибочно почувствовала, что это мой свет. Существа в тенях страстно ненавидели фонарик и разорвали бы его в клочья, если бы я не успела первой. Я выхватила его из воздуха и плавно опустила на землю, тени с визгом кружились вокруг, словно дикие звери, испуганные светом костра.

Поднеся фонарик к глазам, я увидела привязанную к нему записку.

«Я нашёл это в лесу. На поиски ушло несколько дней. Мистер Х.»

Я рухнула на тротуар, заново переживая страх за всё то время, что провела вдали от себя, и рыдала, как ненормальная, пока капли слёз не погасили свечу. Вопли тварей вокруг поднялись до невообразимого визга, а затем наступила тишина, и только последние струйки дыма поднимались в небо. Мне стало так больно, как не было уже много лет, но это была очищающая боль. Я не пряталась от неё, не гнала её прочь. Я не пыталась бороться с ней, не пыталась отвлечься. Я не стану утверждать, будто боль – это хорошо, но она, несомненно, существует, и я лучше буду страдать, чем пытаться прогонять её и жить потом с пустотой, которую она оставит после себя.

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Там то же самое, только больше и раньше. Заглядывайте, нам будет приятно.