Миры (9) - Вечер историй.

Однажды меня воспитывали

Мне было 17 лет.

Летним вечером я валялся на диване с книжкой в руках. Ко мне подошла мама. Губы у неё были сжаты в тонкую бледную ниточку. Что всегда было дурным предзнаменованием.

- Скажи-ка пожалуйста, - отчеканила она, - а это не тебя ли я случайно сегодня видела на улице курящим?

- Где именно? - Бездумно уточнил я.

- Тааак. - Не вполне оправданно обрадовалась мама. - Ты ещё и не один раз курил. Совсем хорошо. Пойдём-ка беседу побеседуем с твоим папой.

Папа валялся на диване и развлекался переключением каналов телевизора. Увидев нас, он понял, что придётся прерваться и с сожалением отложил пульт на кота Кешу. Кеша протестующе приоткрыл один глаз, но тем и ограничился.

- Наш сын курит. - Мрачно возвестила мама.

- И? - Не понял отец. - Я тоже курю. Причём с семи лет. Ты куришь, насколько мне известно, с двенадцати. А он хотя бы дождался наступления сознательного возраста. Я считаю - прогресс.

- Тебе не кажется, что было бы лучше, если бы он вообще у нас не курил?

- Кажется. - Согласился папа. - Но он уже взрослый человек и должен сам решать, что и как ему делать.

- А что насчёт алкоголя?

- Ну… - Замялся отец. - Мне с утра на работу, но в принципе я не против. А повод какой?

- Я про сына.

- Хороший повод, - согласился папа и обратился ко мне: - Ну сынок, сегодня хоть и запоздало, но отметим, наконец, твоё появление на св…

- Перестань валять дурака. - Прервала его мама. - От него почти каждый вечер после прогулок пивом пахнет.

- В его возрасте от меня почти каждый вечер пахло водкой. - Возразил отец. - И потом: ты хоть раз видела нашего сына пьяным? Ну, чтобы его тошнило, шатало, околесицу нёс?

- Нет. - Нахмурилась мама.

- Вот и я не видел. Значит, пьёт сознательно. Блюдёт себя.

- Ну смотри… - Вполголоса изрекла мама. - Наблюдёт он тебе ещё… А то, что он с девками всё время какими-то обжимается тебя не смущает?

- Ему 17 лет уже, - отмахнулся папа. - Меня бы больше смущало, если бы он с ними не обжимался.

- То есть, ты не возражаешь, чтобы он у нас стал курящим алкоголиком?

- Я не возражаю, чтобы он был самостоятельным и умел отвечать за последствия своих действий. Чтобы не пил и не курил потому, что сам для себя так решил. А не потому, что так сказали.

- Я просто хочу оградить его от очевидных ошибок…

- Он в любом случае наделает ошибок. У него возраст такой - ошибки делать. И по мне, так пусть уж лучше делает очевидные. И под присмотром.

- Я не хочу всё это поощрять…

- И я не хочу. Но если запрещать, то будет только хуже.

- Так, - решительно подвела черту мама, - побудь для разнообразия отцом. И серьёзно поговори с ним о недопустимости такого поведения.

И не давая оппоненту возможностей для манёвра, устремилась на кухню.

Папа перевёл взгляд на меня, устало вздохнул и сел.

- Сынок, - глубокомысленно произнёс он, - твой интерес к табаку, алкоголю и противоположному полу на мой взгляд вполне понятен. Можно даже сказать - естественен. Как мужчина я тебя прекрасно понимаю. Однако это сильно беспокоит и волнует твою мать.

Я понимающе кивнул.

- Поэтому, - продолжил отец, - я настоятельно прошу тебя воздержаться от курения, алкоголя и беспорядочных связей…

Я снова кивнул. И перед тем, как включить телевизор папа вполголоса закончил:

- …при маме.

Короткий выдох — и вот перед ними уже стоял один из связных, чёрный силуэт с едва различимыми чертами лица. Он быстро заговорил, указывая в сторону. Ирвон уловил лишь несколько ключевых слов, прежде чем связной, выслушав ответ, молча взмыл вверх, скрываясь за кронами деревьев.

— Меняем курс, не отставай, — бросил Мирук, уже набирая скорость.

Они взяли немного левее, ускоряясь. Лес шептал, цеплял одежду ветками, но их это не замедляло. Несмотря на спешку, они внимательно осматривали округу.

Вскоре впереди показались ещё двое — следопыт и молодая девушка-связная. Их тени двигались синхронно, почти беззвучно, будто они были частью самого леса.

— Сверху видели тусклую вспышку, — не сбавляя шага, махнул рукой вперёд Мирук. — Пара километров отсюда. Так что начинаем прочёсывать внимательнее.

— Наверху остаются трое? — уточнил следопыт.

— Ага. Остальные присоединятся к нам.

— Кольцом пойдут?

— Да, — Мирук кивнул. — Пока делаем ставку на поляну. Там выход породы, а среди камней виднеется пещера. До неё рукой подать.

Лес начал редеть, между деревьями мелькали каменные выступы, покрытые мхом.И действительно, через несколько минут впереди появилась поляна. Лунный свет заливал её, делая контуры валунов чётче. Среди них виднелось углубление, уходящее под скалистый выступ.

Тут уже были Армир и Кон.

Армир, в своём привычном обличии пожилого мужчины, стоял в стороне, задумчиво осматривая следы на земле. Кон, присев на корточки, внимательно рассматривал что-то в руках.

— А вот и наше гнёздышко… — Кон приподнял небольшой, мерцающий на свету осколок скорлупы. Он выпрямился, ухмыляясь. — Не так давно вылупился.

Армир выглянул из-за плеча следопыта.

— Вот так чудеса… — протянул он, прищурившись. — И как только попал сюда?..

— Новости одна другой хуже, — пробормотал Кон, смахнув пальцем с осколка налипшую грязь. — Кто-то действительно промышляет воровством из гнезда.

— А это не мог быть забвенец? — Армир нахмурился.

— Нет. — Кон покачал головой. — Стаи забвенцев и одиночек мы отслеживаем, в этих широтах гнёзд они не создавали. А там, в логове, тряпья натаскано и… кости человеческие лежат. Такое сложно пропустить.

На мгновение повисла тишина. Вдалеке, в лесу, тревожно ухнула птица, будто подтверждая его слова.

— Но больше, чем воровство, меня беспокоит другое, — Кон сжал осколок в ладони. — Подселение. Мирук, — он поднял взгляд, — что у нас по неучтённым одичалым?

— Только двое. И те довольно давно. — Следопыт говорил ровно, но напряжение в его голосе было ощутимо. — Оба ничего не помнят, сейчас при гнезде, под присмотром Шары. Это третий.

— Дела… — Ирвон протянул слово, словно пробуя его на вкус.

— Армир, берегись!

Все обернулись, но не успели среагировать — Армир уже катился кубарем по склону, сцепившись с тёмной, шипящей массой.

Спуск был коротким, но насыщенным. Камни и трава летели в стороны, мелькали крылья, хвост, острые когти царапали землю. На несколько мгновений это выглядело как схватка, но когда они достигли подножия холма, клубок распался, и стало ясно, что это вовсе не битва.

Один из драконов — маленький, чуть больше человеческого роста — с шипением отпрянул в сторону, обнажив клыки. Второй, в десять раз больше, остался лежать на земле, прижимаясь к траве. Он утробно урчал, щуря глаза, всем видом показывая, что не собирается нападать.

Склон затрещал под тяжёлыми шагами. Ещё четверо драконов, совсем недавно ходившие в облике людей, осторожно спускались вниз, стараясь не спугнуть малыша.

Армир медленно прижал морду к земле и с приглушённым рокотом выпустил из ноздрей тонкую струю пламени. Едва заметную, почти дружескую.Малыш резко вытянул передние лапы, как будто хотел встать на цыпочки. Он наклонял голову то так, то эдак, словно не мог поверить в происходящее. Неужели он такой не один.

Четверо спускавшихся драконов поняли, что малыш не собирается убегать, и расселись полукругом, наблюдая за происходящим.

И тут над поляной пробежала огромная тень.

На миг всё словно замерло — лунный свет померк, скрытый за массивными силуэтами существ в небе.

Малыш поднял голову. Его зрачки расширились, когти вонзились в землю, а хвост дёрнулся от возбуждения. Над ними, паря в воздухе, кружил ещё десяток таких же, как он.

От переизбытка чувств малыш попытался что-то рыкнуть, но вместо этого из пасти вырвалась маленькая, но яркая вспышка пламени. Он тут же отскочил в сторону, испуганно раздувая ноздри.

Его поймал Армир.

Он прижал малыша к себе, всё так же утробно урча, и, совсем неосознанно, вспомнил себя маленьким.

Когда он сам только вылупился.

Тогда мир пах не хвоей, не землёй, а бензином и горящим каменным углём. Тогда воздух звенел от выстрелов, белый был цветом смерти, а изнуряющие тренировки и бои заменяли игры. Тогда, в прошлом.

Но сейчас... Сейчас он здесь. Он крепче прижал малыша, ощущая его дрожь, и мягко, чуть громче, чем шёпотом, произнёс:

— Всё хорошо. Не бойся. Мы поможем тебе…

Полная луна заливала лес холодным, серебристым светом. Безоблачное небо делало ночь удивительно ясной и создавало идеальные условия для поиска потеряшек всех мастей. Эта часть леса, несмотря на удалённость от городов и деревень, не была такой густой, как остальные. Лунный свет свободно проливался между редкими кронами, освещая путь бегущим по лесу фигурам.

Такой эффект создавался благодаря особенностям, щедро разбросанным по лесам этого мира. Теперь уже лесам.

Люди давно избегали этих мест, и природа планомерно стирала следы прошлого. То тут, то там из земли выглядывали бетонные осколки, проросшие мхом и травой. Груды камня, когда-то бывшие зданиями, теперь напоминали останки гигантских существ, постепенно оседающих в почву. Заросшие металлические конструкции, ржавые остовы машин. Всё это было словно частью нового мира, медленно переваривающего старый.

Тому, кто не знал, что было здесь века назад, трудно было бы догадаться, что когда-то эти обломки были домами, дорогами, больницами. Но Ирвон знал.

Он жил в те времена, когда свет горел в этих окнах. Когда эти стены слышали человеческие голоса. Он помнил эти города, их запахи, их ритм. Пусть истерзанными, пусть под натиском ужасных тварей, но живыми. И теперь он видел их так — груды камня, пыль и беспорядочно раскиданные куски некогда упорядоченного мира.

Двое мужчин бежали быстро, уверенно лавируя между стволами деревьев и остатками бетонных плит. В движении их силуэты почти сливались с ночной тенью. Они уже миновали основную часть руин и приближались к очередному островку леса.

— А ничего, что мы оставили его в стогу на улице? — Как бы между делом спросил Мирук.

Ирвон ухмыльнулся, не сбавляя темпа.

— Всё будет нормально. Район тот тихий, ночи пока тёплые. Тем более, сено за день прогрелось, да и защищает от ночной прохлады лучше, чем мог бы он сам, завалившись под забором. А полный кошелёк не оставит ему времени думать, что же ночью случилось. Тем более после такой попойки…

Он не успел договорить, как зацепился за корень массивного дерева, спускавшийся с груды бетонных обломков прямо на их пути.

— Чёрт бы побрал эту дикую природу! — Ирвон споткнулся, больно ударившись ногой, но тут же выпрямился, размял ушибленное место и догнал товарища. — Какая-то она слишком дикая!

Лес вокруг был почти безмолвным. Время от времени вдалеке раздавался ночной крик птицы, потревоженной движением. Луна нависала над их головами огромным диском, холодным, равнодушным, освещая каждый изгиб рельефа.

— Эх, знать бы, насколько успел вымахать этот одичалый, — пробормотал Ирвон, пробираясь сквозь ночные заросли, стараясь не отставать от следопыта. — Было бы неприятно узнать, что он тут местной горой прикидывается в свободное от пугания пьяных охотников время.

— Сколько живёшь, а дальше носа смотреть не научился, — с усмешкой отозвался Мирук. В его голосе не было злобы, скорее лёгкое, дружеское сочувствие.

— На опушке, где мы разошлись, пень стоял, — продолжил он. — Опалённый с одной стороны, трава клочьями вздёрнута. Это, скорее всего, наш одичалый наследил. Отметины небольшие, опалины поверхностные. Если бы не яркая луна, можно было бы и проглядеть. Совсем ещё малыш. Полыхнул и сам же испугался.

— Сколько, сколько… — Ирвон отмахнулся, бросая взгляд через плечо. — Сколько живу, а всё больше по городам да сёлам обитаю. Там моя вотчина. Это вы из лесов почти не вылезаете.

— У страха глаза велики. — Мирук слегка склонил голову набок, не забывая осматривать местность.

— С одной стороны, хорошо, — Ирвон слегка замедлил шаг, ему что-то показалось в зарослях. — А с другой…

— А с другой, — Мирук кивнул, утвердительно заканчивая мысль за него, — тут где-то в панике бегает установка по организации пожарищ.

Ирвон тихо выругался.

— Лето и правда засушливое выдалось, — продолжил следопыт. — Действительно, нужно торопиться, пока не лишились урожая… или деревни какой.

Тишина между ними стала гнетущей. Вдалеке послышался крик ночной птицы, и Ирвон бросил короткий взгляд вверх, но ничего, кроме ветвей, медленно раскачивающихся под лунным светом, не увидел.

— Слушай, Ирвон… — Вдруг неуверенно начал Мирук.

— М?

— Чего Армир так за развитие радеет? Я слышал, он и Драгуна часто навещает, чтобы книги какие-то переписывать.

Ирвон на ходу пригладил волосы и чуть замедлил шаг.

— Ты замечал, — начал он немного издалека после короткой паузы, — что в наших рядах поэтов почти не осталось?

— Угу…

— А ты не задумывался, почему?

— Да как-то не до этого было, — признался следопыт, перепрыгивая корень, уходящий в грунт.

— Дело в том, что у наших поэтов очень популярна одна вещь. Они окунаются в самые разные жизни и рассказывают о них, пережив все сложности, так сказать, на своей собственной шкуре.

Мирук поморщился.

— Ёлки-палки… — протянул он, понимая, к чему ведёт разговор. — Засыпают?

— Засыпают… — Ирвон коротко кивнул. — И не только они. То, что одичалых становится больше, ты точно должен был заметить.

— Есть такое дело, — неохотно признал Мирук. — Но я думал, это связано с тем, что многие родились ещё в начале войны, а лет-то уже прошло сколько…

— Может, конечно, и с этим связано тоже…

Ирвон не успел договорить — сверху, словно камень, с шумом рухнул тёмный комок, приземлившись прямо перед ними.

Мирук инстинктивно остановился, а Ирвон, не ожидая такого поворота, налетел ему на спину, едва не сбив с ног.

Короткий выдох — и вот перед ними уже стоял один из связных, чёрный силуэт с едва различимыми чертами лица. Он быстро заговорил, указывая в сторону. Ирвон уловил лишь несколько ключевых слов, прежде чем связной, выслушав ответ, молча взмыл вверх, скрываясь за кронами деревьев.

Голоса с кухни слились в монотонный гул, из которого то и дело выбивались звонкие детские крики. Натягивая выпавшую из шкафа одежду, девушка осматривала комнату на предмет ценных вещей, которые стоило бы забрать с собой на случай нашествия маленького ига.

Ещё свежи были воспоминания о том, когда она лишилась доброй части своих блокнотов и тетрадей, после того как малолетние бандиты нашли фломастеры и, в очередной раз, пробрались в её комнату. Именно поэтому все важные и дорогие вещи она всегда носила в рюкзаке.

Расправившись с одеждой, Мира заметила, что кот уже устроился на её рюкзаке.

— Нет, Тигрус, это моё, — хмыкнула она, вытаскивая рюкзак из-под пушистого бездельника.

«Странно когда вся твоя жизнь умещается в один рюкзак.» — Думала Мира, закидывая в него случайно забытую на столе книгу. — «Тем лучше — будет проще свалить ко всем чертям.»

С компьютером в такие дни она всегда прощалась навсегда. Уже бывало, что племянники, не знающие слова «нет», ловили на просторах интернета особо заразный вирус, после чего все данные безвозвратно пропадали при переустановке системы. Прилетало за это, конечно же, ей самой, ведь «эти маленькие ангелы не могли ничего такого сделать, они просто играли».

Мира надеялась успеть выскочить из дома, пока её не погнали за стол. Нет ничего более опасного с утра, чем сидеть рядом с уплетающим торт карапузом и рисковать получить по волосам и одежде маленькими грязными ручками. Снова вытащив рюкзак из-под кота, она юркнула в коридор.

«Когда-нибудь я соберусь силами и начну жить здесь и сейчас! По своим правилам! В своём мире!» — Нарастающие злость и обиду, переполнявшие девушку, можно было легко считать только взглянув на то, как завязывались шнурки. Если бы кому-то было до этого дело. — «А пока нужно спешить в институт, сегодня раздают учебники по новому предмету. Главное не опоздать…»

Эта мысль пронеслась почти незаметно, уже на выходе из квартиры. Хотя в душе успел появиться интерес: к чему же относились последние слова, к учёбе или всё-таки к жизни?

Но как ни крути, последнее слово осталось за дверью.

Как и все люди, стремившиеся вручить как можно больше своих пожеланий и напутствий на этот день.

«Как же хочется вырваться из всего этого! Чтобы произошло что-нибудь эдакое, из ряда вон! Ну хоть что-то…» — Думала девушка, спускаясь по подъездной лестнице.

Атмосфера в подъезде была привычной: влажный бетон, гул шагов и табачный дым. Лампочка под потолком пару раз неуверенно мигнула, но всё же удержала слабый свет. В воздухе витала вековая пыль, а перила были холодными и чуть липкими. Лучше не знать, отчего.

