Ужастики

Оказывается, тот самый неприятный звук из ужастиков издаёт болгарский перец.

Невозможно было игнорировать Бена или звуки, которые он издавал. Больше нет. Ужасные удары сотрясали станцию, их местоположение менялось случайным образом. Это сводило с ума, и не только меня. За последние несколько часов я услышал немало рациональных объяснений. Штаб прислал материалы, которых хватило бы на целую книгу, мнения всех экспертов, каких только можно себе представить. После смерти коллеги я и так боролся со всевозможными странными мыслями, но после выхода в открытый космос они как будто выплеснулись из моей головы и теперь терроризировали других скептиков-единомышленников. Как ни старались, никто в штабе не мог понять, что это такое.

Но у них не было дневника.

После того, что произошло во время выхода в открытый космос, для меня стало первоочередной задачей выяснить, что, черт возьми, произошло. Те цифры, которые записал Бен, не были бредом. Я, подспудно, знал это с самого начала. Дневник будто был написан на другом языке. Тайном, секретном языке. И хотя я так и не разгадал код, даже сейчас, по прошествии стольких лет, я понял, откуда Бен это взял.

Свет.

Хитрость заключалась в том, чтобы углубиться в его исследования. В частности, в один проект, которому он посвятил всю жизнь. Та небольшая комета, ледяной шар, парящий далеко в поясе Кеплера, неподалеку от загадочного места, где Солнечная система заканчивается и начинается великая космическая пустота. Там что-то маленькое и незначительное вращалось, перемещалось и время от времени попадало на солнце, отражая фотоны прямо к нам. Сверкающий кусочек льда, сияющий настолько слабо, что его невозможно было заметить, если только случайно не посмотреть в нужное время в нужном месте.

Как это сделал Бен, всего в десять лет, играя с отцовским телескопом на заднем дворе.

Огонек в темноте. Огонек, который сигнализировал нескольким приборам, настроенным Беном для записи каждой вспышки излучения. Свет. Тьма. Свет. Тьма. Свет.

Тук. Тук. Тук.

Из двоичного в шестнадцатеричный и далее… Боже, там что-то еще. Что-то говорило с ним.

Что-то там, в космосе, говорило с ним.

Я не знаю, что напугало меня больше. Стуки ожившего Бена, который колотил по станции, неотвратимая угроза, подобравшаяся к самому порогу, или мысль о том, что нечто в пустоте нашептывало человеку неизвестные секреты на протяжении последних двух десятилетий. Эта идея, порой, захлестывала меня целиком, стоило задуматься о ней дольше, чем на несколько мгновений. Я так и не понял, о чем шла речь в сообщениях, но, тем не менее, был потрясен. Не только благодаря маленькому дневнику Бена, который содержал сотни, тысячи рукописных записей. Но и благодаря прямой трансляции, которую он успел настроить на своем компьютере и преобразовать код в звук. Он бился, словно ушной червь на стероидах, был похож на белый шум под кислотой, этот поток чуждых идей, от которых я терялся и пускал слюни, если засиживался у динамика слишком долго. Короче говоря, у меня был доступ к сигналу не более нескольких дней, но к концу я почувствовал, что мозги вот-вот вытекут из ушей. Но Бен… Бена пичкали этим с детства. А мы, идиоты, потратили годы на прослушивание космоса, запись случайных сигналов и ожидание – на исследование того, чего никто из нас по-настоящему не надеялся понять. Логично было предположить, что сигнал стал причиной его смерти. И, что еще хуже, того, что случилось после. А был ли он причиной его полета в космос?

Был ли Бен, которого я знал, просто иллюзией, маской?

Звук… свет, исходящий оттуда. Это казалось неправильным. Не мягкое затишье, не завывание сирены… сигнал был мрачным и всепоглощающим. Почему Бен поддался ему? Почему делал все, что от него требовали? Много ли он прожил ради себя, своих нужд и желаний? 

В одном я точно уверился, проводя дни напролет под аккомпанемент яростных воплей Бена снаружи станции, независимо от того, ЧТО с ним говорило…

Оно было враждебным, и я не мог позволить этому попасть на Землю. 

***

– Рейнольдс, мне велели подобрать тебя несколько нестандартным способом.

Я усмехнулся, застегивая скафандр. Это еще мягко сказано.

– И что они сказали? – Я надел шлем и инициировал открытие двери.

– Есть опасения по поводу заражения, – ответил пилот. – Не знаю, что под этим подразумевается. Не уточнили, их беспокоит биологическое или химическое заражение. На мой взгляд, все звучит одинаково странно. Но мы должны забрать тебя во время выхода в открытый космос. Это правда?

– Да.

– Ага. Ты согласен? Мне сказали, что мы можем подойти на расстояние около 200 метров, но остальное тебе придется покрыть за счет двигателей костюма. Это нечто. Переход от станции к шаттлу… Такого раньше никто не делал.

– Я прекрасно осознаю риск. Просто смотрите в оба.

На этот раз настала его очередь усмехаться.

– На что тут смотреть? – весело воскликнул пилот. 

– Увидишь – поймешь.

***

Я проделал весь путь спиной к шаттлу, дрейфуя к нему медленно, но с постоянной скоростью. Неустанно обшаривая глазами космос в поисках любых признаков присутствия Бена. Время от времени я замечал вспышку чего-то красного, намек на движение, скрытое за панелями и антеннами станции, четкий знак, что он все еще снаружи, прячется где-то поблизости. Пока Бен оставался там, я знал, что со мной все будет в порядке. Но все это время продолжал ждать, что вот-вот он объявится, что напряжение перерастет в опасность для жизни, которая, и я это прекрасно знал, поджидала меня. Но время шло и я приблизился к шаттлу без происшествий. Пилот сообщил, что я нахожусь в нескольких метрах от него и пора разворачиваться, что я и сделал, плавно двигаясь по кругу, как ныряльщик, возвращающийся на поверхность.

Я стоял спиной к станции не более нескольких секунд...

– Хм. Странно.

Слова пилота звучали беззаботно, но то, что бросилось ко мне совершенно к этому не располагало. Бен, незаинтересованный в моем спокойном отбытии на Землю, несся ко мне от станции на всех парах. И, не имея возможности затормозить, врезался в меня на полной скорости, впечатал меня в дверь шлюза, закрутил, и мы оба, улетели прочь кувыркаясь в невесомости, еще до того, как команда осознала, что меня атаковало. 

На этот раз он напал спереди. Карабкался по моему костюму, словно монструозное насекомое, а у меня перед глазами вращалась бесконечная пустота. Звезды слились в белые линии, шаттл проносился на краю зрения то тут, то там, совершенно произвольно. Тошнотворно и страшно – вот как это было, и я молил Бога о том, чтобы суметь выровняться до того, как все полетит к черту, но даже это было ничто в сравнении с монстром, цепляющимся за скафандр. В какой-то момент он подполз так, что я смог его хорошенько разглядеть, впервые за несколько дней. Очень близко. Почти интимно. Даже сквозь стекло шлема, разделявшее нас, я видел  такие резкие и поразительные детали, что на мгновение застыл в ужасе, лишь смутно осознавая, что пилот в панике вопит:

– Господи Иисусе, что это, черт возьми, за тварь? Рейнольдс, бери контроль! Еще немного, и мы не сможем помочь. И что бы ты ни делал, заруби себе на носу: эта мерзость не поднимется на борт моего шаттла! 

Я хотел ответить, но был занят тем, что пытался отбиться от Бена, который теперь представлял собой россыпь зазубренных красных кристаллов разного размера. Некоторые из них были размером с кухонный нож, другие – со швейную иглу. Худший кошмар скафандра. Прокол не привел бы к немедленной декомпрессии, о которой вы, вероятно, подумали. Нет, у меня осталось бы несколько минут, прежде чем воздух, заполняющий костюм, рассеялся бы, а вот уже после этого легкие мои отказали бы, кровь закипела, а вода в глазах, носу, ушах и других мягких тканях начала испаряться и рваться наружу. Что-то вроде обморожения на быстрой перемотке. Но проколы были не единственной моей проблемой. Я знал, что должен помешать Бену схватиться за шлем. Не знаю, имело ли то, что оживило его, доступ ко всем его воспоминаниям, но Бен точно знал, как снять шлем снаружи, так что все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы держать его мерзкие пальцы подальше от моей шеи. Прокол оставил бы мне достаточно времени, чтобы залететь в шаттл, но без шлема я был бы обречен на очень мучительную смерть.

Поэтому я сопротивлялся, как мог, зная, что все зависит от того, сумею ли я его отпихнуть. Но Бен и вел себя, словно верткое насекомое, и постоянно ускользал из-под моей руки, стоило только приготовиться его как следует толкунть. Его пальцы с желтыми ногтями легко находили зацепки на костюме, а я будто пытался сделать хирургический шов на виноградине в кухонных рукавицах… Надежды отделаться от него обычным способом не осталось, но у меня было кое-что еще. Инерция. Все это время мы бешено вращались, и эта сила была едва ли не единственным, что пыталось разъединить сцепившиеся тела. До сих пор я боролся с этим, но зачем? В последний момент, осознав, что у меня остался один выход, я наполовину включил двигатели и решил усилить почти неконтролируемое вращение.

Неконтролируемое вращение – кошмарный сценарий, которого боится любой астронавт. Люди имеют неправильную форму, и как только вы начинаете вращаться более чем по одной оси, применение большего усилия, скорее всего, только усугубит ситуацию. Исправление требует огромного опыта и проницательности, и даже в этом случае нет гарантии, что будет возможность это остановить. Более вероятно, что к тому времени, когда вы поймете, что нужно делать, сознание угаснет быстрее, чем получится что-либо предпринять. А дальше только смерть. 

И это был мой единственный шанс. 

Я ускорил вращение и продолжал ускоряться, удерживая кнопку, пока центробежная сила не потянула Бена все дальше и дальше к верхней части костюма. Вот куда привела нас инерция. Два почти симметричных объекта, готовых в любой момент разлететься в противоположных направлениях. Бен держался дольше, чем я. В какой-то момент мои конечности ослабли, в глазах потемнело, и я бессильно опустил руки, больше не в силах бороться с монстром. Но к тому времени Бен тратил все силы на то, чтобы просто удержаться, и больше не мог нападать или возиться с моим шлемом. В конце концов, даже ему пришлось уступить, потому что крутились мы все быстрее и быстрее, будто все американские горки, на которых я был, слились в одну и помножились на миллион…

Последнее, что я запомнил перед тем, как потерял сознание, – чудовищное лицо Бена, улетающее в пустоту.

***

Надо мной столпились несколько человек. 

– Господи Иисусе, счастливый ты сукин сын.

Я застонал и вытаращил глаза в сторону говорившего. Голос был похож на голос пилота. Приятно было видеть его лицо.

– Не ощущаю себя счастливчиком, – выдохнул я.

– Тебя развернуло прямо к нам. Мы уже были в скафандрах, готовились выйти. Все оказалось рассчитано, до секунды. Твой скафандр весь в дырах, буквально сантиметр отклонения, и мы не смогли бы поймать тебя… Как бы то ни было, приятель, ты возвращаешься домой. Медицинское обследование не выявило никаких серьезных проблем. Я думаю, с тобой все будет в порядке.

– Где оно… где Бен?

Люди вокруг меня удивленно переглянулись… а потом до кого-то дошло.

– Бенджамин Уотли? Другой астронавт? Это то, что… кто на тебя напал?

Я кивнул.

– Ну, он улетел, – ответил пилот. – Если это действительно был твой коллега, то мы… что ж, нам очень жаль. У меня такое чувство, что мы пропустили какую-то историю.

– Спросите меня об этом, когда приду в себя, – кашлянул я.

– Что бы с ним ни случилось, в ближайшие часы он войдет в атмосферу Земли.

– И что тогда?

Пилот на секунду задумался.

– Что будет с телом человека при входе в атмосферу? Он сгорит.

Самосожжение.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я возвращалась домой с работы, как обычно. И все было нормально, пока я не добралась до своей многоэтажки. Первый листок был приклеен к двери главного входа.

Вы никогда здесь раньше не были

Странно. Открываю дверь и иду к лифту. Рядом с кнопками этажей обнаруживается вторая записка.

Все этажи будут казаться правильными, но это не так.

Интересно. Это что, какой-то “арт-проект” одного из жильцов? Или просто подростки развлекаются?

Нажимаю кнопку седьмого этажа. Лифт с тихим жужжанием поднимается.

Дверь открывается. Выхожу и сразу вижу еще одну записку, приклеенную к полу прямо перед моими ботинками.

Пока еще не поздно. Пока.

Прохожу мимо с неприятным ощущением. В здании двадцать этажей. И что, на каждом вот такая-вот записка? Или выбрали только мой? Но я устала, как собака, и примерно так же голодна – сегодня удалось перекусить одним несчастным сэндвичем – так что вообще не в настроении разбираться с этим. 

И я действительно выбрасываю записки из головы, пока не вхожу в свою квартиру, где натыкаюсь на еще одну. Маленький листочек бумаги, тот же почерк…

Это не ваш дом.

Записка приклеена к стене прямо напротив двери. 

Внезапно, я застываю посреди комнаты. Из головы исчезают все мысли.

А потом приходит страх.

Кто-то был в моей квартире. А может быть, он все еще внутри.

Здесь всего две комнаты, что кстати, – не так уж много мест, где можно спрятаться. Собираю в кулак все свое мужество и иду искать. В ванной. В стенном шкафу. Под кроватью. Везде, где мог бы спрятаться человек. 

Но в квартире я одна. И я запираю дверь на замок.

Наконец, почувствовав себя в относительной безопасности, я начинаю размышлять. Мысли мечутся, как крысы, и никак не удается отмахнуться от стойкого ощущения, что что-то не так… Что эти записки – не угроза, а предупреждение.

В конце концов, решаю постучать к соседям, спросить, не находили ли и они записки в своих квартирах. Но, не способная, да и не желающая отмахиваться от ощущения, что кто-то может меня поджидать, прежде чем отпереть дверь, смотрю в глазок. 

Сначала коридор пуст. А потом, постепенно, в поле зрения появляется тень. 

Сначала нога, шагающая к двери. Затем, медленно, за ней следует все остальное. Мужчина. Одет в измятый серый костюм, кое-как сидящий на фигуре. Темные волосы зачесаны на пробор. Пытаюсь вспомнить, видела ли его раньше, но не могу… В здании живет целая уйма людей, я почти ни с кем не общаюсь. 

Наверное он просто проходит мимо. Дышу через нос, стараясь не выдавать себя.

А потом он поворачивается. Будто видит меня по ту сторону двери. Глаза пристально смотрят прямо в мои, хотя это физически невозможно. 

Он медленно поднимает руку и машет мне.

Инстинктивно отшатываюсь.

Громкий стук. 

Не шевелюсь. Не дышу. Даже когда начинает кружиться голова. Стою на месте, сколько могу, а потом решаюсь проверить, там ли он еще.

Иду и представляю, как он стоит, приклеевшись к моему глазку, всматриваясь внутрь квартиры…

Но в коридоре пусто.

Я не успеваю придумать новый план: в дверь стучат. Быстро и нервно. Стук совсем не громкий. В нем отчетливо читается страх.

Осторожно смотрю в глазок, который раз за этот день, и вижу молодую женщину, мою соседку по этажу. Кажется мы иногда встречались в коридоре или в лифте.

Она снова стучит, чуть громче, и я слышу шепот:

– Впусти меня, пожалуйста.

Неохотно, но все же открываю дверь. Она быстро заходит, толкая меня по пути в бок. Тут же запирает дверь. 

Глаза женщины широко раскрыты, дыхание учащенное. 

– Что происходит? – Она вскрикивает а потом замечает записку, так и приклеенную к стене. 

– Уже видела такую?

– Я весь день просидела в квартире. Творится что-то страшное! Я не знала, что делать, а потом услышала, как твоя дверь открылась, я ты первая, кого я увидела, возвращающейся домой, и я… – Она отрывает взгляд от записки и смотрит мне в глаза.  – А потом тот мужчина… Я подождала, пока он уйдет и решилась пойти сюда.

Кто-то явно играет с нами. 

Эта женщина так напугана. Страх в ее глазах делает происходящее до боли реальным. И нам нужно убираться из здания, как можно скорее. 

– Я не знаю, что, черт возьми, происходит, но, наверное, стоит попытаться выбраться наружу. Мы можем взять несколько ножей...

– Мы не можем, – перебивает она. – Выхода нет.

– Что значит, нет выхода?

– Если зашла внутрь, то все. Застряла здесь. 

– Что прости?

Она вздыхает.

– Ты знаешь меня?

Ну мы вроде встречались.В коридоре или в лифте, наверное даже болтали…

– Честно говоря, я не помню имени, но...

– Позволь мне быстренько пояснить: ты меня не знаешь. Мы никогда раньше не встречались. И мы здесь не живем.

Я смеюсь, но она продолжает:

– Вот просто подумай. Сосредоточься и подумай. Постарайся вспомнить. Это твоя квартира?

Оглядываю скудно обставленную комнату. Ищу фотографии или стопку почты, но ничего не нахожу. Снова смотрю на нежданную гостью. Чуть моложе меня, лет двадцати с небольшим. Длинные, вьющиеся каштановые волосы. Пытаюсь вспомнить те разы, что мы встречались и отчетливо понимаю, что с воспоминаниями что-то не то. Обычно, вспоминая что-то я вижу сцену как бы от третьего лица, но не в этот раз. Как будто те моменты воспроизводятся в реальном времени.

Нервно сглатываю.

– Что происходит? Я схожу с ума или что? – наконец выговариваю я, совершенно не отвечая на ее вопросы.

Женщина только пожимает плечами.

Пытаюсь вспомнить друзей, семью, детство… пусто. 

– Как тебя зовут?

– Дэни… вроде бы.

– Я Кэсси.

– Кэсси, зачем ты здесь? Почему доверилась незнакомке?

Она снова пожимает плечами.

– Не могу же я прятаться вечно. Разве тебе нельзя доверять?

– Я не… – И что мне на это ответить? – Я не опасна.

Кэсси улыбается.

– Так, я ухожу, – решительно заявляю я. – Ты правильно говоришь: нельзя прятаться вечно.

– С тобой все хорошо? Выглядишь не очень… Давай чем-нибудь перекусим, соберемся с силами, а потом подумаем над планом.

И она права. Я неважно себя чувствую, слишком ослабела, слишком голодная, чтобы ясно мыслить. Но все же, я иду на кухню, беру большой нож и выхожу в коридор. Вокруг ни души. Быстро направляюсь к лифту. Замечаю, что записки на полу больше нет. Нажимаю кнопку вызова… ничего не происходит. Решаю проверить лестницу в другой стороне коридора – дверь заперта. Внезапно двери лифта с шумом открываются. Прохожу мимо Кэсси, так и застывшей в дверях… и останавливаюсь, заметив, что в лифте кто-то есть. Мужчина в костюме.

Наши глаза на мгновение встречаются. Затем он видит нож. Качает головой, не произнося ни слова. И смотрит мне за спину, прямо на Кэсси.

– Назад, быстро, – шипит она. Мужчина шагает вперед, а я срываюсь с места и бегу обратно в квартиру. Кэсси запирает дверь.

Тяжело дышу.

– Я же говорила, что выхода нет! 

Она уходит в комнату и садится на диван.

– Мы не можем оставаться здесь вечно! Мы же просто умрем с голоду. Или он найдет способ проникнуть внутрь. Он же здоровый, может просто выломать дверь. Надо как-то дать знать людям, что мы здесь. Подать знак, хотя бы выбросить послание в окно…

Кэсси хмурится. Мужчина добирается до двери и громко стучит. Все громче, громче и громче.

– Уходи оттуда, – слышу я приглушенный голос снаружи. – Еще не поздно… – он замолкает на полуслове.

Испуганно смотрю на дверь. Хочется кричать, выпрыгнуть из окна, хотя оно так чертовски высоко…

Кэсси ловит мой взгляд.

– Можешь прыгнуть. Попробуй. – Широкая улыбка расползается по ее лицу.

– ЧТО?

– Ты сказала, что не опасна, но даже не подумала спросить, опасна ли я.

“Соседка” сидит на диване, скрестив ноги, весь страх, который так искусно был написан на ее лице, исчез. Она похожа на счастливого ребенка, заполучившего игрушку, и я понимаю, что влипла. Она же буквально в лоб сказала мне, что мы не знакомы. А я впустила ее только потому, что считала соседкой, потому что думала, что и она в такой же опасности, как и я.

Дверь снова сотрясается.

– Ты оставила записки? 

Она отрицательно мотает головой.

– С чего ради мне тебя предупреждать?

– Кто он? Вы заодно?

Она только усмехается. Замечаю, наконец, что-то странное в ее лице… оно слишком идеальное.

Крепче сжимаю нож.

С громким треском дверь сдается и распахивается. Крепкая рука хватает меня за плечо и тащит в коридор. Прежде чем успеваю сообразить, я уже в лифте. Падая на пол, вижу Кэсси. Она вышла в коридор и с улыбкой смотрит на меня, не пытаясь помочь ни мне, ни мужчине.

– До скорой встречи, – мурлычет она. Двери лифта закрываются.

Вспоминаю, что все еще держу нож… и изо всех сил всаживаю его в ногу похитителю.

Его глаза широко распахиваются от боли. Мужчина падает на пол.

Выдергиваю нож, готовая снова ударить…

– Пожалуйста, не надо. Я пытаюсь помочь тебе.

Я вся трясусь от ярости, но страдание в его взгляде удерживает руку на месте. На полу лужа крови. Я останавливаюсь.

– Она заманила меня сюда, так же, как и тебя. Так же, как и других, которые предпочитают прятаться, – хрипит мужчина. – Если съешь здесь хоть что-нибудь, что угодно, уже не сможешь уйти. Но она не способна заставить тебя остаться силой.

Я не знаю, что и сказать.

Двери открываются. Первый этаж.

– Беги. И постарайся не вспоминать об этом месте.

Тупо смотрю на его кровоточащую ногу и вдруг чувствую, как наваливается вина. Он просто пытался помочь… Увидев, что я не решаюсь уйти, мужчина добавляет:

– Со мной все будет в порядке. Здесь все заживает быстрее.

– Как тебя зовут?

– Матео… Джеррард. Больше я ничего не помню.

– Матео, нельзя же тебя здесь оставлять…

– Уходи. Уходи, пока можешь. И помни: она найдет способ вернуть тебя.

***

Выхожу из здания как в тумане. Но, чем дальше отхожу, тем яснее вспоминаю настоящую жизнь. Мой дом, мое прошлое.

Но воспоминания о Кэсси и псевдо-доме никуда не уходят… Хотя, когда я пытаюсь найти то здание какое-то время спустя, у меня ничего не получается.

Я часами роюсь в интернете, пока однажды не нахожу его: Матео Джерард исчез пять лет назад, по дороге на собеседование. Ему было всего двадцать.

Ищу дальше. Это не первое его исчезновение. Он пропал однажды, когда должен был отправиться на фестиваль. Неделю от парня не было вестей, а потом он просто внезапно вернулся в родительский дом. 

Могу представить, как родственники отреагировали на его рассказ. Наверняка подумали, что он просто обдолбан или сошел с ума. 

Вот так все и вышло. Он пропал, вернулся, а год спустя Кэсси снова нашла его. И в тот раз Матео не смог уйти. 

Он сказал стараться не вспоминать о том доме, но я не могу остановиться. Чего ради она так легко меня отпустила? Она контролировала мой разум, воспоминания, но не могла меня остановить?

А потом я вспоминаю ее ухмылку. То, как она предлагала мне прыгнуть. Мой страх. метания – это все лишь игра для нее.

Кэсси позволила мне уйти потому, что знает: я вернусь. 

И она сыграет еще один раунд.

~

Оригинал 

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

"Астрал 5: Красная дверь" (Insidious: The Red Door) 2023

США, Канада

ужасы

Режиссер: Патрик Уилсон. В ролях: Патрик Уилсон, Роуз Бирн, Тай Симпкинс

КП - 5,7. IMDb - 5,5.

Джош также как и его сын Далтон всеми силами стараются забыть страшные кошмары прошлого, когда они столкнулись с потусторонними силами. Далтон стал студентом и съехал из отчего дома и последнее время отношения с отцом далеки от идеала.

Джош в свою очередь тоже часто жалуется в последнее время на ментальное здоровье, он всё чаще сталкивается с помутнением сознания и странными видениями. Учитывая, что и Далтон в своих рисунках начинает изображать пугающие образы, пытаясь погрузиться в глубь своих воспоминаний.

"Я заберу твоего мертвеца" (I'll Take Your Dead) 2018

Канада

ужасы, преступление

Режиссер: Чад Арчибальд. В ролях: Эйдан Дивайн, Ава Престон, Джесс Салгейру

КП - 5,3. IMDb - 5,6.

Уильям живет со своей взрослой дочерью Глорией недалеко от города. У главного героя специфический род деятельности, он избавляет людей от лишних проблем, связанных с мертвыми телами. Он их утилизирует за отдельную плату. Глория относится к этому, как к должному и давно привыкла. Единственное она считает, что души всех умерших остаются в их доме.

Но поставленный на поток бизнес даёт сбой. Однажды, очередные клиенты привезли привычные проблемы Уильяму. Но так случилось, что уже после выяснилось, что одна из привезенных жертв оказалась жива. Что делать, ведь Уильям не убийца и никогда им не был.

"Они" (Haunt) 2019

США

ужасы

Режиссер: Скотт Бек, Брайан Вудс. В ролях: Кэти Стивенс, Уилл Бриттейн, Лорин Алиса МакКлейн

КП - 6,1. IMDb - 6,3.

Штат Иллинойс, группа друзей решает побывать в "Комнате страха", аттракцион который пользуется популярностью как самый страшный. И вот компания собралась и они уже на входе. Но есть условие, прежде чем зайти внутрь они должны сдать мобильники и подписать своего рода пользовательское соглашение.

Веселье начинается и очень скоро превращается в не такие уж и безопасные страшилки. А когда компания становится свидетелем, того как одну из девушек убивают прямо у них на глазах, компания окончательно понимает суть происходящего. Они попали в логово жестоких маньяков и выбраться из их кровожадных рук будет непросто.

"Первая ведьма" (The Wretched) 2019

США

ужасы, фэнтези

Режиссер: Бретт Пирс, Дрю Т. Пирс. В ролях: Джон-Пол Ховард, Джеймисон Джонс, Пайпер Курда

КП - 6,1. IMDb - 5,8.

Главные герой картины Бен, подростку 17 лет и его родители в разводе. Он приезжает к отцу на летние каникулы, где и знакомится с соседкой Мэллори. Как-то сосед, отец Мэллори, привозит с охоты трофей - убитого оленя. С этого момента в соседском доме начинает происходить что-то странное.

Бен начинает следить за соседским домом, собирать информацию и вскоре приходит к выводу, что здесь дело в чем-то мифическом. В поселке появилось древнее зло - ведьма из леса. С этого момента люди в деревне стали меняться, они могли забыть как выглядят близкие и это принимало масштабный эффект.

Ещё больше хороших фильмов тут: https://dzen.ru/pro100film

Просто запомните: держитесь подальше от леса. Забудьте все, что я говорил вам в прошлый раз, об отдыхе, природе и обо всем таком. Оно того не стоит.

Совершенно не стоит.

Я не хотел этого говорить, но в глубине души знал: это моя вина, что отец пропал. Какие бы загадочные существа ни бродили по парку, он был в безопасности, пока я не появился. Тогда они увидели его слабость, и питались его страхом. Мы могли больше никогда не встретиться вновь и все из-за меня. 

Я это знал. Но невольно загнал эту мысль в самые глубины сознания, где она и скрутилась в тугой узел, которые как будто никогда не рассосется. 

Я сидел на чекпоинте, завернувшись в одеяло и дрожа от напряжения, когда ко мне подошел Мартин. Как бы мне ни хотелось расспросить его о парке, правилах, моем отце, что-то внутри меня не знало, достоин ли он доверия. Настоящий ли он Мартин? 

Он присел рядом. 

– Мне жаль. 

Ночь была по-прежнему холодной и неприветливой. Деревья стояли перед нами высокие и суровые, увенчанные темным, бесконечным небом. Никаких звезд. Только черная, тревожная ночь. Наверное, там наверху сгустились тучи. Я все думал о том, как 4 часа назад мы с отцом искали созвездия. 

– О чем ты?

– О твоем отце. Мне жаль.

– Не говори так. Звучит, будто он уже мертв.

Мартин не ответил и даже не взглянул на меня. Я повернулся к нему всем телом. 

– Он не умер. Это не так.

Мартин молчал. А я вдруг со всей силы ударил его в плечо. Он отстранился и нахмурился. 

– Это не моя вина! Ему не следовало приводить тебя сюда.

– Расскажи мне все, что знаешь! Об этом дурацком парке! Я это заслужил. Ты в долгу передо мной! И только так я смогу найти папу… 

Он пристально смотрел на меня некоторое время. Так долго, что казалось, что ответа мне не дождаться. А потом заговорил, голосом не громче шепота.

– Мы думали, что это ложь. И я, и Пол, и остальные. Когда начинали работать, мы слышали истории, легенды и тому подобное, но не придали значения, решили, что это просто обычные страшилки. Мы не обсуждали их и ничему не верили, пока не увидели все собственными глазами. Этот парк огромный. Огромный, и никто никогда не удосуживался его исследовать. Я думал, у них не хватает ресурсов, но теперь я вижу, что они просто боялись.

Мартин замолчал и огляделся по сторонам. Странно было сейчас пытаться спрятаться от кого бы то ни было. В его рассказе не было ничего такого, дак чего же бояться? Я решил, что он просто пытается следить за обстановкой и не упустить ничего из виду. Вот и все. Даже когда сталкиваешься лицом к лицу со сверхъестественным, твой разум все равно ищет логическое объяснение. 

– Мы начали записывать происшествия, пытаясь найти... закономерность или способ избежать их. Подумали, что, если мы запишем правила, мы, возможно, не будем испытывать особых неудобств. – Он провел рукой по лицу. – Мы и представить себе не могли, что подобное может случиться. Никто из нас никогда не исчезал, мы были уверены, что самое худшее, что они могут сделать, – это насолить нам, напугать, причинить боль… – Мартин вспотел, хотя на улице было холодно. И продолжил, качая головой. – П-Пол всегда отказывался верить... он никогда ничего на самом деле не видел...

Я только прерывисто вздохнул. Слишком напряжены были все мышцы и чувства, чтобы дать слабину и расплакаться. Как бы мне этого ни хотелось. 

– Почему вы пускаете сюда туристов?

