Сохраняй посты, комментируй и ставь оценки
"Шар" набивался пенькой (шерстью, льном аль еще каким волокном животного/растительного происхождения), с горючей пропиткой и им обстреливали врага.
Обратите внимание на противодождевое устройство дна окопа
На фото сибирский художник Евгений Кобытев. Первое фото сделано незадолго до войны, второе сразу после пребывания в концлагере в 1943 году.
Недалеко от Парижа находится город Шартр. В годы Столетней войны, которая шла между англичанами и французами, Шартр стал местом, где французы разыграли отличную комбинацию.
В то время город разделился. Основная масса горожан сохраняла верность английской короне, другая часть — герцогу Бургундскому, и некоторые жители – врагу, королю Франции Карлу VII.
Именно на них собирались опереться Жан Дюнуа, так же называемый Бастардом Орлеанским, и другие видные полководцы того времени, которые вели к Шартру 4 тысячи воинов.
Все произошло 12 апреля 1432 года. Французы замаскировались в засаде примерно в километре от города и подготовили около дюжины телег. В каждую сели по два переодетых простолюдинами воина. На телегах у них было по паре бочек, в каждой из которых прятались воины в доспехах и с оружием. Обоз возглавили купцы, жившие в Шартре, которым власть французов была выгоднее английской.
Ранним утром обоз подъехал к воротам и возницы крикнули страже, что привезли соль и рыбу. Естественно, стража не стала задавать лишних вопросов и открыла ворота.
Когда первые две телеги заехали в город, случилось неожиданное – третья опрокинулась на подъемном мосту. Тем не менее, французы сработали оперативно – они выскочили из бочек и атаковали стражу.
Планируя корейскую кампанию, Тоётоми Хидэёси опирался на опыт внутрияпонских войн и не учёл некоторые моменты.
Например, японским крестьянам было пофиг на разборки своих господ. В их войнах крестьяне участвовали максимум как мародёры.
Корейцы же, видя, как с захватом очередного города будущие анимешники умножают на ноль всё живое, включая женщин, стариков, детей и даже кошек с собаками, объявили заморским дьяволам священную войну (ну да, я б им котеек тоже не простил).
По всей стране возникали отряды Ыйбён (Армия справедливости). Воевать пошли даже буддийские монахи(!), оказавшиеся храбрыми и дисциплинированными бойцами. Разумеется, большинство отрядов существовало от силы пару месяцев, т.е. до первого серьёзного столкновения с японцами, но свою роль они сыграли. Партизанской войны захватчики не ожидали, и к осени контролировали только города и крепости, а по сельской местности передвигались более-менее крупными отрядами. А японские войска в Пхеньяне и Сеуле оказались фактически отрезаны от остальной страны и находились на грани голода.
У партизан появились свои талантливые командиры, самым меметичным из которых был Квак Чэу, он же «генерал в красных одеждах, спустившийся с Небес». Меметичен он потому, что выкрасил свою одежду менструальной кровью девственниц, дабы женская энергия инь защитила его от японского огнестрела — воплощения мужской энергии янь. Тот факт, что покрашенная кровью ткань будет не красной, а коричневой, скромно опускается, ибо прозвище «Генерал в коричневых штанах» не только менее пафосное, но и вызывает неправильные ассоциации.
Именно действия Ыйбён заставили японцев отказаться от оккупации провинции Чолландо (в левом нижнем углу Кореи). И именно в этой провинции базировался флот Ли Сунсина.
Для японцев флот оказался слабым местом. Морские бои не играли важной роли в объединении страны, корабли использовались лишь для перевозки бойцов или припасов. Мощных кораблей и опытных моряков у японских правителей было мало. Юмора ситуации добавляет тот факт, что за несколько лет до вторжения Тоётоми Хидэёси провёл успешную антипиратскую кампанию, лишив Японию огромного количества опытных моряков. Хидэёси даже просил корабли у португальцев, но те отказали. Флот пришлось строить по старым образцам и нанимать моряков-новичков. Флот вышел внушительный, общей численностью примерно в тыщщу кораблей и 9,5 тыщ рыл экипажа.
