Лечить и прорабатывать или поддержать и поощрить?

"Если в России тебя просят улыбнуться, помахать рукой и сказать, как тебя зовут, то скорее всего у тебя инсульт."

Все сейчас грамотные, и многие знают основные признаки инсульта - слабость и онемение конечностей с одной стороны, а также асимметрия лица и его онемение с одной половины, нарушение речи. Может быть только один из признаков. Например - асимметрия лица. Часто в таком случае говорят "перекосило". Или нарушение речи - "как-будто кашу ест". Или внезапно развившаяся слепота одного глаза. Выпадение полей зрения может быть и небольшое. При развитии таких признаков необходимо тут же вызвать бригаду Скорой помощи. Чем скорее начать лечение, тем больше шансов на полное выздоровление. Если долго тянуть с оказанием медицинской помощи, то могут наступить ухудшение состояния и необратимые последствия. Вплоть до летального исхода.

Как-то раз выезжала на вызов, где мужчина отказался вызывать Скорую, посчитав, что ничего страшного с ним не происходит. Подумаешь, лицо немного перекосило. С утра жена заметила, что у мужа левый угол рта незначительно опущен, и речь стала немного невнятной. Она предложила вызвать Скорую, но муж категорически отказался. Днём появилась слабость в левой руке, и мужчина вновь отказался от Скорой. Однако, жена Скорую всё же вызвала, только это произошло уже ночью. Мужчина встал с постели, чтобы сходить в туалет. У него полностью отнялась нога, и мужчина рухнул на кровать. Деревянная кровать не выдержала его массы тела и развалилась. К тому моменту, когда приехала наша бригада, жена уже вытащила из-под мужа обломки.

Место вызова - частный дом. Пациент находился на втором этаже. Он лежал на матрасе на боку. Сознание было угнетено - сопор. Ещё чуть-чуть и кома. При осмотре были выявлены признаки инсульта - асимметрия лица, отсутствие чувствительности и снижение мышечного тонуса в левых конечностях, и др. Рядом с женой пациента были двое мужчин. Это были соседи, которые помогли жене вытащить обломки кровати. Сразу встал вопрос:

- Кто понесёт носилки?

Присутствующие тут же заявили, что нести не смогут.

- Сколько весит мужчина? - спросила я.

Жена ответила:

- Не знаю. Два года назад весил 130 килограмм. С тех пор поправился килограмм на двадцать или больше.

Конечно такую массу втроём не вытащить из дома. Так как вес пациента превышал сто килограмм, то можно не стесняться и попросить о помощи. Я позвонила в МЧС:

- Это Скорая Вас беспокоит. Нам нужна помощь в транспортировке больного. Он весит около 150-и килограммов.

- Я Вас поняла. Сейчас отправлю ребят. Вы где находитесь?

Такие молодцы! Достаточно было озвучить вес пациента, чтобы без лишних вопросов отправить нам помощь. Пока МЧС ехали на вызов, мы оказывали помощь согласно рекомендациям Минздрава. Носилки вытаскивало восемь человек. И то с трудом, так как ступени в доме были узкие и очень неудобные. В реанимацию мужчина был доставлен живым, но уже в коме.

Дальнейшую судьбу этого пациента не знаю. Этот случай я вспомнила в в другую смену на одном вызове. Скорую так же вызвала жена. У мужа два часа назад "перекосило" лицо. Других жалоб не было. Но это пока... Мужчина был категорически против поездки в больницу:

- Я и Скорую не хотел вызывать, но она меня не послушала и позвонила! Не поеду. У меня и так всё пройдёт.

Сколько не уговаривали жена и сын со снохой, мужчина упёрся:

- Не поеду и всё тут!

- А Вы знаете, что может наступить ухудшение? Я однажды ездила на такой же вызов.

Ну рассказала про того пациента. А затем добавила:

- Давайте не будем затягивать. Сейчас пока день и Вы можете сами передвигаться, поехали в больницу. Если ничего страшного, Вас отпустят домой. Если инсульт подтвердится, предложат госпитализацию. Поехали, а?

И мужчина вдруг согласился. Пациент был госпитализирован в неврологическое отделение. А я вздохнула облегчённо - можно работать дальше спокойно, не ожидая, что потом скажут: "У вас повтор. У того мужчины отнялась нога". Или ещё чего похуже.

 Есть в нашем городе, как и во многих других городах нашей страны, Центр социальной помощи семье и детям. Туда попадают дети и подростки, попавшие в трудные жизненные ситуации. Чаще всего там временно прибывают те дети, чьих родителей лишили или собираются лишить родительских прав. Либо дети, оставшиеся без попечения родителей — это когда родители умерли, пропали без вести либо сидят в тюрьме. Находятся дети там до тех пор, пока не решится их дальнейшая судьба. Иногда детей берут под опеку другие родственники, иногда отправляют в детский дом, гораздо реже дети возвращаются в семью к родителям.

Назову центр, находящийся в нашем городе, «Надежда». В Центре, кроме воспитателей, нянечек, медика, работают и психологи. Я даже не знала, что они там есть, пока не пообщалась с одной. Но встретились мы не в «Надежде», а на улице. И встречу эту нельзя было назвать приятной.

Однажды летним днем дали мне вызов — на улице девочка тринадцати лет ведет себя неадекватно. Вызывала сотрудник центра «Надежда». Женщина сообщила, что девочка «находится в психозе, угрожает убить малолетнего брата и покончить жизнь самоубийством. Ее надо в психбольницу увезти». Причем, как выяснила диспетчер, девочка на учете у психиатра не состоит. У меня уже тогда возникала мысль, что, скорее всего, имеет место не психоз, а истерика. Я взяла карту вызова и поехала.