– Им есть дело только до тех, кто заблудился. Они ищут его в наших душах… желание исчезнуть. И готовы в этом помочь.

По спине вдруг пробежали мурашки. Я обхватил себя руками и чихнул. 

– Мне нужна твоя помощь, чтобы найти его.

– Завтра утром.

– Нет, Мартин. Он может пострадать. – Я повернулся к темной массе деревьев. – Он сейчас там, один.

– Кто там? – спросила женщина, выходя из хижины. 

– Мой отец. Он пропал. – Она нахмурилась, затем посмотрела на Мартина.

– На каком посту?

– 62.

– Черт. Моя смена следующая. Могу присоединиться к поискам, если ты не против. Я возьму свою машину и поеду к посту. Сообщу, если что-нибудь обнаружится.

Мартин оглянулся на уютный, тепло освещенный домик, затем на темный лес. Вздохнув, он встал и направился к своей машине. Я последовал за ним.    

После того, как мы уселись внутрь, а двери были заперты, я позвонил отцу. Сердце билось так быстро, что я думал, оно вырвется из груди. Никто не ответил. Я глубоко вздохнул. 

– Что ж… Сначала надо, э-э, поискать его квадроцикл.

Мы вернулись на пост, где дежурил отец, затем начали проверять другие тропинки вокруг главной дороги. Его квадроцикл должен был остаться где-то поблизости. И мы нашли его припаркованным перед большим дубом, но никаких следов моего отца не обнаружили.

Деревья, в этом месте росли так плотно, что не было никакой возможности проехать на машине. Мы быстро пришли к неутешительному выводу: придется идти пешком.

Но перед этим, мы еще раз повторили правила, для верности.

Не верить странным знакам.

Мертвенная синева.

Свист, семья, однорукий.

Запомнил.

Мартин сказал взять его за руку и не отпускать. Мы вместе вошли в темноту леса. Фонарики как будто рождали больше теней, чем должны были. Я звал отца. Умолял выйти. Кричал его имя снова и снова, пока не сорвал голос. Ветки цеплялись за мою одежду, словно скрюченные руки.

В какой-то момент мы остановились как вкопанные.  Впереди, за деревом, что-то двигалось. 

– Кто там?

– Ооо, тебе хотелось бы это знать…

Мы с Мартином замерли.

– Что?

Старушечий голос продолжил:

– Кто же это там?

Она будто пряталась за деревом. Одна из костлявых рук появилась с одной стороны ствола, а другая – с другой. Старуха плавно водила пальцами по коре дерева. Она будто играла с нами, притворялась, что у дерева есть руки.

Я понял, что должен попробовать.

– Вы видели моего папу?

– Ты видел мое лицо? – мгновенно отозвалась она.

– Н-нет.

– А хооочешь?

Я отвернулся к Мартину ровно в тот момент, когда старуха – или кто бы это ни был – выскочила из-за дерева. Я так и не увидел ее лица, хотя по выражению Мартина мог судить, насколько неправильно оно выглядело. Он тут же выстрелил в нее несколько раз. Раздался вопль, подобного которому я еще не слышал. У меня будто оторвало уши.

Затем наступила тишина. 

– Я не думаю, что это безопасно, Кев.

– Абсолютно нет.

– Мне жаль твоего отца, но я уверен, что с ним все в порядке, если мы просто поищем его при дневном свете…

– Нет, к тому времени он может умереть. Дорога каждая минута.

Мне сначала показалось, что Мартин сердито смотрит на меня, но тут же я понял две вещи. Во-первых, он смотрел не на меня, а за мою спину, и, во-вторых, он был не зол, а смущен. 

– Кев, не двигайся...

Как раз в этот момент я услышал свист вдалеке.

Если кто-то свистит рядом с тобой, значит он далеко. Если слышишь свист вдали, значит он рядом

Я открыл рот, чтобы закричать, но как раз в тот момент, когда Мартин потянулся ко мне, потерял сознание.

***

Я очнулся, голова раскалывалась от боли. Я все еще был в лесу, но ни Мартина, ни его машины не было видно. Сказать, что я плохо себя чувствовал – ничего не сказать. Внутри все было словно выскреблено, руки так сильно дрожали, что я едва мог их поднять. Я направился обратно к отцовскому квадроциклу, надеясь, что смогу воспользоваться им и продолжить поиски, попутно доставая телефон, чтобы посмотреть время. 

Но заметил кое-что. Дату. Она изменилась.

Я провел в лесу целый день. 

В голове у меня стоял туман, тело одеревенело, но я сел на квадроцикл, разобрался как его завести, и поехал обратно на главную тропу, к посту моего отца. Внутри горел свет. Я даже различил силуэт и притормозил, изучая его… казалось, что у него была только одна рука. 

Если увидишь человека без руки, не помогай ему

Я едва не среагировал слишком поздно – однорукий увидел меня и начал спускаться по лестнице. Тут же я вернулся к квадроциклу и поехал прочь. А на полпути к чекпоинту у меня кончился бензин. Позади послышались шаги. 

– Парень, подожди. Я смотрю, ты уже познакомился с моей женой. Замечательная женщина, а?

В голове у меня пульсировало. 

– Не подходи ко мне, черт возьми.

– Да брось. Ты хочешь найти папашу или нет?

– Откуда тебе знать, где он?

– Чушь! Я говорил с ним сегодня утром.

Ярость наполнила меня и вытеснила страх. Я встал с квадроцикла, повернулся к старику, хромавшему ко мне, и ударил его. 

– Не говори о нем! Не смей!

Старик рассмеялся. Из его рта на меня пялился единственный оставшийся зуб. Я оттолкнул его и побежал обратно к вышке. Я бежал, и бежал, и бежал, не оглядываясь, пока ноги не начали гореть адским огнем. Но я добрался. Вскарабкался наверх, запер люк и позвонил маме. Но едва успел вымолвить хоть слово, прежде чем рухнул от изнеможения. 

Очнулся я только утром. Снова попробовал позвонить отцу. На этот раз после нескольких гудков трубку подняли. 

– Да? Кев?

На глаза навернулись слезы. У меня перехватило горло, я едва смог выдавить:

– Папа? Папа, это ты? Где ты?

– Кев, уходи из леса. Меня отпустят. Им нужен ты.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Осторожно! Не для слабонервных...

Источник 

Я получила рецепт на Xamira в понедельник. От последнего лекарства от СРК меня постоянно рвало, так что проверка побочных эффектов стала моей новой хорошей привычкой. Сначала читай, потом принимай, вот, что я вам скажу. К моему облегчению, на баночке была написана всего пара строк. 

Лекарство не вызывает физических побочных эффектов. Но вы захотите, чтобы они были физическими.

Что? 

Я перевернула баночку, в поисках дополнительных инструкций.

Но нет. Это буквально было все. 

Снова перечитала текст. И еще раз, и в третий, и в четвертый. Что это вообще должно значить?

Может позвонить доктору Лу? Но он же рекомендовал именно это лекарство, сказал, что другим пациентам с симптомами, похожими на мои, оно очень помогло… Короче говоря, не было похоже, что он просто выписал мне какую-то ерунду наугад. Я даже погуглила на всякий случай, но единственными побочными эффектами, перечисленными в Интернете, были заурядные вещи, вроде вздутия живота и головной боли.

Интересно, могут ли фармацевты размещать на баночках собственный текст? Они же печатают этикетки. Я невольно хихикнула. Вообще-то это даже забавно. Не знаю, насколько законно или этично подменять текст в графе “побочные эффекты”, но… Нужно отдать парню должное за за креативность.

Я проглотила одну из маленьких белых таблеток.

Эффект ошеломлял. 

Исчезли все привычные уже симптомы. Не болел живот. Не было вздутия. Не было боли! Я чувствовала себя просто отменно, намного – намного! – лучше, чем за последние годы.

Я не могла дождаться, когда вернусь домой с работы и расскажу обо всем мужу. Как доктор Лу сотворил чудо, подобрав для меня подходящее лекарство. Как меня поражает уровень современной медицины. Как мир внезапно снова стал прекрасным. Да, знаю, звучит драматично – и знаю, что есть заболевания похуже, чем синдром раздраженного кишечника. Но все же. Когда живешь с дискомфортом и болью в течение десяти лет, а потом в один прекрасный день все это внезапно исчезает без следа… в этот момент кажется, что туман вдруг развеялся и весь мир засиял.  

Когда я вернулась с работы, дома было пусто. Дуг сказал, что заберет нашего сына Бенджамина от друга по дороге домой, и привезет домой около шести. У меня оставался еще целый час, и за этот час я решила приготовить что-нибудь вкусненькое. Обычно я строго придерживаюсь рекомендованной диеты, но не в этот раз. Нет, детка, не в этот раз. Курица как раз покрывалась корочкой на сковороде, когда у меня зазвонил телефон.

– Дуг! Ты не поверишь! Я начала пить новое лекарство и оно…

– Кэрри?

Его голос звучал так, что у меня тут же похолодело внутри. Что-то было не так. Произошло что-то жуткое. Я застыла посреди кухни. Курица шипела и плевалась маслом. Вода для макарон тихо булькала.

– Что… что случилось?

– Бенджамин… – проговорил Дуг дрожащим голосом. 

Я не могла пошевелиться. Не могла дышать.

– Он... он… – его голос сорвался. –  Тут у соседей бассейн, и…

О нет. О, Боже, пожалуйста, нет.

Он продолжал говорить, но я не слышала. В ушах звенело. Я опустилась на пол, больше не в силах стоять. Нет... нет. Этого не может быть. Этого не может быть…

– Мы дома!

Я резко обернулась.

Дверь распахнулась. Бенджамин влетел внутрь и побежал прямиком к телевизору. Дуг последовал за ним, коробка с пиццей покачивалась на его ладони. 

Телефон с грохотом упал на пол.

И когда это произошло, экран засветился.

Просто экран блокировки. Никаких следов звонка.

Я подбежала к Бенджамину. Пощупала его лицо. Он казался настоящим. Затем вернулась к телефону и прокрутила историю последних звонков. Дуг мне не звонил.

Что... за... херня?

– Кэрри? Ты в порядке? 

Я слышала, что сказал Дуг. Но он будто говорил издалека, слов было почти не разобрать из-за шума в ушах.

Лекарство. То маленькое предупреждение на баночке. “Но вы захотите, чтобы они были физическими.” Таблетки… вызывают галлюцинации?

– Я… Я думаю, мне нужно в больницу, – выдавила я.

***

Анализы показали, что со мной все в порядке.

Я передала доктору баночку с таблетками, и он пришел к тому же выводу, что и я.

– Оу. Фармацевт, должно быть, изменил текст. – Он покачал головой. – За это он может лишиться лицензии.

– Но таблетки… это точно Xamira?

– Они определенно выглядят, как Xamira. Видите, маленький штамп “X 50” на каждой? Такое сложно подделать, если не имеешь доступа к профессиональной лаборатории. – Доктор поставил таблетки на стол. – Но я все равно хочу отправить их в лабораторию на анализ. Возможно, во флакон подмешали какого-нибудь галлюциногенного препарата в порошке и взболтали, чтобы он прилип к таблеткам. – Он выглядел совершенно сбитым с толку. – Но тогда мы должны были увидеть пыль на стенках или дне флакона… А я не вижу ничего подобного. 

Мне сказали, что можно остаться на ночь, если я хочу, побыть под наблюдением. Я вроде бы была полностью в себе, так что принуждать меня не было смысла. Но я решила отправиться домой. Действие лекарства как раз начало проходить – знакомые боли в животе поднимали свою уродливую голову.  Оставалось надеяться, что и с галлюцинациями покончено.

Да и результаты по таблеткам должны были прийти в течение 48 часов.

Остаток вечера я провела с Бенджамином и Дугом, безмерно благодарная за то, что мой замечательный маленький мальчик все еще с нами.

***

Я вздрогнула и проснулась.

Все тело было мокрым от пота. Что меня разбудило? Я прислушалась. Оглянулась на Дуга, но его не было в кровати.

– Дуг? – Я позвала в темноту.

Нет ответа. 

Может он в ванной? Света под дверью не было. 

Я тихонько выбралась из постели и на цыпочках прокралась в комнату Бенджамина. Он мирно спал в своей постели, уютно устроившись под одеялом с принтом из "Щенячьего патруля".

Я уже собиралась вернуться в спальню, когда услышала шум внизу.

Что-то среднее между кашлем и стоном. Замерев в коридоре, я почувствовала, как каждый мускул в моем теле каменеет. 

– Дуг?

– Помоги, – раздался слабый голос снизу.

Голос Дуга.

Я побежала вниз по лестнице, шлепая босыми ногами по дереву. Лужа темной крови растекалась по полу, просачивалась в швы между плитками… Я увидела ее еще до того, как вошла на кухню. 

– Дуг!! – закричала я, срываясь на бег.

Он сидел на стуле, словно брошенная тряпичная кукла. Рубашка вся в крови.

– Он… вломился… – голос моего мужа слабел с каждым звуком. – Позвони… в полицию…

Нет, нет, нет, этого не может быть.

Машинально я потянулась к карману за телефоном, но поняла, что оставила его наверху. В панике, я вихрем взбежала по лестнице, ворвалась в спальню, потянулась за телефоном…

… и остановилась, как вкопанная.

Дуг лежал в постели. Храпел как в последний раз.

Дак это была очередная галлюцинация? Дуг… с ним все в порядке. Я судорожно втянула воздух. А потом вспомнила, что на баночке с таблетками была надпись “принимать раз в день”. Они действуют 24 часа. И вызывают галлюцинации.  

Дрожа, я забралась обратно к нему в постель. 

– Люблю тебя, – прошептала я, прежде чем перевернуться на другой бок и закрыть глаза.

Это была ошибка.

Утром я проснулась в пустой постели.

Вскочила. Помчалась вниз по лестнице, уже зная, что найду там.

Лужу крови, теперь потемневшей и запекшейся. 

Осколки стекла, разбросанные по полу, блестящие в лучах утреннего солнца.

И фигуру, сгорбившуюся на кухонном стуле.

– Мама? – Бенджамин окликнул меня откуда-то сзади. Но я не могла пошевелиться. Не могла говорить.

– Иди... иди в свою комнату, – едва выдавила я. – Быстро!

Галлюцинацией оказался Дуг. Мирно спящий в постели Дуг.

То, что я увидела на кухне ночью… было абсолютно реальным.

~

Оригинал 

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я не могла в это поверить. Это звучало нелепо: я не человек, я не настоящая – всего лишь оживший кусок грязи. Но по мере того как я копала глубже, происходящее стало проясняться.

– В некрологе говорится, что я умерла год назад, - прошептала я, уставившись на статью. – Ничего не понимаю. Я же прервала учебу всего на несколько недель...

– Ты никогда не брала академ.

– Что?

– Я посмотрела. Ты перевелась сюда шесть месяцев назад. До этого училась в Университете Делавэра, - сказала Мелани с мрачным выражением лица.

– Как? Но я не помню...

– Когда ты была создана, тот, кто тебя создал, вложил тебе в голову воспоминания. Ты не Кейт. Ее душу не перенесли в тебя. Ты была создана заново, и тот, кто тебя создал, дал тебе твои воспоминания.

– Значит, я не могу доверять себе. Все, что я помню... все не за последние полгода... в сущности, неверно.

Мелани кивнула.

Пока она листала забытые форумы и сайты по еврейскому фольклору, я перебирала свои воспоминания. Пытаясь зацепиться за все, что только можно. Но чем глубже погружалась, тем хуже становилось. Я знала, что у меня есть мама и папа, но когда пыталась возродить их образ в своей голове, действительно пыталась представить их лица, – ничего не получалось. Я знала кое-что о школе - помнила, как смотрела в микроскоп в девятом классе, - но, прокрутив это воспоминание в голове, поняла, что это не мои руки крутили ручки микроскопа. Они были слишком темными.

Тогда я погуглила настоящую Кейт Бенсон. Нашла ее страницу в социальной сети, пролистала фотографии друзей, семьи и событий. Но все они были совершенно чужими для меня. Я ничего не помнила о них.

Абсолютная пустота.

Мы с Мелани не спали всю ночь, пытаясь найти ответы. Наконец, около четырех утра она сказала, что хочет взглянуть на мой лоб. Я неловко подняла челку, она наклонившись, изучала мою кожу.

Затем вздохнула и повела меня в ванную. 

– Смотри! - сказала она, указывая на мою левую бровь.

Там, прямо над бровью, белыми чернилами была сделана крошечная татуировка. Почти невидимая на фоне бледной кожи. Она гласила: אמת.

– На иврите это означает "правда", - сказала Мелани, и ее голос вновь обрел ту бешеную, возбужденную энергию, которая была у нее в лаборатории. – Согласно фольклору, у големов она начертана на лбу. Но если кто-то убирает последнюю букву - алеф, - то она превращается в ивритское слово, означающее "смерть". И тогда голем... ну… деактивируется.

Я уставилась на крошечную надпись, и сердце мое упало. 

– То есть... если кто-то как-то уберет этот символ... я умру.

Она кивнула.

– Но никто больше не знает об этой надписи, - сказала я, поправляя челку на лбу.

– Никто, кроме твоего создателя.

– Да, но мой создатель хотел, чтобы я жила. Поэтому меня и создали.

– Он или она хотели, чтобы ты жила, пока в тебе есть какой-то смысл.

Меня обдало жаром. 

– Что это значит?

– Мы не знаем, кто тебя создал. Это могут быть твои родители или друг. Но может быть и кто-то другой. – Она вздохнула. – С кем ты общалась последние шесть месяцев?

– Ну... просто с разными людьми. Они раньше меня не знали. Некоторые профессора, однокурсники.

– Ни с кем из Делавера? Из старшей школы?

– Нет. 

И теперь, когда я вижу все это в ретроспективе, я понимаю, насколько это было странно. За шесть месяцев я ни разу не позвонила родителям. Не завела аккаунт в социальных сетях. Ни разу не написала ни одному школьному другу. Все детали, которые должны были бы шокировать нормального человека, прошли мимо меня.

– Что, если создатель последовал за тобой сюда? – спросила Мелани, снова вышагивая туда-сюда. Ее босые ноги шлепали по ковру. – Я имею в виду, что не было бы смысла просто... создавать голема, а потом исчезать. Имеет смысл быть поблизости.

Я сглотнула.

Скрыть секрет у всех на виду.

***

Мелани решила, что для меня будет безопаснее всего уехать. Я могла бы уже завтра лететь в Калифорнию, оставив позади того, кто меня создал. Принять новую личность было бы легко, учитывая, что я уже мертва.

Но я сомневалась. Я не хотел оставлять единственного человека, который проявил ко мне доброту за эти короткие шесть месяцев - Мелани. И мне здесь нравилось. Мне нравились занятия. Мне нравились люди. Казалось несправедливым, что именно мне придется уехать.

Но нерешительность чуть не погубила меня.

Я купила билет на самолет за неделю до отъезда. До этого момента старалась жить как раньше. Старалась вести как можно более нормальную жизнь в кампусе. Чтобы похоронить знание о том, что я имитация, подделка, так глубоко внутри себя, как только возможно.

Я возвращалась домой после ужина, когда наткнулась на Тайлера.

Тайлер. Почему я не подумала о нем? Наверное потому, что плохо его знала. Но мы постоянно сталкивались. В студенческом центре, в столовой, или на улице как сейчас. Просто пересекались. Но слишком часто, чтобы быть просто совпадением.

Припоминаю, что он упомянул, что учится на переводчика. Он тогда сказал: “Прости, если я слишком дружелюбен. Я здесь недавно, и так трудно завести друзей…”

О, нет, нет.

– Привет, Кейт! - сказал он со своей обычной извиняющейся улыбкой и помахал рукой. – Как поживаешь?

– О, привет, - сказала я, стараясь сохранить нейтральный тон.

– Мне кажется, что я не видел тебя целую вечность. Где ты пропадала?

Стук сердца стоял в ушах. 

– Просто было много домашней работы, - сказала я, отступая назад. – Прости, я спешу, давай поболтаем позже?

– Конечно! Но могу я спросить тебя кое о чем очень быстро?

Я ускорила шаг. Подальше от него. Но он побежал трусцой, чтобы не отстать. 

– Я просто подумал, не хочешь ли ты поужинать завтра вечером. На главной улице недавно открылось одно милое местечко - бистро. Я подумал, что мы могли бы его опробовать.

– Э... конечно... наверное, - пробурчала я, пытаясь идти быстрее. Я осмотрелась вокруг, но рядом с нами никого не было. Мы были почти на краю кампуса, недалеко от моего жилищного корпуса.

– Что-то случилось?

– Ничего. Вроде все нормально, - ответила я предательски высоким голосом.

– Ты не хочешь идти со мной, - сказал он ледяным тоном. Наши взгляды встретились, он просто шел рядом, не отрывая глаз.

Я перешла на бег.

Мое жилище было всего в квартале отсюда. Если бы я только могла добраться туда... Если бы я только могла...

Он схватил меня за руку. Я отшатнулась.

– Почему ты убегаешь от меня? – Голубые глаза впились в мои.

– Отпусти!

– Ты не хочешь быть со мной. И никогда не хотела. – Тайлер покачал головой и усмехнулся. – А я то думал, что в этот раз все будет по-другому. Видимо, я просто идиот.

Что-то мелькнуло в его руке.

Он достал перочинный нож и притянул меня к себе, дернул за руку, но целился не в горло, а в мой левый глаз.

В татуировку.

Я закричала и попыталась вырваться из его рук, крича так громко, что у меня заложило уши. И в тот момент, когда кожа уже чувствовала холод ножа...

Я услышала шаги.

К нам приближались двое парней. 

– Эй, отпусти ее! - крикнул один из них.

В одно мгновение, Тайлер исчез. А я рухнула на землю, плача навзрыд.

***

Я сбежала той ночью. В аэропорту мы с Мелани попрощались со слезами на глазах. 

– Спасибо тебе огромное за все, - сказала я ей, когда мы обнялись.

– Конечно, - ответила она, сжимая меня в ответ.

Когда самолет взлетел в ночь, я откинулась на спинку кресла, думая о новой жизни. Обо всем, что мне еще предстоит испытать. Американские горки, бойфренды, выпускной... все это лежало передо мной, как чистые страницы открытой книги.

Мы можем использовать науку, чтобы определить, что является живым, а что нет. У чего есть душа, а что просто “оживлено”. Но я больше не вешаю ярлыки. Потому что знаю: внутри меня что-то есть. Дух, некая сущность, что-то, что жаждет жить.

И я никогда не чувствовала себя более живой.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

У океана есть свои безмолвные пещеры —

Глубокие-глубокие, тихие и одинокие;

И даже если на поверхности бушует буря —

Под сводами пещер царит покой.

***

За последние недели тренировок я выучил наизусть почти каждую мелочь в устройстве Tuscany — каждый циферблат, каждый экран, каждую ручку, каждую деталь конструкции. Качество сборки и оснащение этой персональной субмарины не переставало меня поражать. Это было настоящее чудо инженерной мысли — маленький зверь, спроектированный с такой тщательностью, что обшивка корпуса выдерживала куда большее давление, чем в принципе могла бы создать вода на любой глубине. Это был мой Пегас. Мой Троянский конь. Мой личный Аполлон-11. И внутри этой оболочки из многослойного синтактного пеноматериала я собирался погрузиться в бездну Хиггинса, доселе неизведанную.

Я запустил процедуру отделения, и подводная лодка мягко отстыковалась от корабля сопровождения, скользнув под поверхность Тихого океана — тихо, грациозно, с небольшой скоростью. И теперь я был поглощён новым миром — хотя, в сущности, уже хорошо знакомым мне миром моря. Мимо меня проплывали косяки рыб; когда солнечный луч проходил через это живое облако, оно вспыхивало серебром. Под ними двигались скаты, неторопливо взмахивая плавниками-крыльями в такт течению. В скалах копошились ракообразные, в трещинах породы покачивались растения, украшавшие белёсые и серые камни, словно праздничные гирлянды. Но у меня была своя задача, о которой, как строгий надзиратель, напоминал датчик запаса кислорода. Поэтому я прошёл мимо старого рифа и направился дальше, туда, где морское дно было не разглядеть на многие-многие мили.

— Бездна Хиггинса, — сказал Рубен. — Пятьдесят тысяч футов под поверхностью, Букер. Пятьдесят тысяч. Ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, что она чертовски глубока. Куда глубже, чем Бездна Челленджера.

Он кивнул. 

— Готов сотворить историю?

Был ли я готов? Мне казалось — да. Я готовился к этому одиночному погружению, и только к нему, уже много лет. Это был итог всей моей жизни — всей работы, всех исследований. Мысль об этом так прочно вцепилась в мой разум, что я видел погружение даже во сне: что ждало меня на дне? Что я там обнаружу? И какие чудовищные создания могут возмутиться моим присутствием?...

Нет. Нет. Я отогнал эту мысль. Tuscany обладала всем, что могло понадобиться для защиты — технологии передового уровня вместо тяжёлой брони — этого было достаточно, чтобы выдержать давление, способное смять не только слабое человеческое тело, но и сталь в дюймы толщиной. Какое существо вообще может обладать челюстями сильнее, чем сама водная бездна?

Я включил двигатели, и подлодка устремилась вниз, словно пуля. Я следил за глубиномером не меньше, чем за самим морем вокруг. Сто футов. Двести. Мимо проплывали акулы, черепахи, бесчисленные рыбы. Триста. Пятьсот. Семьсот. Тысяча. Тысяча двести пятьдесят — перевёрнутая высота Эмпайр-стейт-билдинг. Полторы тысячи. Тысяча шестьсот…

Вода начала мутнеть, становиться все более зернистой, темнеть — солнечный свет уже не пробивался сквозь толщу. Две тысячи футов. Две с половиной. Три тысячи. Три тысячи двести — туда, где свет больше не живёт.

Вскоре единственным источником света, озаряющим путь вперёд и вниз, остались огни Tuscany.

Я продолжал спуск, проходили часы. Стрелка датчика давления подрагивала рывками, но поднималась выше, выше, выше — и вскоре перевалила за отметку, при которой вес моря расплющил бы корпус любого другого судна. Одна миля глубины. Миля и три десятых. Миля и шесть — здесь кашалоты достигают предела своего погружения. Теперь я мог с уверенностью сказать: ни одно млекопитающее на Земле никогда не находилось так же глубоко, как я. И погружался дальше. Две мили. Две и одна. Две и две.

Вода теперь была чёрной, как космос, если не считать лучей прожекторов Tuscany, пробивающих тьму. Густая жидкость казалась не водой, а чернилами, нефтью, или чуждой субстанцией, которая стекала по усиленным иллюминаторам и скользила вдоль корпуса, словно живая. Здесь, внизу, было тесно — вопреки всей безмерности океанического пространства. И всё же я спускался.

Тринадцать тысяч футов. Абиссальная зона. Давление — одиннадцать тысяч фунтов на квадратный дюйм. Мимо проплыла рыба-удильщик, ослеплённая светом прожекторов Tuscany, который в одно мгновение превратило её собственный биолюминесцентный огонёк в ничто. Рыба метнулась прочь, а я нырнул глубже. Пятнадцать тысяч футов. Три мили. Три и одна.

Вот теперь начиналось самое интересное.

Человечество посещало такие глубины так редко, что количество экспедиций можно было пересчитать по пальцам одной руки. Теперь я входил в число тех немногих, добравшихся сюда. И хотя я был не первым, кто пересёк эту отметку, я знал — в конце своего путешествия я опущусь глубже всех прежних исследователей. Я был настроен решительно. Я был готов. 

Я взглянул на шкалу глубины: шестнадцать тысяч двести восемьдесят один и четыре десятых фута. Почти половина пути до мирового рекорда. Tuscany продолжала погружение.

Двадцать тысяч футов. Зона Хадал. Давление здесь в тысячу сто раз выше, чем на поверхности. Двадцать две тысячи. Двадцать шесть. Двадцать девять тысяч — высота Эвереста. Тридцать. Тридцать с половиной. Тридцать одна тысяча — та же дистанция от поверхности, на которой летит пассажирский самолёт на полной высоте своего маршрута.

Бездна Челленджера — ранее считавшаяся самой глубокой точкой морского дна — лежала примерно в тридцати шести тысячах футов под поверхностью, в Марианской впадине. Ни один солнечный луч никогда не достигал тех глубин. По лучшим из полученных данных, жизнь там существовала, но крайне скудная, ведь давление там невыразимо.

Но я направлялся еще ниже, еще глубже, чем там.

«Всё, что мы знаем, — это то, что мы нашли каньон», — сказал тогда Рубен. — «Такой, что Гранд-Каньон рядом с ним — просто трещина в земле. Лежит прямо посреди дна Тихого океана — примерно в двенадцати сотнях километров к западу от Гавайев и ещё девятистах к югу. И, насколько мы можем судить, он уходит вниз примерно на пятьдесят тысяч футов.»

Тридцать шесть тысяч футов. Я сравнялся с мировым рекордом.

«Пятьдесят тысяч футов?! Почему, чёрт возьми, мы только сейчас его обнаружили?», — ответил я ему.

Тридцать шесть с половиной. Я сделал это. Моё сердце забилось чаще. Я официально стал рекордсменом мира — ни один человек в истории не спускался под поверхность так глубоко, как я в этот момент.

«Помогла новая технология картирования морского дна. Мы получили детализированную топографическую карту гидросферы, какой раньше у нас не было. Когда посмотрели на результаты — вот он, каньон. Просто ждал нас. Звал вниз.»

Тридцать семь.

«И что там, внизу?»

Тридцать семь и три десятых тысяч.

«Да чёрт возьми, доктор, если бы мы это знали, мы бы не посылали туда вас, не так ли?»

Тридцать семь и девять.

«Пожалуй, да.»

Тридцать восемь.

Тридцать восемь и пять.

***

Ужасные духи глубин —

В темноте собираются в тайне;

Там и те, о ком мы скорбим —

Молодые и яркие необычайно.

Бездна Хиггинса, согласно лучшей информации, что у меня была перед стартом, — это колодец, почти километр в диаметре. Начинается он примерно на отметке сорока шести тысяч футов под поверхностью и, как предполагается, достигает дна в так называемой «Глуби Хиггинса» — небольшой впадине у основания, ещё на пять тысяч футов ниже. Бездна — крупнейшее и глубочайшее образование в гидросфере Земли, и, кроме её размеров и координат, о ней не известно ровным счётом ничего. И именно для этого — чтобы узнать больше — здесь был я и Tuscany.