Корейскому же флоту, в отличие от корейской армии, регулярно приходилось противостоять японским пиратам – Вокоу (вообще-то, к XVI веку вокоу были не только японцы, но и китайцы, и даже сами корейцы, но китайское и корейское правительства упорно называли их японскими). В результате, корейские моряки имели боевой опыт или как минимум представление о тактике и вооружении противника.
Корейские корабли имели высокие борта, что затрудняло абордаж, и оснащались артиллерией, позволявшей вести бой на дистанции. Кроме того, непосредственно перед войной была изобретена убервундервафля: кобуксон (он же корабль-черепаха). Внешний вид кобуксона известен только по описаниям, ни одного такого корабля не сохранилось. Однако известно, что он имел толстые борта (делавшие обстрел из луков и мушкетов бесполезным и державшие даже пушечный обстрел со средней дистанции) и усеянную железными шипами крышу, , ещё больше затруднявшую абордаж. При абордаже японцы, вероятно, оказались бы сильнее, просто за счёт высокой личной выучки, поэтому корейцы предпочитали дистанционный бой.
Однако, как показала практика, флот без толкового командующего бесполезен.
Накануне войны военно-морские силы, прикрывавшие две южные провинции Кореи – Чолладо и Кёнсандо, состояли из четырех частей во главе с собственными командующими. Берега юго-восточной провинции Кёнсандо защищали левый флот провинции Кёнсандо во главе с Пак Хоном (восток) и правый флот провинции Кёнсандо (запад) под командованием Вон Гюна. По такому же принципу была выстроена и оборона юго-западной провинции Чолладо с моря. Правым флотом провинции руководил Ли Окки, а левым – Ли Сунсин.
Появление японской армады возле Пусана застало командующих флотом провинции Кёнсандо врасплох. Пак Хон и Вон Гюн, обладая в общей сложности более чем 250 боевыми кораблями, могли не дать японцам высадиться и уничтожить их на море, однако безмолвно наблюдали за происходящим, никак не мешая японцам высаживаться на корейской земле. Наконец у Пака не выдержали нервы, он приказал затопить свои корабли и сбежал. Также трусливо повёл себя и Вон Гюн. От многочисленного флота провинции Кёнсандо уцелело четыре корабля, причём столь катастрофические потери были вызваны не действиями противника, а долбоебизмом собственных командующих.
И вот мы, наконец, добрались до главного героя войны. Ли Сунсин не был типичным корейским командиром. Заботился об обучении и вооружении подчиненных; ненавидел взяточничество и кумовство. За последнее нажил немало врагов, и только заступничество друга детства, ставшего видным чиновником при дворе, несколько раз спасало его. Командиром левого флота Чолландо был назначен перед войной, в 1591. Здесь же, при активном содействии Ли Сунсина был построен первый кобуксон.
Командиром всего корейского флота адмирал Ли стал уже в ходе войны, сперва де-факто, указ вана подтвердил сложившееся положение несколько позже.
Узнав о начале войны, Ли Сунсин хотел дождаться подхода флота Ли Окки, но получил приказ из Сеула атаковать японцев и вышел в море. Есть мнение, что флот намеренно послали на смерть – чтоб не достался захватчикам – но реальность внесла коррективы.
Читать о действиях Ли Сунсина летом-осенью 1592 года весьма утомительно. Выглядит это примерно так:
И т.д, и т.п.
Короче, мотался флотоводец туда-сюда по побережью и имел японский флот и в хвост и в гри и в корму и в нос. Выделю лишь два ключевых сражения.
Японские военачальники понимали, что их вот-вот отрежут от Японии. А без поставок еды и пороха воевать становится как-то неинтересно. Обозлённый успехами корейского флота Хидаёси приказал добыть и доставить ему голову Ли Сунсина. И японцы даже попытались это сделать.
В июле (японские войска стояли под Пхеньяном) японское командование отправило массивный флот из лучших боевых кораблей, под командованием известных командиров, для усиления своих войск под Пхеньяном и для разгрома «опустошительного флота» адмирала Ли. То, что последовало за этим, стало полным позором для японского военного командования.