Подъездная дверь заскрипела, негромко хлопнула. Мира замерла на мгновение, будто решаясь сделать шаг, и вдохнула утренний воздух. В нём смешались запахи дождя, размокшей листвы и холода, оставшиеся от прошедшей ночи. Солнце только-только начинало всходить, поэтому освещение уличных фонарей всё ещё преобладало, бросая жёлтый свет на мокрые улицы. Тротуар равномерно покрывали опавшие листья, лужи и дождевые черви, которые выползли за ночь. Большая их часть уже встретила свою погибель под ногами не особо внимательных пешеходов, но тех, кто ещё подавал признаки жизни, Мира аккуратно перекидывала на газон.

Она внимательно глядела под ноги, кутаясь в широкий шарф. Тонкая осенняя курточка была слишком модной, чтобы быть тёплой, и продувалась холодным ветром. Её, как и все остальные вещи в гардеробе девушки, купила мама. Исключением была только пара старых толстовок, которые девушка берегла, так как выбирала их сама. Мама очень гордилась, что урвала такую классную курточку на распродаже, и уже третий год не видела необходимости брать что-то новое, ведь эта была «ещё хоть куда».

Люди вокруг были с головой погружены в свою утреннюю рутину. Сложенные зонты, забрызганные ботинки, сонные и иногда недовольные лица проплывали мимо Миры. Одни торопливо шли, огибая всех встречных, другие медленно плелись со стаканом горячего кофе из ближайшей кофейни и дико раздражали первых.

«Кофейные зомби…» — Подметила девушка бросившийся в глаза контраст. — «Скорей бы к ним присоединиться.»

Старый, скрипучий автобус притормозил у остановки и выпустил толпу пассажиров, слегка помятых и распаренных от влажного, спёртого воздуха. Новые жертвы забрались внутрь. Двери с грохотом протолкнули не успевших подняться с последних ступеней дальше в салон, и они вместе укатили по маршруту, неизменному, как и всё этим утром.

Несмотря на холод, Мира предпочитала ходить пешком, когда это было возможно. В такие моменты, чтобы согреться хотя бы в душе, она часто мечтала, что вот-вот в жизнь ворвётся что-нибудь, что перевернёт всё и спасёт её от гнёта суровой реальности. Сначала, когда Мира была совсем маленькой, это были мечты о принце на белом коне, который примчится и заберёт с собой в сказочную страну. Потом она подросла и стала согласна хотя бы на коня, пусть даже горбатого, но непременно волшебного. Чем старше становилась Мира, тем меньше требований к чуду предъявляла. А в моменты сильного упадка была согласна даже подработать у какой-нибудь злой колдуньи на побегушках. Да хоть бы и за свой счёт.

Она всегда любила книги. Особенно те, где самые обычные люди оказывались втянутыми в невероятные приключения. В конце концов, она тоже жила обычной жизнью. Типовая панельная пятиэтажка, заурядный двор, небольшой провинциальный город, жизнь, расписанная чужими решениями. И такие же бытовые проблемы, как у всех.

Город постепенно просыпался: улицы оживали и наполнялись всё более осязаемым гулом. Рассвет постепенно становился заметнее, хоть и прятался за пеленой серых туч, затянувших всё небо. Фонари погасли, забрав с собой уютное жёлтое освещение. Улицы окрасились в серый.

Только из газетного киоска, через приоткрытое окошко, всё ещё струился этот уютный, согревающий что-то в глубине души кусочек искусственного солнца. Пожилой мужчина как раз стоял у него, закутавшись в потёртый плащ. Он внимательно пересчитывал мелочь на ладони, а продавщица терпеливо ждала, лениво поправляя обогреватель ногой.

На перекрёстке уже собралась небольшая толпа. Кто-то дёргано проверял телефон, кто-то тёр ладони и кутался в воротник пальто. Двое мальчишек у светофора нагруженные огромными рюкзаками и мешками со сменкой, пересказывали друг другу серию утреннего мультфильма. Конечно же, оба её видели, но никак не могли удержаться от того, чтобы не поделиться впечатлениями.

Мира медленно перешла дорогу, ловя запахи, которые приносил утренний ветер. Навстречу ей шла молодая женщина, неуклюже жонглируя пакетом с продуктами и зонтом. Сложенные, но не застёгнутые спицы цеплялись то за пакет, то за плащ проходящего мимо мужчины, то за её собственный. Плечом она прижимала к уху телефон и напряжённо вслушивалась в чей-то голос. Девушка инстинктивно отступила, пропуская её вперёд, но краем глаза уловила, как из надорванного пакета выскользнул лимон и покатился прямо к луже.

Мира сделала два быстрых шага, нагнулась и поймала его, прежде чем тот успел плюхнуться в воду.

— Вы уронили, — коротко сказала она, догнав женщину и протянув находку.

Женщина отвлеклась от разговора и с лёгким удивлением посмотрела на неё.

— Спасибо… — Отозвалась она и забрала фрукт. — Представляешь, только утро, а всё буквально из рук валится… — Казалось, женщина тут же забыла о существовании Миры и вернулась к своему собеседнику.

«И вам хорошего дня…» — Мира посмотрела ей вслед и невольно усмехнулась. — Забавно, учитывая, что время уже рабочее, откуда на улицах столько народу?»

Этот вопрос, как и многие другие в её голове, был риторическим и не требовал к себе много внимания. Мира очень любила наблюдать за всем вокруг. Как поживают дворовые коты, как одеваются люди, какие цветы стоят на окнах, о чём говорят дети... Так она отвлекалась от тяжёлых мыслей, встречавших её каждое утро по команде будильника.

Уже некоторое время что-то назойливо скреблось на краю её сознания. Какая-то мысль не давала покоя и вызывала зудящее чувство тревоги. Что-то не так, что-то неправильно. Мира обернулась, но ничего необычного не заметила. Всё та же серая улица, шагающие быстро и не очень люди, среди которых бросалась в глаза только странная парочка в белой одежде.

— Очередные жертвы моды. — Заключила Мира — Все в белом в такую погоду… Дождь нагрянет в любой момент и от ваших белоснежных брючек останется только воспоминание.

В последнее время Мира всё чаще замечала людей в белом. Она не следила за модными тенденциями, но всегда подмечала, когда люди вокруг начинали подражать новым веяниям. Забавно было наблюдать, как очередной «последний писк» всё никак не умирающей моды, распространялся словно болезнь. И то тут, то там расцветал в немыслимых вариациях.

— Видимо, пришла пора подзаработать химчисткам. — Рассмеялась она, представляя, каково держать в постоянной чистоте такую одежду. — Наверное, это ненадолго.

Раньше осень нравилась Мире. Осенью было много вкусных овощей, фруктов и ягод. Город преображался благодаря яркой листве, радующей глаз и приятно шуршащей под ногами. Было много того, за что можно любить осень. Об этом маленькая девочка Мира могла рассуждать часами.

Теперь же осень была грязной, сырой и холодной. Других описаний для неё в голове не находилось. Да и особо некогда было их искать. Пары в институте уже начинались, нужно было спешить.

— Да-а... Математический анализ, статистика и экономическое лидерство в ком угодно убьют способность мыслить позитивно и искать яркие краски осени.

Она плотнее натянула шарф и ускорила шаг, приближаясь к институту.Здание уже виднелось впереди, возвышаясь серым силуэтом среди деревьев, потерявших почти всю листву. Порыв ветра оторвал от веток и поднял в воздух несколько последних жёлтых листьев. Закружил их в медленном танце, а потом бросил на мокрый асфальт. Прямо под ноги, спешащих по своим важным делам, многочисленным прохожим.

«Надеюсь, пока я буду стоять в очереди за методичками, на это грешное здание рухнет небо…» — Промелькнуло в голове девушки. — «Но нет. Вряд ли.»

Она пересекла двор, поднялась по ступеням и толкнула тяжёлую дверь института, растворяясь в гуле коридоров.

Один из задир усвоил урок, а вот Гизо продолжил беспредельничать. Один раз даже пытался подпалить дом трактирщика, которому задолжал за выпитое.

Старик же после нападения стал хворать, почти не выходил к людям и медленно угас. Несмотря на весьма преклонный возраст и слабое здоровье дедушки Армира, жители не собирались прощать такое. Это стало последней каплей.

Гизо избили так сильно, что он едва дышал, а вдобавок решили выгнать из города. Если выживет – пусть катится, куда глаза глядят. Его волочили по главной площади. Пыль и кровь смешались на лице, правая щека вздулась уродливым багровым пятном. Кто-то крикнул:

— Пинком под зад — и вон отсюда! — И было уже занёс ногу для удара, но тут вперёд вышел высокий мужчина средних лет с тёмными, жёсткими волосами.

Засучив рукава, он отряхнул ладони от пыли и бросил короткое:

— Негоже рабочим рукам пропадать.

Люди на улице сразу узнали Аада. В городе он был известен как человек строгий и суровый, который если и давал слово, то держал его до конца. Умелые руки, твёрдый характер и отсутствие пустых разговоров делали его тем, к кому невольно тянулись за советом и помощью.К тому же, он работал на постоялом дворе, где жил Армир и был с ним очень дружен.

В толпе повисло напряжённое молчание. Где-то хлопнула дверь, в переулке заскулила встревоженная шумом собака. Женщина у колодца, что до этого наблюдала за происходящим, отвела детей во двор, но сделала это нарочито медленно, чтобы услышать побольше.Толпа загудела, зашепталась. Кто-то выругался сквозь зубы, сплюнул под ноги. Вскоре люди бросили разбойника там, где он лежал, и не немного отступили назад.

— И что ты предлагаешь? — Спросил грузный мужчина в лёгкой одежде и палкой в руках.

— Будет в чёрном теле отрабатывать вину свою! — Сурово сказал Аад, складывая руки на груди.

Жители переглянулись и снова зашептались.

— Всё отработаю! — Гизо приподнялся, с трудом сел прямо на дороге. Он с трудом выговаривал слова, размазывая по лицу кровь и слёзы.

— Обещаю! Жизнь положу, чтобы всё исправить!

Но едва он заговорил, как из толпы раздался гневный голос:

— Закрой свой поганый рот!

Камень, запущенный чьей-то твёрдой рукой, со свистом рассёк воздух и глухо ударил в скулу. Гизо вздрогнул, пошатнулся, но не упал. За спиной Аада показалась высокая женщина в строгом длинном платье и чёрными волосами, собранными в пучок. Гизо узнал её, именно на эту женщину работал Аад и её слово было не последнее в сложившейся ситуации.

Собрав остатки сил, он подался вперёд и подполз на коленях к сурово глядящей на него женщине.

— Госпожа… Госпожа Дагмар, я всё сделаю. Всё, что скажете, любую работу! Позвольте искупить… — Его рука дрожала, пока тянулась к подолу платья, но даже не успела коснуться ткани, как что-то треснуло, и его рука резко дёрнулась в сторону.

Гизо вскрикнул, схватился за запястье и прижал руку к себе. Боль пронизывала всю руку, но он не осмеливался поднять взгляд.

— Даже пальцем не смей прикасаться! Иначе следующим будет не мой сапог, а клеймо изгнанника! — Голос Аада был холоден и спокоен, но в нём звучала угроза.

Толпа вздрогнула, женщины у лавки переглянулись, а кто-то даже тихо хмыкнул, видимо, довольный таким исходом. Вечернее солнце клонилось к крышам, бросая длинные тени. В воздухе пахло пылью, разогретыми за день камнями и далёким дымком печных труб.

Гизо молчал, сгорбившись на земле, а его плечи сотрясались от лихорадочной дрожи.

Аад отошёл от него, не спеша отряхивая рубаху от поднявшейся пыли. Он встал рядом с высокой брюнеткой, чей подол только что спас от окровавленных рук. Мируна крепко сжала губы и посмотрела на хулигана так, что даже железо не жгло бы сильнее.

Но Гизо терпел — альтернатива была страшнее. Если на лбу выжгут знак гнилой души, то смерть станет лишь вопросом времени. В города его больше не пустят, а на большой дороге первый встречный сможет перерезать ему горло — никто и слова не скажет.

— Но он прав, Мируна. — Голос Аада был ровным. — Последнее слово за вами.

Толпа одобрительно загудела, впечатлённая происходящим.

Эти люди, жившие по учениям Армира, выросшие у него на руках, воспитанные на его историях и любившие его как родного, сейчас сдерживали ярость в сердцах и камни в руках. Они ждали.

Мируна молчала, глядя в лица людей. Её взгляд двигался медленно, цеплялся за выражение глаз, за сжатые кулаки, за лица, изрезанные морщинами забот и прожитых лет. Она будто вслушивалась в напряжение, пропитывавшее воздух.

Наконец, её голос разнёсся над толпой, ровно, уверенно, не терпя возражений:

— Армир был нашим хорошим другом, — каждое слово звучало чётко, будто отсечённое ножом. — Верным товарищем. Тем, кого можно без прикрас назвать душой этого города.

В толпе кто-то с шумом втянул воздух. Кто-то за спиной у Аада тяжело вздохнул.

— Он верил, что в каждом из нас есть частичка этой души, — продолжила она. — Город получил рану, и её нужно исцелить.

Она шагнула вперёд. Гизо затрясся сильнее.

— Сейчас на твоих руках не твоя, а его кровь. В твоём теле — не твоя, а его жизнь. Люди правы. Твоей души не хватит, чтобы перекрыть потерю.

Тишина сгустилась. Где-то на крыше каркнула ворона.

Мируна позволила паузе затянуться.

— Но ты будешь взращивать её до конца своих дней. — В голосе не было ни жалости, ни милосердия. — Через кровь, пот и слёзы.

Гизо вцепился здоровой рукой в ворот рубахи, лицо его было искажено болью и страхом, по щекам стекали слёзы, а тело била мелкая дрожь.

— Благодарю… Благодарю… — Он всхлипывал, не смея поднять взгляд.

Аад молча шагнул вперёд, ухватил его за шиворот и без особого усилия поднял, показывая толпе. Гизо всхлипнул, но не сопротивлялся.

— Отныне он под нашим началом искупает свои грехи перед городом. — Его голос был твёрд.

Толпа забурлила.

— Так и надо!

— Чтоб каждый день кровью платил!

— Да мало ему!

— А если сбежит?!

Крики смешивались, сливались в единый ропот. Кто-то снова сплюнул, теперь под ноги Гизо, но уже без былой злобы.

Как ни возмущались, люди всё же расходились с чувством удовлетворения. Они знали: если Аад сказал, что искупление будет, значит, так оно и будет. Он не позволит разбойнику выйти сухим из воды.

Мируна осталась на месте, наблюдая, как город возвращается к привычной жизни. Как поодиночке и группами жители покидают центральную улицу, возвращаясь к своим домам и вечерним хлопотам. Кто-то остановился у колодца, зачерпнул ведро воды, а кто-то направился в сторону лавки пекаря, где уже горели первые огни и пахло вечерним хлебом. Пекарь вынырнул из толпы и поспешил в свою лавку, но, как ни старался, не успел опередить своих клиентов.

Улицы задышали.

Мируна подняла руку и жестом подозвала пару мальчишек, что вертелись недалеко, с интересом наблюдая за сценой.

— Бегите по домам, скажите всем, что прощание с Армиром будет на рассвете, — спокойно сказала она. Затем достала из кармана несколько монет и протянула детям. Глаза ребят мгновенно загорелись. Они закивали и сорвались с места, растворяясь в улочках, звонко перекликаясь.

Мируна задержалась ещё на мгновение, закрыла глаза и глубоко вдохнула запах свежего вечернего хлеба, уходящего дня. Постояла так немного, а затем последовала за Аадом, который уже шёл к магазинчику уверенной поступью и как ни в чём не бывало тащил за собой рыдающего хулигана.

Настроение у неё было на зависть хорошим. Предстояла подготовка к большому празднику, а дома уже начинали собираться гости и близкие. Столько всего предстояло сделать и обсудить, что голова начинала идти кругом.

В просторной комнате собралось много народа. Воздух был тёплый, пропитанный запахами еды, травяного настоя и лёгкого дыма от лампад, что мерцали на стенах, отбрасывая дрожащие тени. Невысокая девушка зажигала очередной светильник и, устало вздохнув, с лёгкой ностальгией в голосе произнесла:

— Ребята-а… вы бы знали, как я соскучилась по электричеству…

Следопыты, когда-то нашедшие Лизу, расположились на лавках, ближе к очагу и громко обсуждали последние новости лесов. Они обсуждали, кто видел новые гнёзда одичалых, кто из них отбился от стаи, а кто, наоборот, прибился к обычным зверям. Голоса то заглушали общий гул, то утопали в нём, становясь частью живого, тёплого шума, в котором перемешались смех, переклички, звон посуды и лёгкий хруст свежеиспечённого хлеба.

Молодые связные оживлённо болтали, не скупясь на жесты. Они хвастались нарядами, привезёнными из дальних стран: лёгкими тканями, расшитыми серебряными нитями, браслетами с тонким звоном, перьями экзотических птиц. Их руки мелькали в воздухе, а слова, стоило забыться, превращались в условные обозначения, и все, кроме следопытов, переставали их понимать. Это напоминало о том, чем славились связные — скоростью, надёжностью, выносливостью и способностью преодолевать расстояния, которые теперь казались бесконечными.

Об этом старались не говорить, но беспокойство ощущалось почти в каждом разговоре. Одна за другой закрывались тропы — древние проходы, связывающие дальние уголки мира и сокращавшие дорогу до нескольких минут. Сейчас, когда кто-то говорил: «Я недавно был в Баллее», уже никто не думал, что путешествие далось ему легко. Теперь путь туда занимал недели, а связные становились незаменимыми. Они сами ещё не осознавали, насколько ценна их работа — но окружающие это понимали.