Приехав на указанное место, я увидела такую картину: возле металлического забора стоит полная женщина, упираясь руками в забор. Между рук женщины, прижавшись спиной к ограде, стоит заплаканная девочка. Рядом с ними стоят женщина и мужчина лет 25-30. Неподалеку на велосипеде катается мальчик лет 7-8, а пожилая женщина его зовет:

— Едь сюда! На дорогу не выезжай.

Выхожу из машины и начинаю выяснять обстоятельства. Скорую вызывали к девочке. Назову ее Аня. Аня сирота. Полная женщина — ее тетя. Пожилая женщина — ее бабушка и опекун. Молодая женщина никак не представилась, а молодой человек ни слова не проронил за все время моего общения с этими людьми. Мальчик, брат девочки, ел мороженое и катался на велике по кругу. Первой начала говорить молодая женщина, и очень напористо так:

— Ее надо увезти в психбольницу. У девочки психоз! Она собралась покончить жизнь самоубийством и убить своего брата! Забирайте и везите!

Видела я психозы, но такие, чтобы человек спокойно стоял, уставившись в землю, — ни разу. На мои попытки поговорить Аня не реагировала — стояла и молчала. Тетя ее рассказала, что увидела Аню, гуляющую по улице. Захотела поговорить с ней и окликнула. Аня попыталась убежать от тети, но тетя оказалась проворнее и догнала ее. Тетя решила, что девочка должна пойти домой, но Аня отказалась. Тогда тетя позвонила бабушке. Бабушка позвонила в центр «Надежда» и прибежала сюда вместе с внуком. А скорую она не вызывала. И тут же тетя начала уговаривать Аню:

— Может, пойдешь домой?

Аня упрямо мотает головой, глотая слезы, но рта не открывает. Я пытаюсь пообщаться с девочкой:

— Аня, давай поговорим.

— Наговорилась уже. Хватит!

Девочка явно не хотела идти на контакт, но, может, причиной были окружающие ее? И я позвала Аню в машину:

— Пойдем-ка в машину. Я осмотрю тебя и давление измеряю.

С видимой неохотой девочка прошла в автомобиль скорой. В машину попыталась сунуться тетя, но я ее не пустила, велела ждать на улице. В машине, после измерения давления, я сказала:

— Аня, мне надо решить, насколько ты адекватна. Когда вызывали скорую, сказали, что ты в психозе. Но я же вижу, что это неправда и на тебя наговаривают. Я хочу понять, что происходит.

И девочка рассказала, что у нее погибли родители, и в их смерти она винит брата (выяснять подробности я не стала). Из-за этого ей трудно находится рядом с ним. Дома каждый день скандалы — все орут друг на друга. Аня решила, что ей лучше жить в детском доме, поэтому обратилась в центр «Надежда». Но в «Надежде» ей отказали. Аня сказала, что уже три раза писала заявление в опеку с этой просьбой. И ей вновь отказали, правда, поставили семью «на особый учет». А сегодня она пошла гулять с девочками, но увидела тетю.

— Тетя обязательно домой загонит, а ведь всего-то пять часов, и уроки учить не надо!

Аня решила спрятаться от тети, но тетя ее догнала и позвонила к бабушке. Суицидального настроя у девочки я не увидела. Аня сказала, что жить она хочет, но отдельно от брата. Рядом с ним ей его убить хочется и «самой убиться». Я сделала вывод, что тут нужен не психиатр, а психолог. О чем и сообщила женщинам:

— Девочке бы с психологом поговорить, а не в психушку ехать.

— Она разговаривать с психологом не хочет! — заявила молодая женщина.

— Тогда ей нужен другой психолог, — ответила я.

— А я и есть другой психолог! — воскликнула дама.

— Мне очень жаль, что вы не можете найти общий язык с ребенком. Но это не повод ехать в психбольницу. Поедем в детское отделение потому, что вызов был сделан на улицу. И только поэтому. Ребенок не нуждается в госпитализации.

В больницу Аню я отвезла в сопровождении бабушки. Психолог поехала вместе с молодым человеком на его машине. С братом осталась тетя. В детском отделении педиатр сказал, что все понял.

— Поезжайте. Разберемся дальше сами.

Девочку после осмотра педиатр отправил домой. Надеюсь, что у Ани все сложилось хорошо.

После этого вызова меня еще долго не оставляло возмущение. Честно говоря, меня до сих пор бомбит от воспоминаний. Девушка-психолог работает не просто в школе, где эта должность носит, скорее, номинальный характер. Она работает в месте, где дети остро нуждаются в психологической помощи. В подобных местах у детей израненные души, которые очень трудно залечить. И тут такой «психолог», с которым не хочет разговаривать подросток. Просто не хочет? Или психолог не в состоянии выполнять свою работу, и именно поэтому ребенка «надо увезти в психбольницу»? И если подросток уж такой трудный и не хочет ни с кем разговаривать, почему со мной-то она разговорилась? Может, все же дело не в девочке?

А низкая зарплата психологов — не оправдание. «У социальных психологов маленькая зарплата, поэтому они не справляются со своими обязанностями» — звучит так же нелепо, как «у медсестер низкая зарплата, поэтому они не умеют делать инъекции. Особенно внутривенные».