Корейский флот встретил японский флот из 82 судов, стоявших на якоре в проливе Кённан. Из-за узости пролива и опасности, создаваемой подводными камнями, Ли Сунсин не стал атаковать. Вместо этого он послал шесть кораблей, которым удалось выманить 63 японских судна в открытое море. Но там японский флот был окружен корейским флотом в полукруглом строю, который Ли Сунсин назвал «журавлиным крылом». Три корабля типа «черепаха» (два из которых были недавно достроены) буквально врезались в японский строй паля из всех орудий, остальные корейские корабли начали обстреливать японские пушечными ядрами, не давая им подойти к берегу или пойти на абордаж. Четырнадцать японских кораблей, не участвовавших в бою, ушли, остальные были уничтожены или захвачены.
Корейцы практически не понесли потерь. Самураи, помимо кораблей, потеряли большую часть своего подкрепления. После этой битвы Ли разместил свою штаб-квартиру на самом острове Хансандо и начал планировать атаку на главную японскую базу в гавани Пусана, в то время как Хидаёси приказал командующим японским флотом вообще избегать прямого столкновения с корейцами.
Но если гора не идёт к Магомету...
В начале октября Ли Сунсин со 166 судами сам заглянул на огонёк. И не абы куда, а в Пусан – первый захваченный город и главную японскую базу в Корее. В порту стояли 470 японских кораблей, которые, однако, высовываться не решались. Тогда адмирал Ли выстроил корабли в колонну («змеёй») и устроил этакую карусель: корабль подходил к неприятелю, отстреливался и шел дальше, а следом шел другой, и третий, и четвёртый… Стрелять пришлось по пустым судам: японские моряки сопротивляться не пытались, сбежав на берег. А вот с берега стреляли из луков, мушкетов и нескольких трофейных пушек, но не особо успешно. Вечером, потопив 128 японских посудин, Ли Сунсин ушел, решив оставить японцам возможность сбежать; запертые в Корее японцы только усилили бы грабёж страны.
Удар по японскому флоту окончательно поставил крест на надеждах японцев переломить ход войны на море в свою пользу, равно как и на попытках доставить припасы японским войскам на севере (протащить их по суше через отряды Ыйбён тоже не представлялось возможным).
Для самого же Ли Сунсина эти победы стали первой ступенькой на пути к славе спасителя страны и национального героя.
А на севере тем временем зашевелился-таки Китай. Губернатор Ляодуна (ближайшей к Корее китайской провинции) отправил корейцам в помощь кавалерийский отряд в 5000 человек. 23 августа, под прикрытием ливня, китайцы ворвались в Пхеньян, застав японцев врасплох.
В деревянных ящиках для удобства быстрой сборки на поле боя. Такой способ хранения гарантировал, что автомобили будут доставлены в хорошем состоянии.
Итак, китайцы и японцы начали переговоры, наплевав на возражения корейской стороны. В результате японцы отошли на юг полуострова а армия Мин 19 мая без боя заняла Сеул. Переговоры, впрочем, не помешали японцам захватить Чинджу, поквитавшись за былое поражение, но ситуацию это уже никак не меняло.
Переговоры о мире шли с 1593 по 1596 годы. И китайские, и японские военачальники дали понять своим правителям, что мир нужен в первую очередь противнику; в результате и Хидэёси и Ванли начали диалог с позиции победителя, а переговоры превратились в дипломатический фарс.
Хидэёси выдвинул следущие требования: глава династии Мин выдаёт свою дочь замуж за японского императора, Китай и Япония восстанавливают официальные торговые отношения, четыре южные провинции Кореи остаются под властью Японии, корейский принц и двое высокопоставленных сановников отправляются в Японию в качестве заложников.Японский посланник направился в Китай через Корею, где его тормознули местные китайско-японские командующие и совместными усилиями популярно объяснили, что такие условия Ванли не примет, и письмо надо бы немножечко доработать.