Даже Хранитель знаний Драгун, и Псы, добрались сюда одной из последних троп. Старик всё сетовал, что скоро такие путешествия станут невозможными, и, кажется, именно поэтому он принёс Лизе множество книг из Старого Света — «на вырост», как он выразился. Толстые тома с потрёпанными страницами лежали стопкой на скамье, пахли пылью и старой, очень старой бумагой.

Но основной хаос в этот размеренный вечер вносили Псы. Несмотря на плотный график караванов, они нашли время навестить старых друзей и теперь валяли дурака с Лизой. Они носились по комнате, временами принимая облик огромных пустынных собак, на которых Лиза беззастенчиво каталась, вцепившись в их редкий мех, или, изображая дворняг, игриво отбирали у неё прихватки. Одна такая прихватка сейчас болталась в зубах у чёрного, лохматого пса, который лениво мотал головой, не позволяя девочке отобрать её обратно.

В стороне один из Псов что-то оживлённо рассказывал Мируку, демонстрируя небольшой пузырёк.

— Что это? — Следопыт разглядывал стеклянную ёмкость, осторожно поворачивая её в пальцах.

— Порошок красного мухомора. — Самодовольно сообщил Хвост. — Не имеет ни запаха, ни вкуса. Смешай с алкоголем — и это развяжет язык кому угодно!

Мирук посмотрел на него так, словно впервые видел.

— Ни запаха, ни вкуса? Ты правда думаешь, что никто в рюмке этот грибной суп не заметит? — Следопыт рассмеялся. — Хвост, уж мне-то можешь не заливать, будто я в лесу первый день живу. У вас в пустыне, может, и принято любую жидкость, не глядя, сразу в желудок лить, но тут такое не прокатит.

Хвост фыркнул, отобрал склянку и, нахохлившись, отправился к столу, пробираясь между гомонящими связными и работниками постоялого двора.

— Не хочешь — не надо, чего издеваться-то сразу…

В этот момент кто-то хлопнул дверью, впуская в комнату полоску прохладного ночного воздуха. Лиза поёжилась, а Псы тут же настороженно подняли головы, втягивая носом запах. Где-то в глубине дома, среди смеха и голосов звякнула ложка о глиняную кружку. Жизнь продолжалась, и вечер был в самом разгаре.

Многочисленные гости активно помогали накрывать на стол. Кто-то расставлял деревянные тарелки, кто-то приносил с кухни горячие блюда, источавшие густые ароматы жареного мяса, душистой зелени, тушёных и свежих овощей. На столе уже стояли миски с тушёной чечевицей, медовые лепёшки, кувшины с пряным вином и терпким чаем, рассыпались горстки орехов и сушёных фруктов.

Лиза как заводная металась туда-сюда, разрываясь между новыми книжками, шумной компанией и тасканием посуды. В одной руке она сжимала столовые приборы, в другой — недоеденный медовый пряник, который никак не успевала доесть. Время от времени она обиженно фыркала, когда кто-то из взрослых перехватывал её, загружая новыми поручениями.

Праздник намечался большой, и праздновать действительно было что.

— Ну ты и зверь! Руку-то мне зачем ломать было? Теперь столько времени ходить в люди с повязкой! — Возмущался Армир, помахивая целёхонькой рукой в облике Гизо перед приятелем. Голос его звучал жалобно, но выражение лица было явно довольное. Он наслаждался собственной игрой. — Кон, ну хоть ты ему скажи! — Он перевёл взгляд на друга в надежде на поддержку.

Кон только усмехнулся, разливая из кувшина горячий чай, и не спешил отвечать.

— Зато какой спектакль добротный вышел! — Парировал Аад, откусывая кусочек яблока. — Пусть думают, что ты тут страдаешь за свои деяния. Люди же в тебе души не чаяли, они бы на месте тебя забили, если бы мы не вступились. Да что я тебе рассказываю, сам всё на прощании видел. Теперь пусть увидят, что смерть для такого поганца была бы подарком.

— Ага… посмотришь, конечно, из костра-то. — Армир недовольно передёрнул плечами, но Аад уже продолжал, жестом показывая на его новое лицо.

— И не привередничай. Шанс-то какой выпал, что этот дальше только озлобился и козни стал строить. Если бы он, как его дружок, признал ошибку, исправляться начал, куковать бы тебе в лесу, ожидая нового облика. Сам знаешь, чужаков сейчас не очень-то любят пускать жить в города. А так — сразу вернулся в родной дом, ещё и с полной подноготной. Чем не красота?

— Так себе подноготная… — Проворчал Армир, картинно разглядывая отражение в бокале с вином. — Но шанс действительно хороший… Вот только больно мне от того, что люди на меня зверем глядят…

— Ничего, мы из тебя быстро человека сделаем! — Бросил Аад отвлёкшись на толкнувшую его Лизу, с важным видом пробегавшую мимо.

— Год походишь с опущенной головой, несколько раз с синяками, месяцок ещё похромаешь. Потом дела добрые делать начнёшь, — загибал пальцы Кон, хитро улыбаясь, — там глядишь, и нормально всё станет. Ты будто первый раз, честное слово!

— Говорили тебе, заигрался в старика, — сказал Аад, возвращаясь к диалогу и переставляя большое блюдо с запечённым индюком. — Так и заснуть недолго, ты не думай тут.

— А может, в разбойники податься? — Мечтательно протянул Армир, подперев щёку кулаком.

— Ага, ты и в разбойники! — Расхохотался Ирвон, хлопая ладонью по столу. — Нет, ну ты можешь, конечно, эту личину на пару лет в разбой пустить, но ты же людей любишь без ума!

Он отставил в сторону кружку, выпятил грудь, упёр руки в бока и нарочито театрально продолжил.

— Представляю, как ты выскакиваешь на дорогу и начинаешь: «Я сейчас вас грабить буду, не могли бы вы не сопротивляться?», «Извините, вы не сильно ушиблись? У меня это первый раз, я в разбой только вчера подался…».

Дружный хохот прокатился по комнате, вызывая интерес у тех, кто не слышал, в чём была суть.

Так завершилась история Армира для тех, кто не знал всей правды. Старика провожали всем городом. Он даже устал в погребальном костре сидеть, пока все разойдутся. Благо, на такой случай драконы давно запустили легенду, что нельзя смотреть, как тухнет погребальный огонь, иначе душа человека не сможет уйти. И строго следили за соблюдением этого ритуала.

А иначе пришлось бы объяснять, почему на пепелище лежит не тронутый огнём покойник. Или, ещё веселее, — почему покойник куда-то собрался идти.

Драконы, конечно, умели прятаться на виду у всех и отводить глаза, но лучше, чтобы этих глаз было как можно меньше.

— Дракон пал! — Крикнул один из компании, поднимая бокал.

— Да здравствует Дракон! — Хором ответили остальные.

— Вот так мы тебя и встретили, — с лёгкой улыбкой произнёс Армир, ведя Лизу по одной из залитых жарким летним солнцем, центральных улиц родного городка.

Камни мощёной дороги запасали тепло к вечеру, а воздух был наполнен ароматами цветущей амелии. За приоткрытыми окнами и калитками слышались голоса людей, погружённых в повседневные дела.

Две женщины у колодца обменивались свежими сплетнями, только делая вид, что пришли за водой, а босоногая ребятня играла в «кто дольше простоит на горячих камнях» и прыгала на дорогу с поросшей травой обочины.

— Зелень! Свежая зелень! — Звонко кричал молодой погонщик повозки, заставляя редких прохожих отступать ближе к травянистой обочине. — Первый урожай! Огурцы, помидоры! Первый батат в этом сезоне!

Армир и Лиза сделали несколько шагов в сторону, пропуская грохочущую передвижную лавку. Старик рассказывал о том дне, когда они нашли крохотного, перепуганного дракончика среди скалистых пещер, который боялся каждого шороха и отчаянно пытался выжить.

— Помнишь то время? — Осторожно спросил Армир.

Лиза нахмурилась и опустила глаза, внимательно рассматривая дорожную пыль у ног. Воспоминания о том времени, когда она жила одна в лесу, всегда казались ей чужими и размытыми. В них пряталось что-то тягостное и липкое, что не очень-то хотелось вспоминать. Сейчас образы прошлого будто затёрлись, им на смену пришли прогулки с Армиром, объятия Мируны и игры с Ирвоном.

— Не особо, — тихо ответила Лиза, вздохнув. — Армир, а как я там появилась?

Старик тяжело вздохнул и поднял взгляд к небу.— Мы и сами до сих пор понять не можем. И это настораживает…

Тишину внезапно нарушил пьяный смех и шаркающие шаги. Неожиданный толчок заставил Армира споткнуться и рухнуть на землю.

Лиза резко обернулась, чувствуя, как кровь прилила к лицу, а сердце заколотилось словно боевой барабан.

Два молодых парня, явно под хмелём, остановились, уставившись на упавшего старика. Один из них снова гнусно хихикнул, будто увидел что-то невероятно смешное.

— Ребята, зачем же так? — Прохрипел старик пытаясь подняться. — Вы же и так наворотили дел в городе, для чего до старика руки распускать?

— Поговори мне ещё тут. — Ответил один из задир, обыскивая карманы Армира. — Бесят твои нравоучения. Засунь их себе в…

Не раздумывая, Лиза шагнула вперёд, крепко сжав кулаки. Гнев захлестнул, а сама мысль о том, что кто-то смеет причинять боль её близким, распаляла в груди ярость. Она было бросилась вперёд, но хулиган, стоявший рядом и озирающийся по сторонам, легко оттолкнул девчушку в сторону.

Вскипавшая ярость рвалась наружу. Если бы не наказы Мируны и Армира… Вечно твердят: «Веди себя как местная ребятня». С какой стати вообще, для чего?! Эти двое — на один укус… ну, может, на два. И всё же! Она справится с ними в два счёта! Но…

Взгляд Армира обжёг, и Лиза застыла на месте. Старик ничего не говорил, но сразу стало ясно, что за любую глупость нагоняй дома ей обеспечен. Нет. Это не её путь.

Подавив бушующий внутри гнев, Лиза шумно всхлипнула, картинно плюхнулась попой на дорогу и жалобно вскрикнула:

— Не трогайте дедушку!

— Заткнись, малявка, а то и тебе достанется! — Огрызнулся один из хулиганов. — Что там у него? Есть что в кошельке?

— Совсем пусто, — раздосадованный хулиган пнул Армира несколько раз, не особо задумываясь о последствиях. — Старый пердун…

— Эй! Вы что творите?! — Раздался чей-то голос с одного из дворов.

Один из задир настороженно оглянулся.

— Брось его, пошли лучше у таверны кого подкараулим! Там можно поживиться получше. — Негромко сказал он своему приятелю.

Разозлённые неудачей хулиганы поспешно скрылись за поворотом.Лиза тут же бросилась к старику.

— Почему ты не защитил себя?! — Прошипела она, помогая ему подняться. — Тебе же их удары нипочём! Мы бы с тобой их в два мига успокоили, даже не меняя облик!

Армир медленно поднялся, отряхнул одежду и хмыкнул.

— Этому человеку, — указал на себя, кряхтя, — уже девяносто шесть лет. А по местным меркам это очень и очень много.

— И?.. — Лиза нахмурилась, непонимающе глядя на него.

— Я глубоко уважаю того, кто дал мне жизнь в этом облике.Он поправил пояс, слегка выпрямился и продолжил:

— Если я покараю обидчика, люди станут смотреть на меня иначе. Они могут начать меня бояться. Или провоцировать. Тогда мне придётся уйти с позором, и история оборвётся без завершения.

— Но… — Лицо Лизы стало мрачнее.

Армир снова картинно прокряхтел и украдкой кивнул в сторону улицы.

— Видишь их?

Девочка повернула голову. К ним уже спешили молодой парень и две женщины средних лет. На их лицах читалась явная обеспокоенность и испуг. Не за себя, за другого.

— Они спешат помочь нам. А теперь смотри на тех, — Армир указал на двух крепких работяг.

Лиза узнала их: местные кузнецы, суровые ребята. Они удалялись в след за хулиганами, и, судя по тому, как мужчины разминали руки, те вряд ли легко отделаются.

— Они собираются защитить нас. — Он картинно покашлял и скривился, словно от боли. — Верно, всё произошло слишком быстро, чтобы они могли помочь сразу. Но сомневаюсь, что после беседы с этими добрыми людьми у тех оборванцев останется желание продолжать себя так вести.

Старик всё опирался на плечо девочки и отряхивал одежду, недоуменно глядя то на спешащих к нему горожан, то на переулок, в котором скрылись хулиганы.

— Теперь понимаешь? — Тихо продолжил Армир. — Если я буду соответствовать своей роли, люди сами сделают то, что должно. Но если я сделаю что-то не так… Они начнут шептаться. Начнут придумывать всякое, и я растеряю те драгоценности, что собирал всю эту жизнь.

Он лучезарно улыбнулся, когда к нему подбежали обеспокоенные горожане.

— Да что вы, родные мои, чего так разволновались? Не переживайте, со мной всё в порядке!

— Дедушка Армир, пойдёмте, пойдёмте, мы вас до скамеечки проводим, знахаря позовём! — Хлопотала полненькая дама, поддерживая старика под локоть. Её щёки пылали от волнения, а губы дрожали от негодования. — Мои братья сейчас этим поганцам все кости пересчитают! Долго все терпели, пока они детвору да скотину гоняли. Всё, хватит уже. Пойдёмте, дедушка Армир.

— Ох, деточка… — протянул старик дрожащим голосом.

Женщины осторожно подхватили его под руки и довели до ближайшей скамьи, усадив так, будто старик был хрупче стекла. Парень, что недавно стоял рядом, уже во всю прыть бежал за знахарем, подняв немного пыли на дороге.

— Ох, ох… — причитал Армир, потирая поясницу с таким видом, будто едва держится на этом свете. — Что ещё старику нужно для счастья… благодарен, благодарен… крепкая семья дороже каменьев… ох, вы мои золотые… хе-хе-хе…

— Так, ты — за водой! — Неожиданно громко скомандовала та, что выглядела старше, моментально беря всё в свои руки. — А ты… — она указала на Лизу. — Дедушку не упускай ни на шаг! А то дедушка Армир у нас прыткий, того и гляди, опять уйдёт куда! А я пойду скотину заведу, не то разбредётся…

Лиза серьёзно кивнула и крепко вцепилась в дедушкину рубаху.

— Вот видишь, — Армир улыбнулся, провожая взглядом удаляющихся женщин, — они и сами всё правильно делают, если дать им шанс. — Он облегчённо выдохнул и облокотился на спинку скамьи. — Я – не просто человек. Я – часть их истории, а они — моё сокровище. Этому старику уже давно пора на покой, но каждый год я смотрю на них и говорю себе: «Ещё один год. Хочу побыть с ними ещё лишь один год…»

Когда женщины скрылись из виду, Лиза расслабилась и уселась рядом, глядя на Армира в задумчивости.

— А как ты стал Армиром?

Старик посмотрел на неё с хитрой улыбкой.

— Эту историю я тебе обязательно как-нибудь расскажу, — пообещал он. — Это долгая и добрая история…

В этот момент улицу заполнил детский крик.

— Дедушка! Дедушка Армир!

Из-за поворота, за которым скрылся убежавший за лекарем, парень, бежала целая ватага малышей, чьи босые пятки топали по мостовой быстрее, чем за ними могли поспеть взрослые.

— Дедушка Армир! Сильно болит?

— Мой папка сейчас этим как даст!

— Мама говорит, мне яблоки кушать, чтобы я большим и здоровым был, вот… я тебе, дедушка, принёс!Маленький парнишка, не останавливаясь, с разбегу вывалил перед Армиром несколько небольших яблок прямо с листьями. Видимо, нарвал как было, даже не отряхивая.

Старик рассмеялся, поднял одно яблоко, покрутил в руках и с притворным сомнением спросил:

— Это точно мне, а не тебе на потом?

Парнишка моментально покраснел и затряс головой.

— Нет, правда-правда тебе!

— Ну раз так… — Армир хитро подмигнул и смачно откусил кусочек. — Вот что я скажу, юный даритель… это самое вкусное яблоко за сегодня!

Детвора радостно загалдела, а Лиза, наблюдая за всем этим, вдруг поняла, насколько важен для этих людей Армир. Он был не просто стариком, он был частью их семьи, их истории. И они все, даже самые маленькие, оберегали его так же, как он оберегал их.

Малышей разогнала вернувшаяся женщина. Покачав головой, она поставила кувшин с водой на скамью и всплеснула руками, словно пыталась отогнать кур во дворе.

— Давайте, давайте, по домам! — Отрывисто, но с улыбкой сказала она.

Дети нехотя разбежались, но на прощание ещё раз глянули на Армира, словно проверяя, точно ли с ним всё хорошо.

Женщины склонились к старику, заговорщически перешёптываясь, пока одна из них с лёгким ворчанием поправляла его одежду и расспрашивала про самочувствие.

Чуть погодя, на конце улицы показался тот самый парень, который убежал за знахарем. Теперь он торопливо шагал рядом с пожилым мужчиной.

Армир прищурился, улыбаясь.

— Все вы — моё сокровище… — Еле слышно повторил он.

Я расскажу тебе историю трёх прекрасных цветов, их не сыскать за пределами снов…

***

Цветок, что расцветает в огне.

***

Удивительно, как мир подстраивается под настроение. Когда мы счастливы, то замечаем, как мир играет яркими красками, наполняется светом и красотой, а когда накрывает хандра, всё становится серым и чужим.