Сорок три тысячи футов. Я включил прожекторы под корпусом Tuscany, и их сияние пролилось на будто бы инопланетный ландшафт, который, вероятно, не видел света уже миллиарды лет. Здесь были горы — настоящие горы — сопоставимые по величию с Альпами, и арки, и плато, тянувшиеся к туманному горизонту так далеко, пока не растворялись в водяной мгле.

И даже здесь, в этих глубинах, я видел жизнь. Мимо прошла тварь, похожая на кальмара — только чудовищных размеров. Она замерла. В ту секунду я подумал, что она может проявить агрессию, но после короткого взгляда на Tuscany тварь провела щупальцем вдоль левого борта и уплыла прочь, наверное, искать что-то другое.

— Вот умница, — пробормотал я.

Я спускался дальше.

Сорок четыре тысячи футов. Сорок пять.

И вдруг — вот оно. Бездна.

У меня упала челюсть, когда перед глазами открылся её размах. Зрелище захватывало дух: чудовищная, беспросветная дыра в земной коре, уходящая в немыслимую бездну. Я опустился чуть ниже — сорок пять с половиной, сорок шесть тысяч футов — и Tuscany вошла в её зев. Внутри было ещё темнее, чем снаружи, хотя солнечный свет и так давно уже не существовал на этих глубинах.

Сорок шесть с половиной. Сорок семь. Сорок семь и две.

Я почувствовал лёгкое течение, тянущее вниз. Оно не было особенно сильным, но само его появление встревожило. И всё же я не мог заставить себя подняться. “Поверну назад, если станет опасно”, — решил я. — “Пока что — дальше.” Я спускался глубже, и глубже, и глубже, всё дальше в недра пещеры.

Сорок восемь тысяч футов. Сорок восемь с половиной. Сорок девять. Сорок девять и одна.

И тогда я это увидел. Сияние.

Я прищурился и убавил свет, чтобы убедиться, что не ошибаюсь. Что, во имя всех Богов?... Оно было действительно там — тусклое, красновато-фиолетовое, затем зеленоватое, потом снова фиолетовое, и, наконец, синее — парящее в потоке воды, в нескольких тысячах футов ниже. Я продолжил погружение, следуя за ним. Сорок девять с половиной. Сорок девять и семь. Сорок девять и девять. Сияние — что бы это ни было — становилось всё насыщеннее, шире, ярче. Вскоре оно заполнило всё пространство впереди и внизу. Я убавил подсветку Tuscany до минимума, и, достигнув пятидесяти тысяч футов, понял, что свечение исходило не прямо снизу, а немного слева, за широким поворотом.

Эта “бездна” — не прямой колодец.

Дно оказалось здесь, как и рассчитывалось, но затем провал уходил в сторону, налево.

Господи Иисусе. Господи Иисусе…

Это была пещерная “комната” — как минимум километр в высоту, в глубину и в ширину, и её огромный размер поддерживал в ней темноту, несмотря на тысячи плавающих биолюминесцентных “капсул”, мерцающих фиолетовым, зелёным, синим и красным, периодически тускнея. Я погрузил Tuscany глубже, и её камеры ожили, негромко зашуршав механизмами.

***

Спокойно моряки усталые,

Отдыхают под волной синей.

В безмолвье океана благословенном

Царит чистота, и души невинны.

Пещера стала ещё темнее, когда светящиеся “капсулы” исчезли в воде позади судна. Но здесь, помимо камней, было на что взглянуть. Примерно через четверть часа после входа в зал Tuscany проплыла мимо чего-то похожего на гигантское канатоподобное растение — столь невообразимых размеров, что оно, казалось, тянулось почти от дна до потолка пещеры, расширяясь к основанию, скрытому в непроницаемой тьме. Я направил субмарину ближе и включил прожекторы на полную мощность.

Щёлк.

Сердце сорвалось в бешеный ритм. На поверхности этого «растения» были присоски. Каждая размером с саму Tuscany. Они шевелились, пульсировали, тянулись вдоль всей длины, и теперь мне стало ясно: это не стебель. Это щупальце.

В панике я дёрнул рычаг, отводя Tuscany назад, но, когда попытался повернуть, основание корпуса ударилось о тварь и прилипло к одной из гигантских присосок. Я вжал рукоять ускорителя — в ответ раздался влажный, рвущийся звук, когда корпус судна вырвался из её хватки.

Но тут щупальце ожило. Оно взвилось, закрутилось, ударило по стенам пещеры, вдавилось в свод, а затем обрушилось вниз, туда, где тьма скрывала пол.

— Давай, малышка! — я снова дал тягу, и Tuscany рванула прочь — в темноту, к тому месту, где ещё должен был виднеться отсвет от капсул. Я надеялся, что это поможет мне замаскировать свои огни и скрыться.

Если только повезёт.

Но вскоре я услышал — и почувствовал — движение чего-то невообразимо огромного, перекатывающегося по дну пещеры. Гул, дрожь, грохот — земля, вода, всё вокруг заходило ходуном. Клубы ила и обломков взвились в темноту, закрывая обзор, и я услышал, как каменные глыбы с глухим звоном ударялись о потолок, а затем вновь падали вниз.

ГГГГГГГГГГРРРРРРРРРААААААААААУУУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ!!!!!!!!!!

— Ч-чёрт!!! — крик вырвался сам собой. 

Звук пронёсся по всей длине пещеры, сразу заполнив собой всё пространство, отражаясь от стен. Барабанные перепонки чуть не лопнули — и, наверное, лопнули бы, не приглуши стенки Tuscany этот чудовищный рык. Судно тряслось, но держало ход, позволяя мне прорваться мимо плавающих “капсул” и направиться обратно — к зияющему зёву туннеля, ведущего в открытую бездну колод…

УДАР!

Tuscany дёрнулась и перевернулась от мощного столкновения. Я понял: щупальце вырвалось из-под дна и ударило снизу, между балластами. Но к моей удаче, ударом оно отбросило судно вверх, к выходу. Я снова взялся за управление, и, дав максимальную тягу, повернул, вырываясь вверх по колодцу Бездны. Начался подъём.

Пятьдесят две тысячи футов. Пятьдесят одна с половиной. Пятьдесят одна.

«Так что же там, внизу?» — вспомнился мне мой же вопрос.

— Давай, малышка, давай… только не сейчас. Не смей подвести. Не смей, чёрт тебя дери, подвести меня сейчас!

«Чёрт, доктор. Если бы мы знали — не послали бы вас, не так ли?»

Пятьдесят с половиной. Пятьдесят. Сорок девять и девять. Сорок девять и шесть.

Tuscany поднималась с бешеной скоростью, и всё это время я чувствовал, как дрожат стены Бездны — от грохота, с которым чудовище рвалось вдогонку. Оно пробивалось через туннель, крушило, хлестало щупальцами, металось — но Tuscany была быстрее. Сорок семь пять. Сорок семь. Сорок шесть восемь. Сорок шесть четыре. Сорок шесть тысяч футов — и ещё выше.

«Пожалуй, да».

Tuscany вырвалась из Бездны и рванула было прямо вверх, к поверхности, но тут из тьмы сбоку выстрелило щупальце, едва не разбив лобовое стекло. Я вжал рукояти управления до упора, и Tuscany резко ушла влево и вверх, проскользнув над породой буквально в нескольких дюймах. Я вновь включил прожекторы, чтобы лавировать в лабиринте скал и вернуть курс на подъём.

Но в их свете я понял: это были не скалы. Это были корабли.

Огромные, древние суда — имперские военные корабли прошлых эпох, перекрученные, переломанные, покрытые ржавчиной, лежащие грудой на дне — всё, что некогда гордо бороздило морские просторы, теперь погребено здесь, притянутое вниз тем самым чудовищем, что теперь охотилось на меня.

Щупальце снова обрушилось сзади. Мачты, надстройки, палубы, железо, дерево — всё разлеталось по сторонам, крошась в щепки и обломки под его яростью. Я вёл Tuscany сквозь это морское кладбище с безумной скоростью, слишком большой, но это волновало меня сейчас в последнюю очередь. Я проскользнул под башнями кораблей, между орудийных гнёзд, мимо лопастей мёртвых двигателей и искорёженных частей корпусов.

Какофония моего бегства и разрушительный путь преследователя разбудили жизнь в этих руинах. Из отверстий кают, капитанских покоев, из лестничных пролётов вылетали рыбы — сотни, тысячи — и неслись за мной, присоединяясь к бегству.

Но выхода не было.

Грунт дрожал на многие мили вокруг, гремел, словно от землетрясения. Всё усиливалось, становилось громче, злее. Tuscany едва не задела обломанное гнездо на вершине мачты, прошла в каких-то дюймах, и, используя этот манёвр, направила весь импульс вверх, вырываясь от морского дна с такой скоростью, какую только выдерживали двигатели, чтобы не повредиться от перегрузки. Глубиномер наконец начал отображать подъём.

Сорок пять девять. Сорок пять и две. Сорок пять тысяч футов. Сорок четыре и восемь.

— Давай, ну же, мать твою!…

ГГГГГГГГГГРРРРРРРРААААААААААААУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХХХХХ!!!!!!!!

Вода вокруг будто пошла волной от этого звука. И вдруг, неясно как, но Tuscany перестала быть единственным источником света во тьме: по воде пронёсся оранжевый всполох, на мгновение осветивший всю бездну. Затем погас — и снова вспыхнул, на этот раз надолго. Я выключил прожекторы Tuscany, чтобы сохранить каждую каплю энергии для подъёма.

Сорок четыре и две. Сорок четыре. Сорок три и семь.

В отблеске этого чужого света я заметил — я был не один. Вверх вместе со мной уходили и другие создания, колоссальные, неведомые человеку. Огромные, размером с городской автобус, скаты, окутанные прозрачным желеобразным облаком. И даже тот гигантский кальмар, которого я видел перед спуском, — целое здание из плоти — мчался вверх, охваченный тем же безумным страхом.

Я возглавлял их бегство.

Сорок три и одна. Сорок две и восемь. Сорок две и три. Сорок две.

ГГГГГГГГГГГГГГРРРРРРРРРРРРААААААААААААУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХХХХХХХ!!!!!!!

Я глянул назад — вниз, в кормовое окно.

Бездна… двигалась.

Она жила.

Господь всемогущий. Я был в горле Левиафана. В его чёртовом горле!

Я видел, как из бездны выстрелил его щупальцеобразный язык — он собрал столько рыбы, что ею можно было бы накормить небольшой город. Tuscany рванула вверх, а позади Левиафан выпрямил ещё большие щупальца, размах которых был колоссален, и двинулся следом, поднимая волны, как шторм.

ГГГГГГГГГГГГГГРРРРРРРРРРРААААААААААААУУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХХХХХ!!!!!!!

Левиафан снова раскрыл пасть и изрыгнул наружу язык-щупальце, взбивая вместе с ним столько воды, сколько вместили бы несколько олимпийских бассейнов. Я увидел, как гигантский кальмар был схвачен в этой буре — и исчез навсегда, когда челюсти Пасти захлопнулись с громоподобным щелчком, отдавшимся эхом и вибрацией.

А Tuscany тем временем продолжала стремительный подъём — и успела вырваться из водоворота буквально на фут.

Тридцать девять и пять. Тридцать девять. Тридцать восемь и семь. Тридцать восемь и две. Тридцать восемь тысяч футов, выше, выше!

Но Левиафан не отставал. Он гнался за мной неустанно, несясь на волнах собственного течения. Его щупальца — каждое в десятки футов толщиной и длиной в милю — взбивали воду, разгоняя чудовище всё быстрее.

ГГГГГГГГГГГГГГРРРРРРРРРРРААААААААААААУУУУУУУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХХХХХ!!!!!!!

Тридцать семь и пять. Тридцать семь. Тридцать шесть и четыре.

Tuscany выдавала всё, на что способна: она шла с максимально возможной скоростью. Датчик давления всё ещё пылал красным, но значения падали, стрелка глубиномера ползла вверх.

Двадцать девять тысяч футов. Двадцать восемь и три. Двадцать семь и пять.

ГГГГГГГГГГГГГГРРРРРРРРРРРААААААААААААУУУУУУУУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХХХХХ!!!!

Левиафан не сдавался. Ещё нет. Я чувствовал, как усиливается его натиск — перемещаемая масса воды бросала Tuscany из стороны в сторону, корпус скрипел, её кидало и крутило, как щепку. Затем позади снова открылась Пасть — и вода завертелась, закружилась, вскипела безумием целого океана. Я вжал тягу до предела.

— Давай!!! — крик сорвался в никуда.

Синтактный пеноматериал был на пределе выдержки, укреплённое стекло начало давать микротрещины, которые расползались тонкими паутинками по иллюминаторам. Я метнул взгляд на приборы. Двадцать тысяч футов. Девятнадцать и восемь. Девятнадцать и четыре. Девятнадцать и три. Подъём замедлялся. Давай, малышка. Давай. Давай, давай, давай. Пожалуйста, Господи. Будь со мной сейчас. Будь с…

ГГГГГГГГГГГГГГРРРРРРРРРРРААААААААААААУУУУУУУУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХХХХХ!!!!!!!

В оранжевом сиянии глаз Левиафана я видел, как быстро мимо Tuscany бежит вода, втягиваемая в водоворот. Субмарину мотало с борта на борт, трясло, как в урагане. Семнадцать и четыре. Семнадцать тысяч. Шестнадцать и девять. Шестнадцать и три. Шестнадцать и одна. Шестнадцать тысяч футов.

Я следил за показаниями глубиномера с отчаянием, тошнота и липкий страх не отпускали ни на секунду.

Пятнадцать и девяносто пять. Пятнадцать и девяносто два.

Я чувствовал, как Tuscany почти остановилась.

— Давай. Давай. ДАВАЙ ЖЕ!!!

Пятнадцать и девятьсот двадцать пять. Пятнадцать и девяносто четыре. Пятнадцать и девяносто шесть…

— Чёрт!!! 

Всё. Tuscany попалась.

Не успела стрелка глубины начать снова ползти вверх, как я ощутил, что субмарина потеряла управление и пошла в бешеное вращение. Меня выбросило из кресла, и я со всего размаху ударился носом о потолок пилотской сферы. Вспышка боли — и кровь хлынула фонтаном, пропитала рубашку, залила стекло и приборную панель.

Я зажал лицо рукой, пытаясь остановить кровотечение, но Tuscany снова перевернулась — килем вверх, вправо — и бросила меня в лестницу у люка. Я почувствовал, как вылетело из сустава плечо, а колено врезалось в нижнюю ступень. Голова гудела, вокруг всё плыло, а субмарину продолжало крутить. Трещины на окнах расползались всё быстрее.

Шестнадцать и три десятых тысяч футов. Шестнадцать и четыре.

Я почувствовал запах Пасти пробивающийся даже сквозь корпус.

И вдруг, внезапно, идея. Не то чтобы блестящая — но, чёрт возьми, хоть какая-то.

Я кое-как добрался до пульта, ухватился за рукоятки, пока Tuscany перекувыркалась в пространстве.

Ждать. Ждать… ЖДАТЬ...

ГГГГГГГГГГГГГГРРРРРРРРРРРАААААААААААААУУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХХХХХ!!!!!!!

Сейчас!

Рёв был настолько близко, что каждая деталь управления задребезжала. Звенело в ушах, но я вжал тягу на полную — Tuscany содрогнулась, перевернулась, её тряхнуло, и, по чистой удаче, она всё же вынырнула из водоворота — буквально на волосок от гибели.

Я почувствовал, как край Пасти скользнул по правому борту, и удар отбросил меня в потолок субмарины. Судно кувыркалось, переворачиваясь снова и снова. Я ударился рёбрами о выступ в нише, свалился обратно в кресло, головой вперёд, потом — на пол.

ГГГГГГГГГГГГГГРРРРРРРРРРРААААААААААААУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХХХХХ!!!!!!!

Я смог подняться на единственной работающей руке и с трудом сориентировался. Я был свободен, но всё держалось на волоске. Tuscany всё ещё вертелась, теперь медленнее — водоворот позади, но управление ещё не восстановлено.

Я попытался увести судно в сторону, без толку — её швырнуло за спину Левиафана, прямо над его головой, пока он пронёсся подо мной, как грузовой состав прямиком из ада.

И вот тогда, впервые с того мгновения, как я встретил этого монстра, я по-настоящему осознал масштаб его тела.

Его спина была бесконечной, змееобразной, с острыми плавниками, словно хребет небольшой горной цепи, и только быстрые манёвры Tuscany спасли меня от этих зазубренных плавников, которые вздымались вверх и рассекали воду. Они пролетели в нескольких футах от меня, и поток, поднятый их движением, отбросил субмарину назад и чуть в сторону, в относительную безопасность.

ГГГГГГГГГГГГГГРРРРРРРРРРРААААААААААААУУУУУУУУУУУУУХХХХХХХХХХХХХХ!!!!!!!

Я быстро убавил свет до минимума и перевёл дыхание, пока туша Левиафана проплывала мимо. Он тянулся вниз, в бездну, на милю и более, и за ним волочились тысячи щупалец — настоящий лес из них, каждое размером с шестиполосную магистраль, с острыми крючьями на концах и лопастями-крыльями. Понадобилось целых три минуты, чтобы чудовище полностью прошло мимо меня. Затем оно изогнулось в другую сторону и уплыло, в поисках новой добычи.

Гггггггррррррррррраааааааааааааауууууууууууггггггггггггггггг!!!!

Чудище постепенно растворилось в тени. И потом наконец исчезло.

***

Я всплыл на поверхность только через несколько часов, позволяя искалеченной Tuscany неспешно завершить путь. Она была единственной причиной моего спасения — вся моя сообразительность и ум мне не помогли бы. Всё же она — настоящее чудо инженерной мысли.

Когда я наконец прорвался на поверхность, я включил аварийный маяк и тут же рухнул от усталости. Очевидно, меня подобрал береговой патруль через несколько часов, в нескольких сотнях миль к юго-западу от Гавайев, вытащил из почти разрушенной субмарины и отвёз в больницу на материке. Там я очнулся лишь через сутки.

По мере восстановления я слышал отдельные сообщения о гигантской сейсмической активности в районе, где я находился, о том, как дно океана изменилось, сдвинулось и перекомпоновалось. Но мне было всё равно. Я сказал этим учёным ублюдкам всё, что знал. К тому же теперь у них есть Tuscany и все записи, а у вас — этот письменный отчёт. Что они решат с этим делать дальше — их дело.

Я знаю только одно: ближайшее время я больше не собираюсь нырять. Я пришёл к осознанию: у человечества и так достаточно пространства, чтобы жить, развиваться и процветать на поверхности и около неё, на суше, в воздухе, и, надеюсь, скоро — среди звёзд.

Но есть существа в воде, которые владеют глубинами. И, возможно, лучше оставить всё так, как есть. Ради нас всех.

Земля несёт заботу и вину,

Покоя нет в её могилах;

А мирный сон лишь только там,

Под тёмно-синими волнами.

Натаниэль Готорн

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Хаосит-затейник специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я, пожалуй, избавлю вас от описания последствий того вызова. Карточки “Ты бы?..” недвусмысленно говорили, что нужно отрезать себе палец, но ничего не запрещало пришить его обратно. Скотт положил палец Розалинды в пакет со льдом сразу же после того, как она его отрезала, под крики других игроков. Кто-то говорил, что Сети сошла с ума, кто-то – что это зашло слишком далеко. Друзья Розалинды увезли ее вместе с пальцем в больницу, где его пришили обратно. А потом на ее банковский счет был переведен миллион долларов. Нужно ли говорить, что это успокоило гнев людей? 

А потом про этот случай поползли слухи. И другие люди стали просить Сети провести игру.

Тогда я категорически запретил играть в это безумие дома. Сказал, что родительский дом – не притон, что я не желаю, чтобы под их крышей совершались убийства, отрезались конечности или что там еще придумает больной ум Сети. 

Она согласилась перенести игру в другое место. 

Я старался не лезть в ее дела, но иногда слухи просачивались… от родителей, Джулс, или от общих знакомых. И складывалось ощущение, что ставки неуклонно растут.

Но я все еще не воспринимал это достаточно серьезно, все еще старался не вмешиваться, пока не умер первый человек.

До COVID игры были связаны с физическим риском, даже с нанесением увечий, но никогда не приводили к смерти. Я не присутствовал при том розыгрыше и только позже узнал, что выпавшая комбинация гласила: “ТЫ БЫ СОГЛАСИЛСЯ СТАТЬ ПРЕСЛЕДУЕМЫМ УЖАСНЫМ ПРИЗРАКОМ, ЧТОБЫ СПАСТИ СВОЕГО РЕБЕНКА?”

Эта конкретная игра проводилась в Zoom в разгар пандемии, среди нескольких игроков,  получивших шанс присоединиться через лотерею (игры Сети пользовались большим спросом). Как выяснилось, старшая дочь одного из игроков была подключена к аппарату искусственной вентиляции легких. Можно подумать, что любая комбинация с участием призрака по своей сути недействительна – в конце концов, Сети не может влиять на сверхъестественное. Но, по неясной причине, игроки согласились принять это как действительную комбинацию, и преданный отец сыграл "ДА". 

“Все, что угодно, для моих детей”, – сказал он. Позже я просмотрел запись встречи, и после того, как карта согласия была вскрыта, глаза Сети под опущенными веками на несколько секунд чрезвычайно странно затрепетали – будто она была в трансе или слушала что-то, чего никто другой не мог услышать. А потом она открыла глаза и объявила: “Вызов”.

Несколько дней спустя дочь того парня выздоровела.

А через некоторое время написала мне сообщение, слезно умоляя вмешаться. Тогда, наконец-то, до меня дошло, чем стала эта чертова игра.

***

Мне открыл мужчина в халате. Сложно было не заметить, насколько он изможден: на лице недельная щетина, глаза красные от слез и недосыпа… Не говоря ни слова, он впустил меня в свой дом и шаркая отошел в сторону, открывая вид на прихожую. Все стены ее были испещрены черными подпалинами. Без какого-либо очевидного рисунка, просто пятна, рассыпанные тут и там по обоям. Заметив мой интерес, мужчина указал на стопку фотографий в рамках, сваленную на диване. Раньше они явно висели на стенах, но теперь на каждой фотографии его изображение было выжжено. Остальные члены семьи остались нетронутыми. Вот как обуглились обои. 

Я заметил ожог в форме отпечатка ладони и на его руке. 

Пока отец семейства устало предлагал мне чай, я взял в руки одну из фотографий. Задняя сторона и часть стекла оказались покорежены – настолько сильным был жар. 

– Это кто-то просто выжег, или происходит что-то еще?

– Огни... – прошептал мужчина, помешивая чай. – Крики и стук по ночам. Отпечатки ладоней. Сны. И это... – Он выдвинул ящик стола, полный детских рисунков, сделанных его дочерью, ее братьями и сестрами, которые хранились еще с тех пор, как они были совсем маленькими. На всех рисунках отец был зачеркнут, а за его спиной маячила темная фигура, похожая на тень, положив громадные руки ему на плечи.

– Она, очевидно, наняла кого-то, чтобы тот пришел и сделал все это, – предположил я. – Вас, наверное, мучают кошмары из-за стресса… – Я бы ни за что не поверил, что Сети способна вызвать призрака. Но был абсолютно уверен, что она располагала ресурсами, чтобы заставить мужчину поверить в то, что это так и есть. 

Особенно меня поразили оскверненные детские рисунки. Как она определила, какой фигурой  на детских каракулях был именно он?

Я предложил остаться на ночь, чтобы встретиться с теми, кого нанял Сети, и прогнать их. И пообещал, что утром свяжусь с сестрой и положу конец этому так называемому “преследованию”. Кажется мужчину немного подбодрили мои заверения, что все эти жуткие эффекты были явно инсценированы, но он попросил меня не вмешиваться. Явно опасался, что, если не будет продолжать игру, его дочь снова заболеет. Я пытался заверить его, что Сети не обладает такой властью и не может спровоцировать рецидив, но он настаивал, чтобы я не вмешивался.

Я все равно решил поговорить с Сети.

Однако она была за границей. Мужчина покончил с собой до того, как она вернулась. Повесился на лестнице, оставив свою любимую дочь, ее братьев и сестер в трауре.

Я ждал сестру в доме наших родителей в ночь возвращения. Она едва успела сойти с самолета за полчаса до того, но, несмотря на утомительный перелет, впорхнула в парадную дверь в блестящем костюме, словно только что из Вегаса. Увидев меня, она широко развела руки для объятия…

– Как ты могла! – зарычал я.

Сети опустила руки, но не перестала улыбаться.

– Тоби, дорогой, я ничего не делала. Что бы тебя ни расстроило, это все карты.

– Призрак, Сети?

– Ужасный призрак, – поправила она.

– КАКОЙ, БЛЯДЬ, ПРИЗРАК?! – взревел я, трясясь от ярости. Похороны состоялись всего два дня назад. – Единственное, что здесь есть ужасного – это ТЫ! Ты довела человека до самоубийства! Ты это сделала! Именно ты создаешь риски и раздаешь награды. Признай это! Ты оплатила его дочери особое лечение. Ты не могла ничего гарантировать, но очень постаралась, чтобы она поправилиась, разве нет? А когда ей стало лучше – ты заставила бедного отца страдать! Он же принял вызов!

Она поджала губы, помолчала немного, а затем, наконец, спросила: 

– А что, если бы и так?

– “Что если бы и так”? – Я не верил своим ушам. – Сети, ты довела человека до самоубийства!

– Ты это уже говорил. – Она выглядела скучающей. – И что? Я напугала его. Он решил покончить с собой.

– Чушь собачья! Ты убила его, ТЫ! Это все равно, что вручить ему веревку и выбить стул!

– О, он выбрал повешение?

– СЕТИ. – Я сделал паузу и добавил тихо и серьезно: – Ты должна это прекратить.

Она помолчала, наклонив голову так, что глаза скрылись за полями шляпы. А потом алые губу изогнулись. – Заставь меня.

– Что...

– Заставь меня остановиться, – повторила она и лениво опустилась на стул у кофейного столика, жестом предлагая мне сделать то же самое. Я в ужасе уставился на то, как она вытаскивает колоду карт. – Одна игра, – объявила Сети, сверкая глазами. – Дуэль. Ты выигрываешь, я останавливаюсь и больше никогда не играю. Твое желание исполнится.

– Нет!

– Тоби. Люди платят огромные деньги за шанс поиграть со мной! Ты не представляешь, как тебе повезло! Кроме того, это единственный способ заставить меня остановиться. – Она снова кивнула на стул.

Я уставился на нее, сжав кулаки. 

– ...почему?

– Потому что, милый Тоби – безусловный любимчик мамочки и папочки, и вообще всех на свете, идеал, по определению неспособный сделать в этой жизни хоть что-то не так. Потому, что мы не закончили игру. Помнишь тогда, когда мы были еще детьми? Когда мы начали, но все зашло "слишком далеко"? Мы не смогли закончить игру. Я не позволю нам остаться в неопределенности. Закончи игру вместе со мной, милый Тоби. Золотой ребенок. Тот, кого мама и папа всегда любили без оглядки, больше всех.

– Они любят и тебя.

– Любят. Как алкоголик любит бутылку – я просто ужасная зависимость, от которой они втайне мечтают избавиться. И это правда. Я ужасна. НО. Идеальный добрый Тоби, выиграй у меня и все будет кончено. – Ее брови взлетели вверх.

Неохотно, с нарастающим ощущением ужаса в животе, я сел напротив нее. Попытался привести еще один последний аргумент:

– Нас слишком мало. Игроков. Я не позволю никому вмешаться.

– Нам не нужны другие игроки. Это дуэль. Будет несколько дополнительных правил, например перехват вызова с удвоением. Например если мне выпадет комбинация “ты бы убил котенка”, я соглашусь, а ты перехватишь…

– То мне придется убить двух. Отличный пример. Кстати, как поживают твои кошки?

– Замечательно. Им удивительно везет – ни разу не попались в колоде риска. – Сети одарила меня озорной улыбкой. Одна из кошек, не подозревая об опасности, которой она подвергнется, если Сети вытянет карту “ДОМАШНЕЕ ЖИВОТНОЕ”, подошла, мурлыча, и потерлась о ее ногу. 

Сети объяснила правила дуэли, пока тасовала карты. По сути, все было стандартно, но ответы оценивались по-другому: 1 балл за "ДА", 1 балл за правильный прогноз,  0 баллов за "НЕТ", 0 баллов за неправильный прогноз, 10 баллов за выполненное задание. Если задание не выполняется, это автоматический проигрыш. Если у нескольких заданий окажется одинаковая награда, ее получит последний выполнивший вызов. Игра продолжается, пока каждый игрок не соберет по десять действительных комбинаций.

– То, что за ответы “да” начисляются очки автоматически склоняет ход игры в твою пользу, – заметил я.

– В пользу более смелого игрока, да. Но у тебя все еще есть возможность выиграть.

Я нахмурился.

Сети предложила мне начать первым:

ТЫ БЫ СТАЛ ТАНЦЕВАТЬ С ГНИЮЩИМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ ВНУТРЕННОСТЯМИ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ОТПУСК СВОЕЙ МЕЧТЫ

Скромный, по нынешним стандартам вызов. Я потянулся за картой "НЕТ", но потом вспомнил, что за это не получу очков. Конечно, если выложить "ДА", Сети может где-то раздобыть “инвентарь”, и я даже гадать не хочу, будут ли внутренности реально человеческими. 

Я вздохнул и выложил "ДА".

Сети тоже подвинула карту вперед. Мы разом их перевернули. Оба ответа "ДА". Одно очко в мою пользу, одно – в пользу Сети за верный прогноз. Я ждал неизбежного вызова, но она только улыбнулась.

– Ты не собираешься бросать вызов?

– Нет, ты очевидно сделаешь это и получишь 10 баллов. Еще и отпуск мечты бонусом. Я приберегу деньги для более интересных наград.

Настала очередь Сети. Она медленно перевернула карточки:

ТЫ БЫ ПОЛЕТЕЛ В ВОНЮЧИЕ НОГТИ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ СВОЕ ИМЯ НА МАРСЕ?

Недействительная комбинация, очевидно. Сети снова потянула карты.

ТЫ БЫ ГРОМКО СПЕЛА ПРЕЗИДЕНТУ, ЧТОБЫ СПАСТИ МИР ВО ВСЕМ МИРЕ?

И снова мимо. Сети вытянула бессмысленные комбинации еще трижды, прежде чем получилось. 

ТЫ БЫ ПОЦЕЛОВАЛА МИСКУ С ПОНОСОМ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ГОДОВОЙ ЗАПАС МОРОЖЕНОГО

– Фу! – невольно воскликнул я. – Какая же тупая игра…

Сети с улыбкой подтолкнула карту вперед.

