Анонимные посты

Я планирую написать 2 поста и впустить в свою жизнь незнакомцев из сети. Мои посты будут не такими, как другие на данном ресурсе – они тяжелые. Это НЕ развлекательный контент. Если вы не готовы читать о жестокости направленной на детей, просто пропустите этот пост. Всех предупредила.

Я пишу этот пост анонимно, т.к. не хочу, чтоб образ несчастной жертвы как-то со мной ассоциировался на новом ресурсе. Очень надеюсь, что модераторы учтут мою просьбу и любопытства ради не полезут в админку проверять чей же это пост, все-таки я уже успела тут со всеми перезнакомиться.

Предисловие:

Практически каждый так или иначе был травмирован в детстве. Кто-то загнал свою травму в глубокое подсознание, не желая перерабатывать прошлый опыт, кто-то зациклился на своей травме и окунулся в душащую колыбель позиции жертвы, кто-то демонизирует огромный пласт людей подходящий под типаж своего обидчика, а кто-то начинает винить во всем самого себя.

Требуется немалое волевое усилие, чтоб признаться перед самим собой: «Да, я травмирован, это плохо сказывается на мне сегодняшнем. Я не смог решить эту проблему сам и мне нужна помощь специалиста»

Свои детские травмы я уже давно проработала с профессиональным психотерапевтом. Они больше меня не ранят. Но даже работая с психотерапевтом я ни разу не озвучивала того, что хочу написать тут. Мой терапевт, наверное, понимал, что я была не готова артикулировать свой опыт, я только обозначила общую рамку с которой мы работали. Итак, прошлое проработано, оно потеряло надо мной власть. Осталось сделать последний шаг – встретиться с ним лицом к лицу – проговорить. Обязательно кому-то, а не самому себе. Только речь направленная во вне наполняется смыслами. Я думаю, что готова встретить реакцию общества.

На Пикабу была большая серия постов в стиле Me too. Я не набралась духу написать тогда свой пост. Слишком уж много токсичного виктимблейдинга на том ресурсе. А я не хочу в него окунаться с головой. Так… помочить ножки для закалки. Тут же я встретила радушие.

Детство:

Я росла в благополучной многодетной семье с любящими родителями. Мои родители – самые замечательные люди в мире, чуткие, внимательные и поддерживающие. Но они никак не могли мне помочь, потому что ничего не знали о моих проблемах. Почему? Я не хотела их расстраивать. В семье было принято очень бережно относиться к чувствам всех членов семьи. Родители старались никак не выделять и не обделять детей, а дети - всегда быть хорошими девочками и никак не огорчать родителей. В том числе и своими проблемами. А проблем у меня было 2: систематическое сексуальное насилие в раннем детстве и школьный буллинг.

В этом посте я напишу о школьной травле. Со стороны это более лайтовая проблема, но показательно, что она доставляла мне намного больше душевных переживаний в детстве и только с возрастом на первое место вышла сексуальная эксплуатация.

Я была очень тихим и ручным и удобным ребенком. В детском саду, безропотно ела ненавистную манную кашу и выполняла все поручения. В игровое время ни с кем не общалась и или сидела на коленях воспитателей, или забивалась в угол между шкафом и стеной и ждала следующего занятия. Поступив в 1 класс в 6 лет я так же продолжала садиться на коленки к классному руководителю, чтоб обняться. И никак не могла привыкнуть, что больше так делать нельзя. Взрослые начали выстраивать рамки, а общаться со сверстниками я так и не научилась. Я их боялась. Дети были ко мне равнодушны. Мало кто вообще знал как меня зовут. Меня это положение дел устраивало. Я старалась привлекать к себе как можно меньше внимания.

Все изменилось весной второго года обучения.

Я шла в школу не через парадный вход, как большинство, а через калитку спортплощадки. Так было ближе. Утром подходя к школе я увидела 3 парней, класса 5 или 6. Они поймали школьного сторожевого пса Бима и прижали его в талый снег. Пес был очень старый, он все-время мелко трясся и качал головой при ходьбе. Подойдя поближе я увидела, что один из живодеров набирает в шприц воду из лужи, а парочка ржет удерживая пса.

Само собой я кинулась защищать собаку. Требовала отпустить Бимку, кричала, пробовала колотить кулачками ребят. Меня отпихнули и рявкнули что-то типа «Сдрысни, малявка».