Бывает, повернёшься на один бок — слышишь, как клён шуршит сочной зеленью, пахнет цветами с клумбы, которые как раз поливает улыбчивая старушка с первого этажа. Тучки набегают, заставляя солнце искриться в крохотных зазорах между ними. Скоро, кажется, пойдёт дождь, и воздух наполнится запахом озона, мокрого асфальта, а лохматые воробьи будут недовольно отряхиваться на ветках.

Переворачиваешься на другой бок — мир меняется до неузнаваемости. Мария Семёновна опять кричит на соседских детей, чтобы не смели бегать мимо её окон. Из клумбы торчат еле живые цветы, а тучи обещают на ближайшие дни столько грязи на улицах, что штанины придётся отстирывать по самую куртку. А ещё все эти люди вокруг — хмурые, недовольные и постоянно что-то требующие.

Будильник ещё молчал, но Мира уже проснулась и, не открывая глаз, погрузилась в свои мысли. Он давно уже не будил девушку, а только грубо вырывал в суровую реальность. По утрам она всегда размышляла о смысле бытия, о том, какой дорогой пойдёт сегодня из института и целой куче других, более или менее важных вещей, в ожидании команды к началу нового дня.

Но больше всего времени по утрам уделялось снам.

Сны всегда казались ей чем-то бо’льшим. Много бо’льшим, чем просто ночные образы. Нет, она не верила в толкование снов, и даже считала это занятие достаточно бесполезным, чтобы тратить на него свободное время. Её отношения со снами были сложнее и глубже. Она жила в них, чувствовала боль и радость тех, кого видела. Разгадывала возможные концовки сюжетов, оборвавшихся под гнётом утренних лучей. Сбегала туда. Сбегала из своей серой, унылой реальности, где до неё никому не было дела.

Отец всегда занят делами бизнеса, мать играет с ней, как с куклой, планируя всё наперёд так, как хотела бы жить сама, жёстко пресекая любые попытки к самостоятельности. Тётя, мамина сестра, вечно поддакивает ей и подливает масла в огонь представлений о непутевости своей племянницы. И ещё целая куча родни со своими представлениями правильного о жизни безразличного им человека.

Она старалась отгородиться от внешнего мира, лёжа с закрытыми глазами и дожидаясь звонка будильника. Очень уж не хотелось оказаться в этом «реальном» мире раньше необходимого, даже если от этого необходимого отделяли лишь опущенные веки.

Но, несмотря на все усилия, реальность прорывалась к ней. Звон посуды с кухни, крики детей, регулярно пробегавших мимо едва прикрытой двери комнаты, шумные разговоры взрослых.

Девушка свернулась в клубок, натянув одеяло до подбородка. Ночная прохлада цеплялась за кожу, пробиралась под одеяло, заставляя поёжиться. Тёплый комочек, потревоженный движением, встрепенулся, в несколько мягких шагов подошёл ближе. Передние лапки оказались у неё на ухе, задние уютно устроились под щекой и Мира оказалась заключена в мягких утренних объятиях.

Кот мурчал, а она вдыхала запах — мягкий, немного тёплый. Это был запах только что вылизанной, пушистой шерсти. Он всегда напоминал сырую от снега варежку, которую положили сушиться на батарею после зимней прогулки, и неизменно возвращал её мысли в детство.

Как и аромат горячего чая, который уже наполнял квартиру, вытесняя запах мокрой осени обратно в оконные щели.— Похоже гости пришли…

— Проговорила она в очень пушистый живот, щекотавший ей нос.

Звонок будильника ударил в уши.

— Чёртова машина, как тебя ни жди, всё равно заиграешь в самый неожиданный момент. — Мира вздрогнула, спугнув кота. — Так от страха и имя собственное забыть можно. И куда я без него?

Мира поднялась на кровати, зябко поёжилась и проводила взглядом задранный серый, полосатый хвост, бодро трусивший к двери.

— Мирочка, ты проснулась? — Голос матери ворвался в комнату, как только звук будильника затих.

— Да, мам. — Рефлекторно ответила девушка.

Стараясь не касаться холодного пола, она нащупала ногами тапки и влезла в них, скривив лицо.

«Такие мягкие, но такие холодные…» — Подумала она, шаркая в сторону ванной.

Зеркало запотело после утреннего душа кого-то из родителей. Она отыскала на полке стакан с зубными щётками, затерявшийся среди огромного количества самых разных маминых баночек, пузырьков, склянок и тюбиков. Заодно нашла единственный, принадлежащий ей бутыль — шампунь для не послушных подростков и их волос. Перевела взгляд на только что протёртое зеркало и оценила состояние причёски.

«Вполне сносно…» — Вынесла она вердикт, заканчивая чистить зубы.

— Хотя знаешь, Тигрус, — подмигнула она коту, запрыгнувшему на край раковины, — пока что без будильника хуже, чем без имени. Вот такая она — жизнь человечья.

Тигрус любил проводить утро с Мирой и терпеливо ждал, когда она проведёт мокрыми руками по его мордочке, после того как умоется сама.

— Да кому я рассказываю, — пробормотала девушка поднеся к его морде мокрую ладонь. — Ты куда человечнее многих людей. — Кот довольно тёрся о пальцы, исполняя их маленький утренний ритуал.

По сути, в этой семье только кот её и понимал. Тигрус никогда не задавал лишних вопросов, не диктовал, как ей жить. Всегда был готов выслушать и поддержать дружеским «Мяу», а порой и ласковым «Мур» — знаком высшей кошачьей заботы и сочувствия. А чего стоила возможность уткнуться лицом в пушистый полосатый бок…

В остальном вся жизнь Миры была уже распланирована до мельчайших подробностей. Даже имя её гипотетического первого ребёнка уже выбрано, не говоря уже о специальности в институте и предстоящей карьере. Каждый её день был наполнен чужими делами, направленными на осуществление чужих планов, во благо чужих амбиций и ради закрытия чужих гештальтов. Какое-то время она пыталась сопротивляться, но после нескольких многочасовых скандалов решила, что сохранить здравый рассудок куда важнее, и заняла выжидательную позицию.

Она ждала шанса сбежать. Бродяжничество отмела сразу. Не было у неё таланта к выживанию во враждебной среде. Но план поднакопить денег с подработок, уехать в соседний город и оставить на память о себе не работающий телефон, грел душу в самые тяжёлые моменты жизни. Ну а пока приходится проживать жизнь в чужих ожиданиях изо дня в день. Только вот день ждать не станет. Сдалась ему замухрышка, застрявшая в заботах. Так он и проходит мимо, а ты стоишь, смотришь ему вслед из сумерек, думая, что ещё один день упущен из-за пустой и ненужной суеты.

С самого утра на кухне царил хаос. Родители всегда были очень общительны и любили принимать гостей. Гости же в свою очередь очень любили, когда их принимали в любое время и не упускали шанса заскочить на чашечку чая.

Чайник шумно кипел, а чашки и ложки звенели, играя симфонию утренней суеты. Младший из детей уже умудрился пролить сладкий чай. Несмотря на все усилия родителей чада исправить ситуацию, клеёнчатая скатерть продолжала прилипать к ладоням малыша и весело чавкала каждый раз, когда он отрывал их от стола.В гостиной бегали дети постарше. Мира узнала своих племянников, когда они, пробегая мимо, бросили в неё кусок яблока.

«И почему собираясь в гости, бесчисленные дяди и тёти считают своей обязанностью взять с собой как можно больше детей? Может они думают, что мне нравится возиться с мелкими?» — Мира собиралась в институт и не переставала следить за обстановкой через приоткрытую дверь. — «Это объяснило бы, почему их постоянно пытаются сбагрить на меня. Они вообще уверены, что это действительно их дети? Кажется, вон того, под столом, я раньше не видела. Нужно будет, на досуге, глянуть сводки пропавших.»

Такие смелые высказывания Мира позволяла себе только в мыслях и то лишь для того, чтобы не так тяжело было смотреть на весь этот балаган. И не думать о том кусочке банана, на который она только что наступила.

Несмотря на то, что лично Мире всё это не нравилось, она была рада за родителей и за то, что они хорошо проводят время в компании друзей и родственников. Если бы все они ещё и к ней не лезли по любому поводу, то жизнь была бы не так уж и плоха.

— Это очень престижная профессия в наше время! Знала бы ты во сколько она нам обходится! Мирочка будет востребованным специалистом! — Мама Миры нарочито громко беседовала с сестрой, явно стараясь, чтобы остальные тоже осознали важность сказанного.

«Опять эта мантра.» — Подумала Мира. — «Обязательна к прослушиванию в любой удобной ситуации. Особенно в моменты нарушения строго установленных и всегда непостоянных рамок приличия. Эта удушливая забота способна затушить любую искру.»

— Мы уже присмотрели ей рабочее место в госаппарате. — Сказал высокий мужчина в деловом костюме. — У меня там хорошие знакомые, они пообещали всё устроить, как только будет диплом. — Эта фраза застала Миру врасплох.

— Вот это здорово! — Оживился отец. — Экономика – за этим словом будущее! В такой сфере нам свои люди пригодятся.

«Ага, и тут уже всё решено? Кто сказал? Дядя Женя? Вот, значит, перед кем в ближайшее время нужно будет разыгрывать спектакль безмерной благодарности. Хоть бы для приличия спросили о моих планах.»

После этих слов настроение Миры стремительно поползло. Наплевав на планы выбрать что-нибудь из гардероба, она решила натянуть первое, что выпало из шкафа.

«Мда…» — Она критически осмотрела ком одежды. — «Ну, зато оно теперь не кинется на маму… Пожалуй, стоит тут как-нибудь прибраться.»

Предисловие

Всегда можно найти слова лучше. Точнее, уместнее. Можно заварить другой напиток, думать другие мысли, завернуться в другой плед. Но тогда это будем уже не мы и история случится не с нами. А пока мы тут. Пьём этот чай, укутаны в эти заботы и окружены этими людьми. Говорим то, что говорим и думаем то, что думаем.

Эта история слишком долгая, чтобы быть правдой для всех. И когда её прочтут последний раз, уже не будет тех, кто сможет сказать, что всё это было наяву. Мы будем в других заботах, с другими мыслями, в других мирах.

Поэтому, давайте насладимся историями в этом застывшем мгновении. Насладимся теми чувствами и состояниями, которые нас посетят. Цените их, как хороший напиток, как ветер в горах, как тепло от любимого свитера. Ведь неизвестно, когда не станет нас, таких, какие мы есть сейчас.

***

Он ударил опустевшей кружкой о стол. Теперь только пена в ней напоминала о дикой жажде, с которой грузный мужчина приложился к хмельному напитку.

— Да бородой своей клянусь! – Говорил охотник во весь голос, вытирая густые усы. — Дракона, дракона я видел!

— Брось заливать! — Воскликнул худощавый, но жилистый мужчина. — Скала в сумерках привиделась тебе или псина дикая, вот ты и побежал, теряя штаны, заливать нервишки пенным. Так ведь, мужики?

— Пускай заливает, но в себя, а не нам в уши! — Подмигнул трактирщику ещё один коренастый бородач.

Громкий смех пронёсся по залу, вгоняя охотника в краску. Его всё ещё потряхивало от увиденного. Но сейчас, после кружки пива и шуточек со стороны посетителей таверны, он и сам уже начал сомневаться в своих словах. Он стоял у стойки трактирщика, всё ещё держа пустую кружку и глядя, как расходится публика, занимая свободные столы. За одним из столов вернулись к игре в кости, и, как ни странно, отсутствие игроков не помешало игре — победитель был определён. Двое лесорубов стали кичиться топорами и демонстрировать, как лучше валить деревья. Девушка с подносом едва успела увернуться от опасной демонстрации навыков подвыпивших господ.

— Держи, это за счёт заведения. — Трактирщик, высокий мужчина с грозной внешностью, поставил на стойку ещё одну кружку пива. Он вытер руки о передник и кивнул в сторону зала. — Доро, хоть и простой как дубовая монета, но он прав, тебе сейчас нужно запить пережитое и отвлечься.

Охотник задумчиво посмотрел на новую порцию пенного.

— Да как они могут не верить-то, все легенды же… Все же знают… — Он растерянно провёл рукой по волосам, словно пытаясь привести мысли в порядок.

— Суеверия… — Протянул трактирщик, попутно показывая девушке с подносом, кто заказывал похлёбку. Та кивнула, ловко лавируя между столами и обходя лесорубов дальней дорогой. — Порой это помогает оставаться в живых. Ты это, не принимай на свой счёт, они любого, кто начинает разговоры про «Хозяев леса» заводить, на смех поднимают и любые обсуждения пресекают.

— А чего так? — Спросил охотник. Теперь, когда первая волна напряжения и страха схлынула, на смену ей приходила глухая хандра.Трактирщик пожал плечами, протирая стойку.

— Да кто ж знает. Спроси кого из них – не скажут, отчего так себя ведут, только и слышу: «Не гоже поминать», «Беду накличешь», «Зверь и так опасен стал, ещё мистики в лесах не хватало». Со всех сил стараются не верить.

Охотник покачал головой, понимая, что ничего он тут не добьётся. Да и нужно ли. Может, и впрямь привиделось? Он оплатил ещё пару кружек. Глубоко вдохнул запах жареного мяса, заманчивый аромат которого просачивался с кухни. Жирные, пряные, пропитанные дымком ароматы заставили желудок сжаться от голода.

Охотник тяжело вздохнул, погрузившись в свои мысли, и побрёл в дальний угол таверны, где никто ещё не успел занять стол.

По пути он вытерпел ещё несколько насмешек и издевательски-приятельских похлопываний по спине. Кто-то подмигнул, кто-то махнул кружкой, но никто уже не подначивал всерьёз — разговор о драконе был завершён, а уставший народ возвращался к своим делам. Он уселся на скамейку и погрузился в себя, обдумывая случившееся.

За столом, в другом конце таверны, отдыхал старик. Он облокотился спиной о стену и вытянул ноги на грубо сколоченной скамье. Трактирщик явно экономил на мебели, предпочитая длинные лавки, которые не жаль потерять в одной из пьяных потасовок. Местные уже привыкли и даже считали это удобным. Если за столом становилось тесно, можно было просто подвинуться.

Старик прикрыл глаза и вслушивался в шум таверны. Временами его губы шевелились, будто он комментировал услышанное или пытался что-то запомнить. Единственное, что выделяло его — возраст, в таких заведениях старики бывали редко. А в остальном — обычный, глубоко пожилой мужчина в скромной хлопковой одежде, с короткой, густой бородой и совершенно седыми волосами.

Трактир жил своей жизнью. Деревянные кружки стучали о столы, кто-то громко скрёб ложкой по миске, доедая похлёбку. Кухня работала без устали, наполняя воздух ароматами жареного мяса, чеснока и печёного хлеба. Работяги у стойки затеяли небольшую перепалку, азартно размахивая руками, но быстро ретировались в глубь таверны под грозным взглядом трактирщика.

Огибая их, в сторону старика двигался молодой человек. Он ловко проскользнул мимо спорящих, не привлекая к себе внимания, и, казалось, растворился в общей суете. Его длинная плащ-накидка болотного цвета была запрокинута за одно плечо, открывая походный костюм из плотной, но лёгкой ткани, отлично подогнанный по фигуре, с удобными карманами и кожаными вставками на локтях и плечах. В этом городе такой одеждой мог похвастаться не каждый.

Вкупе с тёмно-русыми волосами, растрёпанными так, будто их трепали часа два перед зеркалом, он создавал впечатление знатного господина, которому такие заведения не пристали. Однако никто даже мельком не обратил внимания на нового посетителя.

Старик открыл глаза и кивнул молодому человеку, приветливо улыбаясь.

— Слыхал? Нашего брата поминают, — пробормотал он, глядя в сторону шумной компании.

Юноша в ответ лишь слегка повёл бровью. Он, не торопясь, стянул плащ, уселся напротив и потянулся, разминая уставшую спину.

— Да, глазастые стали. — Негромко ответил он. — Месяц назад в соседнем городке один бегал, выпучив глаза, народ россказнями пугал.Старик внимательно посмотрел на собеседника.

— Гляди-ка, какую молодую личину нацепил, — усмехнулся старик. — Кто там? Одичалый или кто-то из наших со скуки мается?

— Пришлый, точно не с наших широт. Как бы отношения в гнезде ни складывались, а забвенцев мы всех на перечёт знаем. Все спят.

Лёгкая тень скользнула по лицу старика, но прежде чем он успел что-то сказать, к их столу подоспели заказанные ранее напитки и еда. Пышная девушка с подносом улыбнулась молодому человеку чуть шире, чем требовали приличия, и, нарочито медленно, начала разгружать заказ.

Старик с интересом и весёлым прищуром наблюдал, как она ставит перед ним кружку, затем ещё одну — перед его собеседником, кувшин с напитком, и, наконец, дело дошло до тарелок. Одна, вторая, третья… Она задержалась дольше, чем следовало, будто надеясь, что молодой человек обратит на неё внимание.

Тот невозмутимо подвинул к себе кружку и, как ни в чём не бывало, взял ломоть хлеба.

Девушка, так и не найдя повода задержаться, бросила на него ещё один короткий взгляд, сжала губы, развернулась, чтобы уйти.

— Вот ведь, теперь и не поговорить толком, вон как на тебя глаз положила, того и гляди весь вечер рядом будет виться.

— А ты, я смотрю, растерял всю сноровку и со старости забыл, как людям глаза отводить? — Усмехнулся парень, лениво крутя ложку в руке. — Говорил я тебе, не увлекайся всей этой стариковщиной!