Я закатил глаза и сделал то же самое. Мы оба перевернули карты:

ДА.

– Ну конечно ты бы это сделала, – с отвращением сказал я.

– Можешь бросить вызов.

– Чтобы ты получила 10 очков? Нет уж.

Так прошла еще пара раундов. У меня задрожали руки. А потом пошли комбинации, которые я не стал бы выполнять. И я выбирал ответ “НЕТ”. Сети же всегда соглашалась. Она набирала очки и даже не пыталась бросить мне вызов в те редкие моменты, когда я на что-то соглашался.

И вот, когда мы приближались к десятому раунду, завершающему в этой партии, Сети вытащила комбинацию, от которой у меня перехватило дыхание:

ТЫ БЫ СОДРАЛА С СЕБЯ ШКУРУ, ЧТОБЫ ВЫИГРАТЬ ЭТУ ИГРУ?

Сети уже лидировала. Если бы я не бросил ей вызов в тот момент, она бы выиграла. Если бы я бросил вызов, а она отказалась, то проиграла бы. Разумнее всего было бы отказаться выполнять задание. Она бы ничем не рисковала – и так намного обогнала меня. Игра закончилась бы на следующем ходу. Все, что ей нужно было сделать, это пропустить одно очко, разыграв карту "НЕТ". Играть "ДА" мог только полный идиот. Но… Сети никогда не играла "НЕТ", ни в одном из раундов. Стала бы она делать это сейчас?

Сети выложила карту глядя прямо мне в глаза. Почти извиняюще улыбнулась и слегка пожала плечами. 

О, как же меня взбесила эта улыбка. Ее легкость. Готовность бросить все в эту глупую, идиотскую, мерзкую ИГРУ. Когда она уже была уверена в победе. Я разыграл свою карту.

Мы перевернули их: ДА.

Меня охватила ярость. Это было похоже на то, как будто мы снова были детьми, и Сети нагло заявляла, что сделает что-то возмутительное, хотя все мы знали, что на самом деле этого не будет. Как будто я снова поймал ее на блефе. И слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успел сообразить, прежде, чем понял, что нужно остановиться, просто потому, что она не смеет надо мной издеваться, играя так, будто ее жизнь ничего не значит: 

– Вызов!

Странное выражение промелькнуло на лице Сети. Сожаление. Страх. Беспокойство. Ярость. На мгновение она снова напомнила мне ту маленькую девочку. Маленькую девочку, которая боготворила меня, которая просто хотела быть смелой, чтобы произвести на меня впечатление, пока я не упрекнул ее в том, что она зашла слишком далеко. И каждый раз она заставляла себя принять мой вызов. Вспомнив это, я внезапно пожалел о своих действиях. Веки Сети закрылись на пару секунд, трепеща, будто она пыталась примириться с тем, что только что произошло. Затем, не говоря ни слова, она поднялась на ноги.

Летом родители часто готовили барбекю, иногда даже жарили поросенка или разделывали оленину. Я с ужасом подумал, есть ли у них среди множества принадлежностей в этом роскошно обставленном доме нож для снятия шкур.

– Сети, подожди! Нет! – воскликнул я, схватив ее за руку. – Я сдаюсь! Слышишь, я СДАЮСЬ! Ты победила. Я снимаю свой вызов.

– Ч-ч-Ч-ЧТО??? Ты не можешь сдаться! Так это не работает!

– Ну что ж, а я тем не менее сдаюсь!

Я подхватил куртку и бросился к двери.

– ТОБИ! Ты СОГЛАСИЛСЯ закончить игру!

– Да? Поцелуй меня в зад. – Я выскочил прочь и захлопнул дверь.

Изнутри донесся вопль боли. Высокий. Громкий. Практически нечеловеческий. Боже, как же иногда пугает Сети! Я поспешил прочь, пытаясь выбросить из головы эту ужасную глупую игру. Пытаясь забыть, какой иррациональной может быть сестра. У меня зазвонил телефон:

СЕТИ: 👿  👿  👿 !!!!!!

СЕТИ: Мы не закончили!!!!!

СЕТИ: Остался один раунд

СЕТИ: ТОБИ!!!!

СЕТИ: ОДИН РАУНД!!!!

Она продолжала в том же духе всю ночь. Я отключил телефон. Утром у меня было так много сообщений, что я просто заблокировал ее.

Я приготовился к звонкам от родителей, Джулс, общих знакомых. К завалу на электронной почте, курьерам у двери и бесконечным голосовым сообщениям на рабочий номер. Возможно даже к гребаной поющей телеграмме. У Сети была просто гигантская сеть знакомых, и я не сомневался, что она достанет меня, если захочет. От ее гнева не было спасения, пока игра не закончится.

И все же... тишина. Ни единого звука.

Именно это полное отсутствие связи с ней выбивало меня из колеи больше всего. Я позвонил нашим родителям, Джулс, друзьям, но они ничего не слышали о Сети. Не желая, их волновать, я солгал всем и сказала, что просто проверяю, как у нее дела.

С каждым часом узел страха у меня в животе сжимался все туже.

Наконец, через три дня после судьбоносной игры в мою дверь постучали.

Я так долго находился в подвешенном состоянии, что первым чувством было облегчение: наконец-то мы покончим с этим. Я подошел к двери и спросил: “Кто?”, – но ответа не последовало. Заглянул в глазок, но он оказался закрыт. Вздохнул. Сети просто не может обойтись без этого. Может, это действительно была поющая телеграмма.

Я открыл дверь.

– Ч… черт…

Слово замерло у меня на губах, сменившись с "что" на "черт", что, оглядываясь назад, кажется пугающе уместным.

На пороге стояла фигура в ростовом костюме.

Она напоминала пасхального кролика – огромные черные глаза, плюшевый мех на щеках, как у бурундука, торчащие зубы и лиловая шкурка с пушистым белым брюшком. Костюм был намного проще, чем у косплееров или фурри, скорее напоминал аниматроника или персонажа тематического парка. Я всегда боялся этих тварей, с детства. Что-то в их костюмах жутко отталкивало и пугало. И, когда кролик раскинул руки в жесте "та-да!", меня охватило то же чувство, что в детстве.

– Эмм. – Я отступил назад и придержал дверь, стараясь не обращать внимания на тихий голос в голове, непрестанно спрашивающий, что я увижу, если сниму голову костюма.

Кролик вошел преувеличенно счастливой походкой, снова напомнив мне аниматора парка. Что же под этим чертовым костюмом? Он отодвинул два стула от моего обеденного стола и похлопал по одному из них, приглашая меня.

– Сети?

Кролик вытащил карточку из кармана, спрятанного где-то в шерсти, и показал мне: "ЕЩЕ ОДИН РАУНД".

– Как мне понять, ты ли это? Сними этот чертов костюм.

Кролик отрицательно покачал головой, снова указал на карточку, похлопал по ней лапой и кивнул мне. От его костюма слегка пахло медью и, может быть, чем-то еще… потом? Запахом тела? Нет, гораздо неприятнее. Похоже на запах дохлой мыши, которую я однажды нашел в мышеловке, гниющей уже несколько дней. Я не мог перестать спрашивать себя, что же там, под костюмом? Она бы этого не сделала, правда же? Она не могла этого сделать и выжить. Она просто пытается выбить меня из колеи. Чтобы заставить поволноваться, заставить думать, что она совершила нечто безумное.

Я заглянул в кроличьи глаза. Черная сеточка. На мгновение мелькнул слабый блеск белков ее глаз, слабый отблеск человека, смотрящего на меня из костюма. Снова этот медный запах. И когда мы оба сидели за кофейным столиком, я увидел – на этот раз  очень отчетливо – кровь, капающую с костюма кролика. Едва заметную струйку. Насколько сильно она ранена? Или это все мистификация? Если бы она содрала с себя кожу, кровотечение до сих пор продолжалось бы? Настолько сильно. чтобы просочиться через плотный костюм? 

– Боже, Сети. Ладно. Я сыграю этот раунд. И если выиграю, ты снимешь этот костюм, и будешь под ним в полном порядке, хорошо? Договорились? С тобой все будет в порядке.

Кролик издал утвердительный звук. Это был голос Сети, но звучал он неправильно, придушено – как будто голосовые связки были каким-то образом повреждены.… Кролик полез в карман костюма и протянул мне колоду с надписью “Ты бы?...”

Моя очередь.

Трясущимися руками я перетасовал карты. Лиловый мех кролика местами влажно потемнел. Но этого не может быть. Этого никак не может быть.

Я проглотил подступившую к горлу желчь и вытащил карты:

ТЫ БЫ

Руки начали дрожать.

ЗАСТАВИЛ ИСЧЕЗНУТЬ

СЕБЯ

ЧТОБЫ

ВЫИГРАТЬ

ЭТУ ИГРУ

Блядь. Исчезнуть? Означало ли это умереть? Оборвать свою жизнь? Или, например, исчезнуть, как в рамках программы “Защита свидетелей”? Смысл был неясен. Но я не мог сказать "НЕТ", иначе Сети победила бы. И каким-то образом я знал, что произойдет, если она победит: она снимет свою маску, а под ней окажется… Вздрогнув, я протянул свою карточку, а кролик – свою.

ДА

Кролик заговорил. Только одно слово. Я старался не представлять, как ее лишенный кожи язык произносит невнятное: “Вызов”.

Мое сердце забилось быстрее. 

– Хорошо. Ты, мама, папа, Джулс, все, кого мы знаем, – вы больше никогда меня не увидите. До конца моей жизни. Как бы усердно вы ни искали и как бы ни тратили свои ресурсы, чтобы найти меня, ничего не выйдет. Я исчезну. И когда это произойдет, я выиграю игру.

Воздух между нами задрожал. Как будто что-то запечатлело мои слова, выжгло на моей душе. И я понял – так же глубоко, внезапно и уверенно, как узнал свое собственное имя, – что действительно исчезну настолько основательно, что фактически перестану существовать.

Каким-то образом я совершенно не переживал по поводу всего этого.

– Прощай, Сети.

Я повернулся, схватил свою сумку и вышел. Поехал к нашим родителям, чтобы в последний раз сказать им, что люблю их. Когда я по очереди обнял маму и папу они казались странно озадаченными. И еще больше их недоумение усилилось, после моей просьбы присмотреть за Сети. Я просто надеялся, что этого будет достаточно, чтобы спасти сестру. Что бы ни скрывалось под тем жутким костюмом, это было частью игры. Игры, которая должна была вернуть все на круги своя, как только я исчезну. Просто нужно было исчезнуть.

– За кем? – спросил папа.

Он с годами стал плохо слышать. 

– Сети. Сентябрь.

– А что будет в сентябре? 

– Нет, мам, я говорю о Сети… – Я вдруг замолчал, случайно бросив взгляд на каминную полку.

Три дня назад, когда мы с Сети играли в этой самой комнате, вся полка была заставлена семейными фото. Банальными: детскими фото нас троих Сети, Джулс и меня. Но сейчас на тех же самых фотографиях нас было лишь двое: я и Джулс.

Пока я стоял, пытаясь осознать, что происходит, мама толкнула папу локтем:

– Помнишь в детстве Тоби притворялся, что у него есть младшая сестренка? 

– О боже, и правда ведь. – Папа, просияв, обернулся ко мне. – И каждый раз, когда вытворял что-нибудь плохое, ты винил в этом Сентябрь…

Я даже не дослушал, выбегая за дверь. Я принял вызов. Я заявил, что исчезну, не она! Но Сети… Я проверил свой телефон, электронную почту, мессенджеры. Но не было ни фотографий, ни сообщений, ни каких-либо свидетельств в социальных сетях о том, что моя сестра когда-либо существовала, ни в настоящем, ни в прошлом. Я позвонил Джулс, но она сухо сказала то же самое, что и наши родители: что Сети была воображаемой младшей сестрой, которую я придумал, чтобы сваливать на нее все мерзости, которые делал в детстве. И Игра. Игру придумал я. Я разработал ее, я выступаю в ней гарантом и Я провожу ее уже несколько лет…

Когда я наконец добрался до дома, кролика уже не было. Карты так и остались лежать на столе, последнее напоминание о том, что Сети когда-либо существовала.

Хотя…

Рядом лежала салфетка с нацарапанной запиской:

Перехват.

***

Люди до сих пор пишут мне, спрашивают, почему не провожу игру.

Правда в том, что…

Хорошо. Правда в том, что салфетка, единственное доказательство существования Сети, написанная ее собственным почерком, со временем истлела. Быстро. Слишком быстро. И я даже сам не уверен, во что больше верю. Но скажу вам вот что. Если кто-нибудь когда-нибудь предложит сыграть в игру “Ты бы?..”, независимо от того, каков будет приз, не делайте этого. Оно того не стоит.

Не повторяйте мою ошибку… 

~

Оригинал 

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Шесть утра наступило слишком быстро. Будильник настойчиво звенел мне прямо в ухо, вынуждая подняться с постели. Солнце только что поднялось над холмом, и небо окрасилось бледно-серым рассветным светом. На скотном дворе закричал петух.

Я выглянула в окно. Осмотрела ферму. Ничего экстраординарного: все подсолнухи повернулись на восток, поглядывая на меня вполоборота, кукуруза стояла не шелохнувшись, куры бродили возле курятника, копая землю.

Я спустилась вниз, схватила пакет с кормом, который вчера так и не убрала, и потащилась в курятник.

Курицы. Пожалуй единственное, что мне действительно нравилось на этой ферме. Маленькие жирные курицы подбежали ко мне, прямо под дождь корма, падающий на землю, и с радостным кудахтаньем принялись за трапезу. Заперев за собой калитку, я направилась через холм к сараю за кормом для коз.

И вдруг услышала…

Хрю.

Я остановилась как вкопанная. В записке Гершонов четко говорилось, что у них нет свиней.

Хрю.

Однако, там ничего не было о том, что свиней нужно избегать. Значит можно было спокойно идти за кормом, так ведь? Я снова зашагала вверх по склону.

Хрю.

И вот тогда я поняла: что-то в этом звуке было не так. Звучало как-то… по-человечески? Как будто человек говорил “хрю”, а не свинья. На секунду у меня в голове возник странный образ голого мужчины, покрытого собственными испражнениями, скорчившегося на земле и повторяющего "Хрю" снова и снова.

Хрю.

Покачав головой, я продолжила подниматься по склону. А добравшись до вершины, наконец увидела источник шума: толстую розовую свинью, стоявшую в траве у подножия. Ну вот. А ты напридумывала. Всего лишь обычная свинья. Я прошла мимо животного, уже совершенно не обращая на него внимания, и открыла сарай. Положила корм для кур на место. Достала корм для коз. Начала снова спускаться…

И остановилась как вкопанная, бросив случайный взгляд на свинью. 

Ее морда.

Ее морда выглядела почти… человеческой.

Она была короче, чем следовало бы. Маленькие вислые уши слишком низко сидели на голове. А глаза… не круглые, не похожие на бусинки, они имели миндалевидную форму, прямо как у человека. Темные зрачки смотрели на меня так, словно за этим взглядом стоял интеллект. 

Пакет с кормом выпал у меня из рук. Я отшатнулась. Но свинья не двигалась с места. Просто... пялилась… неотрывно смотрела на меня своими человеческими глазами.

Я попятилась, не сводя с нее глаз. Медленно обошла незваного гостя по кругу, направляясь обратно к дому. И, когда спустилась с холма и ужасное человеческое лицо скрылось из виду, бросилась бежать. 

Что? Черт возьми. Что это было?! Задыхаясь, я закрыла за собой входную дверь.

А потом, не зная, что еще делать, достала телефон и позвонила в полицию. Но когда они подняли трубку, никак не могла сообразить, что сказать. 

– Я... э-э. Я нашла свинью, которая не похожа на свинью. На ферме. На ферме Гершонов...

– Вы трогали свинью? – прервал меня диспетчер.

– Я... что?

– У вас были какие-нибудь контакты со свиньей, любые?

– Нет...

– Хорошо. Мы пришлем офицера, чтобы разобраться с этим.

Пятнадцать минут спустя я увидела, как к дому подъехала полицейская машина. Офицеры спросили меня, где я видела свинью, а затем велели оставаться внутри. Мне оставалось только смотреть из окна, как они поднимаются на холм и исчезают за ним. Прошла минута, и тишину разорвал пронзительный визг.

Через пять минут полицейские появились снова, неся большой черный пластиковый пакет, безвольно раскачивающийся при каждом шаге. 

– Эй, стойте! – крикнула я им вслед. – Что... что это было за существо?

Полицейские переглянулись.

– Бешенство, – ответила женщина-полицейский, пока ее напарник запихивал пакет на заднее сиденье. – В этом районе появилось множество бешеных свиней. Отправим этого на исследование. Хорошо, что вы к нему не прикасались.

Прежде чем я успела что-либо еще сказать, офицер запрыгнула на водительское сиденье. А потом они уехали.

Я уставилась в окно, совершенно сбитая с толку. Почему Гершоны не сказали мне держаться подальше от свиней?

***

После фиаско со свиньей я решила не спешить. Приготовила полезный завтрак, прочитала несколько глав триллера, над которым работала, и позвонила своему парню. Было уже около 11 утра, когда я поняла, что забыла наполнить фермерский прилавок.

Технически еще стояло утро, так что я выбежала в поле, наспех наполнила корзину кабачками и помидорами и побежала по подъездной дорожке так быстро, как только могла, стараясь не рассыпать продукты.

Но когда в поле зрения показался небольшой фермерский прилавок, увидела, что там меня уже кто-то ждет. Я взглянула на часы: 11:49 утра.

– О простите, – выдохнула я, раскладывая продукты на деревянном столе. – Я должна была принести продукты раньше, но там была свинья, и я просто… – Что-то заставило меня замолчать. Я подняла глаза и увидела, что человек, стоящий у прилавка, был немного... странным.

Пожилой мужчина, ростом, вероятно, около метра восьмидесяти, и очень худой. На удивление, несмотря на изнуряющую жару, на нем был строгий черный костюм и старомодный котелок. Он улыбался мне, но кривые желтые зубы и запавшие глаза мешали увидеть за этой улыбкой теплоту. Конечно, в нем не было ничего противоестественного – просто слегка жутковатый старик, – но в некотором смысле он напомнил мне жутких парней из одной серии "Баффи – истребительница вампиров", той, где у всех отбирали голоса.

– Итак... что вам угодно? – спросила я, когда он и не подумал двинуться с места, чтобы взять что-нибудь из продуктов.

– Гершоны дома?

Я покачала головой. 

– Вернутся только через две недели.

– Хм, – задумчиво протянул он. – Они не предупредили меня, что уезжают.

– О, вы знакомы?

Старик тихо усмехнулся.

– Можно и так сказать.

Я ждала, что он либо возьмет продукты, либо уйдет. Но он не сделал ни того, ни другого. Просто стоял и смотрел на меня. Холодные голубые глаза впились в мои, у меня по спине пробежал холодок. Взгляд не был хищным или развратным, нет. Он будто изучал меня, пытаясь разгадать каждый наклон моей головы и каждое подрагивание мускула на лице.

Мне стало крайне неуютно.

– Итак? Вас что-нибудь заинтересовало? Помидоры сегодня выглядели очень аппетитно. – Я очень старалась сдержать дрожь в голосе. – Или, если вы хотите что-нибудь еще, я могу принести что нужно.

– Только Гершоны могут дать мне то, что я ищу.

– Ладно… я возвращаюсь на ферму. Если передумаете, цены указаны на доске, просто оставьте деньги в коробке. – Я одарила старика фальшивой улыбкой, развернулась и направилась вверх по склону максимально быстро, но не настолько, чтобы это походило на бегство.

А он вдруг сказал кое-что, от чего у меня кровь застыла в жилах.

– Эмили?

Я не говорила ему, как меня зовут. 

Самым разумным решением было бы убежать. Но вместо этого я обернулась. Старик не гнался за мной – все еще стоял у въезда на ферму, в десяти метрах от меня.

– На вашем месте я бы не доверял Гершонам, – крикнул он.

Затем он развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Глядя ему вслед, я поняла, что внизу не было припарковано ни одной машины. Он просто свернул на старую проселочную дорогу и пошел прочь. Я смотрела вслед незнакомцу, пока он не свернул за поворот и не скрылся из виду.

А потом вернулась в дом, заперла все двери, дважды проверила замки и решила, что проведу остаток дня внутри. 

По крайней мере, до тех пор, пока не придет время кормить животных и снова пополнять запасы на прилавке.

~

Оригинал 

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Редакция Вокруг Света давно искала стройную и максимально исчерпывающую классификацию фильмов ужасов. Наконец на форуме Reddit мы наткнулись на схему от Horror on Screen и Simple Film Reviews, которую решили перевести и немного дополнить.

Кликайте на картинку, чтобы рассмотреть ее поближе. Делитесь вашим мнением — какие жанры и фильмы добавили бы? Согласны ли с классификацией — например, с тем, что авторы инфографики выделили французский экстрим (еще этот жанры называют «французским новым трансгрессивным кино») как отдельный поджанр?

Вокруг Света 

Теперь хотя бы сестра знала, что я не сошел с ума.

Все видели ту запись. Это стало своего рода событием для моей семьи и друзей, они все умирали от желания посмотреть видео – нездоровое любопытство, желание знать, что так травмировало меня в последние месяцы. Это хорошо, что все увидели правду, но был и минус: теперь мне нужно было переехать и продать дом. Настоящий облом.

У меня были финансовые трудности, и конечно я не мог просто купить другой дом, не продав этот. А это, очевидно, означало, что нужно вернуться туда и забрать свои вещи. Однако я не планировал идти один.

Потребовалось некоторое время, чтобы убедить друга поехать со мной. Он был очень напуган, но мы должны были собрать вещи, а значит провести там еще несколько ночей.

Итак, в прошлом месяце мы с другом вернулись в мой дом. Стоило ступить за порог, как он ахнул. Я спросил, что случилось, и он просто ответил: 

– Здесь кое-что изменилось.

– Что?

– Ну, он выволок еду из твоего холодильника, вся одежда порвана, я думаю, он даже спал в твоей постели... Ему не понравится, что ты вернулся.

– Я дам понять этому существу, что не собираюсь оставаться. Я скоро уеду, а оно сможет мучить любого, кто соберется здесь жить.

– Хорошо.

Итак, мы начали собирать вещи и убираться. Не то чтобы это давалось мне легко, так что мы вызвали подкрепление – мою другую подругу Джессику.

Она отказалась прийти без своего парня. И вот так мы решили, что четверо против одного уже неплохой способ напугать тварь. Я мало что знал о существе, но по его поведению понял, что в основном он сосредоточен на мне, и когда его "трансформация" завершится, он попытается завладеть моей жизнью и отправить меня в другое место, вниз по лестнице.

Мы работали над домом несколько дней, и осталось только вывезти кое-какую мебель. Я был чрезвычайно благодарен друзьям за поддержку. Они, в отличие от сестры, поверили мне с самого начала.

Мы почти закончили. Осталась только мебель, как я и сказал.

Почти все. Я не ожидал, что это кончится вот так.

Мы остались втроем: я, тот самый друг, что увидел запись первым, назовем его Адам, и моя сестра. Они были внизу, упаковывали телевизор, а я наверху убирал матрас. Я прекрасно слышал, как они болтают:

– ...Да, вот так. Подожди, нет, подожди, подожди, подожди, ты его не удержишь. он весит тонну...

– ...Хорошо, теперь помоги мне снять пленку. Ага...

– ...Ты уронил его мне на ногу! Пожалуйста, только осторожнее...

– …Неси ножницы, я просто разрежу ленту…

На самом деле это я попросил их говорить. Тишина для меня означала опасность.

И вот, через некоторое время голоса стихли. Остался только звук шагов и передвигаемых вещей.

– Лиза? Адам?

Никто не ответил.

– Ребята?

Сердце болезненно сжалось. 

Я пошел вниз по лестнице. Автоматически считая ступеньки. 

16. 

Все равно.

– Лиза?.. Адам?

Никто не ответил. По ощущениям, дом был пуст. Никого не было ни в гостиной, ни на кухне... только коробки и одежда. Я сел на диван и прислушался. Надеясь услышать чьи-нибудь шаги.

Но меня встретила только тишина, такая тяжелая, что казалось, она живет сама по себе.

Надо было уходить. Я направился к входной двери, но, как только собрался повернуть дверную ручку, что-то, некое чувство, остановило меня. Я повернулся и прижался спиной к двери, нащупывая телефон в кармане.

– Привет, Сири, позвони Лизе.

Она подняла трубку.

– ...Да? Уилл, это ты?

– Да, где ты? Где ты, Лиза? Где Адам? Почему вы ушли? Ты же знаешь, что не должна была оставлять меня здесь одного!

– Что ты имеешь в виду?

– Где ты?

– В... в гостиной? – Ее голос дрожал. – Уилл, где ты?

– В чертовой гостиной. Здесь никого нет.

– Я не понимаю. Ты спустился по лестнице и теперь сидишь на диване и смотришь на меня. Кто это? Кто звонит мне с твоего телефона?

– ЭТО Я! ЛИЗА, ЭТО Я. Говорю тебе, я в гостиной!

– Тогда кто же сидит на диване, если не ты?

Мы оба осознали правду постепенно... Я знал, кто сидел на диване, или, скорее, что там сидело. И знал, что где бы я ни оказался, это больше не мой дом. В конце концов, меня заманили в другое место, и та штука снова появилась, но на этот раз... с более эффективной маскировкой.

–  Послушай меня, Лиза. Это не я. Мне нужно, чтобы ты ушла из дома, забрала с собой Адама, пожалуйста, просто уходи...

Внезапно она сказала то, что потрясло меня. 

– Откуда мне знать?

– Знать что?

– Что это не ты. На диване.

– Эта штука как бы просто смотрит на тебя?

– Да...

– Хорошо... подвинься немного. Он знает, что я слепой, поэтому тоже притворится слепым... Если ты сделаешь что-то неожиданное, и он проследит за тобой взглядом, ты поймешь.

– Хорошо...

Дальше я почти ничего не слышал, а потом она сказала:

– Боже мой, это правда... что мне теперь делать, Уилл? Мне страшно.

– Не думаю, что оно тронет тебя… Просто не показывай, что знаешь, что это не я.

– Хорошо...

– Я вернусь наверх и надеюсь, что смогу как-нибудь разобраться.

– Как ты думаешь, оно понимает, о чем мы говорим?

– Я не знаю...

– Потому что если понимает, то оно уже знает, что я знаю…

Я почувствовал себя беспомощным, и впервые в жизни мне так сильно захотелось видеть... Я просто хотел выбраться из этого места, каким бы оно ни было, вернуться в свой настоящий дом, но я не мог найти лестницу. Я застрял...

Что, если отсюда не выбраться?

– Пожалуйста, не вешай трубку.

– Хорошо. Адам, иди сюда… Нет!

– Что?

– Он заговорил с этим существом. Подумал, что это ты…

– И что происходит?

– Адам, возьми трубку

– Да? – Голос Адама.

– Адам, послушай, это я, это Уилл, и я застрял в каком-то месте, это не я там на диване, пожалуйста, не разговаривай с ним, не давай ему понять, что ты знаешь, что это копия...

– Что? Уилл? Ты серьезно?

– Заткнись, заткнись!

– Эй, приятель, не трогай меня. Стой на месте. Уродец... Я звоню в полицию...

– Нет! Если оно поймет, что ты не поверил, я не знаю, что будет…

– Лиза, возьми телефон. Я звоню в полицию. Я устал от этого дерьма.

Я услышал приглушенный спор, а затем снова Лизу.

– Может, это и к лучшему, что он звонит в полицию, верно? Может, существо не понимает, что мы знаем, что это ненастоящее...

Она замолчала.

– Лиза. Не подавай виду, что боишься его. Лиза! ВЕДИ себя как ОБЫЧНО.

– Я пытаюсь, но он только что встал...

– ПОЖАЛУЙСТА, я не знаю, на что он способен!

– Он идет ко мне. Я просто боюсь, фу... что за хрень?

– Что?

Я слышал, как ее голос менялся от замешательства к отвращению, к страху, к ужасу.

– Что? Лиза! Адам...?!

Я не мог разобрать, что она говорила. В какой-то момент мне показалось, что я слышу Адама... Все еще отчаянно пытаясь нащупать эту чертову лестницу.

Я услышал глухой удар... она уронила телефон, – какие-то крики, затем приглушенный плач и еще какие-то звуки, которые я не смог разобрать...

В этот момент все мое тело напряглось, а сердце забилось так сильно, что я почти отключился. Чем больше звуков я слышал, тем больше убеждался, что произошло что-то зловещее, и как бы ни пытался это отрицать, я знал.

У меня не было другого выбора, кроме как слушать эту сцену по телефону, не в силах ничем помочь, и даже если бы я смог выбраться из этого места, я бы даже ничего не увидел...

В какой-то момент, когда я метался по комнате вопя во все горло и обливаясь слезами, шум прекратился, и осталась эта тишина, эта гребаная тишина. Я ненавижу тишину.

Я продолжал вопить, надеясь, что кто-нибудь откликнется... Могли пройти часы, прежде чем пришел ответ… но не тот, на который я надеялся.

Я услышал какое-то резкое движение, а затем хриплый, гнусавый голос, который был даже не человеческим голосом, больше напоминая животное, подражающее человеку… 

– На-верное я за… снул.

.. Кому-то это показалось бы смешным, но я знал, что это всего лишь одна из фраз, которые я обычно произносил. Он снова меня копировал.

– Неси ножжжж-ницы, я прос-с-то разрежу лен ту.

Я слушал, окаменев. Тем временем моя нога обо что-то ударилась. Лестница. Мне позволили уйти?

На нетвердых ногах я поднялся по лестнице и оказался в родном коридоре. Я сразу почувствовал знакомый ковер под ногами. И запах… запах не получалось определить.

Пол был скользким. Лиза? Адам?

Я услышал, как кто-то побежал вверх по лестнице, и сразу понял, что тварь ушла. Но мои мысли были не о существе, а об Адаме и Лизе.

– Ребята?

Стараясь не оступиться на скользком полу, я вдруг запутался в чем-то ногой. Как будто… в волосах. 

Ничто в мире не могло бы описать, что я чувствовал в тот момент. Я не могу привести здесь ничего, что помогло бы вам представить. Я не могу провести аналогию.

Обнаруживая место преступления, человек обычно видит в первую очередь тела. Я – другой случай. Я бродил вокруг их трупов несколько минут, ничего не понимая.

Можете себе представить, каково это – не знать, что вокруг кровь, пока не поскользнешься на ней?