Я понимала, что никак не смогу отбить собаку и поэтому просто легла на нее сверху в луже, прикрыв собой и зажмурилась. Старшаки поржали, сказали что теперь сделают укол мне. Было без шуток очень страшно. Но троице хватило мозгов не трогать школьницу. Они ушли. А я так и продолжала лежать в луже обнимая пса.

Из оцепенения меня вывела мама моей одноклассницы Ани. Они тоже шли в школу этим непопулярным маршрутом. Женщина подняла меня на наги, отряхнула и проводила до школы, сказала умыться и зачистить одежду, а сама повела дочку в класс.

Я опоздала на 1 урок. А на перемене о случившимся уже знал весь класс. Кто-то из мальчишек ввернул остроту, что я обнимаюсь с блохастой собакой и теперь я тоже блохастая. Класс дружно поддержал шутку.

Блохастая, блохастая! - до конца 2 класса это прозвище плотно ко мне прилипло. Пусть не по имени, а хоть так, но меня теперь идентифицируют.

Год быстро закончился. Началось лето. Я с сестрами всегда проводили его в деревне. Этот год не стал исключением.

В Июле случился пожар (спички детям не игрушки!). Я немного обгорела. Волосы, брови сгорели полностью. Благо лицо не пострадало – когда я шла через огонь, я закрыла лицо мокрой простыней, которая сушилась в проходе. До выхода я не дошла, потеряла сознание. Меня тогда вытащила старшая сестра.

На 1 сентября вместо девочки с красивыми кудрями до пояса, в школу пришла пацанка с ежиком на голове. Я очень стыдилась своей прически, т.к. за лето я привыкла, что ко мне все по ошибке обращались как к мальчику.

Само собой моя стрижка-вспышка произвела фурор. Кто-то из ребят вспомнил прошлогоднюю историю с собакой: «Так она же в том году с дворнягами целовалась, помните? Это у нее теперь лишай!»

Теперь у меня было сразу 3 прозвища: дворняжка, блохастая, но и плешивая. Отношение ко мне сильно изменилось. Если раньше ребята дразнились, то теперь стали относиться ко мне как к прокаженной. Персона нон-грато.

Однажды ко мне в раздевалке подошла одноклассница Аня – свидетельница произошедшего. Сказала, что не считает меня плешивой. Мне было приятно получить поддержку.

Наш разговор увидели пацаны. В тот же день по классу гудела весть: «Аня дружит с плешивой! Она теперь тоже будет плешивой!»

Я думала, что обрела подругу. Но уже на следующий день в школу пришла Анина мама. В начале 1 урока она произнесла перед классом пламенную речь о недопустимости травли в школе, о том что никто не имеет права обижать ее дочь и обзывать плешивой, о том как это неприятно и как им всем должно быть стыдно. И знаете – подействовало! На перемене все пошли наперебой извиняться перед Аней. Ведь ее несправедливо обидели. Все хотели с ней дружить.

Ко мне Аня больше не подходила, на всякий случай. Больше никто ко мне по подходил. Т.к. никто не хотел тоже получить звание плешивого. Если ко мне за парту кого-то подсаживали – дети устраивали истерику, что не будут со мной сидеть. Ела я отдельно стоя, т.к. меня не пускали за общий стол. На физ-ре при делении на команды меня отказывались брать даже под угрозами учителя. На танцах и хореографии я всегда стояла в паре только с учителем, т.к. никто не соглашался ко мне приближаться. Учителя все это видели. Осуждали жестокость детей, подбадривали меня, но никак не реагировали. Родителям тоже ничего не говорили.

А я ужасно завидовала Ане. Я все время представляла как в школу придёт мой папа и всех отругает. Как со мной будут общаться. Но даже в мечтах я не могла допустить и мысли – пойти пожаловаться родителям. Я же хорошая девочка. Меня всегда дома хвалят. Мама рассказывает подругам – какой я беспроблемный ребенок. И я терпела.

Шли годы. Думаю одноклассники уже и не помнили почему я блохастая и плешивая. Просто все привыкли меня сторониться как чумы. После 6 класса игнор перешел в издевательства. Тычки, подножки, подзатыльники, болевые приемчики, порванные книжки и тетрадки, изрезанная одежда, обидные рисунки и надписи на парте. На мне отрабатывалось остроумие и навыки по запугиванию. Я продолжала всех бояться и пережидала перемены около учительской. Училась я старательно, хоть многие дисциплины мне тяжело давались. Возможно поэтому учителя всегда меня любили. Даже учитель немецкого была ко мне благосклонна, хоть я и безнадежно не понимала ее предмет.