И действительно, как только девушка направилась в сторону кухни, она больше не обернулась, даже мельком. Образы этих двоих мгновенно стёрлись из её памяти, оставив лишь смутное удивление: отчего же она вдруг расстроилась?

Её фигурка исчезла в полумраке таверны, смешавшись с другими посетителями, словно её и не было.

Не выдерживав напряжённой паузы, они рассмеялись. Но смех быстро сошёл на нет. Как ни глянь, ситуация складывалась серьёзная.

— Нужно разобраться скорее с этим ребусом, — нахмурился старик и провёл пальцем по краю кружки, вытирая пену. — Того гляди, если люди поймут, что к чему, начнутся гонения. Кто-то ещё готов идти или мы вдвоём?

— «Ребус»… — Задумчиво протянул парень. — Слово-то какое вспомнил. Давненько я его не слышал, как-никак веков пятнадцать минуло, когда оно было в ходу.

— А я люблю старые словечки. — Старик наклонился вперёд, подперев подбородок рукой. — Напоминают о расцвете прежнего человечества. Хорошие были времена! Не то, что сейчас. Мы ведь о таком средневековье только в книгах читали, а теперь что? — Он картинно вскинул руки. — На те, распишитесь — полное погружение в реконструкцию! Где тут кнопка «Выход»?!

Он мгновенно потух, снова облокотился о стену и задумчиво уставился в угол таверны, где мерцали свечи.

— Скучная игра. — Закончил он. — Так, что там по компании?

— Трое следопытов уже подъезжают, спецы по забвенцам. С ними ещё десяток молодняка, будут связными. — Парень налегал на кусочки мяса, дополняя их зеленью и свежим хлебом. Усмехнулся. — А вам, старикам, только и причитать, что «раньше было лучше».

— Трое следопытов уже подъезжают, спецы по забвенцам. С ними ещё десяток молодняка, будут связными. — Парень налегал на кусочки мяса, дополняя их зеленью и свежим хлебом. Усмехнулся. — А вам, старикам, только и причитать, что «раньше было лучше».

— Ах так?! — Старик насупился, и воздух вокруг него задрожал, словно натянутая струна.

Треск раздался еле слышно. Он скорее ощущался, нежели прозвучал. Пространство вокруг пожилого мужчины вдруг треснуло, будто стеклянный кокон разбился на множество мельчайших частей. 

Многочисленные осколки искрились всевозможными цветами, преломляясь неестественными гранями света. Они перемещались, переворачивались, крутились и переливались, пока не сложились в новый, удивительный узор. Трещины пространства начали зарастать, буйство красок и искр тускнеть.

Мгновение спустя, вместо старика на скамейке сидела молодая рыжая девушка с пышной короткой стрижкой, одетая в охотничий костюм.

— Я понимаю, — продолжила она мысль звонким голоском, пришедшим на смену старческой хрипотце, — если бы мы двигались от тьмы в развитии и знаниях к свету прогресса и эволюции, тогда да, «Раньше было лучше» звучало бы как бред сивой кобылы. — Она взяла в руки деревянную кружку и демонстративно покрутила в воздухе. — Но когда мы от дронов и виртуальной реальности пришли к глиняным табличкам, деревянной посуде и поголовной безграмотности, тут уж извиняйте!

Парень расхохотался так, что закашлялся, прикрыв рот рукой. За соседним столом кто-то бросил косой взгляд, но быстро отвернулся — какие только компании в таверне не собираются.

Когда приступ кашля отступил, напротив уже сидела пожилая дама с аккуратно собранными волосами. Она грациозно расправила плечи и менторским тоном произнесла:

— Юная леди, никакие века вас не изменят, вам лишь бы зрелищности побольше, что в технологиях, что в смене облика! Эх, молодёжь… Не понимаете вы счастья! Раньше, что: камеры на каждом углу, у каждого человека куча гаджетов, готовых раскрыть миру всю правду в считанные секунды. Ни крылья не размять, ни о насущном поговорить, а сейчас…

— Ага, и попутно создать таких «правд» десятка два и это только до обеда. Зато сейчас вот таких затосковавших отлавливаем по лесам и болотам. — Насупилась рыженькая.

В таверне стало спокойнее. Выпивохи разошлись по своим компаниям, изредка навещая трактирщика за стойкой с просьбой долить пива или браги. Несколько человек и вовсе отправились по своим делам.

День был будничным, середина недели, а значит ни музыкантов, ни танцоров не ожидалось. Даже свечей горело от силы треть от обычного, трактирщик предпочитал экономить на освещении, когда людей приходило немного.

Полумрак делал помещение более тесным, стены будто подбирались ближе, а углы уходили во тьму. Из кухни доносился слабый запах углей, оставшихся от догорающего очага, смешиваясь с ароматом жареного мяса и пряных трав.

В этот момент трое мужчин, не привлекая внимания, вошли в таверну и прошли мимо стойки. Они выглядели, будто их вылепили по одному шаблону: высокие, строгие, закутанные в тёмные плащи, скрывающие фигуры. Всем на вид было не меньше сорока, и различить их с первого взгляда казалось невозможным.

Они подошли к огненно-рыжей девушке и пожилой даме.

— Что вы тут устроили? Мы с ног сбиваемся, по лесам одичалого ищем, а они у людей под носом фокусы показывают. — Ворчливо бросил, сидевшим за столом, один из троицы.

Мужчины бесцеремонно уселись, сдвинувшись чуть ближе друг к другу и потеснили уже сидевшую за столом пару.

Его спутники молчали, но времени не теряли: один уже отрезал кусок мяса, другой потянулся к кувшину, наливая себе пива в реквизированную кружку. Пожилая дама за столом лишь грустно проводила взглядом зажаренный кусок, который исчез во рту одного из новоприбывших.

Заметив это, мужчина усмехнулся:

— Не ври, ты не голодный, мы видели в окно, как ты брюхо набивал.

— Ну, а что вы хотели, молодой организм потребляет много энергии, — проговорил парень, прямо на глазах сбрасывая облик пожилой женщины. — Да и к тому же мало ли с чем столкнёмся — может жару поддать придётся. А запасы штука такая, не быстро восстанавливаются. — Он похлопал себя по животу.

— Ирвон, твоей «молодостью» только крыс отпугивать, настолько она не первой свежести. — Скуксилась девчушка, приглаживая назад волосы. Они стремительно меняли огненно-рыжий цвет на каштановый, становясь послушнее, без торчащих во все стороны безумных кудряшек. — Но по поводу второго ты прав, мало ли что нас там ждёт. Только лучше до такого не доводить. Лето было сухим и масштабный пожар нам ни к чему, сбор урожая только через неделю, а голод не тётка. Человеки нам нужны сытые и счастливые, чтобы меньше по лесам шастали, да побольше развитием занимались…

Один из мужчин усмехнулся, склонив голову набок:

— Армир, ты сам себе противоречишь. — Он аккуратно поставил кружку на стол, чуть сдвинув её ближе к себе. — Сытость и счастье тормозят развитие, разве нет? Да и сдалось оно тебе? Ты лучше покажи, кто тут распинался, что дракона видел.

Девушка ткнула пальцем в хмурого мужика в углу таверны, который допивал, кажется, уже десятую кружку браги…

— Вон сидит, не понятно, то ли пережитый страх запивает, то ли публичное высмеивание…

— Ты глянь, — один из троицы толкнул локтем соседа, качнув головой в сторону пьющего, — клиент сам до нужной кондиции дошёл.

Он потянулся, разминая затёкшие мышцы, и весело добавил:

— Кон, иди обработай. А мне тут надо молодое поколение объедать, как видишь, дел невпроворот…

— Только смотри, — Армир дал напутствие следопыту, — его тут так прокатили, что добровольно о драконах он вряд ли заговорит.

На столе царил безупречный порядок. Плотная, прозрачная плёнка, идеально подогнанная под размеры столешницы, надёжно защищала светлую полированную древесину от всевозможных напастей. Кисти вымыты, высушены и разложены по размеру, словно ждали экзамена, а баночка с водой накрыта крышкой, чтобы не пылилась. Стеклянная палитра сияла от света настольной лампы, готовая к новым свершениям вместе со своей хозяйкой.

Органайзеры, до отказа набитые всевозможными маркерами, фломастерами, карандашами и тюбиками краски обрамляли рабочее место человека, удивительным образом, совместившим в себе творческие порывы и любовь к идеальному порядку.

В центре композиции лежал раскрытый блокнот, оставленный на полуслове — словно автор не был уверен, закончена ли мысль.

На развороте блокнота была осторожно приклеена салфетка из кафе со странным наброском на ней, сделанным почти вслепую, на автомате.

Следом виднелась запись, сделанная слегка нервным почерком и занимающая почти всю страницу:

Если вы это читаете, то, скорее всего, я либо объясняю психиатру, почему меня ещё рано забирать в тихую палату, либо геройски погибла, прикрывая подругу от межпространственной твари.

Пишу, пока воспоминания не выветрились вместе с остатками кофеина.

Мира сегодня была… странной. Не «я-плохо-спала» странной, а «я-вела беседу-с-потусторонним-существом» странной. И вот, что пугает: я её понимаю. Потому что я тоже видела.

Нечто... Животное? Дым? Тень с глазами? Сперва я решила, что просто словила глюк или свет с Венеры отразился от верхних слоёв атмосферы и вызвал взрыв болотного газа... Потом мне показалось, что Мира заразила меня своим бредом. А может быть мастерски подстроила такой жестокий розыгрыш.

Но оно смотрело на меня.

И не просто «мне показалось» или «я почувствовала взгляд». Оно смотрело. Как человек смотрит на человека. С интересом. С иронией.

А потом — просто взяло и исчезло, закатив глаза. У существа из другого измерения были очень местные манеры.

Хотя... почему нет? Если уж ты тварь из другой реальности — кто сказал, что тебе запрещено иметь характер? Ну вот. Он есть. Принято.

Если завтра утром я проснусь и всё произошедшее окажется сном — отлично. Тогда можно будет свалить всё на очень крепкий кофе.

А если нет?

Значит, у меня теперь подруга с фамильяром? Или диагноз?

P.S. Мира должна мне тортик. Много тортика. За моральный ущерб и потенциальную психологическую травму.

Ниже красовалось ещё несколько набросков, сделанных в попытке осознать увиденное, но ни один не устроил автора записи, и они так и остались просто набросками.

В целом, Мире нравилась учёба. Было интересно слушать преподавателей, влюблённых в свой предмет так сильно, что их энтузиазм заражал даже самых беспечных студентов. С ними можно было спорить, обсуждать, задавать глупые вопросы, разбирать гипотезы — и всё это без страха за зачётку. После таких дискуссий оставалось приятное послевкусие, словно от хорошего фильма или интересной книги, когда мысли ещё долго крутятся в голове.

В институте у Миры была подруга. Лёгкая, почти воздушная брюнеточка, которая ломала стереотипы своей рассеянностью и наивностью. Ольга могла забыть, где оставила телефон, а потом обнаружить его в холодильнике. Могла прийти на пары в разных носках и утверждать, что так и было задумано, эдакая новая модная тенденция. Но чего у неё было не отнять, так это доброго сердца и приторного жизнелюбия, которое порой казалось нереальным, словно сошедшим со страниц вдохновляющего романа.

Они подружились почти сразу.

Ольга, как и Мира, стала жертвой модной специальности и амбиций родителей. В тайне от них девушка училась рисовать. Часами могла рассказывать о новых тенденциях в анимации, в компьютерной графике, о том, каких персонажей придумывает и как хотела бы учить детей рисовать всем подряд — от угля до акварели. Глаза её при этом горели так, что даже самый скучный день становился чуть теплее.

— Я стану учителем рисования в младших классах, вот увидишь! — Твёрдо говорила юная художница, рисуя что-то в своём блокноте, пока преподаватель зачитывал лекцию.

Но пока она послушно ходила на любимую её родителями учёбу и строила планы саботажа «карьеры мечты».

Ольга не любила банальностей и всегда находила способ украсить день какой-нибудь незначительной мелочью. Вот и сегодня она решила сделать обычное приветствие немного особенным.

— У тебя когда дома лимоны закончатся? — Спросила подруга, появляясь рядом с Мирой в коридоре института и протягивая стаканчик кофе.

— Да никогда, они мне прям в руки сыпятся от мироздания. Буквально полчаса назад один поймала, а что? — Мира приподняла брови, принимая стаканчик любимого капучино с корицей и расплылась в улыбке. — Ты всегда знаешь, как спасти мне жизнь, спасибо.

— Да ерунда, — подмигнула девушка. — Просто у тебя каждое утро такое лицо, будто ты глаза не открываешь, пока не съешь пару-тройку лимонов.

Ольга немного отступила к стене, пропуская шумную компанию.

— Умные люди говорят, — продолжила она, пародируя духовного наставника, какими их показывают в сериалах и ток-шоу, — если жизнь подкидывает тебе лимон, сделай из него лимонад!

Мира хмыкнула и с прищуром посмотрела на подругу поверх стаканчика.

— Очень остроумно. А эти умные люди не говорят, где для этого лимонада сахара раздобыть? Только не начинай про то, что сахар есть в каждом из нас… — Передразнила подругу Мира.

— Ну, вообще-то… — Ольга хитро улыбнулась. — Я собиралась предложить сходить за сладким в буфет. Но раз ты хочешь пофилософствовать…

— О нет, спаси меня от этого, я и так на грани того, чтобы уйти жить в бочку на улице.

— Какая ты пессимистка! — Ольга махнула рукой и тут же встрепенулась, будто вспомнив о важном. — Кстати, вчера снова твоя мама звонила…

— Ох, прости… — Мира устало прикрыла глаза. — Мне кажется, она уже настолько во мне разочаровалась, что набирает сразу тебя. Вечно забываю про режим «без звука» после учёбы.

— Да ерунда! Я сказала, что ты моешь посуду и не можешь говорить. — Девушка посмотрела в окно. — Опять по аллее гуляла?

— Ага. Те странные кусты всё ещё цветут. Представляешь? Ума не приложу, что это за растение, но я называю их твоим именем.

— Что?! — Ольга рассмеялась, запрокинув голову.Где-то в конце коридора грохнула дверь, опоздавшие торопливо заскакивали в аудиторию.

— Ну а что? — Невозмутимо пожала плечами Мира, прислонившись плечом к прохладной стене. — В такую погоду только у тебя и этих растений хватает сил сохранять цветущий вид при всём окружающем безумии.

— Ну ты скажешь тоже… — Ольга покачала головой, но Мира заметила, как краешком губ подруга продолжала улыбаться.

— В этом же нет ничего сложного! — Весело продолжила она. — Нужно просто больше у-лы-бать-ся! — Она театрально растянула губы в широкой улыбке, вызвав ответную улыбку на лице Миры.

«Вот ради таких моментов стоит посещать занятия.» — Подумала девушка и допила кофе.

Мира куталась в мягкий шарф и сжимала в руках уже едва тёплый стаканчик. В здании было душно, воздух пропах пылью, влажными куртками и чем-то сладким — видимо, кто-то снова тащил в аудиторию булочку из буфета.

За окнами было пасмурно. Мелкий дождь смазывал стекло, превращая пейзаж за ним в серую акварельную кляксу. Студенты сновали по коридорам — кто-то поспешно перелистывал конспекты перед парой, кто-то громко обсуждал последний, вышедший в прокате, фильм.

Девушки прошли в аудиторию, где уже собирались одногруппники, а помещение наполнял ровный гул голосов и шелест страниц.

— Слушай, а хорошее каре тебе сделали, — вдруг переключилась Ольга, разглядывая подругу. — Я вспомнила, кого ты мне напоминаешь! Матильду из Леона.

— Хотелось бы… — протянула Мира, прикладывая стаканчик к губам. Хоть напиток уже закончился, но приятный запах оставался и скрашивал атмосферу. — Хрен с ним, с цветком, дайте мне киллера, для него есть работёнка.

— Ну, не знаю, куда ты собиралась поступать, но экономисты могут угробить жизнь куче народу, пристрелив одну сущность — экономику.

— Ха-ха. — Мира покачала головой. — Но перед этим им придётся иметь дело с моим отцом. Он просто без ума от этого общественного явления.

— Ага, мой тоже, — Ольга вздохнула. — Все эти стратегии, планы, показатели... Мне кажется, в детстве я слушала всё это вместо сказок на ночь.

Они обе рассмеялись, а за их спинами кто-то нервно листал конспект, бурча себе под нос определения.

— И, в принципе, могу их понять. Полезная штука. — Мира пожала плечами. — Хотя мне всё же милее архитектура.

— И как же тебя занесло сюда? Ты мне так и не рассказала. Баллы на вступительных не набрала?— Как же. Всё набрала. — Мира улыбнулась, крутя пустой стаканчик в руках, только сейчас она заметила маленькое кривенькое сердечко, явно в спешке, нарисованное от руки. — Но мать решила, что подготовительные курсы, на которые я накопила с подработок, и сданные экзамены в архитектурный недостаточно показывают мою «решимость». А раз я, по её мнению, так и не определилась с профессией, они с отцом забрали документы. И вот я здесь! Похоже, за эти пять лет ничего не изменилось. Она не смогла смириться с тем, что мои пятнадцать прошли, у меня появились своё мнение и, о ужас, цели.

— Ну и ну… — Протянула Ольга. — А я даже пикнуть не успела, как отец мне студенческий вручил. — Ольга подняла глаза к потолку, будто пытаясь отстраниться от каких-то воспоминаний. — Причём даже без экзаменов. Говорит, что я в школе так хорошо училась, что меня без лишних заморочек взяли.

Мира сочувственно посмотрела на подругу.

— Как ты это пережила?

— Купила набор маркеров и три дня подряд отрисовывала злые комиксы про обезумевшего студента, — гордо заявила Ольга.