Каково это быть вынужденным проверять жив ли еще кто-то, отчаянно ощупывая его руку, шею, пульс?

Ползать в их крови, хватать руками это месиво, отчаянно пытаясь найти любые признаки жизни?

Выкрикивая их имена.

Я услышал, как открылась дверь, и понял, что приехала полиция. Адам, видимо, успел вызвать копов, и они наконец-то явились.

Меня нашли залитого кровью, ползающего среди трупов… А я даже не представлял, что то существо сделало с ними. Полицейские не хотели меня слушать, решили, что я сумасшедший…

Следующие дни прошли как в тумане. К счастью, у меня остались видеозаписи, сделанные за последние месяцы, и показания моих оставшихся друзей и семьи, а также звонок Адама в полицию, в котором было ясно сказано: "Что-то притворяется моим другом, и оно может навредить нам". Они загрузили видеозапись настоящего убийства, но отказались описать мне произошедшее.

Просто предложили отдохнуть.

Но я не могу. Потому что, несмотря ни на что, я хочу отомстить. Я полон решимости выяснить историю этого существа. Историю этого дома и его гребаной лестницы с порталом. И я хочу убить то адское создание.

Даже если это последнее, что я сделаю.

На данный момент это мое последнее обновление. Возможно, я опубликую больше в своем аккаунте, в зависимости от того, с чем столкнусь. Сейчас мне нужен отдых. Я начал посещать психотерапевта и становится легче.

Мне до сих пор снятся кошмары. 

Я все думаю, где оступился, как мог бы этого избежать… но, по правде говоря, думаю, я был обречен с самого начала.

С того момента, как насчитал лишнюю ступеньку на своей лестнице.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Следующие несколько часов мы с мамой провели за видеоиграми. Потом просмотрели всю коллекцию наших старых DVD и составили расписание просмотра. Мама еще планировала прогулку, но теперь нам нельзя было выходить из дома. Она не хотела говорить почему, но я подозревал, что на лужайке дома Питерсонов осталось что-то, не предназначенное для моих глаз. Возможно, пятна крови. Я слишком боялся выяснять.

Родители изо всех сил старались поддерживать хорошее настроение, но я чувствовал, что они едва держатся. Папа большую часть времени просто стоял, прислонившись к двери, и смотрел прямо перед собой, словно в трансе. Мама пыталась занять себя играми и просмотром фильмов вместе со мной, но считала минуты до следующего буста. Я не горел желанием принимать препарат: у меня от него сводило живот.

Мы продержались до полудня. Папа с трудом стоял на ногах и то и дело опускал голову под струю холодной воды. Он пытался занять себя работой по дому, которую откладывал годами, но его постоянно что-то отвлекало. Через несколько часов вдалеке раздался вой сирен, потом кто-то поливал нашу входную дверь и окна из шланга водой под высоким давлением, возможно, чтобы смыть последние следы присутствия Ларри Питерсона. По улице ходили патрули с полицейскими собаками на поводках, время от времени раздавались телефонные звонки. По единственному номеру, который все еще работал, кто-то звонил, чтобы убедиться, что мы все бодрствуем и в своем уме. 

К обеду у мамы начались проблемы с желудком. Ее трясло все сильнее, и она с трудом переносила резкие запахи. Папа то и дело протирал глаза и поглядывал на часы, примерно каждые десять минут поднимаясь на ноги, просто чтобы пройтись. Мы решили, что после ужина поиграем в настольные игры, но мама с трудом сдерживала тошноту.

В итоге мы просто разогрели позавчерашнюю лазанью. Я не возражал: мамина лазанья всегда была произведением искусства, но аппетит у меня быстро пропал от вида мамы. Она сдерживалась из последних сил. Истекала слюной и издавала странные гортанные звуки. Она моргала все медленнее и медленнее. Папа попытался уговорить ее съесть один из питательных батончиков, но мама просто выбежала из кухни и заперлась в ванной.

Я ничего не понимал. Папа просил ее открыть дверь, но она была просто не в состоянии. Сердце у меня колотилось где-то в горле. Через некоторое время мама перестала отвечать. Папе пришлось выломать ручку молотком, но было слишком поздно – она уже спала. Я слышал его крик даже через дверь.

Мы успели быстро – мама успела проспать всего пару секунд. Самое большее минуту. Она сидела на унитазе, запрокинув голову, и что-то черное текло у нее изо рта. Черно-синие кончики пальцев торчали из приоткрытых губ. Горло вздымалось.

Папа схватил ее и потряс. Она почти сразу очнулась, уронила голову вперед и закашлялась. Он помог ей умыться, а мне крикнул подождать в другой комнате.

Несколько минут я просто сидел на своей кровати, не зная бежать мне или прятаться. Возможно, было уже слишком поздно и для того, и для другого. Возможно, с мамой случиться то же, что и с Ларри Питерсоном. Родители спорили в соседней комнате, и переход их голосов от злых к отчаянным и печальным лишал меня остатков мужества. 

Они вышли ко мне через какое-то время. Сели рядом и заверили, что все у нас будет хорошо.

Что мы миновали уже половину срока и осталось чуть-чуть. 

Они были очень заботливыми и милыми, но их слова почти не трогали меня. Мне было трудно сосредоточиться, и все, о чем я мог думать, – о странном шуме, непрекращающемся шуме на заднем плане. Что-то происходило снаружи.

Папа дошел до середины долгого объяснения, почему больше нельзя запирать двери в ванной, когда что-то во мне закричало, требуя реакции. Это был всего лишь легкий щелчок, но ясный как божий день. Может быть, это все из-за бустра, но я был странно сконцентрирован на мельчайших деталях, отстранен, будто со стороны наблюдал за разговором с родителями. 

Я закрыл глаза, и менее чем через секунду раздался громкий хлопок.

Кто-то стрелял в нас.

Было сделано всего пару выстрелов, но мы тут же упали на землю. Одна пуля попала во входную дверь, а другая разбила кухонное окно. Снаружи доносились громкие голоса, истерический смех. Они разговаривали, но едва ли что-то можно было разобрать. У одной женщины голос звучал так, словно она говорила с набитым ртом. 

Еще два выстрела. Лампочка на кухне с треском взорвалась. Комната погрузилась во тьму. На улице раздался топот и смех – они уходили. Вдалеке послышались новые выстрелы, возможно, кто-то ответил им тем же.

– Мы не можем здесь оставаться, – прошептала мама. – Нужно звонить. 

– Ты хочешь поехать туда, куда забрали Ларри? – резко ответил папа. – В какую-то больницу, полную сумасшедших??

– В нас стреляли, не можем же мы…

Мама притихла и посмотрела на меня. Родители скомкано извинились и решили поговорить наедине, а меня попросили подняться наверх. Велели держаться подальше от окон, запретили ложиться и даже садиться. Мне нужно было пробыть одному совсем недолго – скоро они пришли бы навестить меня. 

Но, конечно же, мне было слишком любопытно. Под аккомпанемент жаркого спора внизу, я выглянул в окно верхнего этажа. Было довольно далеко видно, и я разглядел машину, остановившуюся на обочине. Фары горели, машину окружали по меньшей мере шесть человек. Двое из них были одеты так же, как вооруженные охранники, приходившие к нам в дом.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что в той машине сидел пожилой мужчина. Я пару раз видел его на улице, но не знал имени.

Люди пытались разбить стекла автомобиля. Чем придется: монтировками, кирпичами, молотками, отрезками труб… всем, что попалось под руку. Им не потребовалось много времени, чтобы прорваться. Они вытянули мужчину наружу. С моего места сложно было разглядеть, что они делают, но я слышал его крики. Нападавшие прижали старика к земле и закрыли ему лицо руками. Глаза, рот, уши… 

И так и замерли.

Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать происходящее: они заставляли его спать.

Через несколько минут все закончилось. Старик медленно встал, прислонился к своей машине, и его начало рвать. Та же сине-черная слизь, которую я видел у Ларри Питерсона, начала вытекать у него изо рта. И это продолжалось до тех пор, пока он не выкашлял какой-то сгусток, едва помещавшийся у него во рту. Движущийся, живой сгусток.

Выпрямив спину, он посмотрел на странную группу, уже ушедшую вниз по улице. Некоторые быстро шли. Другие неслись вперед. Один полз, зажав что-то зубами. Хотя нет… что-то выходило у него изо рта. Что-то длинное.

Снова выстрелы. Вдалеке, с другой стороны, я увидел еще одну группу людей. По меньшей мере, дюжина человек шла вверх по улице . Бродячие банды неспящих сумасшедших наводнили улицы. Одному богу известно, чем это могло закончиться.

Спор внизу стих. Родители позвали меня к себе, усадили рядом и объяснили, что мы останемся дома и будем держаться подальше от окон, просто на всякий случай. Мы запрем все двери и окна, задернем шторы. Музыка все еще будет играть, но теперь гораздо тише – нельзя было привлекать внимание. Конечно, я согласился. А какой у меня был выбор?

***

Стало еще хуже. Папа чуть было не принял двойную дозу бустера, напрочь забыв, что только что опустошил пузырек. Мама успела его остановить. Телефон больше не звонил: никто не рвался проверять как мы. Мама пыталась дозвониться по экстренному номеру, но линию отключили. На улице стреляли, куда дальше, чем раньше, но чаще. Мы слышали, как сигналят машины, но сирен не было.

Затем начались пожары. По крайней мере, два, где-то в центре города. Столбы дыма вздымались высоко в небо.

Мама чувствовала себя неважно. Она не могла есть и временами едва держалась на ногах. Все время громко разговаривала, даже если оставалась одна. Ей то и дело приходилось искать опору, чтобы не упасть. Она не могла съесть даже тот странный батончик и ходила, мотая головой из стороны в сторону. Папа изо всех сил старался, чтобы она оставалась бодрой, но у него тоже были проблемы. Сколько бы раз он не опускал голову под кран с ледяной водой, сон явно побеждал. 

У меня дела тоже шли неважно, но и близко не так плохо. Сохранился аппетит, я принимал бустеры, но отсутствие сна сказывалось: руки тряслись, голова раскалывалась. Шею то и дело простреливало, словно меня били током. Мне казалось, что предметы где-то на краю зрения движутся. Я все время оборачивался, чтобы посмотреть на окна – у меня начались галлюцинации, что это экраны телевизоров.

К утру возникла новая проблема. Отключили электричество и воду.

В нескольких минутах ходьбы от дома располагалось небольшое озеро, и у нас не было другого выбора, кроме как попытаться набрать воды там. На кухне остался небольшой запас питьевой воды, но этого было недостаточно. Мама предложила пойти всем вместе, но об этом не было и речи – она едва держалась на ногах. Нечего было обсуждать: папе пришлось идти одному.

 Мы наблюдали за ним из окна верхнего этажа. Солнце только что взошло, расчертив увядающий пейзаж длинными резкими тенями и болезненно ярким сиянием. Мама просто тупо смотрела перед собой, словно пытаясь вспомнить, что-то очень важное.

– У тебя же… у тебя скоро день рождения? – медленно спросила она.

– Уже было во вторник.

– А ты… ты хочешь стать старше? Я вот… да… я бы хотела. Очень… Хотела бы, чтобы ты… чтобы у тебя была возможность вырасти.

Она посмотрела на меня и безумно рассмеялась. Глаза у нее моргали по очереди, левый чуть дольше, чем правый.Темные, запавшие глаза, неспособные сфокусировать взгляд. Наверное мама хотела как лучше, но взгляд, которым она меня одарила, был просто ужасающим. Как будто женщина, которую я знал, откатилась до базовой сути животного, которыми мы все и являемся. Моя мама все еще была где-то там, но большая часть ее просто... исчезла.

Примерно через час я заметил, что папа возвращается. Мы с мамой вздохнули с облегчением, но это продолжалось недолго. У него в руках не было фляги с водой. Через несколько мгновений я понял, что он не один. Еще минимум два десятка человек следовали за ним на небольшом отдалении. Мама, казалось, никак не отреагировала. Она просто смотрела в окно и кивала сама себе. На мгновение она почти заснула стоя: ее губы хлопали, как у окуня, вытащенного из воды. Я видел, как что-то двигалось у нее в горле.

Я встряхнул ее, и в момент просветления мама снова посмотрела в окно. Внизу что-то с силой ударилось об дверь. 

Мама затолкала меня в шкаф, сбежала вниз за оставшимися бустерами и вывалила все это на меня вместе со своими наручными часами и парой пищевых батончиков.

– Кто-нибудь... кто-нибудь придет за тобой, – сказала она. – Просто подожди. Просто подожди и... и не засыпай. Я… Я постараюсь что-нибудь придумать.

У меня не было времени возразить. Она захлопнула шкаф. В замке входной двери повернулся ключ. Возможно, папа и забыл, кто он такой, но не забыл, как пользоваться ключами от дома.

Я просто сидел в темноте и слушал. Свернулся калачиком, даже не пытаясь устроиться поудобнее, чтобы не заснуть. Внизу с грохотом ломалась мебель. Незнакомые голоса выкрикивали непристойности и какую-то бессвязную чепуху. Началась драка, кто-то бился об стены. Человек взбежал по лестнице, ворвался в ванную, и пытался разбить чугунную ванну. 

Закричала женщина, затем мужчина. Раздался выстрел, потом звон стекла. Я услышал приглушенный крик, как будто кого-то удерживали. Возможно с мамой произошло то же, что и с тем стариком прошлой ночью.

Должно быть, я просидел так несколько часов. В темноте было трудно понять, открыты у меня глаза или нет. Я не мог понять, действительно ли я слышал что-то в доме, или мне это только казалось. Я слышал голоса и шепот, бессвязный и бессмысленный. Иногда представлял, что те сумасшедшие стоят прямо за дверью и выпытывают у меня чит-коды к новым играм. Все, что могло поддержать мой слабеющий рассудок, – это мамины наручные часы, но я едва мог разглядеть их циферблат.

Время текло так странно. Мне казалось, что я погружаюсь в раздумья на несколько часов, но на самом деле проходили минуты. Потом я ловил себя на том, что на мгновение замер, смотря прямо перед собой, но два часа исчезали бесследно. Я повторял, как мантру, в котором часу  нужно будет принят следующий бустер.

Но ситуация становилась все более странной. Часы шли вспять. Я будто видел, как кто-то сидит напротив меня – пара белых глаз в темноте. Тихие голоса уговаривали меня лечь спать, и я обнаружил, что начинаю клевать носом. Я чувствовал, как что-то движется во мне, словно рука, пытающаяся влезть в тесную перчатку…

В конце концов я сдался и вылез из шкафа. Я едва держался на ногах, но упорно тащил с собой бустеры и батончики в пластиковом пакете. Было уже неважно, есть ли кто-то внизу, я просто должен был выйти. Должен был увидеть. 

Весь дом оказался разгромлен. Вся мебель сломана. Все светильники разбиты. Стены были забрызганы кровью, а входная дверь висела на одной петле. Не осталось ни одного целого окна, а рамки для наших фотографий разлетелись по этажу, словно звёздочки ниндзя. Но самым странным был едкий запах, доносившийся из кухни.

Сначала я не понял, что это такое. Он был похож на человека, но со слишком большим количеством конечностей. После нескольких секунд осознания, я понял, что это мертвое тело. Молодой человек с торчащим из груди ножом, распростертый на кухонном полу. Его челюсть была вывихнута и свернута на сторону.

А из горла торчала сине-черная рука, вцепившаяся ладонью ему же в лицо.

Что-то во мне шевельнулось. Чему-то во мне не понравилось то, на что я смотрел. Я попытался придавить шевеление в горле волокнистым батончиком, и это как ни странно, сработало.

На улицу я вышел в оцепенении. Я не знал, что делать. Часть меня порывалась бежать искать родителей, а другая часть хотела уехать из города. На велосипеде, автобусе или просто пешком – неважно. Конечно, автобусы здесь больше не ходили, но мой лишенный сна разум уже не мог отделить факты от вымысла.

Вся та ночь была одним сплошным кошмаром наяву. Мне все время мерещились существа, появляющиеся из темноты. Я слышал голоса, приказывающие развернуться, остановиться, бежать – и все одновременно. Я с трудом удерживал равновесие, и если бы остановился даже на мгновение, то сразу же заснул бы. Я должен был продолжать идти. Даже принял дополнительную дозу бустера. От него резко заболели суставы и выступила испарина. Зря я это сделал. 

Я срезал путь через парк. Из-за деревьев выглядывали лица. Я видел мужчину, лежащего лицом вниз на гравийной дорожке, которого подтягивала вперед рука, торчащая изо рта. Я видел мужчину на берегу озера, хлопающего руками по поверхности воды, как безумный ребенок, пытающийся поднять как можно больше брызг.

Что-то из этого было реальным. Что-то – нет. Я не мог сказать, что было чем. Больше нет.

Когда я, наконец, добрался до центра города, то увидел по меньшей мере две дюжины людей, собравшихся у горящего здания. И из всех их глоток вверх росли сине-черные руки, тянущиеся к огню, трепещущие. Словно водоросли, плывущие по невидимому течению, они в унисон наклонялись вперед и назад, восхваляя тот хаос, который сами же сотворили, не произнося ни слова, ни звука. И все же я их слышал. Они приветствовали меня. Звали меня. Каждый голос не похож на другой…

– Подойди, – умоляли они. – Твое место здесь.

Я отвернулся, и голоса стали громче. Отчаяннее. Пронзительнее. Визг, требующий моего внимания, моей преданности. И не все из них доносились извне – один шел прямо из моего нутра. 

– Мы уже здесь, – смеялся он. – Мы не исчезнем. Не утихнем. Мы никогда не уйдем.

Руки потянулись ко мне. В каждом окне появились бледные лица. Голоса доносились из-под бетона. 

Стрельба. Разбитые окна. Стекло трещало под моими подошвами, когда я пробирался мимо остовов сгоревших машин.

Стало темно, потом светло, потом снова темно.

И в какой-то момент я сдался. Холодный бетон внезапно прижался к моей щеке, но я уже был не в силах встать. Ноги не двигались. Глаза не открывались.

– Да! – смеялись голоса. – Иди! Иди к нам! Иди и гори с нами!

А затем - темнота.

***

Я не знаю, как долго пролежал без сознания. Часы. Может быть, полдня. Я очнулся и увидел, что ко мне бежит мужчина, на ходу спрашивая, все ли со мной в порядке. Подъехала машина, обдав меня теплым светом. На обочине дороги сидела колония лягушек, неотрывно смотря на меня. Я заметил неподалеку подсолнух. Он выцвел до синевы. Странно, как мы не замечаем самых очевидных изменений, пока они не ударят прямо в лицо.

Оказалось, что воздействие произошло по меньшей мере на 6 часов раньше, чем предполагал человек с планшетом, и я бодрствовал достаточно долго, чтобы большая часть эффекта сошла на нет. Меня нашли без сознания на обочине шоссе, примерно в пятнадцати километрах от дома. Да, я заснул, но последствия оказались практически незначительными, по сравнению с большинством соседей.

Возможно вы даже слышали об этом. Власти назвали произошедшее “беспорядками”. Просто очередные волнения в бедном районе. Не думаю, что это событие удостоилось упоминания в национальных новостях. 

Некоторые из тех, кто сдался раньше всех, получили необратимые повреждения мозга. Ларри Питерсон уже никогда не стал прежним, но было трудно сказать, было ли это из-за эмоциональной травмы от потери жены или из-за заражения. В любом случае, до конца его жизни за ним присматривала сиделка. 

Мама и папа тоже не полностью восстановились. После той ночи у мамы развилось что-то вроде нарколепсии, она стала внезапно засыпать в самое неподходящее время. Папа потерял чувство вкуса и обоняния. По сей день им трудно объяснить, что именно они испытали. Для них это было все равно что заснуть и увидеть самый ужасный кошмар, а проснуться на больничной койке.

Иногда я задаюсь вопросом, может быть и я заснул? Некоторые вещи, которые я видел, казались настолько странными, что не было никакой возможности проверить их на реальность. Я отчетливо помню ту сцену у горящего здания в центре города. Это должно было быть реальным. И здание действительно сгорело.

Мне тяжело вспоминать об этом. Если поддаться мыслям о тех днях, внутри у меня все скручивается, вопя, что это просто кошмарный сон. Непрекращающийся по сей день кошмарный сон. Что я все еще в шаге от того, чтобы проснуться в шкафу, за дверью которого ждет бешеная толпа. 

Или хуже: что-то внутри меня ждет момента, чтобы взять контроль в свои руки. 

Может быть мне осталась всего одна ночь.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В штаб-квартире спохватились слишком поздно. Я уже нырнул в скафандр к тому времени, как они поняли, что шлюз закрылся. Я правильно выбрал время. Прошла как раз половина смены, и я сказал, что хочу осмотреть скафандр, убедиться, что все в порядке. Запутал их. Отвлек. Они не сразу поняли, что я делаю. Хотя, технически, они все еще могли остановить процесс на любом этапе. Могли сделать что угодно из штаба. Но я пригрозил, что введу ручное управление, и отключу их к чертовой матери от системы. Все, что они могли противопоставить – пригрозить мне трибуналом по возвращении. Слабая угроза для того, кто рискует вообще не вернуться на Землю. В конце концов, они отступили. Знаете, как трудно построить космическую станцию в тайне? И, на самом деле, только она и была важна: если бы выход в открытый космос не удался, станция осталась бы на месте. Полностью под контролем штаб-квартиры. Актив стоимостью в миллиард долларов, смирно ждал бы следующей сверхсекретной миссии.

На кону была моя жизнь, а не их. Я смирился с этим. И они смрирились, припертые к стенке. К тому времени, когда дверь, наконец, открылась и я смог осторожно выбраться наружу и обогнуть бортик, держась за фасад станции, штаб-квартира уже подключилась к камерам и направляла меня к месту назначения. Но в тот момент для меня все это было фоновым шумом. Их голоса, короткие гудки, постоянные данные о температуре внутри скафандра и расстояния до корпуса станции. Бессмысленность. Все это. Важен был только звук. Тук-тук-тук.

К этому моменту я не находил себе места. Был встревожен… или скорее напуган. Космос – это сплошные крайности. Жара и холод. Свет и тьма. Тени здесь огромные и странные. Ты входишь в тень Земли и выходишь из нее, кто-то водит рукой перед проектором. А те тени, что отбрасываешь ты сам и окружение особенно черны. Станция с ее бесчисленными трубами и кабелями была прорезана глубокими тенями. Длинными, искореженными, непонятно чем отбрасываемыми. Я то и дело вглядывался в этот хаос света и тени и задавался вопросом, есть ли там вообще что-нибудь, или станция просто разрублена пополам какой-то странной космической силой. Как будто я мог каким-то образом провалиться во тьму. Исчезнуть навсегда.

***

В обычной ситуации я бы счел это прекрасным. В прошлом выходы в открытый космос были для меня почти религиозным опытом. В этот раз ощущение значимости происходящего снова пришло, но совсем по иным причинам. Я чувствовал, что за мной наблюдают. Пытался не обращать внимания, но становилось все труднее и труднее. Я постоянно оглядывался через плечо. Не мог перестать думать о каждом малейшем толчке и вибрации, которые ощущал на корпусе станции. К тому времени, как добрался до места, где привязал тело Бена, я уже балансировал на грани панической атаки. Вся эта часть станции была сейчас погружена в темноту. В такую непроглядную, будто отказало зрение. Только голос из штаба дал мне понять, что Бен лежит всего в нескольких футах от меня. Под их руководством я нашел тело, и когда свет моего скафандра упал на мешок, на металлизированной ткани блеснули иголочки инея. Внутри покоилось тело Бена. Застывшее. Твердое, как камень. Я слегка толкнул его, но безрезультатно. Ремни, удерживающие тело, тоже были на месте, крепкие, как всегда.

– Что еще могло быть причиной этого звука?

– Есть только один вариант. – Безымянный голос на другом конце провода звучал сдержанно, но это стало нормой с тех пор, как умер Бен. Штаб-квартира всегда что-то скрывает..

– Что?

– Мы можем со стопроцентной уверенностью сказать, как трупы реагируют на изменение температуры в вакууме. Очевидно, что части тела будут замерзать, сосуды расширяться. И другие жидкости. В данный момент мешок покоится на металлическом корпусе, и одна из теорий состоит в том, что кровь может замерзать и сублимироваться, поскольку температура поверхности под ней меняется в зависимости от положения солнца.

Я сморщился, глядя на мешок. 

– Сколько именно… крови?

– Мы не можем с уверенностью сказать, сколько могло остаться в теле на данный момент. Только то, что мешок предназначен для хранения этого вещества до возвращения. С помощью приборов на станции мы можем подтвердить, что температура панели, на которой вы стоите, значительно ниже точки замерзания. Все должно быть в... приемлемом состоянии, если можно так выразиться. Жидкость затвердела, скорей всего в один большой комок. – Немного погодя голос добавил: – Это была ваша инициатива. Теперь, когда вы здесь, было бы пустой тратой ресурсов не провести дальнейшее расследование. Загляните внутрь.

Конечно это была моя инициатива. Но почему? Чтобы удовлетворить свое нездоровое любопытство? Нет. Чтобы справиться с безумными мыслями, которые не давали уснуть, наполняя кошмарами то немногое, что было мне доступно во сне. Теперь, стоя на пороге “открытия”, я почувствовал такой страх, что просто поднять руку стоило огромных усилий. И все же у меня не было выбора. Я должен был довести дело до конца.

Сумка открывалась с помощью специально разработанной застежки-молнии. Звука не могло быть, но я услышал, как расходятся инновационные зубцы. Глупо, но, откинув клапан, я могу поклясться, что почувствовал тошнотворное зловоние. Это длилось не более нескольких секунд, но ощущение было таким ярким, что пришлось отвернуться, сощурив глаза, внезапно наполнившиеся слезами. Это все самовнушение. Ничего больше. Здесь нет ни воздуха, ни звуков. Ни запаха.  Я сделал несколько глубоких вдохов, надеясь, что происходящее не выбьет меня из колеи окончательно, и заглянул внутрь мешка.

Множество людей, наблюдавших за видеотрансляцией, наверняка ахнули: из моего горла внезапно вырвалось нечто среднее между стоном и писком. Я ожидал чего-то подобного… Боже, в худшем случае ожидал чего-то омерзительного. Синей кожи. Сосулек на ресницах, будто тело лежало в Арктике. Но Бен… Бен преобразился. Огромные зазубренные осколки замерзшей крови торчали из его глаз, ушей и рта, его челюсть вывернулась под неестественным углом, уступив место кровавой сосульке, размером с мое предплечье. Его шея была сломана, тело изодрано в клочья настолько, что куски плоти свисали лентами… А руки царапали лицо уродливыми желтыми ногтями. Они даже оставили бороздки на коже

– Что это, черт возьми, такое?! – Я ни к кому конкретно не обращался, как и люди в штабе: они переговаривались между собой.

– Неисправность в сумке...

– Влияние давления...

– Изменение температуры...

– Нет, нет, это ненормально.! Давайте не будем притворяться, что это нормально!

– Парни! – гомон на том конце разом оборвался, сменившись тишиной. – Что у него с руками?

– Э-э, мышечные спазмы, возможно, вызванные… ну, чем-то, что вызвало необычную реакцию в его кровеносной системе. Может быть, из-за этого его руки прижались к лицу?

– У него царапины на щеках, – ответил я. – А под ногтями кожа. Мы уверены, что он был мертв, когда я выволок его сюда?

Дюжина настойчивых, встревоженных голосов – все отчаянно пытались избежать даже малейшего намека на ответственность – твердили мне, что иной вариант был невозможен. Но, глядя на измученное лицо Бена, я не мог избавиться от сомнений. Я как раз собирался спросить, что делать дальше, когда над станцией взошло солнце. В отличие от Земли, рассвет не подкрадывался, словно сонный кот. Утро наступило внезапно, будто кто-то щелкнул выключателем.  К счастью, скафандр среагировал прежде, чем свет успел ослепить меня, но температура начала быстро подниматься. И что-то под кожей Бена начало подниматься навстречу теплу. 

– Это определенно ненормально.

– На данный момент мы не можем предложить более подробной информации о ситуации. Отснятый материал просматривает группа экспертов. – Голос из штаб-квартиры звучал торопливо и как-то механически, будто человек на том конце провода пытался подавить панику. – В настоящее время отдан приказ взять образцы, запечатать мешок и вернуть его на станцию.

– Вы уверены, что мне следует занести это внутрь?

Раздалось какое-то бормотание, затем ответил тот же оператор.

– Забудьте об образцах. Закройте мешок. Возвращайтесь на станцию.

– С удовольствием. 

Я тут же застегнул молнию. 

Мне не терпелось уйти, я проделал обратный путь быстрее, чем следовало. Ощущение постороннего взгляда охватило теперь все мое тело. Я потерял концентрацию. Несколько раз ударился о борт станции, будто внезапно забыл как управлять костюмом. Я просто не мог отделаться от мысли, что, куда бы я ни посмотрел, кто-то или что-то тут же исчезало с линии зрения. Полная ерунда, конечно. Что может выжить в космосе? Но от этих мыслей легче не становилось. Я не мог не думать о чем-то, что крадется в тени. Стучит по корпусу. Крадется за мной на пути к шлюзу. Добравшись, наконец, до шлюза я почти не владел собой. Если что-то и должно было случиться, то это случилось бы сейчас, когда я стоял спиной к бесконечности. Я никогда не чувствовал себя таким уязвимым.

– О, Рейнольдс…

Этот звук заставил меня подпрыгнуть. Я так сосредоточился на окружении, что напрочь забыл о наблюдателях из комнаты, полной людей, за тысячи миль отсюда.

– Что?

– Рейнольдс, мы, э-э-э... мы видим кое-что… мы не уверены. Мне передали, что тебе следует повременить с возвращением.

Что-то в голосе на другом конце провода заставило мой желудок сжаться. Он звучал не просто озадаченно – а одного этого хватило бы человеку, висящему в гребаном космосе, цепляясь за стенку космической станции, поверьте. Но нет, в голосе было что-то еще.

Страх.

– Мы... регистрируем аномальную активность. Никто здесь, внизу, не знает, что делать дальше. В настоящее время мы запрашиваем информацию у вышестоящих органов. Это беспрецедентно.

– Что происходит?

– Ну... тут сигналы от некоторых биомониторов. От биомониторов Бена.

Последнее слово разнесло остатки моего спокойствия, как удар грузовика.

– Что?

– И еще камеры… сначала мы подумали, что они неисправны. Мешок Бена, он был пуст, а потом… Рейнольдс, мы… мы кое-что заметили.

– Парни. Что происходит?

– Мне запретили говорить больше. Просто… просто подожди. 