В «доработанном» письме японский правитель, уповая на милость Сына Неба, униженно просил признания в качестве преданного вассала великой империи Мин и умоляет восстановить торговлю, основанную на признании сюзеренитета Китая. То есть из требований Хидэёси осталось одно, причём в искажённом виде.
Зато Ванли был доволен как слон. Он с удовольствием принял капитуляцию «диких японцев», выдал Хидэёси ярлык «вана Японии», но торговать не позволил. Своё решение он отправил в Японию с посольством.
Посольство тоже задержалось в Корее (на сей раз усилиями корейцев) и прибыло в Японию уже в 1596. Хидэёси устроил гостям торжественный приём в Осакском замке.
Перед приёмом Тоётоми Хидэёси облачился в присланный ему шёлковый наряд ярко-красного цвета и головной убор, указывавшие на подчинённое положение. Хидэёси не разбирался в тонкостях китайского этикета, а желающих открыть ему глаза на происходящее по вполне понятным причинам не нашлось.
Вся доброжелательность улетучилась, когда зачитали грамоту Ванли перевели на японский и зачитали. Хидэёси побагровел. Китайских послов выгнали взашей, а организаторов переговоров японский правитель отпиздил лично. После чего отдал распоряжение о подготовке нового похода.
В конце октября 1593 корейский ван вернулся в разорённый Сеул. Его страна лежала в руинах, казна опустела. В это крайне непростое время король назначил Ю Соннёна (тот самый друга детства адмирала Ли Сунсина) главой Государственного совета (Ыйджонбу), что соответствовало должности премьер-министра. На его плечи легло бремя восстановления разрушенной страны.
Приоритетом, само собой, стало укрепление обороноспособности. Корейцы наладили производство мушкетов, запилили соответствующие армейские части. По всей стране, а особенно на юге, началось строительство крепостей: в их обороне корейская армия показала себя лучше, чем в полевых сражениях.Ли Сунсин был назначен главой флота трёх южных провинций, ему подчинялись Ли Окки и Вон Гюн.
Длительное перемирие привело к тому, что большинство японцев, всё ещё занимавших юго-восточный угол Кореи, вернулись в Японию; большая часть китайской армии тоже отправилась домой.
И всё бы ничего, если б не возобновившаяся подковёрная возня придворных клик. Представитель восточной фракции Ю Соннён стал слишком крупной фигурой, и потому западники нацелились на Ли Сунсина.
Сам адмирал Ли предпочитал не лезть в политические дрязги, но всеми воспринимался как представитель восточников (спасибо Ю Соннёну). А вот Вон Гюн, имевший собственные амбиции, был западником и вовсе не горел желанием подчиняться Ли Сунсину. Оба флотоводца срались ещё в ходе первого вторжения японцев, Вон Гюн регулярно строчил доносы на Ли Сунсина, который, в свою очередь, крайне невысоко оценивал личные и боевые качества оппонента, считая его бездарем, пьяницей и лжецом.
И в 1597, непосредственно перед вторым вторжением, благодаря интригам японцев, Ли Сунсина обвинили в неповиновении приказу и арестовали. Суд приговорил его к смерти; однако заступничество восточной фракции и былые заслуги спасли его. Смерть заменили разжалованием в солдаты. Его пост занял Вон Гюн.
Сами японцы за это время постарались укрепить флот, оснастили его артиллерией и даже начали строить свои кобуксоны. Но несмотря на это, среди японских флотоводцев не было фигуры, способной тягаться с Ли Сунсином, и его устранение сыграло японцам на руку.
В марте 1597 года новые японские отряды начали высаживаться в Корее. Цели нового вторжения были несоизмеримо скромнее: вместо завоевания Китая японцы были согласны на захват южных провинций Кореи. Кроме того, в отличие от предыдущего блицкрига, теперь они не ринулись в немедленное наступление, а методично накапливали силы, ожидая сезона сбора урожая. Изъятие урожая у корейских крестьян упрощало проблему снабжения армии, и первой целью вторжения стала провинция Чолладо – житница Кореи.