— Так это была ты?! — Мира вспомнила карикатуры, висящие на доске объявлений. — Я знала!

Ольга хитро улыбнулась.

— Ага. Самым популярным оказался тот, где «обожающий экономику студент» хочет сбежать в лес и построить свою «Лесную империю».

Мира покачала головой, но удержаться от улыбки не смогла.Дверь, которая вела в каморку преподавателя и находилась рядом с доской, открылась. Из неё вышла пожилая женщина, с тугим пучком волос на голове и голосом, не терпящим возражений, произнесла:

— Рассаживаемся по местам, хватит балагана!

Суровая женщина любила показательно спустить очки на нос и смерить студентов взглядом, от которого, по её мнению, должна была стыть кровь в жилах. Однако эффект это имело не больший, чем в сотый раз брошенное замечание.

Ольга осмотрелась, легкомысленно улыбнулась, садясь рядом с Мирой и прошептала:

— Если что, я всегда готова сбежать в лес, чтобы строить «Лесную империю».

— Держи меня в курсе. — Усмехнулась девушка.

Читала лекцию Евдокия Петровна очень сухо и сложно. Образ «железной леди» давался не просто, хотя имел свои преимущества — вряд ли кто-то осмелился бы назвать её бабушкой.

Бухгалтерский учёт был частью её личности. Казалось, если заглянуть в толковый словарь, то напротив этого термина будет красоваться фотография этой женщины. Она знала этот предмет лучше, чем кто-либо, и, кажется, могла читать лекции про дебет и кредит даже во сне, но… у неё была одна слабость. И эта слабость стояла в каморке — небольшом кабинете, заваленном документами, книгами и прочей преподавательской атрибутикой.

Бывало, её дыхание говорило о том, что на завтрак было принят напиток явно крепче чая, но студенты её не сдавали. Возможно, считали, что сдавать экзамены у Евдокии Петровны будет проще, когда она пребывает в хорошем расположении духа. А коллеги и руководство закрывали на происходящее глаза, так как понимали: лучшего преподавателя по бухгалтерскому учёту за такие деньги им не найти. Да и в целом, сложно найти знатока бухгалтерских дел. Даже федеральный розыск не всегда справляется.

Мира едва сдерживала зевок, поглаживая стаканчик с кривеньким сердечком. Ольга рядом привычно строчила что-то в своём блокноте — то ли набросок, то ли план побега с этой лекции в очередном мини комиксе.

— Только смотри, — Армир дал напутствие следопыту, — его тут так прокатили, что добровольно о драконах он вряд ли заговорит.

Кон понимающе кивнул и под возмущённую возню между своим приятелем и делано обиженным парнем поднялся из-за стола.

Пока он шёл до стойки трактирщика его облик начал меняться: высокий, крепкий мужчина словно сдулся, сжимаясь в плечах и округляясь в боках. Кожа приобрела рыхлость, а волосы, до этого просто беспорядочно торчавшие в стороны, рассыпались тонкими прядями вокруг внушительной лысины.

Когда он подошёл к трактирщику, тот даже бровью не повёл — таких мужичков тут было не счесть. Толстоватые, приземистые, с лохматой бородой, что служит гордостью и иногда салфеткой, они были привычной частью местного антуража.

Он быстро взял две кружки браги и, слегка пошатываясь, направился к хмурому охотнику. Тот сидел в углу, тяжело опершись на стол и угрюмо глядел в темноту таверны. Он уже почти окончательно уверил себя, что ему просто показалось, что никакого дракона не видел, и что шумные завсегдатаи были правы, выставив его дураком.

— Дружище! — Кон плюхнулся на скамью рядом с охотником, с трудом удерживая кружки. — А я тебе верю! Вот как человек человеку… Ик… Верю!

Охотник слегка поморщился, но новый собеседник успел вылить на него поток пьяного откровения.

— А они-и… — Кон театрально обвёл трактир мутным взглядом. — Ещё пожалеют! Что не… ик… что не слушали нас!

— Нас? — Охотник сдвинул брови. Не то чтобы ему хотелось компании, но в словах этого человека проскользнуло нечто, что зацепило его, не дав прогнать наглеца с ходу.

— А кого ещё?! — Возмутился Кон, протягивая собеседнику одну из кружек. — Только мы с тобой правду знаем!

Он сделал большой глоток, будто набираясь сил перед исповедью, а затем понизил голос:

— Недавно… недавно. — Он перевёл дух, изображая, что слова ему даются с трудом, будто мешает выпитое. — Я охотился около прибрежного города, ну знаешь, он тут недалеко… На берегу… 

Охотник кивнул и следопыт продолжил:

— Так там и увидел… Уф… Это чудище! — Мужчина развёл руки в стороны. — Крылья - во! А пасть такая, что еле ноги унёс! Хотел всех предупредить, а меня на смех подняли! Представляешь?!

Он сделал ещё один жадный глоток, шумно выдыхая.

— Вот теперь к вам прибился… А как он скот начнёт по ночам драть?.. А если легенды не врут, ещё и посевы жечь?! Не, пусть они там сами справляются.

— Так и я о том же! — Глаза охотника оживились. — Я же его недалеко от пастбищ и видел! Ты думаешь он и скот может?

— Волки могут, он чем хуже?! — Следопыт подавил усмешку, но в голосе его звучало явное негодование. — Та же кровожадная тварь! Ты думаешь почему их в легендах «Хозяевами леса» зовут? А потому, что не было зверя страшнее! Всех поели, вот и сдохли!

Охотник задумчиво хмыкнул, сжимая кружку в руках.

— А если они опять там всех поедят, то что?! — Кон снова опрокинул в себя ещё глоток, давая собеседнику время додумать мысль.

Охотник нахмурился. Он был человеком простым, без привычки размышлять долго, но в его взгляде мелькнуло беспокойство.

— Думаешь, они в город полезут? — Озадаченно спросил охотник.

— В город? — Он вздохнул, изобразив тяжкие размышления. — Не… Уф… не думаю… А вот пригороду может достаться…

Охотник скользнул взглядом по таверне, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

— А если так… — пробормотал он, потирая бороду.

Кон внимательно следил за ним, отмечая всё: осанку, выражение лица, движение пальцев. Охотник явно жил где-то на окраине — иначе бы не ходил в эту таверну, куда заглядывали в основном местные. Чтобы на пьяную голову домой было не далеко добираться, а то после пары бочонков хмельного пойла даже самая короткая дорога может стать полной невероятных приключений и опасностей. И пил он не от богатства, а, скорее всего, от желания забыться.

Одежда тоже. Хоть и крепкая, но была изрядно поношенной.

Однако важнее всего был брачный амулет, висящий у него на шее: три бусины, нанизанные на кожаный шнур. Три — значит, дома ждут. Жена, дети. И если угроза и правда реальна…

— А что, если мы с тобой его того… поймаем?! — Охотника охватил странный азарт.

Кон сделал вид, что раздумывает. Ради приличия закатил глаза, нахмурил лоб, поиграл с кружкой в руках, будто оценивая вес возможных решений.

— Ну, может и поймаем… — сказал он тоном человека, который уже давно об этом размышлял и которого, наконец, уговорили.

— Да ты подумай сам! — Охотник, как и рассчитывал Кон, уже проникся идеей и теперь сам был уверен, что именно он уговаривает собеседника начать действовать. — Мало того, что дело благое сделаем, так и остальным покажем, что зря они над нами зубоскалили!

От поднявшегося настроения охотник залпом выпил половину кружки, шумно выдохнул и с грохотом поставил её на стол.

— А давай! — Кон махнул рукой. — Сначала тут его покажем, а потом в мой город отвезём, чтоб они все там узнали, чего Грог стоит! — Выпалил он первое имя, что пришло в голову. — А за просмотр ещё и монету брать будем! Заживём не хуже знати!

— Грог! Да о нас будут песни слагать! — Охотник быстро допил кружку и отодвинул её в сторону. — Ты только представь… Вот проспимся и всем покажем!

— Да ты что-о! Какой «проспимся»? — Слегка возмутился следопыт. — Эта зверюга за ночь и удрать может, потом ищи его по всему лесу! Нужно брать железо, пока горячо и ковать быка за рога!

— Что делать? — Взгляд охотника начал опасно осмысливаться.

Кон понял, что увлёкся и поспешил направить разговор в нужное русло. Он дружески хлопнул собеседника по плечу и, с лёгкой усмешкой, чуть склонился к нему:

— Говорю, по горячим следам нужно идти, а то не найдём его потом… Где ты, говоришь, видел его? У пастбищ?

— Да! Ты прав дружище! Нужно прямо сейчас… — Уже изрядно выпивший охотник начал было вставать, но его ощутимо повело в сторону. — Только боец из меня сейчас…

— Самый лучший! — Перебил охотника Кон, надевая на него его шапку. — В тебе ни капли страха и бочонок решимости! Только с таким настроем и нужно идти на Хо… — Он будто спохватился и, заговорщически понизив голос, перешёл на шёпот. — На Хозяина леса!

Мир вокруг охотника поплыл и начал плавно ускользать. Голоса становились глухими, будто на голову надели не шапку, а мешок с овечьей шерстью. Он чувствовал весёлый смех, дружеские хлопки по спине, видел мелькающие огни таверны, но всё это с каждой секундой удалялось.

Ноги слушались всё меньше, калейдоскоп образов ускользал в тёплый, обволакивающий туман.

Где-то на краю сознания промелькнула ночная прохлада, запах сена, ощущение мягкости и обволакивающего тепла…

***

Очнулся он далеко за полдень от пения кузнечика. Это ужасное насекомое стрекотало так, будто забралось прямиков в его голову.

Раздражение сменилось осознанием: он лежит. Не на жёстком полу, не в грязной канаве, а в небольшом стогу сена, которое противно покалывало кожу сквозь одежду.

Охотник моргнул, перевёл взгляд на небо. Там лениво плыли редкие облака, а вдалеке протяжно зевала какая-то корова. Всё вокруг было странно умиротворённым.

Он резко сел и тут же пожалел об этом. Голова отозвалась тупой болью.

Провёл рукой по лицу, стряхивая остатки сна. В голове зияла пустота. Помнилось, как он решительно выходил из таверны, с кем-то распевая походные песни… Но вот с кем? И куда они шли?

Этого он вспомнить уже не мог.

Быстро ощупал себя — топор на месте. Снаряжение тоже. Кошель, который обычно больше всех страдал после ночных посиделок, ощущался тяжёлым, будто даже… тяжелее, чем был до захода в таверну.

Он нахмурился.

— Дела-а…

Ночь постепенно приближалась и растекалась в воздухе холодным туманом. Видимость окружающего мира снижалась, а фонари освещали только ближайшие несколько метров, уступая аллею сумеркам. Наступало время, когда город словно приоткрывал дверь в незримый мир. Мир сказок. Древних и не очень.

Вдруг, будто в подтверждение этой мысли, что-то пушистое бесшумно пронеслось мимо. Едва заметная тень мелькнула в свете фонаря и скрылась под одним из крылечек.

Мира замерла.

Из-под лестницы, в полумраке, не мигая, светились зелёным два глаза.

Живот неприятно сжался от предчувствия. Кажется, тело ощущало, что происходит неладное.

— Может, оно само меня испугалось? —Пробормотала встревоженная девушка. Подавила бунт мурашек, которым этот взгляд не очень понравился, и начала медленно отворачиваться. — Следит, чтобы я не кинулась за ним?..

Ярко-зелёные глаза под крыльцом резко дёрнулись.

Зверёк выскочил, стремительно пронёсся вдоль дома, а потом резко сменил направление и с огромной скоростью рванул прямо в её сторону.

Мира едва успела отойти, но почувствовала рывок за рюкзак. Да так отчётливо, что сомнений не осталось — это не случайность.

— Безумие! Меня пытается ограбить какой-то зверь?!

Мозг ещё пытался понять, что происходит, а тело уже действовало: рюкзак переехал со спины на грудь, руки сжали его, готовые отстаивать имущество.

Следующая атака не заставила себя ждать.Маленькая, пушистая бестия снова мелькнула среди кустов, но теперь в этих движениях ясно виделась логика. Казалось, он обходит девушку, как загоняющий добычу хищник.

Он юркнул среди деревьев, на мгновение растворился в тени домов. Два зелёных фонаря, неотрывно глядя на Миру перебежали дорогу, скрылись за кустами, а затем снова рванули в её сторону.

— Что?! Что это за бешеное существо?! Росомаха? Кот?!

Но существу было безразлично, кем его видит человек. У человека была Вещь. И эта Вещь была нужна зверю. «Что это» и «зачем» — всё можно будет выяснить потом. А пока — ещё одна атака.

Мира сжала рюкзак ещё крепче, сердце колотилось где-то в горле, а в голове носилась только одна мысль:

«Что вообще происходит?!»

Лёгкой пушистой молнией зверёк метался с одной стороны аллеи на другую, перескакивая через дорогу, ныряя под крыльцо и снова устремляясь к своей цели. Каждый раз его траектория проходила через девушку, судорожно вцепившуюся в свой рюкзак и ловко, хоть и случайно, уходящую от каждой атаки мелкого хищника.

Маленькие, слишком подвижные передние лапки мелькали в воздухе, вытягиваясь в её сторону, будто хватаясь за что-то невидимое. Они выглядели неправдоподобно тонкими и точными, созданными не просто для того, чтобы ходить или карабкаться, а чтобы что-то собирать… или отбирать.

Жертва едва успевала уворачиваться, даже не осознавая, как это получается. Тело двигалось само, реагируя быстрее, чем сознание отдавало команды.

Беспорядочные прыжки зверя больше не казались хаотичными. Они были продуманы, рассчитаны, точны. И это пугало.

— Ладно, допустим, ты вообще новый вид. Но какого чёрта тебе нужен мой рюкзак?!

Шок и паника били волнами, но разум упрямо пытался понять, что здесь происходит.

Рывок!

Зверёк проскользнул совсем близко, так близко, что её пальцы на долю секунды коснулись шерсти.Время стало вязким, позволив разглядеть создание.Чуть больше среднего кота. Серый мех с переливами — не просто оттенками, а почти сиянием. Гибкий силуэт, как перетекающая тень, и глаза. Большие, зелёные, сосредоточенные. В них не было обычного животного инстинкта — только целеустремлённость.

И что-то ещё, что заставило кожу снова покрыться мурашками. Разум. Разум и осознанность. Слишком много для такого маленького существа.

— Откуда столько... — Выдохнула она, но фраза не успела закончиться.

Мозг автоматически сравнил его с енотом — единственный образ, который в панике сумел подобрать. И то, что еноты в этих широтах не водятся, ничуть не смущало. Паника не любит точности.

Между ними было странное затишье, где разум продолжал лихорадочно цепляться за знакомые образы.

«Енот… Енот — воришка, хитрец, но милый. А этот…»

Мысли оборвал новый рывок зверя. Тело сработало быстрее сознания. Верх взяли рефлексы, которые даже падающий кактус попытаются поймать. Пальцы сомкнулись на пушистой шее мягко, но крепко, не давая вырваться. Зверёк зашипел, его тельце яростно болталось в попытках вывернуться, а задние лапки нещадно царапали руку.

— Теперь. Ты. Мой. — Голос девушки раздался сухо, приглушённо, будто не принадлежа ей.

«Что?! Откуда взялись эти слова?!» — Тут же раздалось в голове возмущение. — «Будто можно приручить дикого зверя нелепой фразой «Ты мой». Да и вообще — зачем?! Енотов мне ещё не хватало!»

Слова и мысли разнились. Откуда-то она знала, что нужно сказать и какой эффект это должно произвести. А вот разум был другого мнения и теперь чувствовал себя полным дураком, раздающим команды неоднозначного содержания диким животным. Кажется, енотам.

Но зверь… застыл.

Ещё секунду назад он извивался и дёргался, а теперь замер, одарив взглядом, в котором читались презрение, смирение и равнодушие.

— Я. Не. Твой. — Отчётливо сказал он, удобно устраиваясь в ладони, словно не шипел и не царапался только что в попытке вырваться. — Я просто пока побуду с тобой.

Тепло меха, лёгкое дыхание существа… Всё это внезапно стало слишком реальным.

Пальцы ослабли. Зверь, воспользовавшись моментом, выскользнул, меняя форму. Воздух вокруг тронуло марево, шерсть заклубилась, растворяясь лёгкой дымкой. Мгновение спустя перед девушкой стояло нечто большое. Это был внушительных размеров волк, чей силуэт был вылит из теней и вечернего тумана.

— Ты всё равно скоро сменишь своё состояние, — голос звучал спокойно, даже с ленцой, — а я не собираюсь таскаться за тобой вечно. Но похоже, здесь намечается неслабая заварушка и тебе понадобится защита. Поэтому, так и быть, похожу за тобой пока.

Мир вокруг качнулся, будто из-под ног выбили опору. Холод словно обжёг, во рту пересохло, а внутри что-то сжалось. Реальность исказилась, запуская цепочку новых ощущений и пониманий. Она знала, что теперь может распоряжаться свободой существа. Точно так же, как он мог бы распоряжаться её вещами, если бы оказался быстрее.

В воздухе пахло влажной землёй и чем-то едва уловимо металлическим — возможно, собственным адреналином, заливающим всё тело. В то же время дымчатый мех волка источал тёплый, чуть горьковатый запах, как у пепла или старого дерева.

Всё происходящее плохо вписывалось в рамки привычного мира.

— Кажется, меня сбила машина, и это предсмертные галлюцинации. — Мира отшатнулась от волка, наткнувшись спиной на мокрые соцветия кустов, которыми ещё недавно восхищалась по пути домой.

Холод пробежался по позвоночнику — реальный, ощутимый.