Я судорожно сжал поручень, сердце бешено колотилось. Дверь шлюза открылась, и я уже готов был наплевать на любые приказы… но человек из штаба завопил мне в ухо, как корабельная сирена: 

– Не входи! Рейнольдс. Не делай этого. Не входи в шлюз! Ты не можешь впустить то, что мы сейчас наблюдаем на камерах! 

– Если здесь что-то есть, я должен убраться прежде, чем оно доберется до меня!!

Тук-тук-тук.

Я замер, пытаясь осмыслить происходящее.

Я слышал стук. Слышал стук в космическом вакууме. Я посмотрел на свои руки, ноги. Этого не могло быть. Только если…

Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук.

Не поворачивая головы, я перевел взгляд на самый край поля зрения и увидел, как желтый ноготь осторожно постучал по стеклу шлема.

Дрожащий голос из штаб-квартиры прошептал мне в ухо:

– Он на твоем костюме.

Ужас, пронзивший меня, был подобен электрическому разряду. Белый огонь пробежал по венам. Даже не задумываясь, я отреагировал так, словно вдруг обнаружил, что у меня за спиной привязана граната. Только инстинкт. Никакой рациональности. Я закричал и судорожно забился, пытаясь сбросить Бена со спины, но все, чего добился – громкого писка сирены: я повредил костюм.

– Снимите это! – завопил я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Снимите это с меня!

Продолжая отчаянно дергаться в пустоте космоса, я, наконец, почувствовал, как что-то соскальзывает по внешней стороне громоздкого костюма. Это немного привело меня в чувство и натолкнуло на самую рациональную за последние полчаса мысль: реактивный двигатель. Я нащупал руками нужную кнопку и влетел в открытую барокамеру, в последний момент повернувшись так, что задняя часть скафандра проскрежетала по раме толстой двери. Оставалось только надеяться, что удар уничтожил нечто, повисшее у меня на спине, но подняв глаза я увидел Бена снаружи. Парил в пустоте и пялился на меня с полным ртом замерзшей крови. 

Медленно, со зловещей уверенностью хищника, он готовился войти на станцию.

– Рейнольдс, отойди от двери! Мы инициируем аварийное отключение.

Бен успел запустить внутрь руку, но шлюз захлопнулся, отрубив ее начисто. 

Даже в космосе, даже за толстыми стенами станции, я услышал его крик.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Посылка появилась, как и каждый декабрь, в белой коробке с красной лентой. Она ждала меня на крыльце, когда я открыла дверь. К коробке была прикреплена открытка. Хм, что-то новенькое. Коробки всегда были без надписей, без адреса, без каких-либо следов. Я поколебалась, прежде чем потянуться за открыткой. Нужно было бы позвонить в полицию, как всегда, они бы захотели проверить посылку на наличие отпечатков пальцев или других улик. Но за десять лет они ровным счетом ничего не нашли, поэтому я решила, что нет смысла тратить время на ожидание.

Открыв открытку, я уронила ее, когда услышала мелодию.

О-о-о, о-о-о-о

На прошлое Рождество я подарил тебе свое сердце,

Но на следующий день ты его отвергла.

В этом году, чтобы спасти меня от...

Музыка прекратилась, когда я подхватила открытку и закрыла ее. Очевидно, это была одна из тех глупых открыток с песнями. Это было довольно мрачно, учитывая то, что я знала о содержимом коробки. Затянув халат поплотнее, я огляделась, хотя была уверена, что никаких следов таинственного дарителя не обнаружится. Хотя на улице шел снег.

– Джеймс, – крикнула я в дом. – Оно здесь.

Муж вышел на веранду.

– Как-то рановато в этом году, – сказал он, глядя на коробку.

Я протянула ему открытку. 

– Это было на коробке. Будь осторожен, когда будешь открывать. Она играет какую-то песню…

Джеймс открыл открытку, и мелодия вырвалась наружу, как сорвавшийся с цепи пес. Он несколько секунд изучал открытку, а затем закрыл ее.

– Ты прочитала открытку?

Я покачала головой. 

– Прошлогоднее Рождество, появившееся из ниоткуда, напугало, и я уронила ее.

Джеймс притянул меня к себе и поцеловал в голову. 

– Я уверен. Внутри есть сообщение. Там написано: – Этот год....

Я задрожала. 

– Год чего?

Джеймс покачал головой и пожал плечами. 

– Неважно. Возвращайся в дом. Я приготовлю завтрак, а потом позвоню детективу Хиллу.

Я собиралась выпить третью чашку кофе, когда в дверь постучали. Джеймс встал из-за стола, чтобы открыть. Через несколько мгновений он вернулся на кухню, а за ним вошел молодой человек в сером костюме.

– Хотте кофе, детектив? – спросила я мужчину.

Хилл покачал головой. 

– Нет времени. Мне нужно быть на другом конце города через... – он посмотрел на часы, – …пятнадцать минут назад.

– Извините, что отнял у вас время, – сказал Джеймс с таким мягким сарказмом, что его можно было вплести в свитер.

Я даже не уверена, что детектив это заметил.

– Пара парней отвезет посылку в лабораторию, – сказал он. – Хотя, если все будет как в прошлом году, я не жду ничего особенного.

– Что там было на этот раз? – спросила я.

– Эмма... – сказал Джеймс, утешительно положив руку мне на плечо.

– Я бы хотела знать, – ответила я, вынуждая себя улыбнуться.

Хилл помедлил, затем прочистил горло. 

– Рука. Нам нужно дождаться официальных результатов, но, судя по первому впечатлению, я бы сказал, что это женщина, европеоидная раса, судя по коже, вероятно, лет двадцати-тридцати. Ах да, там было обручальное кольцо.

– То есть все практически идентично тому, что я видела?

Хилл кивнул. 

– Есть что-нибудь на камере дверного глазка?

Джеймс открыл приложение на своем телефоне и передал его детективу. Мы все сгрудились, чтобы посмотреть, хотя Джеймс и я уже просматривали этот ролик по крайней мере дюжину раз за это утро. Наша камера зафиксировала активность около 3 часов ночи. По тротуару приближалась фигура и как раз вошла в кадр, когда видео стало полностью белым.

– Ублюдок направил фонарик прямо в камеру, – сказал Хилл. – И фонарик чертовски мощный, засветил весь кадр.

Джеймс убрал телефон.

– Можете направить патрульную машину в наш район?

– А что это даст? – спросил Хилл. – Коробка уже здесь. Мы не увидим нашего друга до следующего декабря.

– Мы не знаем этого наверняка, – ответил мой муж. – Парень всегда может вернуться, чтобы посмотреть на место преступления.

Хилл покачал головой. 

– Мы пробовали это в прошлом году, и единственным результатом было то, что мне пришлось выкраивать кучу сверхурочных для патрульных. Извините. Мне действительно нужно бежать, но я буду держать вас в курсе. - Он пожал мне руку, затем Джеймсу. – Я знаю, что это только мой второй год в этом деле, и вы были близки с моим предшественником, но я хочу, чтобы вы поняли, что я отношусь к этому делу серьезно. Мы поймаем этого ублюдка, Эмма.

Я не питала особых надежд.

– Знаю, что вы это сделаете, – солгала я. – Детектив Бартон сказал, что он был близок к разгадке, прежде чем ушел на пенсию.

– Да, он оставил мне несколько зацепок, – сказал Хилл, направляясь к двери. – Счастливых праздников.

–  И вам тоже, – ответил Джеймс, провожая его.

В ту ночь мне приснился кошмар. Это был знакомый сон, который подобно старому другу, навещает раз в год без предупреждения и без приглашения. Передо мной лежала бесконечная гора белых коробок, перевязанных красной лентой. Они начали падать одна за другой, открываясь при падении. Из них выпадали части тел: руки, ноги, зубы, глаза и все остальное. Пока плоть еще висела в воздухе, куски превращались в тела. Все трупы были женщинами, похожими на меня. Потом они стали мной. Я бежала, но что-то преследовало меня, связывало, трясло...

– Эмма. Эмма!

Задыхаясь, я царапала мужчину, который меня держал. Он вскрикнул и отскочил. Зажглась лампа, и я увидела, что нахожусь в своей спальне.

– О, Джеймс, о Боже, прости.

На щеке мужа были четыре ярко-красных царапины.

Он улыбнулся. 

–  Все в порядке. Кажется, тебе приснился кошмар. Все тот же?

Я кивнула. Джеймс обнял меня и держал, пока я не погрузилась в чудесный сон без сновидений.

На следующее утро было холодно и ясно, и с каждой минутой становилось все более вероятным, что пойдет снег. Я взяла отгул на работе, чтобы попытаться осознать все, что я чувствовала накануне. После завтрака решила прогуляться по окрестностям. Хотела позвать Джеймса, но он еще спал. Я чувствовала себя виноватой за то, что поцарапала его, хотя он и пытался это сгладить. Прогулка началась хорошо. Первые снежинки начали падать с неба, когда я заметила его. Он заметил меня примерно в то же время.

Нейт. Мой бывший парень. Высокий и худой, как я его помнила, хотя его длинные черные волосы и борода теперь слегка поседели.

Я не видела его одиннадцать лет, с тех пор как мы закончили школу. Нейт, мой бывший. Нейт-преследователь.

Он стоял во дворе дома, расположенного менее чем в миле от моего. Он выглядел удивленным, заметив меня. Я стояла посреди дороги и открыто смотрела на него. Нейт помахал рукой, от чего мои легкие перестали работать. Как будто их привязали к позвоночнику. Я не ответила на приветствие, а повернулась и побежала.

Джеймс готовил чашку горячего шоколада, когда зазвонил телефон. Я сидела за кухонным столом, руки все еще дрожали. Нейт живет в моем районе... Мой разум не мог принять эту мысль. Не мог принять, понять и отложить эту информацию в долгий ящик.

Джеймс снял трубку. 

– Алло? Да... да, секунду, я включу громкую связь.

– Это Хилл, – прошептал он мне, положив трубку на стол. Раздался голос детектива.

– Так ваш школьный преследователь заселился по соседству? – спросил детектив.

– Да, нам понадобится патрульная машина – сказал Джеймс, садясь рядом со мной.

Хилл задержался с ответом. 

– Какое совпадение. Вы поддерживали связь, Эмма?

– Боже, нет. После нашего разрыва он проколол мне шины. Неделями преследовал. Звонил и молчал, но я знала, что это он. Нейт изводил меня неделями.

– Мы проверили его, когда начали появляться посылки, верно? – спросил Хилл. – Я имею в виду...

Я помедлила секунду, а потом пошла к холодильнику за пивом.

– Да, он кажется очевидным кандидатом, учитывая нашу историю. Но полиция ничего не нашла. Никаких вещественных доказательств, ничего, что связывало бы его с этим. И я не слышала о Нейте больше года, до момента когда начали появляться, э-э, подарки.

– Что заставило Нейта оставить тебя в покое?

Я взглянула на Джеймса. 

– Новый парень, с которым я начала встречаться, поговорил с ним.

Хилл фыркнул. 

– Как полицейский, я не должен это одобрять, но я понимаю. Окей. Хорошо. Бывший преследователь появился как раз к десятой годовщине посылок, когда ты получила пугающую открытку с фразой “Этот год будет нашим”, я признаю, что это подозрительно. Я попрошу коллег присмотреть за ним несколько дней, чтобы узнать, не делает ли он чего-нибудь необычного. Это все, что я могу сделать сейчас, не имея никаких улик на руках.

– Мы вам благодарны, – сказал Джеймс. –  Тем временем, законно ли мне зарыть мину в клумбе снаружи, на случай, если кто-то попытается оставить еще одну коробку на крыльце?

Хилл только хмыкнул и повесил трубку.

– Думаю, я ему нравлюсь, – добавил Джеймс.

Второй подарок в этом месяце пришел в эту же ночь. 

Я проснулась от криков Джеймса, доносившихся с первого этажа. Он не был из тех, кто часто кричит, особенно посреди ночи, поэтому я сразу же схватила бейсбольную биту из-под кровати и побежала вниз. 

Джеймс стоял на кухне с открытой задней дверью. Он обернулся, услышав, как я бегу по лестнице. Выражение его лица остановило меня, как электрический забор.

– Он оставил еще одну коробку, – сказал Джеймс.

Я крепче сжала биту. 

– Пожалуйста, закрой дверь.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Это извинение. На прошлой неделе я опубликовал два довольно пугаЮщих, сТранных и НемнОГо истеричных расСкаЗа о КонтАкте с ИнопЛанетной цИвиЛизацией из ДалекиХ галактИк. Эти истоРии, хотЬ и Были забаВными УпРажнениЯми в ПисатЕльстве, Были нЕуМестны С учетОм моЕГо положения — я же РабоТаю на правительсТво. Все это было Чистой выдумкОй, рожденноЙ скуЧающим Умом после просмотра эпизода “Древних пришельцев”. Не существуеТ устройства, вызЫвающего “вибрации”, и не сущестВует “магических частот”, спосОбных Преодолевать невОзможные расстояниЯ зА мгНовенИе. Все, что я написал — чистая наУчная ФантастиКа.

ЧестНо говОря, Я бы и не Стал ПисатЬ Это признание, если бы начаЛьство не уЗнало о моИх маленькиХ расскаЗах. РазгоВор полУчился неприЯтный. ВторУю часть я даже не пЛанировал, но на нее был такой беШеный спрОс…

СпасИбо ваМ за это — оЧенЬ приятно, когда твоЮ писаНину кто-То Хвалит, даже если эТо прОсто ГрафомаНия. Мне тАкже сказАли, что я Должен постаратЬся “поГасить” лЮбые тЕории заговорА, котоРые Могут вОзникнуть, поэтОму Я дам нЕмного личной информации.

Меня зоВут Брайан Кинг, мНе 34 года, я жИву в ВашингТоне, округ Колумбия. Я бЕлыЙ мужЧина, с лишним вЕсом. У меня еСть жена и тРое детей, и Моя раБота, как и обеспечение сЕмьи, кУда важнее любого онЛайн-творчества. Сейчас я отстРанен от рабоТы. Мне скАзали, что еСли я опубликУю таКое опровержеНие, Это будет большИм шАгом к возВращению. Это моя жИзнЬ, моЯ рАбота — мНе не До шуток.

ТаКже мне Сказали, что Я должен прямо уКазать, что вСе было полностью вымышлеНным. Это включает в сЕбя “эхо-камеру” и любЫе устройства, о которых Я упоминал. Это касается лЮбой разумной жизни из дальних уголков всеЛенной, неДоступных нашему обнаружению. Это касается любых штук внеземного пРоисхождения, якобы угрожающИх Земле. Это касАется любых “медицинских обслеДований”, которые якобы проводились со мной или моими коллегами и по результАтам которых былИ найдены отклонения. Все это — бреХня. Абсолютная выдумка.

Так что да, если кто-то не докопается до сути, — это последнее, что вы от меня услышите. Я по-настоящему польщен, что мои тексты понравились людям. Думаю, на этом моя писательская карьера заканчивается — по крайней мере, на долгое время. Хотя… кто знает? Может, после карьеры в ракетостроении и расчетах планетарных орбит, я и вправду стану писателем? Следите за мной в списках бестселлеров через пару лет.

Может, я продолжу совершенно вымышленную историю про пришельца, который может говорить с нами из другой вселенной? Нет, ну что вы — слишком уж это неправдоподобно, чтобы в это кто-то поверил, правда?

В любом случае, спасибо вам за прочтение. И, НАСА, прошу прощения за стыд и сомнения, которые мог навлечь на нашу организацию.

Я немного отойду от этого инцидента и точно вернусь к работе.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Хаосит-затейник специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

4-49-16-7-145-57-79-85-20-13-68-77-115-109-98-3-23-121-102-44-45-73-117-116-35-59-127-110-112-87-69-24-40-26-11-12-8-30-124-147-81-88-19-55-61-126-71-31-119-95-130-72-43-99-142-114-67-32-10-64-50-107-41-37-33-125-139-80-84-86-14-17-21-5-101-15-48-53-131-128-118-120-34-9-149-137-135-141-144-66-138-2-46-70-76-134-96-136-111-122-62-54-92-132-123

Не хочу терять ваше уважение, но сегодня вы увидите меня с другой стороны. Единственное, что вам нужно обо мне знать, это то, что я презираю психологические пытки. По крайней мере, при физических пытках жертва знает, что преступник причиняет ей страдания. Но при психологических пытках преступник притворяется невиновным, в то время как жертва самоуничтожается и винит себя. Сделайте это с бездомным ветераном и его семьёй, и вы вызовете у меня глубочайшее отвращение. Вы уже знаете, что у меня вспыльчивый характер, но сегодня всё будет по-другому. Я такой же несовершенный человек, как и любой другой, с тайнами и сожалениями. Сегодня вы узнаете один из этих секретов. Но я не жалею.

***

— Элеонора? — Фил встал со стула. — Вы сказали «Элеонора»?

— Фил, я думаю, ваша дочь всё ещё жива. — Я протянул руку и коснулся его плеча. — Я думаю, она могла прийти в этот самый кабинет.

Его глаза наполнились слезами.

— Жива?

— Я не могу сказать наверняка, но это многое бы объяснило. У неё такое же имя, как у вашей дочери, и у вас обоих есть какая-то история, связанная с бездомностью. Она также утверждает, что сбежала из секты, а у вас довольно серьезные признаки промывки мозгов.

— Промывание мозгов?

— Ещё минуту назад вы не могли вспомнить большую часть своей жизни. Последние три года вы были лишены сна и вынуждены участвовать в этом ужасающем, отнимающем жизнь ритуале. Этого было бы достаточно, чтобы свести с ума кого угодно.

— Где сейчас Элеонора? — спросил Фил. Казалось, его совсем не беспокоили собственные страдания. Он просто хотел узнать о своей дочери.

— Ной, я знаю, что уже поздно, но не мог бы ты попробовать дозвониться до Элеоноры по номеру, указанному в её досье? У нас есть всего час, прежде чем Филу снова нужно будет начать свои ритуалы, и, возможно, у неё уже есть ответы, которые нам нужны.

— Понял, босс.

— Ритуалы, — с тоской сказал Фил. — Мне что, придётся продолжать их выполнять?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Мы до сих пор не знаем, кто этот человек с двумя ножами. Если вы не возобновите ритуал, я думаю, он продолжит причинять им вред.

Фил опустил глаза в пол.

— Это ненадолго, — успокоил я его. — Мы во всём разберёмся.

— Я просто не понимаю, — сказал он. — Кто мог так поступить с нами?

— Не знаю.

Тут я поймал себя на том, что часто так отвечаю Филу.

— Я просто хочу снова увидеть свою дочь.

— Фил, можете вспомнить что-нибудь ещё из того, что было под гипнозом? Хоть что-нибудь?

— Извините.

— Я могу вернуть вас в то состояние, но у нас мало времени до начала ритуала. Было бы лучше, если бы мы просто нашли Элеонору. Вы не знаете, где она может быть? Может, у кого-то из её друзей?

Он крепко зажмурился и подождал несколько секунд. Затем он вздохнул и поднял глаза.

— Извините, не могу вспомнить.

Я повернулся к Ною.

— А ты? Тебе повезло?

— Нет, док, — сказал он. — Я звонил пять раз. Она не отвечает.

— Сейчас попробую позвонить с мобильного. — Сказал я, подойдя к столу. — Может, она узнает мой номер по первому звонку.

— Не беспокойтесь об этом, — мягко сказал помощник. — Я всё улажу, док. Вы должны позаботиться о Филе.

— Спасибо. — Я кивнул и пошёл обратно к Филу. — Не хотите попробовать гипноз ещё раз?

— Конечно, — сказал он. — Всё, что, по вашему мнению, может помочь.

В течение следующих пятнадцати минут мы пытались использовать тот же метод индукции, но, похоже, он больше не работал. Фил продолжал открывать глаза, и он уже не выглядел расслабленным, как раньше.

— Всё в порядке? Кажется, вы не очень-то прислушиваетесь к моим словам.

— Простите, — сказал он. — Я не могу перестать думать об Элеоноре. Это меня так отвлекает.

— Не вините себя.

Было глупо думать, что он сможет войти в гипнотическое состояние после того, как узнал, что его дочь на самом деле жива. Мы только что потратили драгоценное время, и теперь у нас осталось всего 45 минут до начала ритуалов. Может быть, мы и не смогли вернуть Фила в гипнотическое состояние, но были и другие подсказки к разгадке этой тайны. Я снова и снова просматривал записи с камер наблюдения. Я пересматривал, как мужчина убивает Энн, пока не смог больше этого выносить. Кем был этот парень? Бронежилет, противогаз… Это было похоже на кошмарный сон. Не зная, что сказать, я повернулся к Ною.

— И всё ещё ничего?

Он вскочил из-за стола.

— Что?.. О, э-э... Нет, извините.

— Ты что, спал? — Я подошёл к столу. — Дай мне телефон.

— Нет, я понял!

Но я выхватил у него из рук телефон и папку с документами Элеоноры и набрал номер.

— Алло? — после двух гудков ответил женский голос.

— Элеонора?

— Да... — ответила она. — Кто это? Сейчас середина ночи.

— Элеонора, это доктор Харпер. Ты записывалсь ко мне на приём два дня назад…

— И вы отменили его в последнюю секунду.

— Да. Потому что лечу твоего отца, Фила.

На другом конце провода повисла долгая пауза.

— Он… он один из ваших пациентов?

— Да. И нам нужна твоя помощь. У меня нет времени объяснять — ты нужна нам в офисе прямо сейчас.

— Мой папа с вами?

— Верно. Пожалуйста, не могла бы ты прийти?

— Да. Это в десяти минутах езды на такси. Я сейчас приеду.

— Большое тебе спасибо. И прости меня за все эти ночные звонки.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, мы звоним тебе уже целый час.

Последовала ещё одна пауза.

— У меня нет пропущенных звонков. Это был первый.

Я почувствовал, как у меня засосало под ложечкой, но постарался вести себя как обычно.

— Хорошо, скоро увидимся.

Я повесил трубку и, не раздумывая, набросился на Ноя.

— Кто ты такой?!

— Эй, что такое?

Я прижал его к стене.

— Новый ассистент, подслушивающий мои сеансы, задерживающий нас на каждом шагу своей неуклюжей некомпетентностью... Кто… ты… такой?!

— О чём вы говорите, док?

Я надавил сильнее, обхватив его шею руками.

— У меня и раньше были плохие помощники, — прорычал я. — Но никто не был настолько глуп.

Он начал задыхаться, вырываясь из моей хватки. Я врезал ему по лицу, отчего Ной упал на пол. Фил подбежал к нему.

— Зачем вы это делаете?

— Он лгал, — сказал я. — Он не звонил Элеоноре.

— Зачем ему было врать об этом?

— Не знаю. Но мы узнаем, когда он очнётся. Вот, помогите мне его связать.

Фил наклонился вместе со мной, и мы привязали Ноя к столу моим ремнём. Мой собственный помощник. Как я мог быть таким слепым? У него был доступ всё это время, а я просто продолжал давать ему всё больше информации. Предполагалось, что я хорошо разбираюсь в людях.

***

Элеонора пришла через десять минут, как и обещала. Как только она открыла дверь, Фил бросился к ней и заключил в самые крепкие объятия, которые я когда-либо видел. Я даже не мог понять, плачут они или смеются. Может быть, и то, и другое.

— Не хочу вас прерывать, — сказал я. — Но у нас осталось всего 30 минут до начала ритуалов.

Они разомкнули объятия и повернулись ко мне. В глазах Элеоноры была такая же мягкая доброта, как и у её отца. К этому моменту ей должно было быть около шестнадцати, но в ней не было той невинности, которая должна быть у девушки её возраста.

— Элеонора, как… как тебе удалось сбежать?

— После того как меня ударили ножом, я притворилась мёртвой. Они утащили меня в лес и вернулись в дом за лопатой, чтобы похоронить меня. Тогда я и сбежала.

Фил притянул её к себе.

— Я так горжусь тобой.

— Ты сказала, что это секта? Какая секта?

— Это называется ”Моя счастливая семья”. Это больше похоже на множество маленьких культов. Они называют себя любителями. Я нашла их форум в даркнете. Они делятся методами промывания мозгов, чтобы заставить людей войти в семью.

— Заставляют людей вступать в семью? - Мои брови приподнялись

— Да, как и в случае с нами, с папой, этот ритуал не был уникальным, — продолжила девушка. — Люди совершенствовали его годами и делились своим опытом. Судя по всему, они наказывали того, кто пропускал ритуал, но иногда это приводило к суициду, а вы же не хотите, чтобы ваши инвестиции покончили с собой.

— Инвестиции?

— Да, так они называют людей, которым промывают мозги. Они вкладывают массу времени и эмоциональной энергии в свои инвестиции, поэтому хотят, чтобы вы оставались с ними надолго.

— Значит, они переключились на других членов семьи?

— Верно. Если ты боишься за свою жизнь, то, в конце концов, можешь сдаться. Но если ты боишься причинить боль тому, кого любишь, ты будешь продолжать этот ритуал вечно.

— Это отвратительно.

— Да, они используют множество методов контроля сознания, разработанных ЦРУ. А потом анализируют результаты, чтобы определить лучшие методы. Всё это основано на голосах и самых популярных комментариях. Например, один опрос показал, что пяти часов сна достаточно, чтобы сохранять спокойствие, не испытывая при этом чрезмерного утомления. Так что теперь все спят по пять часов. Они как единый разум.

— Но как кто-то может просто забыть, кем он был, и присоединиться к новой семье?

— Ну, они, как правило, охотятся за уязвимыми группами населения. Бездомными, наркоманами, проститутками… Они предлагают что-то хорошее, например AppleWatch, а потом накачивают тебя наркотиками.

— Как «Ксанакс»?

— Именно. Через несколько недель твоя память превращатся в кашу. Затем они начинают ритуалы и заменяют твои воспоминания новыми. Это лишь вопрос времени, когда ты примешь свою новую реальность.

— И люди просто забывают свою прежнюю жизнь?

— Поэтому они проводят ритуал так часто, — сказала она. — Таким образом, ты тратишь каждую минуту своей жизни на мысли о ритуале, парализованный страхом перед тем, что случится, если ты его пропустишь. Постоянный страх влияет на остальную часть твоего мозга.

Тут я не мог с ней поспорить. Когда-нибудь у неё может быть большое будущее в этой профессии. Я глубоко вздохнул.

— Элеонора, это тот самый мужчина с двумя ножами?

Я подошёл к столу и указал на Ноя. Она бросила на него один взгляд и нахмурилась.

— Нет никакого мужчины. Вот что я пытаюсь сказать. Здесь только они.

— Кто именно? — спросил Фил.

— Подожди… — Она посмотрела на Фила. — Ты ещё не знаешь об Энн?

Я удивился. Было странно слышать, как девушка называет свою мать по имени.

— Ты хочешь сказать, что ваша мама замешана во всём этом?

— Она не моя мама. Они с Роуз — это целая операция.

— Что? — Я нахмурился. — Значит, ты и твой отец...

Фил неуверенно произнес.

— Мы — их инвестиции.

***

Было сложно осознать все то, что говорила Элеонора.

— Это невозможно. Я видел записи с камер наблюдения.

Она холодно рассмеялась.

— Да, это один из их любимых методов. Они называют это цифровой галлюцинацией. Почти у всех она настроена, потому что это устраняет любые сомнения, которые могут возникнуть у инвестиций. Вот, покажите мне одно из тех видео.

Я достал свой мобильный телефон и включил последнюю запись.

— Вот! Видите? — Она указала на комнату Роуз ещё до того, как мужчина вошёл.

— Что я должен увидеть?

— Книга, — сказала она. — «Большие надежды». Каждую ночь, когда на Анну нападают, Роуз читает эту книгу перед сном. Вот, смотрите.

Она достала телефон и стала листать, чтобы найти видео. Я с нездоровым интересом наблюдал, как Роуз открыла «Большие надежды» и в конце концов выключила свет.

— Метки времени каждый раз одинаковые. Оно зациклено. И всякий раз, когда Роуз получает ножевое ранение, на видео с Энн и папой всегда одно и то же. На форуме они все помогают друг другу редактировать ролики.

— Подожди минутку, — недоверчиво сказал я. — Фил, перед тем как на Энн напали, я попросил вас позвонить Роуз и она ответила, верно?

— Да. — Он кивнул.

— Во сколько это было?

Он достал телефон и пролистал список вызовов.

— 12:47 ночи.

Я перемотал видео с камеры наблюдения на 00:46 и стал внимательно смотреть. Прошла минута, прежде чем мужчина с двумя ножами вошёл в комнату Энн. Роуз крепко спала в своей комнате. Затем наступило 00:47. Именно тогда Фил разговаривал с Роуз. Но на видео Роуз крепко спала.

— Какого чёрта?.. — вслух удивился я.

— Значит, тот человек с двумя ножами...

— Это вовсе не мужчина, — сказала Элеонора. — Это они обе. Просто надевают этот жуткий костюм, а потом закалывают того, кого не спасли во время ритуала.

— Это безумие! Зачем им резать друг друга? Почему бы просто не порезать кого-нибудь из инвестиций?

— Вы ведь знаете, что такое созависимость, верно?

— Да, конечно. Когда один человек испытывает нездоровую эмоциональную зависимость от другого, ответственность за его благополучие.

— И принимает эту зависимость за любовь, верно?

— Да. Итак, давай проясним. Они заставляют тебя чувствовать себя виноватым за то, что ты причиняешь им боль, хотя на самом деле это они причиняют боль себе? А потом они используют это чувство вины, чтобы заставить тебя «любить» их?

— Вот почему я записалась на приём. Я имею в виду, что понимаю, что со мной случилось, но я всё равно не могу избавиться от чувства вины. Это не то же самое, что шрамы от ножа. Это глубоко внутри меня. Как будто монстр сжимает моё сердце.

Я почувствовал, как во мне закипает кровь.

— Им это с рук не сойдёт. Давай сейчас же вызовем полицию. У нас есть всё необходимое, чтобы их посадить.

Элеонора покачала головой.

— У них у всех есть подробные полицейские планы. Этому посвящён целый подфорум. Им почти всегда всё сходит с рук, потому что это их слово против слова какого-нибудь бездомного с промытыми мозгами или наркомана.

— Разве полиция не может получить их IP-адреса или что-то в этом роде? — спросил я, всё больше раздражаясь. — Энн и Роуз когда-нибудь там писали?

— Да, — ответила Элеонора. — Именно так я и нашла этот форум. Я увидела его на компьютере Энн в ту ночь, когда позвонила в полицию. Она оставила его открытым, и я узнала всю нашу историю из «Диснея» в одном из их постов.

