В 1998 году исландец Гудмундур Феликс Гретарссон работал электриком и получил мощный удар током — около 11 000 вольт. Травмы оказались настолько тяжёлыми, что врачам пришлось ампутировать обе руки на уровне плеч.
Следующие более 20 лет он жил без верхних конечностей, пока не нашёл команду хирургов во французском городе Лион, готовых попробовать крайне сложную операцию.
В январе 2021 года ему провели трансплантацию, которая длилась примерно 15 часов. Врачи заново соединили кости, мышцы, сухожилия, сосуды и нервы. Уникальность операции в том, что пересадили не только руки, но и полностью плечевые суставы — подобное вмешательство раньше не проводили.
При комнатной температуре (20 градусов Цельсия) в одном литре воды можно растворить максимум 360 граммов поваренной (пищевой) соли. После этого раствор достигнет предельного насыщения, а значит, если в него добавлять еще больше соли, то она будет просто оседать на дно, сколько бы вы ни размешивали.
Эта граница называется растворимостью, которая зависит от температуры. Если бы температура литра воды составляла 100 градусов, то в нем можно было бы растворить немного больше соли — максимум 391 грамм. Связано это с тем, что горячая вода "захватывает" больше молекул соли благодаря ускоренному движению частиц — это фундаментальный закон физики.
Примечательно, что обычный сахар растворяется намного лучше соли — до двух килограммов на литр при комнатной температуре. Поэтому сладкий сироп получается таким густым. А вот мел практически не растворяется — всего 0,013 грамма на литр.
Но вернемся к соли. Благодаря существующему пределу растворимости, океаны Земли не становятся бесконечно солеными, несмотря на то, что реки и вулканическая активность непрерывно доставляют в них минеральные соли.
Когда концентрация соли достигает максимума, ее избыток, как было сказано выше, выпадает в осадок, поэтому за миллионы лет на Земле появились огромные соляные месторождения.
Кстати, граница растворимости используется в промышленности для очистки веществ методом перекристаллизации: раствор нагревают, растворяют в нем максимум вещества, а затем охлаждают его, чтобы получить чистые кристаллы.
А точнее именно нейтрофилы, они циркулируют между эритроцитами и проверяют, что нет чужеродных организмов. Сохраняют биологическую целостность организма. Они распознают и обрабатывают патогенные микроорганизмы, такие как вирусы и бактерии.
Ученые из Японии обнаружили, что обыкновенные мокрицы поедают плоды микогетеротрофного растения вертляницевидки, заглатывают ее крошечные семена целиком и затем выводят их вместе с пометом. Ранее считалось, что мокрицы и другие мелкие беспозвоночные из-за скромных размеров не подходят для расселения растений таким путем.
Вообще, многие растения распространяются за счет позвоночных животных, в первую очередь млекопитающих и птиц, которые при поедании плодов заглатывают семена и затем выводят их из организма вместе с пометом на удалении от родительской особи. Этот процесс известен как эндозоохория.
Когда речь заходит о событиях 1918–1920 годов, обычно вспоминают чехов, англичан, французов, японцев. Американцы в этом ряду выглядят как-то отдельно — вроде присутствовали, но будто и не воевали. На самом деле были, сражались и теряли людей на русской земле. Вопрос только — сколько и при каких обстоятельствах.
Сегодня эту страницу общей истории предпочитают не афишировать ни в Москве, ни в Вашингтоне. Но ветераны тех событий — американские «полярные медведи» — своих не забыли.
Два пути в русский ад
Американцы пришли в Россию с двух сторон, и обе истории отличались друг от друга.
На Русский Север отправился 339-й пехотный полк — около пяти с половиной тысяч человек из Мичигана и Висконсина. Их окрестили «Экспедицией полярный медведь». Высадка в Архангельске состоялась 4 сентября 1918 года. Официально — для охраны складов союзников; на практике — для боёв с Красной Армией на Онежском и Двинском направлениях.
На Дальний Восток ушло почти восемь тысяч солдат — 27-й и 31-й пехотные полки, инженеры, связисты. Они высадились во Владивостоке 16 августа 1918 года. Задача — охранять Транссиб и поддерживать чехословацкий корпус. И те, и другие рассчитывали на быстрое завершение миссии. Ошиблись.
Северный фронт: как «медведи» попали в капкан
Северная экспедиция оказалась самым кровопролитным для американцев. Красная Армия не собиралась мириться с чужаками.
В конце января 1919 года под Шенкурском части 6-й армии РККА создали американцам настоящий ад. Пятьсот солдат США оказались в кольце. Вырваться удалось только чудом и с помощью белогвардейцев, хорошо знавших местность. При отступлении красные забрали двенадцать орудий, тонны продовольствия и амуниции.
Это был не единственный тяжёлый бой. В марте 1919 года у деревни Кицкие Выставки встретились четыре роты 339-го полка — около тысячи человек; американские потери составили шесть убитых. Для местного театра это было серьёзно.
Однако главным врагом оказались болезни. На кораблях, шедших в Россию, вспыхнула «испанка» — грипп косил солдат быстрее, чем вражеские штыки.
Итог северной экспедиции: по одним данным, 110 убитых в боях, более 70 умерших от болезней и обморожений и около 30 пропавших без вести; по другим — 167 убитых и 29 пропавших. Различия объяснимы — в глухой российской глубинке трудно было вести точный учёт: тела терялись, захоронения смывало паводками, крестьяне иногда перекладывали останки. Американцев вывели из Архангельска к августу 1919 года — продержались меньше года.