— В этом нет ничего общего с предсмертным состоянием, — волк хищно улыбнулся и белые клыки блеснули в тусклом свете. — Если желаешь, могу помочь прочувствовать разницу.

— Так! Давай без резких движений! — Голос вышел сдавленным и Мира только сейчас поняла, что говорит вслух. — Я с ним ещё и разговариваю…

Паника внутри постепенно стихала, сменяясь поиском логичных объяснений. Может, сон? Может, остаточные галлюцинации после удара головой? Если так, то когда она успела? Но ведь это и есть фишка качественных ударов головой — ты их попросту не помнишь.

— Га-ллю-ци-на-ции… — Как за спасательный круг, девушка ухватилась за это слово. — Это ведь лечится?

— Ты у меня спрашиваешь? — Волк вальяжно развалился под деревом, его тёмная шерсть растворялась в тени, только глаза светились в полумраке. — Я, конечно, не эксперт в вашем телостроении, но зачем тогда ты инициировала контракт, если…

— Я?! Я ничего не делала!

— Ага, — ухмыльнулся зверь, лениво положив лапу на лапу, — а как же вот это: «Ты мой»? — Сказал он с наигранной серьёзностью, будто передразнивая. — На мой взгляд, слишком пафосно… хотя, какими только словами люди не пользовались в попытках подчинить кого-то.

— Так, значит, ты…

— Разбежалась.

— Но ты же сказал, что…

— Что люди чего только не болтают перед смертью.

Холод пробрался под кожу, но смех волка прервал нарастающий страх, разорвав напряжение, словно натянутую струну.

— А что же тогда значили твои слова о том, что ты пока побудешь со мной?

— Меня так умилила твоя попытка подчинения, что стало интересно понаблюдать за тобой.

— Попытка подчинения?!

— Ну да, будь у тебя больше силы, может, и получилось бы. Но ты даже своей жизнью не управляешь, куда уж тебе в подчинение сущностей…

Он сказал это не с насмешкой, не с презрением, а просто как факт.

— Ага, решил сделать больно по-другому, да?

Слова ударили. Они впились под рёбра, потянули вниз, разорвали привычный ритм дыхания.То чувство беспомощности, которое встречает девушку каждое утро, вновь напомнило о себе. Жизнь, где всё давно решено за неё. Где она идёт по чужой дороге, будто пассажир в чьей-то игре, без права выбора.

Сразу стало наплевать, галлюцинация это или реальное существо. Грозит ей смерть или больничная койка.

— Но ты прав, — Мира тяжело выдохнула и села под то же дерево, уткнувшись затылком в шершавую кору. На секунду захотелось закрыть глаза и просто раствориться в покое, но это было бы слишком легкомысленно. Она поставила злополучный рюкзак рядом и откинула лямки. — Хочешь — ешь, мне как-то уже всё равно.

— А ты забавная. Интересно будет. — Волк устроился удобнее, слегка исказившись в неестественной позе, и смотрел с тем видом, с каким люди рассматривают огонь в камине — с пристальным погружением. — Тебя съем последней.

Его взгляд проникал глубже, чем должны были позволять слова и жесты. Он заглядывал в самую суть, выискивая что-то, что даже она ещё не осознала.

— И когда же? — Девушка грустно усмехнулась и вытянула ноги на мокрой траве. Рядом с дымящимся монстром сырые джинсы были наименьшей проблемой.

— Ты знаешь, почему так легко отдала мне свою жизнь на съедение?

Мира посмотрела куда-то в сторону дома и аллея показалась ей зловещей. Мягкий жёлтый свет фонарей уводил дорогу в полную, непроглядную мглу, которая заканчивалась изъеденной жизнью подъездной дверью. Грусть, накрывшая пару мгновений назад достигла своего пика, оборвалась и внутри разлилось обволакивающее чувство опустошения.

Позади раздался шёпот.

— Ты смотри, Сова снова под мухой… — Захихикал один из парней с задних рядов.

— Уймись, — негромко, но твёрдо бросила Ольга, даже не оборачиваясь.

Она не терпела издёвок и всегда вступалась за тех, кто не мог защитить себя.

— С вами по-другому не выжить, — добавила она, перевернув страницу в блокноте.

Сашка, тот самый остряк, только скорчил рожу, передразнивая её.

— «Сфами по-дрюгому ни вижить» — пропищал он нарочито тонким голосом, после чего сам же хихикнул.

Но большего себе не позволил. Он знал, что Ольга может дать отпор, причём так, что мало не покажется, ведь за словом она, как правило, в карман не лезла. А особо ретивых могла прославить на весь институт своими зарисовками на тему, которые были достаточно популярны у студентов.

Мира же смотрела на всё с отстранённым интересом. Учёба ей была нужна ровно настолько, чтобы получить диплом, и ни каплей больше. Она считала, что тратить силы на ненужное занятие, за исключением каких-нибудь единичных, особо интересных лекций — верх глупости.

Именно от такого отношения среди родных за ней давно закрепился статус «глупышки».

Периодически её жалели, вздыхали и приговаривали: «И не таких на работу брали» или «Да замуж и вовсе без образования выходят» …

Она положила голову на руку, слушая ровный голос преподавателя, объясняющего, какие цифры в какую из двух колонок нужно заносить и как они будут влиять на будущие расчёты.

Ещё одна пара. Ещё один день.

Ещё один шаг в ненужную сторону, к моменту, когда это всё наконец закончится.

День тянулся словно патока.

После лекции по бухгалтерскому учёту была ещё одна пара — не менее скучная и однообразная. Затем ещё одна. Потом обед и битва в буфете за право урвать что-то съедобное, а следом снова пары.

Одна тема сменяла другую, страницы конспектов заполнялись небрежными записями, преподаватели методично твердили о важности предмета. Одни студенты вяло слушали, другие беззастенчиво спали, спрятав лица в капюшонах.

В аудиториях было душно.За окнами то моросил дождь, то проглядывало солнце и всё это — только серый фон, временное ожидание, которое длится слишком долго.

Ольга периодически появлялась рядом, перескакивая с темы на тему — показывала новый рисунок в блокноте, пыталась утащить Миру в буфет за чем-то сладким или возмущалась несправедливостью системы образования. А после они углублялись в аудиторию и разговор затихал под тяжестью очередной лекции.

К концу дня все разговоры слились в один сплошной гул. Голова налилась тяжестью, а мысли путались словно наушники в кармане. Мира просто ждала. Когда прозвонит последний на сегодня звонок. Когда можно будет встать, забросить в рюкзак общую для всех предметов тетрадь и выйти на улицу.

Как время ни старалось остановиться, последняя пара закончилась.

Студенты облегчённо потянулись, начали вставать, задвигая стулья с характерным скрипом. Все спешно собирали вещи. Кто-то уронил ручку. Несколько парней уже подходили к дверям, обсуждая планы на вечер и договаривались о встрече в кафе.

Мира молча вышла в коридор, помахала вслед Ольге, умчавшейся по своим делам. Наверное, засядет в какой-нибудь аудитории или библиотеке, дорисовывать эскизы.

Воздух снаружи был свежим, влажным, с примесью сигаретного дыма. Кто-то курил на крыльце, дожидаясь, пока соберётся вся компания.

«Наконец-то прогулка.» — Мира сделала глубокий вдох.

Запахи мокрого асфальта, осенних листьев и свежести после дождя казались слишком реальными после затхлой, душной атмосферы бесконечных аудиторий.

Она поправила лямку рюкзака, спустилась вниз по ступеням и направилась в сторону парка.

Солнце скрылось за плотными облаками. Улицу залил мягкий, рассеянный свет. Осенний ветер лениво толкал упавшие листья и оставлял их лежать у бордюров.

«Не дорога из жёлтого кирпича, конечно, но тоже неплохо.» — Заключила девушка, глядя на яркое и шуршащее обрамление тротуара.

По пути домой Мира всегда старалась пройти мимо одной особенной пекарни. Здесь пекли хлеб не по утрам, как везде, а вечером, чтобы уставшие после работы люди могли взять его горячим, ароматным, прямо с противня. Девушка замедлила шаг и остановилась недалеко от витрины. Густой аромат дрожжевого теста, ванили и хрустящей корки тёплой волной выливался в приоткрытую дверь. Он манил, обволакивал, предлагая забыть обо всём, остаться здесь и просто дышать.

Уставшая девушка сделала вид, будто что-то ищет в телефоне, чтобы люди не смотрели косо. Мало кто понимает, что можно просто стоять на улице и вдыхать воздух, только что вышедший из горячей духовки, вместе со свежими буханками.

Здесь принято торопиться: на автобус, в магазин, домой...

Однажды Мира уже узнала, что происходит, если позволить себе быть искренней. Когда приехала в родную деревню, чтобы навестить бабушку.

Она была так счастлива снова оказаться среди этих тихих улочек, как это было в детстве, что просто ходила и улыбалась каждой мелочи. Наслаждалась запахом скошенной травы, близким лесом, который давал кров большому количеству самых разных птиц, радующих большим количеством самых разных песен. Даже навоз не ужасал, а тонко подчёркивал деревенский колорит.

Однако уже вечером она услышала, как соседки шепчутся с бабушкой: «Что-то с девочкой не так. Всё ходит по улице, улыбается. Может, принимает чего не то?»

Тогда Мира ещё не знала, что простая радость — это нечто подозрительное. А теперь... Теперь и она прятала эту радость за поиском вещей в рюкзаке или бесцельным перебором приложений в телефоне.

Пекарня была частью длинной дороги, которая петляла, кажется, через половину города и частенько вела через уютную аллею, зажатую между двух дорог. Здесь не было суеты центра — только редкие прохожие и одиночные машины, неторопливо катившиеся по мокрому асфальту.

По обе стороны аллеи, через дорогу, стояли старые, но ухоженные домики с высокими крылечками, цветными фасадами и черепичной крышей, будто взятой из игрушечного набора. Некоторые окна были приоткрыты, из них лился тёплый свет, звук телевизора и приглушённые голоса. Где-то на подоконнике виднелась кошка, которая  уютно свернулась клубком и лениво наблюдала за миром.

Мира шла медленно, наслаждаясь вечерней прохладой. В этом году здесь высадили странные, но красивые кусты с крупными белыми и розовыми соцветиями. Они выглядели необычно среди опавших жёлтых листьев, словно лето забыло забрать их с собой.

Она слегка коснулась одного из соцветий, ощущая под пальцами прохладные лепестки.

— Забавные, всё-таки, растения. Начало октября, а они всё цветут.

В такие моменты серость ненадолго отступала, а в сознание пробивались краски и светлые мысли, позволяя вспомнить, как маленькая девочка Мира могла часами рассуждать за что ей нравится осень. Казалось, если вернуться домой прямо сейчас, можно будет найти самые красивые листья, засушенные между страницами книг.

— Потому что она не моя. — Девушка хотела было ответить вопросом на вопрос, но фраза прозвучала скорее, как утверждение.

«Это и есть принятие?» — Пронеслось в пустоте, наполнивший внутренний мир девушки.

Волк довольно прищурился.

— Догадливая…

Тишина сгустилась между ними, нарушаемая только далёкими ночными звуками — проезжающие вдалеке машины, ветер, шуршащий в ветвях, приглушённые голоса из окон милого, разноцветного дома.

— Кстати, — Мира приподняла бровь, — зачем тебе нужен был мой рюкзак?

— Он показался мне… «вкусным».

— Не то, чтобы у нас он считался съедобным, но от тебя я уже всего могу ожидать. Или всё же от себя?

Зверь предпочёл не отвечать на сомнения девушки в своём здравомыслии, так как эта игра наскучила ему ещё в первой половине беседы и ограничился продолжительным взглядом, от которого Мира тут же отвела глаза.

— «Вкусным», — передразнила девушка волка. — А нападал так, будто там настоящее сокровище лежало.

— Разве это не так?

В его взгляде промелькнуло любопытство, но Мира, не оборачиваясь, лишь фыркнула. Она прекрасно понимала, о чём он говорит.

— Что для одних безделушка, для других может быть весьма ценным. — Закончил зверь свою мысль.

Она опустила взгляд на рюкзак. Ну да, он, возможно, был самым бесполезным на свете, по мнению кого-то другого. Но только не для неё.

— И не обидно было ставить на кон свободу ради какого-то рюкзака?

— Моя жизнь и свобода всегда принадлежат только мне. — Волк зевнул, как будто разговор начинал ему надоедать, но голос его оставался холодным и ровным. — На кону стояла и твоя жизнь. Защищая свою вещь, я мог бы тебя убить.

Сказано это было так буднично и легко, что мурашки прошлись по телу, но толком не разобравшись в причинах паники быстро разошлись по местам. Девушка посмотрела на свою руку, которой схватила маленького юркого зверька. Царапины на ней были не очень глубокими, но неприятно саднили кожу. В словах зверя, как и в этих царапинах, не было угрозы, только сухая констатация факта.

— А что за контракт?

— Скажем так, ты сделала мне предложение. Я его принял. Теперь между нами есть… м-м, связь.

Он лениво потянулся, а потом изучающе посмотрел на рюкзак.

— Ты достаточно сильна, но будто не принадлежишь этому миру. — Сказал он как бы между прочим. — Или, наоборот, слишком сильно ему принадлежишь. Непонятный, в общем, вывертыш. Вот мне и стало интересно.

— О-о-о, так я какая-то особенная?

— Не сказал бы. Вас тут таких много, но ты обратила внимание на саму мою суть, а не ту форму, которую я принял. Знала бы ты, сколько разного кошачьего корма я тут уже повидал.

Он чуть наклонился к рюкзаку, принюхался.

— Зачем тебе это всё? И что за заварушка, о который ты говорил?

— Что, личный интерес уже не считается причиной? — Волк с любопытством поднял глаза на Миру, та в свою очередь пожала плечами. — В вашем мире появляются прорехи. Много. И через них сюда попадают разные существа, которых тут быть не должно. Мне показалось, что это начало чего-то глобального, вот я и пришёл посмотреть.

— А попутно всё же решил разорить мой рюкзак, да? — Усмехнулась девушка, наблюдая, как волк с абсолютно невинным видом цепляет застёжку лапой. — Знаешь, а ведь только сегодня утром я мечтала, чтобы что-нибудь необычное ворвалось в мою… — Девушка осеклась, поняв, что зверь уже не слушает. Он полностью погрузился в свои попытки открыть сумку. — Да открой ты его уже наконец!

Существо, получив одобрение своих действий, уменьшилось в размерах до того самого «енота» и изменило передние лапки. Теперь они были больше похожи на человеческие руки, чем на лапы животного, что добавляло необъяснимой жути к его облику. Когда рюкзак был варварски раскрыт, он нырнул туда, оставив снаружи только хвост и задние лапы.

— Девствительно, ничго примфечательного. — констатировал зверь, как-то подозрительно проглатывая слова.

— Ты там мой обед хомячишь?

— Нет. — Зверь вылез из сумки с остатками бутерброда в передних лапках. — Я его ем.

Мимоходом он кинул Мире спиртовые салфетки, которые таскались в рюкзаке уже пару месяцев чисто на всякий случай.

— Держи, не сказал бы, что царапины от дикого зверя совсем не несут угрозы.

Девушка с большим удивлением посмотрела на зверька.

«Как он…»

Ночь постепенно вступала в свои права, холод начинал просачиваться сквозь землю, наполнять пространство вокруг, цепляясь за траву и оседая на листьях. Окна домов закрывались, коты прятались по тёплым местам, а немногочисленные прохожие зябко потирали руки и сильнее кутались в куртки, торопясь по домам.

Холод касался всего, но не этой парочки. Тепло разговора будто обволакивало их, создавая вокруг небольшой уютный кокон, непроницаемый для всех бед мира. Они сидели под раскидистым деревом, прислонившись к шершавому стволу. Неспешно болтали обо всём и ни о чём.

Звуки ночного парка растворялись в их голосах. Вдалеке послышалось тихое хлопанье крыльев, проехала одинокая машина.

Поначалу казалось, что они просто делятся историями, но с каждой фразой что-то смещалось внутри собеседников. Будто разговор переставал быть словами и превращался в тонкую, почти невидимую нить, связывающую их. В какой-то момент Мире показалось, что они сидят уже не в этом парке, а где-то рядом. Не в привычном смысле «рядом», а в масштабе множества миров, которые кружились вокруг, как лёгкий ветер, шуршащий осенней листвой.

Между ними зарождалась связь. Странная, еле ощутимая, сложно описуемая, но вполне реальная. Благодаря этой связи они начинали всё лучше понимать друг друга.

Девушка рассказывала о мире людей, как у них всё устроено. Рассказала, что не стоит кидаться на любую понравившуюся вещь с целью завладеть ей, так как существуют правила и их нужно соблюдать. Зверь в ответ на это говорил о законах силы и что он имеет право на всё что сможет забрать.

— Не, ну смотри, если я вселюсь в человека, то стану ещё сильнее! Буду самым большим и сильным охотником в вашем мире!

Мира удивилась тому, что она будто кожей ощутила эмоции хищника, который выслеживает своих жертв. Почему-то перед глазами встала ночная улица, звероподобный человек, рысцой пробегающий от укрытия к укрытию и запах добычи.

— Да, но ненадолго. — Поспешила она разочаровать замечтавшегося зверя. — Люди хоть и дураки рассеянные, но чего у них не отнять, так это способность сплотиться перед лицом врага. Они достаточно быстро выловят тебя или убьют.

— Да нет… — Зверь ненадолго задумался. — Чего у вас не отнять, так это страха.

Мира очень удивилась этим словам и думала было возразить, но, когда существо шумно втянуло в себя воздух принюхиваясь, её сердце пропустило удар. Горло сдавило, словно воздух вокруг иссяк, оставив вместо себя холодный вакуум. Страх не просто затопил тело, он будто стал осязаемым — липким, тягучим, настойчивым.