— Идеально! Можешь показать мне сообщение? Тогда полиция сможет найти IP-адрес.

Она странно посмотрела на меня.

— Там нет IP-адресов. Это даркнет.

Я стиснул зубы и повторил.

— Им это с рук не сойдёт.

— По крайней мере, мы в безопасности, — сказал Фил, обнимая Элеонору. — По крайней мере, с Элеонорой всё в порядке.

— Но они причинят боль кому-то ещё! Это лишь вопрос времени.

— Простите, доктор Харпер. — Элеонора покачала головой. — Не думаю, что мы можем это остановить.

Я на мгновение задумался и сказал.

— А что, если мы используем их же приёмы против них самих?

***

— Фил, к сожалению, мне нужно, чтобы за вами следили круглосуточно, — сказал я. — Я ошибся насчёт человека с двумя ножами, и теперь я вижу, что ваша семья в серьёзной опасности.

— Ч-что? — Фил запнулся. — Вы не можете меня запереть, я нужен своей жене.

— Мне просто нужно подержать вас у себя немного. Пока мы не проведём ещё несколько экспериментов.

— Нет! Больше никаких экспериментов. Пожалуйста.

— Здесь что-то другое. Думаю, вы были правы насчёт теории о демонах. Но я должен разобраться, чтобы ваша семья снова обрела покой.

— Нет! — воскликнул Фил. — Мы просто вернёмся к нашим ритуалам.

— Да, через несколько минут ритуалы возобновятся. Я собираюсь связать вам руки и отвести в безопасное место.

— Связать меня? Зачем?

— Так вы не сможете провести ритуал. Значит, я могу попробовать ещё несколько раз.

— Нет! — закричал Фил. — Вы не можете этого сделать! Вы же видели, что он с ними сделает!

— Не думаю, что он собирается причинять им вред. А теперь давайте — пойдём.

— Нет! — всхлипнул Фил. — Нет! Вы не можете так поступить!

Он продолжал рыдать и кричать в AppleWatch, пока мы не вышли из кабинета и не вернулись в вестибюль.

— Это было здорово, Фил, — тихо сказал я. — Знаешь, вы могли бы стать актёром.

— Спасибо, — ответил он. — Значит, теперь... они будут думать, что по-прежнему контролируют свои инвестиции, и будут ждать меня, а не кого-то другого?

— Верно, — сказал я. — И я могу продолжать следить за ними, пока мы не получим достаточно доказательств, чтобы отправить их в ФБР. Я действительно думаю, что мы можем собрать достаточно улик, чтобы началось серьёзное расследование.

— А как же Энн и Роуз? — спросила Элеонора.

— Сомневаюсь, что они будут продолжать причинять друг другу боль. Только если они знают, что это может продолжаться бесконечно.

— Нет, я имею в виду, что они придут к вам в офис. Они захотят знать, где он.

— Позвольте мне разобраться с этим. Я неплохо умею говорить людям то, что они хотят услышать, если знаю их мотивы. И благодаря вам теперь я их знаю.

Они оба кивнули.

— Фил, у меня есть ещё один вопрос, — сказал я. — Почему вы вообще пришли ко мне?

— На терапию?

— Да.

Он стыдливо опустил глаза.

— Энн предложила это, потому что после ухода Элеоноры я был готов покончить с собой. Я думал, что это потому, что Энн беспокоилась обо мне, но, видимо, она просто хотела убедиться, что её вторая инвестиция не умрёт.

Элеонора повернулась ко мне.

— Они, наверное, думали, что смогут обмануть и вас своими цифровыми галлюцинациями. Так бы вы подтвердили их историю, и у отца не осталось бы сомнений.

Я сильно прикусил губу от ненависти, что испытывал к этим людям. Внезапно из-за стола послышалось движение.

— О боже, Ной. — Я поспешил к нему.

— Ч-что случилось? — спросил он в замешательстве.

— Ничего, — быстро ответил я. — Ты просто потерял сознание.

Он нахмурил брови и на секунду задумался.

—- Вы меня ударили.

Я фыркнул.

— Да, хорошо. Как бы то ни было, мы решили, что ты больше не представляешь угрозы.

Он скрестил руки на груди и пристально посмотрел на меня.

— Э-э, простите, что перебиваю, — сказал Фил. — Но я думаю, что мы с Элеонорой уйдём, пока не стало совсем поздно. Приюты обычно быстро заполняются.

— О нет. Пожалуйста, останьтесь у меня на какое-то время. Комнаты для гостей уже готовы. У меня довольно сложная система домашней безопасности.

Вот что происходит, когда вы работаете со сталкерами и людьми с тёмными личностными расстройствами.

— Я не знаю... — сказал Фил. — Я не хочу навязываться.

— Вы не навязываетесь. Я был бы рад, если бы вы остались. Можете спать весь день, а вечером я приготовлю большой праздничный ужин. Я готовлю лучшую репу, которую вы когда-либо пробовали.

— Репа? — Элеонора приподняла брови. — Фу.

— Доверьтесь мне, — улыбнулся я.

Фил и Элеонора переглянулись и обменялись взглядами, как отец с дочерью. Затем Фил кивнул.

— Мы с удовольствием. Спасибо.

Ной откашлялся. Его руки всё ещё были скрещены на груди.

— О, точно. Ной, прости, что ударил тебя.

Он продолжал пристально смотреть на меня.

— ... И прости, что назвал тебя глупым.

Парень не сдавался.

Я вздохнул и закатил глаза.

— Ной, не хочешь присоединиться к нам сегодня за ужином?

Наконец он расплылся в широкой улыбке.

— Потрясающе.

— Подожди минутку… — сказал я. — Почему твои звонки не доходили до Элеоноры?

— Я не знаю! — надулся он. — Я набрал номер, как вы учили меня на инструктаже. С +661 в начале.

Я громко вздохнул и закрыл глаза руками.

— Пять. Пять.

— А?

— Там +55, а не +66. Господи.

Значит, Ной всё-таки не был членом секты. Просто мультяшно глупый ассистент, который проявлял неуместный интерес к моим пациентам.

Честно говоря, я бы предпочёл Ноя из культа.

***

Люди всегда думают, что в моём доме холодно и темно, но на самом деле там довольно уютно — особенно на Рождество. Мне нравятся гирлянды, украшения, всё это. Это приятный контраст с моими унылыми днями.

Мы сидели за столом, а на заднем плане звучала «Joy to the World». Рядом с нами ёлка сверкала сотнями золотых украшений и огоньков. Радость всему миру, радость всему миру! Господь пришёл! Я закрыл глаза и улыбнулся. Хорошая еда, хорошая музыка и хорошие люди. Если и есть какая-то цель в жизни, то это она и есть.

— Знаете, — сказал Ной с набитым ртом. — У меня было предчувствие, что это секта.

Глядя на то, как ест Ной, никогда не подумаешь, что это Фил и Элеонора были бездомными. Он уже съел третью порцию.

И Небеса, и природа поют!

— Ты думал, что это демон, — огрызнулся я.

— Да, но это была моя третья догадка. До этого были мафия и секта.

— Ладно, — проворчал я.

— Элеонора, пожалуйста, убери телефон за ужином, — сказал Фил.

Я оглянулся и увидел, что она что-то печатает.

— Подожди, посмотрите-ка! — сказала она. — Они снова написали на форуме.

Радость всему миру, Спаситель правит! Я наклонился вперёд, желая услышать больше.

— Энн и Роуз?

— Да. Они написали о том, что папу принудительно поместили в психиатрическую лечебницу и что он не может совершать свои ритуалы. Они спросили, стоит ли им продолжать притворяться и причинять друг другу боль, пока его не выпустят.

— Кто-нибудь ответил? — спросил Фил.

— Куча людей! — сказала она. – Они сумасшедшие… В первом комментарии говорится, что лучше получить несколько ударов ножом сейчас, чем начинать всё сначала с новыми инвестициями, потому что новые инвестиции всё равно несколько раз нарушат ритуал. Другой говорит, что нужно продолжать в том же духе, потому что подопечный, вероятно, захочет увидеть новые раны, когда выйдет. А потом этот парень написал: «Похоже, он всё ещё любит тебя. Я бы продолжил, если бы мог. Сними на видео, чтобы показать ему, когда он выйдет. Он будет чувствовать себя таким виноватым, что больше никогда тебя не бросит».

— Это безумие. — Фил покачал головой. — Элеонора, пожалуйста, убери телефон. Доктор Харпер приготовил для нас этот прекрасный ужин.

Пусть зазвучат ангельские голоса!

— Это безумие, — сказала она, откусывая кусок стейка. — Все говорят им, чтобы они продолжали. Я серьёзно думаю, что они просто будут продолжать наносить друг другу ранения бесконечно.

— В этом-то и суть, — пробормотал я себе под нос, накладывая на тарелку немного картофеля.

Да, я написал все эти комментарии. И ещё несколько.

Как я уже говорил, месть — это мелочно. Но иногда правосудию нужен небольшой толчок в правильном направлении.

Он правит миром с истиной и благодатью!

— Ной, не мог бы ты передать мне репу?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Худокормова Юлия специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я живу на улице.

Когда люди встречают меня, они удивляются, почему так вышло. Я придумал множество лживых отговорок, конечно, но изредка я рассказывал и правду. Однако мне почти никто не верил. Сейчас я решил написать свою историю, чтобы оставить ее как память о себе и о пережитых мною событиях. Теперь не придется повторять рассказ тысячу раз, и в следующий раз, когда кого-нибудь заинтересует моя история, человек просто прочтет этот текст.

Большинство людей проходят мимо бездомных, не замечая нас. Некоторые могут дать немного мелочи. Правда, сейчас это происходит все реже, ведь люди почти не носят с собой наличку, предпочитая платить картой. Тем не менее, встречается достаточно добрых людей, которые могут зайти в магазин и купить что-нибудь для меня, чтобы я мог сводить концы с концами.

Очень редко кто-нибудь из прохожих останавливается, чтобы поговорить со мной. Это вполне понятно, да и большинство бездомных не очень-то любят разговаривать с людьми, особенно о причинах, по которым они оказались на улице. В конце концов, все мы пережили какую-либо травму, вот и не хочется расковыривать старые раны снова и снова.

Но моя история довольно необычна. Вообще, я полиглот и к тому же довольно красноречив. Я свободно владею английским, французским, мандаринским, немецким и йоруба, а также неплохо понимаю шведский, корейский и суахили. Умею находить выходы из сложных ситуаций, неплохо решаю конфликты, убеждаю людей найти общий язык. Узнав о моих навыках, мои редкие собеседники спрашивают, почему же я не работаю, например, высокооплачиваемым переводчиком или дипломатом?

Ответ довольно прост. Все потому, что подобная работа в основном проходит в закрытых помещениях.

Последние семь лет я живу на улицах города, расположенного на западе Африки. Не стану его называть, это ни к чему. Выживаю на милостыню от прохожих, иногда работаю в саду у местных, а также кладу кирпичи на стройках. Но мне приходится бросать такую подработку, когда дом близится к завершению. Скоро вы поймете, почему.

Я вырос на севере Англии. Родители были (или все еще являются, я не знаю) довольно состоятельными людьми. Учился я в частной школе. Не в одной из тех, что у всех на слуху, но все же мое образование было превосходным. Жизнь текла легко и приятно — у меня было много друзей, я получал хорошие оценки по естественным наукам, французскому и латыни. Выиграл несколько местечковых конкурсов по игре на пианино, а также почти каждый год наслаждался лыжными каникулами в Швейцарии.

Не воспринимайте это как хвастовство, пожалуйста. Я просто хочу представить вам свою жизнь такой, какой она была, чтобы вы смогли оценить контраст и поняли, что у меня не было никаких причин бежать от нее.

После того, как мне исполнилось тринадцать лет, я должен был встретиться с друзьями после школы в одном из городских кафе. Это была пятница, на дворе стоял теплый июнь, и все было хорошо. Я пришел первее всех. Я тогда чувствовал себя очень взрослым и хотел произвести впечатление на своих друзей, так что в ожидании заказал кофе.

Незнакомая женщина подошла ко мне, когда я сидел за столиком и листал Твиттер. Ей было на вид сорок или пятьдесят лет. У нее были длинные темные волосы, а ее одежда была почему-то сильно изношена, с дырками и какими-то темными пятнами. Хотя, вероятно, когда-то это был очень качественный деловой костюм. Она села напротив и вперилась в меня немигающим взглядом.

Сначала я пытался ее игнорировать — мало ли странных людей на свете? Но через пару минут я поднял на нее глаза и раздраженно спросил: “Что вы хотели?”

Ее ответ состоял всего из трех слов: “Мне очень жаль.” Затем она протянула руку, коснулась моей кисти, встала и ушла. С тех пор я ни разу ее не видел.

Произошедшее, конечно, озадачило меня. Скорее всего, эта женщина меня с кем-то перепутала. Это была странная встреча, но зато будет забавно рассказать о ней друзьям, когда они придут. Думаю, на самом деле я был более взволнован, чем мог себе признать. Так что я сделал еще глоток кофе, встал и направился в туалет.

Десять метров до туалета. Это был последний раз, когда я был в Англии. Я толкнул дверь, вошел внутрь, и мне в лицо ударил ледяной порыв ветра со снегом.

Естественно, я ничего не понял. В шоке я развернулся, чтобы уйти обратно, но дверь исчезла. Я стоял посреди бескрайнего белого поля. Мне потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что произошло. Почему-то я не впал в панику, а довольно спокойно оценил ситуацию. Я находился непонятно где, среди холода, снега и ветра, в летней школьной форме — шортах, рубашке и легком пиджаке — и понятия не имел, где можно найти укрытие. Желание разобраться в ситуации пришлось отложить на потом. Сейчас мне нужно было банально выжить.

Оглядевшись вокруг, я понял, что видимость была не так плоха, как казалось ранее. Светило солнце, снег просто падал вниз. Никакой снежной бури, о которой я сначала подумал, не было. Вдали виднелась аккуратная линия деревьев. Скорее всего, там проходила дорога, а дорога всегда означает цивилизацию.

Я направился в ту сторону, пересекая снежное поле, и вскоре действительно вышел к дороге. Никаких указателей не было, так что все, что мне оставалось — выбрать направление наугад и просто идти.

Примерно через полчаса я заметил вдали небольшое здание и отблески света. Последние минут десять меня колотило от холода, но я слишком нервничал, чтобы задумываться о том, насколько я близок к гибели от гипотермии. Так что продолжал с упорством идти вперед. Вскоре я добрался до маленького коттеджа, в окнах которого горел свет.

После моего настойчивого стука дверь открылась. На пороге стоял мужчина. Он произнес несколько слов на незнакомом мне языке. Прежде чем ответить ему, я втиснулся в дом, желая как можно скорее укрыться от всепроникающего холода.

И вдруг я оказался на пляже.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя от шока и удушающей жары. Я моргал на ярком полуденном солнце и оглядывался вокруг, пока мои глаза привыкали к свету. Были слышны голоса людей, брызгающихся в воде и весело проводящих время.

«Tu vas bien? Tu vas bien?»

Темнокожий мужчина в шортах и футболке бежал ко мне, спрашивая, все ли у меня в порядке. Наверное, я выглядел довольно растерянным и напуганным, и, вероятно, был единственным человеком, кто дрожал от пережитого холода на этом солнечном пляже. Все еще сбитый с толку, но обрадованный тем, что он говорил по-французски — языке, который я понимал довольно хорошо, — я посмотрел на него и хотел было объяснить, что случилось. Но, по правде говоря, я не имел ни малейшего понятия, что происходит, поэтому просто уставился на него, не в силах произнести ни слова.

Он представился как Луи. Я смог выдавить из себя лишь “где я?”, на что он ответил, что мы находимся на пляже недалеко от Порт-о-Пренса. Поскольку я все еще едва ли мог четко формулировать свои мысли, Луи предложил свою помощь. Он спросил, где мои родители, и когда я не смог ответить, он повел меня к своей машине, сказав, что может отвезти меня к себе домой, и что мы сможем разобраться с ситуацией там.

Позже я узнаю, что это был крайне неразумный шаг с моей стороны. Порт-о-Пренс в Гаити — один из самых криминальных городов на планете; убийства и похищения здесь обычное дело, и была большая вероятность, что Луи собирался меня продать. Но в тот момент я этого не осознавал и, конечно, не думал здраво. Я последовал за Луи по пляжу. Он привел меня к маленькой машине и открыл для меня пассажирскую дверь. Стоило мне пересечь проем, как вместо сиденья автомобиля мой зад почувствовал сильный удар об асфальт посреди какого-то вновь неизвестного мне города. Вечерело.

Напомню, что мне тогда было тринадцать лет. За два часа я столкнулся со странной женщиной, пробирался через снег в шортах, шел по жаркому пляжу с незнакомцем, а теперь у меня еще и сильно болела задница. Поэтому я считаю, что моя реакция на эти события была вполне разумной, учитывая обстоятельства.

Я разрыдался.

Оглядевшись, я приметил укромный переулок, спрятался за мусорными баками и провалился в сон, периодически всхлипывая.

Меня разбудил звук голосов. Я открыл глаза и увидел двух полицейских — мужчину и женщину, стоящих надо мной. Они говорили на немецком. К сожалению, моих знаний было недостаточно, чтобы понять, что именно они обсуждают. Когда я поднялся на ноги и отряхнулся, полицейские заметили мою школьную форму, и женщина начала говорить уже по-английски.

Полицейская была довольно располагающей к себе, она сразу начала задавать вопросы, чтобы выяснить, что со мной. Отбился ли я от своей школьной экскурсионной группы? Где мы остановились? Помню ли я номер телефона моих родителей? Я путано бормотал ответы. Ее коллега указал мне на полицейскую машину, стоявшую в конце переулка.

До меня наконец дошло, что происходит. Двери были прокляты. По крайней мере, для меня точно. Если я попытаюсь сесть в полицейскую машину, кто знает, куда я попаду? На мгновение я подумал о том, чтобы попытаться объяснить им ситуацию, но снова пришел к единственно разумному решению на тот момент.

Сбежать от полиции сложно, особенно, когда они знают город, а ты — нет. Но, так как я был довольно мелким и юрким, мне повезло. Пробежав переулок, я свернул налево и увидел проволочный забор. Внизу была прорвана дыра. Я поднырнул, протискиваясь сквозь нее, однако мой школьный пиджак зацепился за выступающие обрывки проволоки. Полицейские почти поймали меня, но я наконец смог вывернуться из внезапной ловушки и побежал дальше, оставив пиджак висеть на заборе.

“Хорошо, что я избавился от него”, — подумал я. — “Пиджак со школьной нашивкой слишком выделял меня из толпы.”

Я бежал еще около получаса, по дороге сорвав и выкинув еще и галстук. Теперь, одетый лишь в серые шорты и белую рубашку, я выглядел довольно стандартно. Был субботний день, а я был просто еще одним немецким мальчиком, который искал своих друзей. Немцы ведь не ходят в школу по субботам, верно?..

В любом случае, в то утро мне больше не встретилось неприятностей. У меня все еще была тридцатка фунтов на кофе и покупки, и я следовал за толпой, пока не нашел маленький уличный рынок. Один из владельцев лотков с радостью взял мои тридцать фунтов за пару джинсов, футболку и простой свитер, и дал мне десять евро на небольшой обед. Я уверен, что меня обманули, но не думал, что у меня был другой выбор.

Отвечая на один из вопросов полиции: нет, я не помнил номера телефонов моих родителей, да и телефон все равно разрядился. Мне нужен был хоть какой-нибудь план, как жить дальше. Я прогулялся по городу, который, как я узнал, назывался Пассау, и нашел укромный уголок рядом с мостом через реку. Я решил остаться здесь, по крайней мере, на этот вечер. Было еще рано, но я был измотан и нуждался в отдыхе после безумия, которое, как я осознал, длилось всего двадцать четыре часа.

Кто-то разбудил меня, когда уже стемнело. Я сидел в углу, прислонившись к стене. Рядом со мной стоял незнакомый парень. После нашего неловкого обмена немецкими и английскими словами, парень заговорил на ломаном английском. Виктору было 16, и он жил на улицах Пассау около месяца. Его мама ушла много лет назад, а папа выгнал его из дома, когда узнал, что Виктор гей. Я не знал, что такое все еще происходит.

Виктор был более физически развит, чем я, а также он хорошо знал город. Хоть он жил на улице не так долго, но он был гораздо опытнее, так что именно он и научил меня выживать. В течение следующих нескольких месяцев я узнал, где воровать еду, где попрошайничать, где находятся самые сухие укрытия и даже как воровать из карманов. В Пассау есть небольшое, но сплоченное сообщество бездомных, и я познакомился с многими людьми. Можно сказать, что к моменту моего 14-го дня рождения я стал гораздо более осведомленным и способным. Я выучил немецкий и практиковал свой французский с другим мигрантом. Научился ремонтировать одежду и торговаться с уличными продавцами. Я все еще был маленьким для своего возраста и обнаружил, что могу пролезать в довольно узкие пространства и прятаться в них при необходимости.

В общем, я доказал свою полезность для бездомного сообщества Пассау. Я был достаточно полезен, чтобы другие с радостью потакали моим маленьким эксцентричностям и заходили в магазины за меня, когда мне что-то нужно было купить. Я приобрел одеяла и спальный мешок на зиму, а Виктор даже подзаряжал мой телефон в кафе и пабах. Это была не та жизнь, к которой я привык, но все же это была жизнь — и у меня была компания.

Все изменилось после того, как я провел в Германии чуть больше года. Было раннее вечернее время, примерно за час до начала финала Европейского чемпионата. Германия собиралась играть со Испанией, и в пабах было много людей, которые расслаблялись, напиваясь. Легкая добыча для вора.

Мы с Виктором работали вместе уже год, действуя по хорошо отрепетированному сценарию. Мы бродили по оживленной улице, пока я не увидел двух мужчин, выходящих из паба, один из которых положил свой кошелек в задний карман, когда уходил. Идеально. Я подал сигнал Виктору и начал идти за ними. Через несколько мгновений Виктор столкнулся с одним из них сбоку, давая мне возможность вытащить кошелек.

Но второй мужчина в самый неподходящий момент обернулся и, естественно, увидел меня. Он крикнул своему другу, и они оба развернулись ко мне, сильно разозленные. Мы с Виктором побежали в разные стороны. Мужчины проигнорировали моего подельника, решив гнаться за мной. У меня была небольшая фора, и я думал, что с легкостью уйду от преследования, но один из мужчин стремительно нагонял меня. Я решил, что будет проще спрятаться в толпе, и побежал к двери переполненного паба, из которого только недавно и вышли эти двое. Я толкнул дверь и влетел внутрь.

Я оказался в Нанкине, ночью. Конечно, в тот момент я этого не знал, но это была довольно оживленная улица, а еще я увидел китайские иероглифы на уличных знаках. Не буду вдаваться в подробности своего проживания там, оно длилось около полутора лет, и во многом было похоже на мое время в Германии. В каком-то смысле я привык к этому — жизнь на улице более или менее одинакова в любой стране. Нанкин — гораздо больший город, чем Пассау, и довольно процветающий, но в каждом городе есть свои бездомные. Я искал, где собираются такие же бродяги как я, и, хотя мне потребовалось немного больше времени, чем в Германии, я выучил язык и культуру этой местности.

Если вы погуглите, вы можете подумать, что Нанкин довольно безопасен. В большинстве случаев это правда, но спать на улице там не безопаснее, чем где-либо еще. Я нашел пристанище в одной из уличных банд, продемонстрировав навыки в мелком воровстве и карманных кражах. Люди приходят и уходят, но я тусовался со сбитой группой из пяти или шести молодых людей. Пока был в команде, даже завел отношения с Ихань, девушкой на пару лет старше меня. Мы делали то, что называли “бей и беги” — все вместе нападали на кого-то, кто был один, крали его кошелек и разбегались в разные стороны. Все члены команды собирались в заброшенном складе где-то на окраине города, но я туда не заходил, и они привыкли к моему странному настойчивому желанию оставаться на улице и спать где-нибудь в другом месте.

В Нанкине полиция присутствует в большем количестве, чем в Пассау, но мои товарищи знали, где они не патрулируют, и у нас все шло довольно хорошо до одной мартовской ночи. Мы вели пару пьяных мужчин в возрасте около тридцати лет и собирались провернуть наш отработанный ход, когда появилась другая группа, чтобы сделать то же самое. Я увидел, как разворачивается ситуация, и подал сигнал своим людям отступить; наши соперники последовали за нами в боковой переулок.

Они явно хотели драки, и двое моих друзей тоже. Я был рад избежать этого, и мне почти удалось отговорить своих от конфликта, когда И Чен — который всегда был излишне скор на руку — ударил одного из них. Трое из банды соперников вытащили ножи из своих курток; один из них вонзил нож И Чену в живот, а остальные бросились на нас.

Я побежал. Я был самым быстрым в нашей банде, но один из чужаков был явно быстрее меня. Не видя другого выхода, я рванул к главной улице и направился к магазину. Персонал уже собирался закрываться, но мне ведь не нужно было заходить внутрь, мне просто нужно было пересечь порог. Я успел пройти через дверь.

На этот раз я оказался в Швеции, посреди сельской местности. Было раннее послеобеденное время и солнечно, поэтому я шел, пока не нашел дорогу и не последовал указателям к Гетеборгу. Это было 15 километров, и несколько водителей предложили мне подвести меня, хотя я, конечно, отказался. В каком-то смысле я начал чувствовать себя довольно уверенно; я дважды перемещался и чувствовал, что знаю, что делать.

Швеция — приятное место, даже для бездомных, особенно если ты молодой и белый. Незнакомцы, как правило, довольно добры, так что у меня там все шло хорошо какое-то время. Однако на улице зимой может быть очень холодно, и когда начался снег, я понял, что вряд ли смогу дожить тут до весны. Поэтому в ноябре — впервые, добровольно — я вошел в магазин и попал в другую страну.

Удача повернулась ко мне спиной. С мягкого первого снега городской шведской зимы я оказался в густом лесу при морозной температуре. Переход от середины дня в Швеции вывел меня в лес к вечеру, так что я предположил, что я где-то в России. Но оставаться тут я, очевидно, не мог. Осмотревшись немного и не найдя никаких признаков цивилизации, я решил проверить свое проклятие.

Неужели именно та женщина передала мне этот кошмар три года назад?... Она казалась странной, конечно, но не злой. Возможно, она просто поняла, что меня проклял кто-то или что-то другое.

Примерно понимая, как работает механизм переноса, я собрал несколько упавших бревен и веток, и примерно за час построил прямоугольную рамку — дверной проем. Я шагнул через него.

Ничего не произошло. Я оказался по другую сторону собранной мной рамки.

Окей, это не сработало. Возможно, нужна была настоящая дверь. Я вряд ли бы смог смастерить петли в лесу, даже если бы знал, как это сделать. Поэтому я собрал несколько лоз и листьев и смастерил висячую дверь сверху рамки, наподобие занавески из бусин.

Честно говоря, я был довольно горд своим творением. Для первой попытки без инструментов вышло вполне прилично, мне даже почти не хотелось это тестировать. Но было холодно и темно, а еще начинался снегопад, так что я шагнул вперед.

Идея сработала, и моя следующая остановка оказалась в Кении. Я очутился в сельской местности на какой-то ферме, был теплый вечер.

Я подумал, что до города далеко, и позже узнал, что был прав. Поэтому я решил познакомиться с фермерами. Они почти не говорили по-английски, а я не знал суахили, но мне удалось убедить семью, управляющую фермой, позволить мне работать на них. Уверен, что они не совсем понимали мои мотивы — белый английский мальчик, просящий только еду в обмен на свой труд и выбирающий спать на улице — но они были дружелюбны и довольны соглашением. В течение следующих двух лет я узнал, как работает все на ферме, накачал мышцы. Хоть я все еще был мелким и худощавым, но стал куда сильнее и доказал, что я способный работник. Я собирал кофейные зерна, доил коров, чинил заборы и приобрел неплохой загар. Иногда даже совершал поездки в близлежащий рыночный город, сидя на заднем сиденье одного из грузовиков с плоской платформой. Я, безусловно, был диковинкой для местных жителей, но со мной обращались хорошо.

Я с радостью остался бы на этой кенийской ферме на всю жизнь. Но через два года произошло кое-что нехорошее. Отец семейства уехал в рыночный город, а мы с остальными работали в полях. Я нес несколько корзин с кофейными зернами в сарай, когда услышал крики. «Msaada! Msaada!» (Помогите! Помогите!)

Мать семейства, Аниса, упала на кухне. Снаружи я мог видеть, что ее нога была в плохом состоянии. Было очень много крови, и, кажется, кость торчала наружу как при открытом переломе.

В фермерском доме редко находился только один человек, но такое все же случалось. Ближайшая помощь, вероятно, была как минимум в десяти минутах, а Аниса истекала кровью слишком быстро. Я был единственным, кто мог помочь, но мне нужно было как-то попасть внутрь. Очевидно, дверь не подходила, но кухонное окно было широко открыто. Были ли окна безопасным и подходящим вариантом в моем случае?..

Ответ оказался “нет”. Надеюсь, что Аниса получила необходимую помощь, хотя я в этом сомневаюсь. Но последнее, что я увидел, когда закинул ногу в кухню, — это выражение полного ужаса на ее лице. А затем она и фермерский дом исчезли, мгновенно сменившись ночными улицами Сеула.

Снова мне пришлось начинать с нуля, и снова я должен был учить новый язык. Английский не очень распространен в Корее, и мне потребовалось некоторое время, чтобы освоиться. Я завел несколько полезных знакомств и в основном поддерживал себя воровством и карманными кражами.

В одиночку, без слаженной команды, как было в Германии и Китае, дела шли сложнее. Меня несколько раз ловили, но я успевал убежать. Но примерно через год полиция получила несколько сообщений об уличных кражах в том районе, где я промышлял. Я заметил увеличение патрулей полиции, конечно, но однажды все же повел себя неосторожно.

Пара пила кофе на улице кафе в обеденное время. Кошелек мужчины лежал на столе между ними, а я как раз был чертовски голоден. Я натянул капюшон на лицо, подбежал и схватил кошелек. Убегая, вытащил все деньги и бросил портмоне на землю.

Через десять минут полиция нашла меня. Кажется, я не так хорошо спрятал лицо, как думал. Этот район не был туристической зоной, и было довольно легко идентифицировать единственного белого человека вокруг, учитывая, что я был в той же одежде. Я увидел, как двое полицейских идут ко мне, и попытался сбежать, но на этот раз они были быстрее. Они сбили меня с ног и запихнули в свой патрульный автомобиль.