Дальний Восток: другая война
В Сибири всё шло иначе. Командовал американским корпусом генерал Уильям Грейвс. Его инструкции были противоречивы — сдерживать русских, но не воевать; помогать белым, но не влезать в политику; охранять железную дорогу, но не вмешиваться в местные распри.
Грейвс старался следовать этим правилам: сидел во Владивостоке, избегал боевых столкновений, не выдавал оружия Колчаку — за что белые его ненавидели. Атамана Семёнова он называл «бандитом и убийцей». Для партизан разницы это, впрочем, не делало.
Летом 1919 года у села Романовка отряд большевиков под командой Якова Тряпицына напал на американцев и убил более двадцати солдат. Американцы отвечали, но многие потери случались не в боях — от холода и сырости, дорожных аварий, стычек с мародёрами.
За 19 месяцев в Сибири американский корпус потерял 189 человек — почти двести парней, которые думали, что едут «налаживать порядок».
А что потом?
После вывода войск начались долгие переговоры о возвращении тел. Советская власть не спешила помогать бывшим противникам.
В 1919 году вывезли останки 112 погибших. В 1929 году — ещё 86, эта экспедиция была организована самими ветеранами — бывшими «полярными медведями» — при содействии Американского легиона. В 1934-м, уже после официального признания США СССР, вернули последние 14 захоронений.
Сегодня под Детройтом стоит памятник — белый медведь на постаменте. На церемониях собираются потомки тех, кто в 1918 году уехал воевать в Россию и не вернулся.
22 июня 1941 года около четырёх часов утра посол Германии в СССР граф Фридрих-Вернер фон дер Шуленбург вручил Вячеславу Молотову ноту об объявлении войны. В тот же момент в Берлине, на Унтер-ден-Линден, в здании советского посольства разыгрывалась зеркальная сцена: статс‑секретарь германского МИДа Эрнст фон Вайцзеккер вызвал к себе временного поверенного в делах СССР Валентина Бережкова и зачитал ему ту же самую ноту. С этого момента сотни советских граждан — дипломаты, торговые представители, журналисты и члены их семей — оказались на территории государства, которое только что объявило им войну. Их судьба оказалась драматичной: до возвращения на родину им пришлось пройти через полтора месяца изоляции, унижений и неопределённости.
Утро 22 июня в Берлине
Подробное описание тех часов дал сам Валентин Бережков — переводчик и второй секретарь посольства, позднее, уже работая референтом у Сталина, переводивший на встречах «большой тройки». В мемуарах «С дипломатической миссией в Берлин, 1940–1941» и «Страницы дипломатической истории» он рассказывает, как в ночь на 22 июня его не один раз срочно вызывали в германский МИД — без объяснений. Когда Бережков наконец попал к Вайцзеккеру, тот зачитал ноту, где германское правительство объясняло, что воспринимает сосредоточение советских войск у границы как угрозу и принимает соответствующие контрмеры.
В это же время в посольстве находился посол Владимир Декано́зов (бывший заместитель Молотова, фигура противоречивая — выдвиженец Берии, впоследствии расстрелянный в 1953 году). Новость о войне поразила его: ещё накануне он отправлял в Москву донесения, в которых относился к слухам об нападении с заметным скепсисом — как, впрочем, и сам Сталин.
Уже через несколько часов после объявления посольство на Унтер-ден-Линден было оцеплено эсэсовцами. Телефонная связь отключена, выход на улицу запрещён, окна велено не открывать. Радиоприёмники конфисковали. Связь с Москвой исчезла — шифровальную аппаратуру сотрудники посольства уничтожили сами, как только узнали о начале войны.
Изоляция и допросы
Положение людей внутри посольства быстро превратилось в полузаключение. Кроме дипломатов в здании оказались сотрудники торгового представительства, представители ТАСС, корреспонденты «Известий» и «Правды», их семьи — всего, по разным оценкам, порядка 130–140 человек. Также в Берлин за несколько дней свозили советских граждан, работавших в других городах рейха.
Труднее всего пришлось тем, кто находился не в самом Берлине. Часть сотрудников торговых представительств в портовых городах — Гамбурге, Штеттине — была задержана прямо на местах работы. По воспоминаниям выживших, гестапо проводило обыски, изымало документы, некоторых допрашивали; известны случаи применения рукоприкладства — особенно в отношении моряков: советские суда, оказавшиеся в немецких портах при объявлении войны, были захвачены, а их экипажи интернированы.
Особенно тяжело сложилась судьба генерального консула в Кёнигсберге и сотрудников ряда консульств в оккупированных Германией странах Европы: их арестовали и содержали отдельно от берлинской группы в значительно более жёстких условиях. Об этом, в частности, свидетельствует исследование историка Сергея Случа, изучавшего советско‑германские отношения перед войной.
Переговоры об обмене
С первых дней после объявления войны встал вопрос об обмене дипломатами. По нормам международного права — а Германия и СССР формально оставались участниками дипломатических конвенций — дипломаты воюющих сторон подлежали возвращению на родину через нейтральную страну.
Переговоры о вывозе вели через нейтральные пункты, главным образом через Швецию и Болгарию — последняя в то время ещё формально не была в состоянии войны с СССР. Со стороны нейтралов роль посредника выполнял прежде всего шведский МИД: интересы СССР в Германии представляло шведское посольство, и аналогично интересы Германии в СССР были представлены шведской дипмиссией.
Комментарии