В 7 классе меня впервые избили. Девочки подошли ко мне с вопросом был ли у меня секс. Я не стала им отвечать. Я не умела врать но и правду говорить не хотела. Просто молчала. Главная заводила это восприняла как вопиющее неуважение и оскорбление ее авторитета. После уроков меня подкараулили за школой. Тогда я узнала, что велосипедная цепь – это больно. Синяки прятала. Никому ни о чем не говорила. Но очень боялась что меня снова побьют.

В 8 классе на день Святого Валентина все обменивались Валентинками через общий ящик. Мне очень нравилась эта традиция. Я каждый год мечтала, что и мне кто-то признается в любви. Я оставила валентинку Ане – написала что-то про то что она классная и что я бы очень хотела с ней дружить. Мою Валентинку увидели другие одноклассники. Начали ржать: «О! Анька теперь будет лесбийской парочкой с блахастой!»

Аня не могла этого стерпеть. На большой перемене как только вышел учитель она пошла ко мне «с разборками» - какого хера я к ней лезу и порчу ей жизнь. Она говорила много гадостей, я слушала и молчала. Она давала мне подзатыльники, я смотрела в пол и молчала. Я даже не знаю что послужило спусковым крючком – какой-то из тычков или призывы самоубиться уже. Просто в какой-то момент я обнаружила себя держащей Аню за волосы и методично разбивающей ее лицо о школьную парту. Я никогда не желала ей зла. Я не знаю, почему меня так сорвало. Раньше я никогда никому не давала отпор. Другие меня шпыняли все время. А Аня нет. Но именно с ней я впервые подралась. Это было как помутнение сознания. Вот я сижу глядя в парту, а вот я вижу на этой парте Анину кровь.

После этого класс присмирел. Меня больше не трогали. Я снова стала просто прокаженной к которой никто не подходит. Само собой моих родителей вызвали, меня записали к психологу и я ходила к ней пару месяцев. Рисовала бесполезные картинки на заданную тему (а рисовала я хорошо!). Никаких разговоров о произошедшем, никаких попыток разобраться в ситуации по крайней мере со мной не было. Только бестолковых психоанализ основанный на рисунках и абстрактных тестах.

Такой приступ аффективной агрессии у меня случался трижды: один раз в классе, один раз дома подралась с сестрой и один раз в детском лагере. Все три раза – это были не безразличные мне люди, а те кому я искренне симпатизировала. Не знаю почему так. Лучше бы я начистила рыло кому-то из заводил.

Летом после 8 класса мои родители переехали в Москву со старшей поступающей в институт сестрой. Я осталась с младшей в родном городе. Вела я себя примерно. Следила за домом, готовила, привыкала к самостоятельной жизни. Родители переводили деньги бабушке, та закупала продукты и по выходным их нам привозила. Мне нравилось быть самостоятельной. Я чувствовала себя очень взрослой, хоть и боялась всего на свете. Проблем с жизнью без родителей не было. Я явно была не тем ребенком, кто закатывает шумные вечеринки. За год родители освоились на новом месте и к 10 классу забрали нас с сестрой в Москву.

Меня взяли в элитную гимназию. Уж не знаю как родители добились этого места, я явно не тянула программу. В новом классе меня встретили прекрасно! Столько радушия и искреннего интереса. Со мной хотели дружить. Каждый новый урок ко мне подсаживались разные популярные девочки из класса и рассказывали, как у них тут все устроено. У меня были все шансы хорошо влиться в коллектив.

Но комплекс жертвы так просто не отпускает. Первую неделю я знакомилась со всеми. И вот на очередном уроке Латинского языка я сидела с местной отличницей и она мне шёпотом сказала: «Видишь вон ту девочку? Ее зовут Аня. Не подходи к ней лучше. С ней никто не общается, потому что она ненормальная»

Девочка Аня действительно выбивалась из образа почетной гимназистки. Когда весь класс ходил строго в черных костюмах с пиджаками и галстуками, Аня ходила в джинсах и вязаной кофте, огрызалась на всех и выглядела очень недружелюбной. На ближайшей перемене я подсела к Ане. Я как никто понимала ее. Мы сразу подружились. Мы могли разговаривать сутками на пролет или молчать об одном и том же. Она росла с отцом-тираном и тоже была «сломанной». Одноклассники тут же потеряли ко мне всякий интерес. Но мне было все равно. Я нашла настоящую подругу! И это главное.

Пока на этом все. Мне потребуется время собраться с мыслями для второго, более тяжелого поста.