Стало темно. Слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Возникло предположение, что я на другой стороне света, где сейчас царит ночь. Но когда мои глаза привыкли к темноте, я понял, что нахожусь под землей.

Я оказался в огромной пещере. Света было мало, он исходил от нескольких чадящих факелов вдалеке. Земля была не утоптанной, но твердой, а воздух был прохладным, но не холоднее, чем обычно бывает ночью на улице в большинстве городов.

Сначала я решил направиться к факелам, чтобы понять, в какой ситуации я оказался на этот раз. Подойдя ближе, я заметил, что факелы окружали яму. Стало возможным разглядеть и людей под светом огней; некоторые из них посмотрели на меня, когда я подошел, но ничего не сказали. Все они находились внутри ямы, которая оказалась грубым квадратом со сторонами примерно по тридцать метров. А потом я услышал что-то еще. Какой-то шорох.

Я увидел существ. Они не были людьми и не походили ни на одно животное, которое я когда-либо видел. В высоту они составляли около метра, передвигались на четырех хитиновых лапах, спереди у них были две руки. Тела были черными и блестящими, а головы имели большие челюсти и мандибулы. На уроках биологии много лет назад у нас в школьном аквариуме жили несколько жуков-оленей, и эти существа напоминали именно их.

Жуки подошли ближе. Их было шестеро, и хотя они были меньше меня, им не составило труда меня одолеть. Издавая ужасные щелкающие и трещащие звуки, они отвели меня к краю ямы. Два других жука, стоявших там, опустили длинный деревянный пандус в яму, а остальные толкнули меня по нему вниз, после чего втащили пандус обратно.

Я оказался в ловушке. Стены были слишком высокими и гладкими, чтобы по ним можно было легко выбраться, и я заметил еще несколько инсектоидов, стоящих на страже вдоль стен. Даже если бы я смог выбраться из ямы, у меня не было никакого плана, а также ни малейшего представления о том, где я нахожусь, и в какую проблему я встрял на этот раз.

Всего людей в этой своеобразной ловушке находилось около пятидесяти, в основном подростки и люди около двадцати лет, но никого старше. Мне было 19, как раз примерно посередине по возрасту. Ко мне подошла женщина и начала говорить по-французски. Отлично, по крайней мере, я мог ее понять.

В этой пещере невозможно было определить время, но я понял, что сейчас, судя по всему, начинается ночь. Женщина, которая представилась как Жози из Парижа, объяснила, что жуки использовали их для работы и других дел. Правда, она отказалась уточнять, что именно подразумевается под “другими делами”. Инсектоиды кормили людей, заставляли работать половину дня, но в остальном более-менее оставляли в покое. Жози познакомила меня с остальными, показала, где еда — почти исключительно ягоды и грибы — и сказала, чтобы я наелся и отдохнул как можно лучше, так как на следующий день мне предстоит тяжелая работа.

Ее слова подтвердились. Наутро меня разбудил человек по имени Карл, тряся за плечо. Жуки уже установили пандус и поднимали нас группами по четыре человека. Я не хотел становиться рабом, но решил временно ничего не предпринимать, пока не разберусь с ситуацией получше. Нашу группу вели по лабиринту туннелей около двадцати минут, пока мы не прибыли в широкую пещеру, хотя и гораздо меньшую, чем основная с ямой. Один из жуков держал плоский кусок камня, на котором был нарисован мелом план. Инсектоиды, вероятно, не могут говорить на человеческих языках, но могут держать вещи передними конечностями и рисовать. Жук указывал на каждого из нас по очереди, затем на часть рисунка, а затем на область пещеры. Жером, темнокожий мужчина из Сенегала, объяснил то, что я уже понял: жуки хотели, чтобы мы копали согласно плану на камне.

В пещере лежали несколько грубых кирок и других инструментов. Я посмотрел на острые, тяжелые с виду инструменты и перевел взгляд на двух инсектоидов. Жером показал мне жестом “нет”. Позже я узнал, что люди уже пробовали сопротивляться ранее, и всегда это заканчивалось плохо. Существа были сильнее, чем казались.

Так я принялся за работу, выкапывая и высекая в породе комнату для насекомых. Примерно час спустя жуки ушли. Сэнди, канадская девушка пятнадцати лет, сказала мне, что хоть нам разрешают общаться между собой и обмениваться информацией, это все равно ничем не поможет. Туннели были слишком запутанными. Она однажды пыталась убежать, но если где-то и было место, откуда можно было выйти на поверхность, она его не нашла. Инсектоиды оставили нам несколько факелов, чтобы мы могли работать, у них было гораздо более развитое ночное зрение, чем у нас. Пока мы терялись в туннелях даже при свете, они, казалось, прекрасно ориентировались в полной темноте. Я думаю, насекомые еще и оставляют следы с помощью феромонов, так что им в принципе не нужно видеть в туннелях.

Такая жизнь продолжалась довольно долго. Я вырезал пещерные комнаты, делал то, что, как я полагал, было мебелью для насекомых (я до сих пор не знаю, откуда они взяли дерево), и даже работал на кузнице. Мы отмечали наши “дни” по периодам отдыха. Давно, 31 год назад, кто-то начал царапать линии на стене ямы, чтобы отметить каждый день. По сложившейся традиции, я выцарапал свое имя над днем, когда я пришел; это был 11408 день с начала календаря. Мы проводили наши “вечера”, рассказывая истории о нашей жизни на поверхности, истории, которые мы помнили из прочитанного, и истории, которые мы выдумывали сами в течение долгих рабочих дней. Я однажды предложил спеть, но меня сразу же остановили. По-видимому, жукам очень не нравилось человеческое пение.

Как и на улицах, тут люди приходят и уходят. Харуки, японец двадцати пяти лет, был раздавлен упавшим камнем во время раскопок; я не был в той же группе, но слышал крики, эхом раздававшиеся по коридорам. В соответствии с традицией, мы выцарапали его имя под линией за тот день. Прибытия отмечались сверху, а уходы — как мы эвфемистически называли смерти — снизу на временной шкале.

Джейсон появился через несколько месяцев, вскоре за ним пришел Луис, таким же образом, как попался и я.

А потом Каролина, шестнадцатилетняя девушка из Мексики, не выдержала, когда нас загоняли в яму в конце дня. Каждый может сломаться, если на него слишком давить, и когда она подошла к пандусу, то закричала, а затем побежала в темноту. Некоторые из насекомых последовали за ней, и именно тогда я узнал, насколько быстро они могут двигаться. Они догнали Каролину всего через несколько секунд и притащили ее к краю ямы, прижав, пока остальные из нас не оказались внутри, и они не подняли пандус.

Подошли еще насекомые, и затем — на глазах у всех нас — они разодрали ее на части. Ее плоть рвалась, когда мандибулы вонзались в ее тело. Я смотрел, не в силах помочь, но и не в состоянии отвести взгляд, пока она кричала от боли, пока ее трахея не была перерезана. А потом они начали ее есть.

Это заняло около десяти минут, и в конце не осталось ничего. Ни следа от того, что произошло, кроме крови, стекающей по стене ямы к нам вниз. Мы видели и слышали все — разрывание плоти, хруст костей, трещание насекомых, которое я мог интерпретировать только как возбуждение. Когда жуки закончили, они встали вдоль стены, посмотрели на нас и ушли, как будто ничего и не произошло.

Мы были в шоке, конечно. В тот вечер не было рассказов. На самом деле, никто не говорил вообще. Карл выцарапал “КАРОЛИНА” под отметкой за тот день. Мы легли спать в тишине, хотя я не знаю, спал ли кто-то из нас той ночью. Я определенно не спал.

Следующий день прошел как обычно. Мы работали в подавленном молчании, вернулись в яму, поели нашу скромную порцию ягод и грибов.

Я был первым, кто заговорил. Моя жизнь у жуков не была хорошей, но это было что-то, с чем я мог справиться, что-то, в чем я мог найти определенный уровень удовлетворения, учитывая прошлый опыт бродяжничества. Но больше такого чувства не было.

Так что впервые я спросил о дверях. Большинство моих товарищей не осознали, что двери были триггером. Казалось, я был единственным, кто путешествовал куда-то еще; подземный мир был первой и единственной остановкой в перемещении, которое совершили остальные.

Саймон, мой соотечественник, рассказал, что однажды он принес несколько предметов в дома существ. Они жили в выдолбленных пещерах, предположительно, вырытых предыдущими поколениями человеческих пленников, и хотя он не понимал их культуру, у них явно были украшения. Там он увидел большой сланец с нарисованным мелом лицом. Лицом человека, которого он не узнал — до тех пор, пока Дженни не появилась несколько дней спустя. Он не упоминал об этом ранее в разговорах, но, думаю, это помогло мне начать складывать кусочки вместе.

Я не понимаю своего проклятия, но верю, что существа отметили меня. Другие люди в этом месте не путешествовали так, как я; их первое же перемещение через дверь привело их в подземелье. Думаю, женщина в кафе поняла, что я отмечен, и попыталась помочь. Вероятно, когда она коснулась меня, она нарушила что-то в проклятии, рандомизировав мое направление. Я вспомнил о том времени, когда пытался помочь Анисе в кенийском фермерском доме, и о выражении ее лица, когда я исчез. Интересно, что она увидела, когда я пропал?

Рассказанное было занятным, но ничем не могло помочь в нашей ситуации. Тогда я рассказал о своих путешествиях. О том, как любая дверь, а то и окно, действовали как портал. Как я создал свой собственный, и он не сработал, пока я не сотворил подобие двери в проеме. Постепенно мы сформировали план.

Большая часть дна ямы представляла собой ровный гладкий камень, но была и небольшая область земли шириной пару метров. Наши похитители редко спускались в яму; они бросали еду сверху, мы выносили отходы в ведрах, им не нужно было спускаться, чтобы поднять нас. А еще они просто не давали еду, если люди пытались бастовать, как вспомнил Жером из давних времен.

Наш план был простым, но крайне медленным в исполнении. В течение следующих нескольких месяцев мы тайком выносили крошечные кусочки камня, дерева и всего, что могли спрятать при себе. Сначала мы сделали деревянный настил, достаточный, чтобы накрыть землю. Один человек выкапывал землю под доской, пока остальные стояли на страже. У жуков маленькие глаза, и хотя у них отличное ночное зрение, я не думаю, что они могут хорошо видеть на расстоянии, полагаясь больше на обоняние. Так что, если мы будем осторожны, то сможем реализовывать план, не привлекая внимания. И мы были осторожны. Если бы нас поймали на любом этапе, это означало бы конец для всех нас.

Мы работали менее часа каждую ночь, после накрывая отверстие настилом и присыпая его землей. От излишков земли мы избавлялись, понемногу складывая ее в ведра с отходами. Через некоторое время мы наткнулись на твердый камень, но яма уже была глубиной около полутора метров. Этого было достаточно.

Вторая фаза плана была рискованнее. Вырезание по дереву острыми камнями издавало звук, очень похожий на речь жуков, а мы знали, что у них хороший слух. Мы осмеливались делать лишь небольшие вырезы каждую ночь. Но в конце концов у нас появилась рама и дверь. Все, что нам теперь нужно было, это петли. Мы постепенно выдолбили три отверстия вдоль одной стороны импровизированной двери и привязали ее к раме с помощью сплетенных корней, которые собрали в пещерах.

Все было готово. Я сомневался, что конструкция продержится долго, но это было и не нужно. Мы провели тихий праздник, насколько это было возможно в нашем положении, а Луис вырезал последнее сообщение в конце временной шкалы: “ПОШЛИ ВЫ НАХУЙ”.

Сэнди вызвалась первой. Чтобы всем успеть выбраться, нам нужно было действовать быстро, и поэтому мы сделали скорее люк, а не дверь. Прыгать вниз, один за другим, было скорее, чем протискиваться горизонтально. Мы проверили окрестности и, увидев только пару инсектоидов, которые не обращали на нас особого внимания, решили, в каком порядке будем прыгать. Я был номером “14”. Сэнди осторожно открыла дверь люка, прыгнула вниз... и исчезла.

Это сработало! Пытаясь сдержать волнение, мы последовали в согласованном порядке. Когда номер “11” прыгнул, я услышал треск сверху. Они что-то заметили, но мы ничего не могли с этим поделать, поэтому продолжали прыгать.

И вот я оказался в Западной Африке, где живу последние семь лет и где надеюсь провести остаток своей жизни.

Тринадцать человек вошли в портал до меня, но я так и не встретил никого из них. Я надеюсь — верю — что они живут в безопасности где-то в другом месте, вдали от лап этих чудовищных работорговцев. Я молюсь каждую ночь, чтобы те, кто стоял за мной в очереди, успели уйти, прежде чем существа добрались до них. Я ничего не знаю об их судьбе.

Я до сих пор не понимаю, как та женщина в кафе узнала обо мне. Возможно, она сама была там, в той пещере или в другой, и сбежала. Это имело смысл, учитывая состояние ее одежды. Или она ясновидящая, которая могла проходить через двери-порталы, и, возможно, теперь я тоже могу так путешествовать. Может быть, когда я покинул подземный мир, проклятие было разрушено. Но я не осмеливаюсь рисковать.

Может быть, однажды я увижу других “отмеченных” и узнаю их. Я едва ли смогу предупредить их об опасности — никто бы не поверил мне. Но я могу прикоснуться к их коже и нарушить проклятие. Мы сбежали, но насекомые все еще там, и кто знает, сколько у них других колоний? Трудно получить точные цифры, но только в США каждый год пропадает шесть тысяч человек, и их никогда не находят.

Сколько из них заперты под землей, порабощены видом, который считает людей не более чем бесплатной рабочей силой и пищей?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Хаосит-затейник специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Ты бы отрезал себе мизинец, чтобы получить миллион долларов? Ты бы убила неверного супруга, чтобы выйти замуж за мужчину своей мечты? Ты бы съел собачье дерьмо, чтобы выиграть годовой запас мороженого? 

Именно из таких нелепых вопросов и состоит игра “Ты бы?..”, которая похожа на безумного родственника настольной игры “Что бы ты выбрал?..”. Но, в отличие от настольной игры, в “Ты бы?..” ставки реальные. Ставки высоки, как жизнь или смерть... или даже выше.

Я на собственном горьком опыте убедился в этом, после того, что произошло с Сети, моей сестрой. На самом деле ее зовут Сентябрь, но все звали ее Сети, так же как и меня Тоби (на самом деле меня зовут Октябрь – и да, мы ненавидим наших родителей за это). Сети всегда была склонна к соперничеству, даже в раннем детстве. Но я не понимал, насколько, пока она не придумала игру “Ты бы?..”.

Скучными летними вечерами мы играли дома. Вначале только Сети, я, наша старшая сестра Джулс (Джулай, но все зовут ее Джулс) и ее лучший друг Даррен.

Это Даррен добавил карты в игру. Структуру. Он был, откровенно говоря, ботаником и любил настольные игры, хотя неохотно соглашался играть со мной и Сети. Считал нас слишком маленькими и азартными.

Игра в том виде, в каком она существует сегодня, во многом создана Дарреном.

Есть семь карт, которые всегда сдаются по порядку:

ТЫ БЫ [РИСК (глагол)] [РИСК (существительное)] ЧТОБЫ [НАГРАДА (глагол)] [НАГРАДА (существительное)]

Например: ТЫ БЫ [УБИЛ] [СВОЕГО СОСЕДА ПО КОМНАТЕ], ЧТОБЫ [ВЫЛЕЧИТЬ] [РАК]

В большинстве случаев случайное вытягивание карточек приводило к абсурдным комбинациям, которые больше походили на бред сумасшедшего, чем на "правду или действие". Очки начислялись за прогнозы – догадки других игроков, согласится ведущий или нет. Часто самым веселым было то, как игроки начинали оправдывать свой выбор, например: “Конечно, есть собачье дерьмо это ужасно, но две минуты мерзости стоят целого года вкусняшек”. Это была глупая, безобидная забава.

В том, что игра превратилась во что-то ужасное, есть моя вина. Даже в то время я знал, что не должен был поступать так, как поступил. Но я был в ярости на Сети. Она вытянула вопрос: “ТЫ БЫ ЛИЗНУЛА ТАРАКАНА, ЧТОБЫ НЕ ИДТИ В ШКОЛУ”. И конечно тут же согласилась. 

– Сети всегда говорит “да”! – не выдержал я. – Это фигня какая-то она просто врет! Она никогда бы такого не сделала.

– А вот и сделала бы! – Сети, которой в то время было около семи лет, сжала кулаки. Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, чтобы играть со старшими ребятами и не быть изгнанной.

– А вот и нет, – огрызнулся я, устав от ее лжи.

Пару минут мы так препирались, пока я, в конце концов, не объявил, что ввожу новое правило: Правило вызова. Любой может бросить вызов другому игроку, и тот должен будет сделать то, на что согласился. Если вызов будет исполнен, игрок, принявший его получит награду. “Не идти в школу” означало, что мне пришлось бы прикрыть Сети перед родителями, чтобы она могла прогулять. 

Лицо Сети резко покраснело. Она явно не ожидала, что я придумаю такое правило. Я, жестокий старший брат, только что предложил ей лизнуть таракана.

Признаю, это было не очень порядочно.

Она посмотрела на меня с недоверием в блестящих от слез глазах. Сети всегда восхищалась мной, боготворила меня. Я хотел бы сказать, что в тот момент пожалел о том, что заставил ее сделать. Но тогда я лишь злорадствовал.

Малышка Сети не принимала поражения. Даррен пошел за тараканом (он и Джулс вообще-то должны были присматривать за нами, но парень был просто в восторге от мысли, что кто-то будет лизать таракана). Он вытащил трупик насекомого из одной из ловушек и положил перед Сети на салфетку. Нижняя губа моей младшей сестренки задрожала. Ее большие глаза встретились с моими. А потом она наклонилась вперед, зажмурилась, и высунула язык.

Розовый кончик коснулся таракана.

– Она реально облизала его! – восхищенно заорал Даррен, хватаясь за голову.

– Ф-у-у! – прокомментировала Джули, а я воскликнул: “Отвратительно!!!”

Но теперь я задолжал ей прогул школы. Торжествуя, она завернула дохлого таракана в салфетку и выбросила ее в мусорное ведро. 

– Я выиграла, – заявила Сети. 

– Ага, а еще ты облизала таракана, а значит лузер по жизни, – парировал я.

– Я ВЫИГРАЛА!

С тех пор действовало правило вызова. Но я должен был понимать, что это глупое и опасное правило не доведет до добра.

На следующей игре в первом же наборе карт Сети попалась карта “УБИТЬ”. Она некоторое время смотрела на нее. Губы Даррена сложились в букву “О” в предвкушении, а мы с Джулс обменялись обеспокоенными взглядами. Использование карты "УБИТЬ" было спорным, но иногда с ним складывались просто уморительные комбинации, например: “ТЫ БЫ УБИЛ СВОЮ ЖОПКУ, ЧТОБЫ СТАТЬ ПОТЕРЯННЫМ СОКРОВИЩЕМ”. Для взрослого человека это кажется бессмыслицей, но десятилетний я считал подобное жутко веселым. Хотя, возвращаясь к этому слову, некоторые комбинации могли получаться совсем неудачными. Сети продолжала тянуть: "СВОЕГО БРАТА/СЕСТРУ.… ЧТОБЫ… ВЫИГРАТЬ… ЭТУ ИГРУ”. Она помолчала, скривив рот в усмешке и рассматривая карточки.

– Отменяем, – заявила Джулс.

– Нет, нет, нет. Мы все еще можем сделать прогноз, – засуетился Даррен, а Сети просто молча положила перед собой карточку с ответом рубашкой вверх.

– Даррен... – Джулс пыталась возразить, но Даррен уже тоже выложил свою карточку. Мы с Джулс последовали его примеру, а потом разом вскрыли ответы.

Даррен и Джулс предположили "НЕТ". На моей карточке было написано "ДА". Я знал свою глупую сестру. И Сети… на ее карточке тоже было "ДА".

– Так и знал, – сказал я, спокойно глядя на нее.

Она безмятежно улыбнулась мне в ответ.

– Да ладно, чушь собачья! – Даррен презрительно скривился, не желая проигрывать. Джулс толкнула его локтем, но он проигнорировал недвусмысленный сигнал и прорычал: – Вызов.

– НЕТ, – воскликнула Джулс. – О, нет, нифига. Нет, никакого вызова.

– Что? Все по правилам, – огрызнулся Даррен. – Если она убьет Тоби, то выиграет игру. – Он посмотрел на Сети и многозначительно добавил: – И я не засчитаю выигрыш, если она будет жульничать. Или блефовать...

– Хватит, – сказала Джулс.

Моя младшая сестра собрала карточки, разложенные на столе, отложила в сторону карточки с ответами "ДА" и "НЕТ" и разгладила юбку. На этот раз она не покраснела. Не заплакала и не смутилась. Она встала, повернулась к Даррену и сказала: 

– Ну какой же ты дурачок. Разве ты не знаешь, что это всего лишь игра? Давай, Тоби. Пошли.

У меня что-то сжалось в животе, когда пальцы сестры переплелись с моими. Неожиданное облегчение разлилось по сердцу, когда стало ясно, что, несмотря на азартность, Сети может понять, когда все заходит слишком далеко…

…внезапно ее рука обвилась вокруг моей шеи, дернув меня назад в удушающем захвате. Я ударил ее по предплечью. Цепкие пальцы кинжалами вцепились в мою плоть,  мое лицо побагровело, горло жутко сдавило, а перед глазами потемнело. А потом вдруг все закончилось. Даррен и Джулс оттащили Сети назад, вопящую во всю силу легких:  “ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! ПУСТИТЕ!”

– СЕТИ, ПРЕКРАТИ! – закричала Джулс.

Сети не замолкала ни на секунду, пока они тащили ее в спальню.

– Господи… да она двинутая, – проворчал Даррен.

Джулс объявила, что больше никаких игр не будет.

– Если убью Тоби сегодня вечером, я выиграю! – хрипела Сети, по ту сторону запертой двери. – Я выиграю! Скажите, что я выиграю! 

– НИКТО НЕ ВЫИГРАЕТ, СЕТИ! – Джулс не выдержала. – Не могу поверить, что мне приходится это говорить! Я все расскажу маме и папе. Какого черта ты так слетаешь с катушек? Господи! Игра закончилась, ты меня понимаешь? Все кончено, победителей нет. И мы больше никогда не будем играть в эту гребаную игру!

***

Игра была забыта на долгие годы.

Сети, конечно, нашла для себя другие развлечения. Менее опасные. Она была хороша в этом и сколотила состояние на казино, лотереях, карточных турнирах, инвестировании (по ее словам, биржа сама по себе была квинтэссенцией азарта). Конечно же ко всему этому она подходила с полной отдачей и почти непревзойденным мастерством, хотя иногда и страдала от ошеломляющих потерь – прямого следствия огромных рисков. Она знала все приемы этого ремесла – трюки с тасовкой, ловкость рук, взвешивание игральных костей, подсчет карт. Вопреки мнению, которое могло у вас сложиться, Сети была хорошей сестрой. Большую часть времени. Именно Сети заботилась о наших родителях, следила за тем, чтобы их счета были оплачены, газон подстрижен, а в большом доме всегда царил порядок. Она зачастую успевала переделать все домашние дела – приготовить, убраться, прежде чем нанести макияж и отправиться вечером в казино или выпить с деловыми партнерами. Она никогда не училась в колледже, выбрав заботу о родителях, но, с другой стороны, колледж ей был не нужен. Дедушка и бабушка и оставили нам порядочную сумму в наследство, а Сети аккуратно приумножила ее, управляя инвестициями для всей семьи. Она делала это с полной прозрачностью и честностью. И хотя иногда по-крупному рисковала, но только своими деньгами, никогда с нашими. Для нее было важно вкладывать деньги в соответствии с нашей готовностью принять риск.

И все же…

Когда я учился в колледже (а Сети заканчивала среднюю школу), она возродила игру “Ты бы?..”

И на этот раз не было рядом никого, кто мог бы ее приструнить. 

Я узнал об этом от Кедара, одного парня из ее школы. Он рассказал, что Сети начала играть с группой старшеклассников.

Я попытался отмахнуться от этого. Ну и что с того? Мы все выросли, пусть играет во что хочет. Не будет же она сходить с ума, правильно? 

Только позже я узнал, что она снова изменила правила. Однажды она и несколько других старшеклассников решили, что абсурдные порождения рандома уже не так интересны, как в детстве, и что игрокам теперь полагается тянуть карты до тех пор, пока не составится предложение, которое, по мнению большинства, будет иметь смысл. Конечно, даже тогда большинство предложений все еще не выдерживали испытания реальностью, но были и другие. Например: "ТЫ БЫ СЪЕЛ ЖУКА, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ВЫИГРЫШНЫЙ ЛОТЕРЕЙНЫЙ БИЛЕТ". Реалистичная подходящая комбинация, к тому же вполне выполнимая. Когда один из друзей Сети вытянул ее, он заявил, что определенно это сделает. Сети бросила вызов. Парень съел несколько муравьев, а моя сестра покупала лотерейные билеты, пока не попался выигрышный. Конечно он почти ничего не выиграл в итоге, три доллара, если я правильно помню, но карточки ведь ничего об этом не говорили. 

И вот так все и началось – Сети стала своего рода гарантом этой игры.

А потом у нее появились деньги. Наследство стало хорошим подспорьем, да и сама она скопила достаточно большую сумму на ставках и каких-то мутных делах (я так и не узнал, чем еще она занималась, но полагаю, что что-то из этого вполне могло быть нелегальным). Она теперь могла позволить себе добавить в игру перчинки. Поэтому, когда выпала комбинация "ТЫ БЫ РАССТАЛАСЬ С ПАРНЕМ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ НОВЫЙ IPHONE", Сети бросила вызов. И когда ее подруга выполнила это условие, пообещала, что подарит ей новый телефон.

Это был прецедент. Рискованный и вредный для здоровья. Но, я думаю, не более, чем любой другой вид азартных игр.

Пока не стало еще хуже.

Несколько лет спустя к Сети пришли друзья. Я отказался присоединиться: еще в детстве поклялся никогда не играть в эту игру. Если я оказывался рядом, в Сети как будто с удвоенной силой разгорался дух соперничества, поэтому я держался в стороне от группы и наблюдал за происходящим с другого конца гостиной. Люди веселились, смеялись и выпивали, парочка человек курили, но это определенно было не мое дело. Комбинации, которые они вытягивали в основном звучали абсурдно. 

ТЫ БЫ ПОЦЕЛОВАЛ МИССИС УИТИНДЖЕР, ЧТОБЫ СПАСТИ ВЫВОДОК КОТЯТ

Раздался коллективный стон. Миссис Уитинджер была директором старшей школы Сети. Чтобы вы понимали, в игре “Поцелуй, женись, убей” ее всегда выбирали для варианта “убить”. За столом разгорелся спор, действительно ли погибнет выводок котят, если игрок скажет "НЕТ", не слишком ли высока цена – всего-то необходимость поцеловать мерзкую директрису. Сети задумалась над вопросом на минуту, переплела пальцы и заявила, что, поскольку котята были вытащены из колоды “НАГРАДА”, а не “РИСК”, игра не подвергнет зверюшек опасности. 

– Короче говоря, Скотт, если поцелуешь ее – совершишь доброе дело, если нет – ничего плохого не случится, – заявила она. 

– Ну да, но если я не поцелую ее, то где-нибудь могут погибнуть котята, так что... думаю, мне придется поцеловать Уитинджер. – Скотт усмехнулся, услышав дружный стон игроков.

– Вызов, – Сети отреагировала почти автоматически, рутинно.

Скотт действительно пришел в старшую школу с выдуманным делом и поцеловал директора в щеку. Она была удивлена такой внезапной любовью со стороны бывшего никудышного ученика, но и весьма тронута, а Сети сдержала свое слово и наградила Скотта: она нашла где-то выводок котят и приютила их. Кошки до сих пор живут в доме наших родителей, под опекой и заботой.

Но я рассказываю вам об этой игре не по этой причине.

Видите ли, вскоре после выигрыша Скотта другая наша подруга, Розалинда, вытянула комбинацию, вызвавшую настоящий ажиотаж:

ВЫ БЫ ОТРЕЗАЛИ СЕБЕ ПАЛЕЦ, ЧТОБЫ ВЫИГРАТЬ МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ

После секундного потрясения, комната наполнилась возбужденным шепотом. Все присутствующие на той вечеринке знали, что, если задание будет выполнено, Сети, потенциально, может расстаться с миллионом долларов. В те годы она как раз погрузилась в инвестирование и вполне имела финансовые возможности обеспечить вызов. Она и раньше уже выдавала дорогие награды, но эта сумма… Это было исключительное событие. Самое большее, что она когда-либо дарила, – это оплаченную на поездку на Багамы.

– Я бы точно это сделал, – сказал Скотт.

– Ни за что, – отозвался другой парень. – Я бы ни за что на такое не пошел.

– Но миллион долларов?..  – раздался голос из толпы.

– Это же гипотетически, правильно?

Сети слушала это спокойно откинувшись на спинку кресла с блеском в глазах и ленивой улыбкой на лице. 

– Очевидно да, – отозвался Скотт, – ну кто просто так возьмет и отдаст миллион?

– Сети могла бы.

– И правда.

– А, к черту. – Розалинда шлепнула свою карточку на стол. – Играем. Делайте прогноз.

Проголосовали все. Половина за вариант “ДА”, другая – за “НЕТ”. Розалинда перевернула свою карточку:

ДА

Головы синхронно повернулись к Сети. Она спокойно поднялась, подошла к бару, налила стакан крепкого себе, затем еще один – Розалинде. Потом пошла на кухню и открыла ящик стола.

Мое сердцебиение участилось. Сети вытащила что-то из ящика и пошла к плите. В ее пальцах поблескивал металл. Она простерилизовала нож над газовой горелкой, положила его на поднос вместе с напитками, бинтами и аптечкой и принесла его Розалинде.

Глаза девушки стали круглыми, как блюдца.

– Черт, – неверяще прошептал Скотт.

Потрясенная тишина над столом стала почти осязаемой.

Я затаил дыхание. Нет. Не делай этого.

Что можно было предпринять? Позвонить в полицию? До сих пор не могу ответить себе на этот вопрос. Никто не заставлял Розалинду что-либо делать. И все же…

Сети откинулась на спинку мягкого кресла, лениво взбалтывая бурбон в бокале. Она с улыбкой посмотрела Розалинде в глаза и прошептала: “Вызов”.

Все застыли.

И тогда Розалинда взяла нож…

~

Оригинал 

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.