Тем временем корейский двор требовал от Вон Гюна выйти в море и пресечь доставку подкреплений японской сухопутной армии. Будучи пьяницей и интриганом, новый командующий флотом всё же осознавал риск, и требовал, чтобы сухопутная армия поддержала флот своим наступлением. Однако командование было уверено в мощи корейского флота и приказало Вону выступить в поход самостоятельно. Наконец, не выдержав давления, Вон Гюн в конце августа 1597 года повёл корейский флот на восток.
20 августа неподалёку от Пусана Вон Гюн натолкнулся на основные силы японского флота более чем в 500 кораблей. Вон Гюн решил атаковать и… жидко обосрался. 30 корейских кораблей было уничтожено или захвачено, остальной флот Вон Гюна обратился в беспорядочное бегство.
Разбитый корейский флот отступил в пролив Чхильчоннян чуть восточней Пусана. Там Вон Гюна посетил крайне недовольный поражением и большими потерями К корейский главнокомандующий Квон Юль. Он прилюдно отчитал Вона и даже врезал ему пару раз, от чего Вон Гюн впал в депрессию и забухал, так и не уведя флот в безопасное место.
И японцы своего не упустили. В полночь 28 августа японский флот неожиданно вошёл в пролив Чхильчоннян. Ночь давала японцам возможность скрытно приблизиться к корейским кораблям с целью их взятия на абордаж. Корейские моряки, оставшиеся без командующего и не привыкшие к ночным боям, не оказали серьёзного сопротивления. От почти 200 корейских кораблей после битвы при Чхильчонняне осталось 12(!). Погибли ВСЕ высшие флотские офицеры, включая Вон Гюна и Ли Окки.
После такой катастрофы у вана Сонджо оставался только один выход – вернуть Ли Сунсина.
Завоевав господство на море, японцы развернули наступление и на суше. Первой целью стал город Намвон, который осадили почти 50 тыщ японцев. На четвёртый день штурма город пал; следом без боя пал город Чонджу – столица провинции Чолландо.
Японцы наступали на Сеул, в котором опять началась паника. Но «иногда они возвращаются» это не только про японцев. Из Сеула на юг выступил с войсками Ма Гуэй, командующий оставшимся в Корее китайским контингентом. В 70 км от столицы, под Чхонаном, в двухдневной битве он сумел отбросить японцев. Хотя разгрома не случилось, японцы отступили организованно. Но отступать ещё дальше их заставила битва при Мённян.
Неизвестно, какими выражениями крыл покойного Вон Гюна Ли Сунсин, осматривая остатки своего флота (13 кораблей и где-то 120 человек в экипажах), но уверен, что цензурными там был только предлоги. Сонджо даже предлагал распустить флот, но Ли Сунсин не был бы великим флотоводцем, если бы не имел плана.
Местом битвы он выбрал узкий пролив Мённян в юго-западном углу Кореи, где японский флот не смог бы реализовать численное преимущество. Кроме того, адмирал досконально изучил местные течения, а также время приливов и отливов.
13 корейских кораблей заняли позицию у северного входа в пролив. Численность подошедшего японского флота источники указывают разную, от 120 до 333 судов. Предполагается, что большее число – численность всего японского флота, включая корабли сопровождения, а меньшее – непосредственно боевые корабли. В любом случае, численное превосходство японцев было подавляющим.
Огромный флот втянулся в узкий пролив (гусары, молчать!), на выходе из которого корейцы приветствовали японцев ядрами, пулями, стрелами и таранами. Плотный строй японских кораблей, сгрудившихся в узком проливе, стал идеальной мишенью для артиллерийского огня. Более того, через несколько часов боя течение в проливе развернулось, потащив японские суда друг на друга.
С наступлением темноты оба флота отступили. Японцы всё ещё сохраняли численное преимущество, но попросту побоялись преследовать Ли Сунсина.Поражение было весьма унизительным для японцев. Подвоз подкреплений и припасов по воде вновь оказался недоступен. Вкупе с наступающей зимой и подходящей минской армией это заставило японцев отойти на крайний юг полуострова.
Кроме того, после Мённяна китайцы отправили в Корею ещё и флот.
Комментарии