— Да… именно его. — Продолжил волк. — Я не так давно тут, но что успел заметить, так это то, что вы действительно очень сильно защищаете свой мир и понятие нормы в нём, какой бы извращённой эта норма ни казалась со стороны. Вы так крепко держите реальность, что многие миры могут вам только позавидовать. И именно ваш страх позволяет вам делать это настолько эффективно, что даже мне пришлось бы тяжко, реши я выступить против вас.

— Что есть, то есть… — Видение, возникшее перед глазами, произвело достаточно сильное впечатление. Девушка поняла, что не так уж и ошибалась в своих суждениях, но она не верно видела причину, пока не ощутила этот самый страх и желание стать частью чего-то большего, способного защитить и дать отпор пугающей неизвестности. — Как-бы то ни было, даже если ты успеешь сожрать несколько десятков людей, рано или поздно твой путь закончится в клетке или в спиртовых банках учёных…

— Жуткие вы создания… — Зверь посмотрел на девушку с долей уважения, за то, что так быстро взяла себя в руки. — Только не заблудитесь.

— В каком смысле?

— Страх неизвестного заставляет стремиться к пониманию. Вот только если одни выбирают понять окружающее, то другие выбирают иной путь — сделать всё понятным. По сути, цель хоть и одна, но результат различается кардинально.

Так они просидели всю ночь. Как два старых друга, которые не виделись много лет, а теперь не могли наговориться. Их разговор то затихал, то снова вспыхивал, переплетаясь с шорохами ночного парка. Редкие листья с лёгким шелестом осыпались с деревьев под мягкий, рассеянный свет фонарей.

Они наслаждались тем, что могут быть рядом. Рядом не просто физически — рядом в масштабе тысяч миров, вопреки всем законам мироздания, говорящим, что это невозможно.

Ближе к утру их силы иссякли. За одну ночь они успели сказать друг другу больше, чем многим удаётся за годы. Истории, воспоминания, мысли — всё слилось в странный, но естественный поток, будто их сознания уже не принадлежали только им.

Волк с тихим выдохом улёгся, уткнувшись головой в колени Миры. Он двигался лениво, словно это давалось ему с трудом.

В воздухе пахло увядшей листвой и холодом.

Мелкий дождь раздражал. Капли барабанили по морде, стекая к носу и скапливаясь на пушистой, клубящейся дымом, шерсти. В тех измерениях, где он обитал, дождь никогда не был проблемой, но сейчас он был здесь. Слишком настоящий, слишком плотный, слишком живой. Сил на поддержание реальной формы уходило очень много, и сон брал своё.

Мира почувствовала, как его уши дёрнулись от очередной капли, как напряглись мышцы, словно он пытался подавить раздражение. Она, не задумываясь, склонилась ниже, прикрывая его собой. Дождь теперь стекал по её плечам, но волк перестал морщиться, лишь слегка вздохнул и погрузился в глубокий сон.

Тепло, зарождавшееся между ними, не давало холоду пробраться внутрь. В этой сырой октябрьской тишине, в этом странном, зыбком мгновении между мирами, они оба знали: пока это тепло проникает в их тела, никакая болезнь, никакая тьма не сможет их коснуться.

По крайней мере этой ночью.

Тепло уютного помещения кафе, которое местные заботливо, но наперекор вывеске, называли «Веранда», игриво показывало язык осеннему холоду и моросящему дождю сквозь мокрое окно. Мол, смотри, у меня есть фикус, тёплый свет, звон посуды, шелест голосов и аромат свежего кофе. А что есть у тебя кроме красивых листьев, которые уже со дня на день превратятся в разноцветную мяшу под ногами прохожих, спешащих спрятаться от тебя?

Холод молчал и поглядывал на всё через мелкие капли дождя с обратной стороны стекла. Потом фыркнул градом брызг, вырвавшихся из-под колёс проезжающего мимо автомобиля, и пошёл по своим делам. В отличие от запертого в своих домиках уюта, он был свободен. Ему принадлежал весь мир.

Оля постукивала ноготками по пустой столешнице, как бы намекая, что тут явно чего-то не хватает. Заметив приближающуюся Миру, девушка расплылась в широкой улыбке и театрально повела глазами на пустое пространство стола.

— Несмотря на распирающее меня любопытство, я считаю, что разговор будет куда легче, если у нас будет, что перекусить, — подруга кокетливо подмигнула девушке, которая усаживалась напротив, стягивая капюшон, рюкзак и хмурую мину.

Мира выглядела слегка растерянной и явно поглощённой собственными мыслями. Её взгляд то и дело скользил по кафе, будто она ожидала увидеть что-то необычное, прячущееся среди посетителей или за соседними столиками. Ольга мгновенно уловила эту непривычную взволнованность.

— Прекрасно тебя понимаю и полностью поддерживаю, — наконец ответила Мира, вздохнув и заставив себя сосредоточиться на подруге. — Ты уже выбрала? Если нет, то поторопись, мне не терпится получить от тебя ответ на очень важный вопрос.

— Так, это я тут пришла за ответами! Что за перевод стрелок? — Девушка повертела в руках брошюру с перечнем небольшого, но достаточно изысканного ассортимента. — Для начала я буду имбирный латте, булочку на пару и классический чизкейк. — Она перевела взгляд на Миру, которая то и дело бросала тревожные взгляды за огромный горшок фикуса, стоявший в углу, недалеко от их стола. — Зай, у тебя всё хорошо?

— А? Да, всё супер. Так, зелёный чай, чесночная булка и конфета. Запомнила. Сейчас всё будет. — Мира хищно улыбнулась, поднялась из-за стола и направилась в сторону кассы.

— Только попробуй!

Оля бросила скомканную салфетку в спину подруги. Та удивлённо обернулась, посмотрела под ноги, подобрала новообразованный мусор и укоризненно покачала головой. Девушка за столом показала язык.

За смертью Миру посылать, конечно, не стоило — рано или поздно они бы точно вернулись вместе, весело болтая ни о чём. Однако несмотря на то, что в кафе было не слишком людно, обслуживание почему-то затягивалось. Чтобы не скучать, Оля принялась лениво разглядывать завитки на деревянной столешнице, а потом и вовсе задумалась, поглядывая в окно на прохожих, спешащих укрыться от промозглого дождя.

Спустя вечность, Мира наконец вернулась, неся в руках поднос с двумя кружками кофе и парой аппетитных булочек.

Оля окинула взглядом принесённое угощение и недоуменно подняла глаза на подругу:

— А где сладкое?

— Что? — Мира замялась. Лёгкая растерянность коснулась её лица, и голос стал неуверенным. — Я… я не знаю. Я собиралась взять два кусочка… но…

Она повернула голову в сторону кассы. Её взгляд замер на мужчине в белом костюме, слишком чистом для такой погоды, который стоял к ним спиной у витрины с десертами. Он двигался медленно, почти незаметно, будто изучал меню на вывеске или просто прислушивался к негромкому разговору за соседним столиком. По телу Миры пробежал неприятный холодок, а глаза неожиданно заслезились.

Мира быстро моргнула, пытаясь избавиться от странного ощущения, потёрла уголки глаз и отвела взгляд.

«Что за ерунда?»

Она почувствовала, как сердце учащённо забилось в груди. Звуки кафе вдруг стали приглушёнными, будто накрытыми ватой. Мире показалось, что мужчина вот-вот обернётся и посмотрит прямо на неё, и она совсем не хотела знать, что произойдёт дальше.

Мужчина замер прислушиваясь, а потом медленно пошевелился, будто принюхивался.

Неожиданно за барной стойкой с глухим звоном разбилась кружка. Бариста тихо, но отчётливо выругался. Почти одновременно из тени за огромным горшком с фикусом донеслось низкое рычание — глухое и напряжённое, едва уловимое, но достаточно отчётливое, чтобы от него по коже побежали мурашки.

Этого хватило, чтобы на миг Мира забыла про мужчину в белом. Когда она снова подняла взгляд, его уже не было. Словно он растворился в воздухе, оставив после себя только странное чувство тревоги.

— Чертовщина какая-то… — пробормотала Мира, устало выдыхая и возвращаясь к Оле. — Давай сначала расправимся с булочками, а потом я схожу за чизкейком. Кажется, бедолаге сейчас не до нас. — Она кивнула на парня за стойкой, который уже подметал осколки и старательно протирал пол, бросая извиняющиеся взгляды в сторону посетителей.

— Твоя правда. — Оля поставила локти на стол, сложила пальцы в замок и опёрла на них подбородок. Сейчас ей не хватало только настольной лампы, направленной прямо в лицо провинившейся студентки. — Ну, рассказывай. Только давай без вот этих вот фирменных: «ты не поверишь» или «не знаю, с чего начать». Просто. Расскажи. Всё.

И Мира рассказала. Всё. Про «битву» за рюкзак, про существо, которое словно сбежало из фантастического рассказа, про ночные откровения, сон в парке и странную утреннюю встречу с мамой.

Оля слушала, не перебивая, не опуская своих рук и внимательно разглядывая лицо подруги, пытаясь понять, не шутка ли всё сказанное, не затянувшийся ли розыгрыш. Но в какой-то момент сомнения начали испаряться — в голосе Миры было слишком много искренности, слишком много тихой растерянности и внутренней борьбы, чтобы быть просто фантазией.

Наконец, Оля тихо спросила:

— И этот... «Друг»… он сейчас с нами? В этом помещении?

— Ты мне скажи… — Мира кивнула в сторону тени за фикусом.

Оля посмотрела на тень. Тень посмотрела на Олю.

— Ой… — Тихо констатировала Оля.

Сначала она видела только игру полутонов и мельтешение в глазах бликов от ламп. Но затем начала проступать форма, очертания фигуры. Яркие, слишком живые зелёные глаза возникли словно бы сами по себе, из ниоткуда. Их даже не было видно в привычном смысле слова, просто вдруг появилось знание: они там. Они смотрят и видят насквозь.

Ещё через мгновение можно было разглядеть шерсть, которая медленно струилась и клубилась, обволакивая контуры создания мягкой дымкой, заставляющей усомниться в реальности происходящего.

Оля медленно повернулась обратно к подруге. Глаза девушки были широко раскрыты — то ли от ужаса, то ли от восхищения.

— Значит с нами… — Заключила Мира. — Добро пожаловать в клуб.

— Что вообще я сейчас увидела?

— Знакомься, мой новый друг.

— Совершенно не смешно, — пробормотала Оля, нервно сжимая пальцы.

— Я в курсе. У меня плохо с комедийным жанром.

— А если я скажу, что ты всё выдумала?

— Я-то с радостью соглашусь, но что на счёт него?

Обе девушки одновременно повернулись к волку. Тот тяжело вздохнул — совершенно по-человечески — и неспешно исчез в воздухе.

— Он что, только что… — Неуверенно начала Оля.

— Ага, — Мира сделала глоток кофе, — он только что закатил глаза и исчез.

Остаток вечера прошёл в пространных разговорах ни о чём. Обеим было необходимо принять тот факт, что увиденное хоть и подходит под десяток известных медицине заболеваний, но вряд ли лечится таблетками.

Когда на столе осталась лишь пара пустых кружек и крошки от чизкейка, а чайник чая, сменивший кофе, давно остыл, Оля отложила салфетку с наброском таинственного зверя в тени растения и со вздохом заключила:

— Что ж, добро пожаловать в новую реальность…

Мира тихо улыбнулась, чувствуя, как медленно, но уверенно жизнь меняется, встраивая в себя новые вводные и не оставляя выбора, кроме как смириться и принять их.

А самое приятное — она была не одна.

Комната встретила её привычным полумраком. Сквозь него упорно пробивались лучи утреннего солнца. От окна тянуло лёгкой прохладой, а вокруг царил беспорядок. Разбросанные книги, чашка с остывшим чаем, крошки на столе, прилипшие к липкому пятну, плед, скомканный на стуле. Иго, всё же, тут побывало…

Девушка скинула сырую одежду и с огромным наслаждением натянула сухие, тёплые вещи. Подопнув ближе к двери ком уличной одежды, в надежде не забыть забрать его по пути в ванную, она распахнула шторы и увидела то, что и ожидала.

За оконным стеклом медленно колыхался сгусток дымки. Мира прищурилась от солнечных лучей, нагло ввалившихся в комнату, рассеивая уютный сумрак и открыла старые, деревянные створки. Они неохотно поддавались из-за бесчисленных слоёв белой краски, но всё же раскрылись настежь с лёгким скрипом, от которого по спине пробежала лёгкая дрожь.

— Так, ты реален. — Мира плюхнулась в компьютерное кресло и посмотрела на то, как тихо клубясь в потоке свежего воздуха в комнату вплывает дымка, отдалённо напоминающая волка.

— А что, были сомнения? — В его голосе звучала насмешка, мягкая, чуть шутливая.

— Да как бы… до сих пор есть. — Девушка протянула руку и провела сквозь его тело, вальяжно проплывающее мимо. Воздух отозвался лёгкой дрожью, словно она коснулась воды. Рука ощутила густую прохладу, но на коже не осталось ни следа. — Не каждый день встречаешь таких, как ты.

— Ну, в этом… — существо обернулось, склонив голову, и скользнуло на кровать. — Я бы на твоём месте не был так уверен.

— Но… почему она подумала, что ты — просто собака?

— Тут скорее вопрос в том, почему ты не подумала так же.

Он, наконец, обрёл форму, потяжелел, будто собрался из воздуха, становясь плотнее, материальнее и неестественно легко растянулся, как жидкий меховой плед.

— Что это значит?

— Видишь ли… вы, люди, очень крепко держитесь за свою реальность. За картину нормы. Мы об этом уже говорили. При встрече с чем-либо необычным, ваш разум будто ставит заплатку из нормальных, по его мнению, образов. Для него так проще, так безопаснее.

Волк потянулся, принял чуть более оформленный вид, обратил внимание на лежащую рядом книгу и продолжил:

— Твоя мама свято верит, что видела обычную собаку, а не дымящееся, зубастое нечто. В её картине мира таких как я не существует, а значит она до последнего будет уверена, что видит «убогую псину». С тобой же всё не так. Ты в какой-то момент смогла обратить внимание не на внешний вид, а на суть моего существа. Знала бы ты, сколько старушек уже пыталось меня накормить кошачьим кормом… Собственно, это одна из причин, почему ты стала мне интересна.

Мира села по-турецки, наблюдая за тем, как дымчатая шерсть волка колеблется, будто под ней гуляет ветер.

— Слушай, — девушка чуть склонилась вперёд, облокотившись локтями на колени, — я ведь до сих пор не знаю, как тебя зовут.

— Зовут? Куда?

Она фыркнула и тихонько хихикнула, прикрывая рот рукой.

— Никуда. У тебя есть имя? Моё — Мира. А это Тигрус, — она осторожно погладила кота, который незаметно устроился у неё на коленях и смотрел на волка с выражением лёгкого неодобрения. Хвост у него чуть подрагивал.

— А, имя… — Протянул он, будто вспоминая, как это вообще работает. — У меня нет имени. Оно накладывает слишком много обязательств. И определений.

— Ну, ты действительно достаточно неопределённый, — пробормотала Мира, прищурившись. Волк в этот момент как-то странно изогнулся, задние лапы исчезли в дыму, а передними он лениво пролистывал раскрытую книгу, даже не глядя в неё.

— Как тогда мне тебя называть?

Он замер, дым чуть уплотнился.

— Хм… — голос стал чуть тише. — Называй меня… Друг.

— Просто друг?

— Нет. Именно Друг, — он зажмурился и будто попробовал это слово на вкус, поиграл им и выдал заключение. — Очень приятное слово в вашем языке.

Мира улыбнулась. В комнате повисло мягкое молчание, которое не нужно было заполнять. Оно было как плед: тёплое, тянущееся между ними, сотканное из доверия и любопытства. Тигрус зевнул, оформился в мягкий комочек и начал тихонько урчать, согревая ноги.

— А как так получается, что мы вроде бы нормально общаемся сложными словами, а некоторые простые ты не знаешь?

— Некоторые слова, особенно короткие, такие… скользкие, — задумчиво протянул Друг, не поднимая головы. — В ваших головах они словно коробочки, в которые набросали всё подряд. И опыт, и смыслы, и воспоминания, и страхи, и радости, и образы. Порой они несуразные и даже противоречивые. С наскока не разберёшься.

Он лениво перекатился на бок, и половина его тела снова начала рассыпаться в дым, в котором мерцали отблески чего-то далёкого, похожего на свет костра или огни в ночи.

— Ты изучал наш язык, читая мысли? — Спросила Мира, откинувшись на спинку кресла.

— Не говори ерунды, — усмехнулся Друг. — Мне казалось, ты смышлёная девочка.

Он вытянулся, и на миг его силуэт стал почти человеческим, но движения всё ещё были звериными.

— Я говорю с тобой не словами. Скорее… смыслами. Ощущениями. А ты уже переводишь это в привычную тебе форму.

Мира слегка приоткрыла рот, удивлённо вскинув брови.

— Ого… А я так смогу? Ну, говорить так — не словами, а сразу… вот так.

Друг приподнял голову, пристально посмотрел на неё. Его взгляд был внимательным, тяжёлым, но не давящим. Как взгляд того, кто что-то очень важное хочет понять. Внутри этого взгляда не было ни зверя, ни человека — только сознание. Чистое, странное, другое.

— Может быть… — Наконец сказал он. — Может быть.

И снова наступила тишина. Только мерный гул улицы за окном, урчание Тигруса и еле слышный шорох клубящейся шерсти Друга напоминали, что это не сон.

Кажется, не сон…