Миры (3)

Предисловие

Всегда можно найти слова лучше. Точнее, уместнее. Можно заварить другой напиток, думать другие мысли, завернуться в другой плед. Но тогда это будем уже не мы и история случится не с нами. А пока мы тут. Пьём этот чай, укутаны в эти заботы и окружены этими людьми. Говорим то, что говорим и думаем то, что думаем.

Эта история слишком долгая, чтобы быть правдой для всех. И когда её прочтут последний раз, уже не будет тех, кто сможет сказать, что всё это было наяву. Мы будем в других заботах, с другими мыслями, в других мирах.

Поэтому, давайте насладимся историями в этом застывшем мгновении. Насладимся теми чувствами и состояниями, которые нас посетят. Цените их, как хороший напиток, как ветер в горах, как тепло от любимого свитера. Ведь неизвестно, когда не станет нас, таких, какие мы есть сейчас.

***

Он ударил опустевшей кружкой о стол. Теперь только пена в ней напоминала о дикой жажде, с которой грузный мужчина приложился к хмельному напитку.

— Да бородой своей клянусь! – Говорил охотник во весь голос, вытирая густые усы. — Дракона, дракона я видел!

— Брось заливать! — Воскликнул худощавый, но жилистый мужчина. — Скала в сумерках привиделась тебе или псина дикая, вот ты и побежал, теряя штаны, заливать нервишки пенным. Так ведь, мужики?

— Пускай заливает, но в себя, а не нам в уши! — Подмигнул трактирщику ещё один коренастый бородач.

Громкий смех пронёсся по залу, вгоняя охотника в краску. Его всё ещё потряхивало от увиденного. Но сейчас, после кружки пива и шуточек со стороны посетителей таверны, он и сам уже начал сомневаться в своих словах. Он стоял у стойки трактирщика, всё ещё держа пустую кружку и глядя, как расходится публика, занимая свободные столы. За одним из столов вернулись к игре в кости, и, как ни странно, отсутствие игроков не помешало игре — победитель был определён. Двое лесорубов стали кичиться топорами и демонстрировать, как лучше валить деревья. Девушка с подносом едва успела увернуться от опасной демонстрации навыков подвыпивших господ.

— Держи, это за счёт заведения. — Трактирщик, высокий мужчина с грозной внешностью, поставил на стойку ещё одну кружку пива. Он вытер руки о передник и кивнул в сторону зала. — Доро, хоть и простой как дубовая монета, но он прав, тебе сейчас нужно запить пережитое и отвлечься.

Охотник задумчиво посмотрел на новую порцию пенного.

— Да как они могут не верить-то, все легенды же… Все же знают… — Он растерянно провёл рукой по волосам, словно пытаясь привести мысли в порядок.

— Суеверия… — Протянул трактирщик, попутно показывая девушке с подносом, кто заказывал похлёбку. Та кивнула, ловко лавируя между столами и обходя лесорубов дальней дорогой. — Порой это помогает оставаться в живых. Ты это, не принимай на свой счёт, они любого, кто начинает разговоры про «Хозяев леса» заводить, на смех поднимают и любые обсуждения пресекают.

— А чего так? — Спросил охотник. Теперь, когда первая волна напряжения и страха схлынула, на смену ей приходила глухая хандра.Трактирщик пожал плечами, протирая стойку.

— Да кто ж знает. Спроси кого из них – не скажут, отчего так себя ведут, только и слышу: «Не гоже поминать», «Беду накличешь», «Зверь и так опасен стал, ещё мистики в лесах не хватало». Со всех сил стараются не верить.

Охотник покачал головой, понимая, что ничего он тут не добьётся. Да и нужно ли. Может, и впрямь привиделось? Он оплатил ещё пару кружек. Глубоко вдохнул запах жареного мяса, заманчивый аромат которого просачивался с кухни. Жирные, пряные, пропитанные дымком ароматы заставили желудок сжаться от голода.

Охотник тяжело вздохнул, погрузившись в свои мысли, и побрёл в дальний угол таверны, где никто ещё не успел занять стол.

По пути он вытерпел ещё несколько насмешек и издевательски-приятельских похлопываний по спине. Кто-то подмигнул, кто-то махнул кружкой, но никто уже не подначивал всерьёз — разговор о драконе был завершён, а уставший народ возвращался к своим делам. Он уселся на скамейку и погрузился в себя, обдумывая случившееся.

За столом, в другом конце таверны, отдыхал старик. Он облокотился спиной о стену и вытянул ноги на грубо сколоченной скамье. Трактирщик явно экономил на мебели, предпочитая длинные лавки, которые не жаль потерять в одной из пьяных потасовок. Местные уже привыкли и даже считали это удобным. Если за столом становилось тесно, можно было просто подвинуться.

Старик прикрыл глаза и вслушивался в шум таверны. Временами его губы шевелились, будто он комментировал услышанное или пытался что-то запомнить. Единственное, что выделяло его — возраст, в таких заведениях старики бывали редко. А в остальном — обычный, глубоко пожилой мужчина в скромной хлопковой одежде, с короткой, густой бородой и совершенно седыми волосами.

Трактир жил своей жизнью. Деревянные кружки стучали о столы, кто-то громко скрёб ложкой по миске, доедая похлёбку. Кухня работала без устали, наполняя воздух ароматами жареного мяса, чеснока и печёного хлеба. Работяги у стойки затеяли небольшую перепалку, азартно размахивая руками, но быстро ретировались в глубь таверны под грозным взглядом трактирщика.

Огибая их, в сторону старика двигался молодой человек. Он ловко проскользнул мимо спорящих, не привлекая к себе внимания, и, казалось, растворился в общей суете. Его длинная плащ-накидка болотного цвета была запрокинута за одно плечо, открывая походный костюм из плотной, но лёгкой ткани, отлично подогнанный по фигуре, с удобными карманами и кожаными вставками на локтях и плечах. В этом городе такой одеждой мог похвастаться не каждый.

Вкупе с тёмно-русыми волосами, растрёпанными так, будто их трепали часа два перед зеркалом, он создавал впечатление знатного господина, которому такие заведения не пристали. Однако никто даже мельком не обратил внимания на нового посетителя.

Старик открыл глаза и кивнул молодому человеку, приветливо улыбаясь.

— Слыхал? Нашего брата поминают, — пробормотал он, глядя в сторону шумной компании.

Юноша в ответ лишь слегка повёл бровью. Он, не торопясь, стянул плащ, уселся напротив и потянулся, разминая уставшую спину.

— Да, глазастые стали. — Негромко ответил он. — Месяц назад в соседнем городке один бегал, выпучив глаза, народ россказнями пугал.Старик внимательно посмотрел на собеседника.

— Гляди-ка, какую молодую личину нацепил, — усмехнулся старик. — Кто там? Одичалый или кто-то из наших со скуки мается?

— Пришлый, точно не с наших широт. Как бы отношения в гнезде ни складывались, а забвенцев мы всех на перечёт знаем. Все спят.

Лёгкая тень скользнула по лицу старика, но прежде чем он успел что-то сказать, к их столу подоспели заказанные ранее напитки и еда. Пышная девушка с подносом улыбнулась молодому человеку чуть шире, чем требовали приличия, и, нарочито медленно, начала разгружать заказ.

Старик с интересом и весёлым прищуром наблюдал, как она ставит перед ним кружку, затем ещё одну — перед его собеседником, кувшин с напитком, и, наконец, дело дошло до тарелок. Одна, вторая, третья… Она задержалась дольше, чем следовало, будто надеясь, что молодой человек обратит на неё внимание.

Тот невозмутимо подвинул к себе кружку и, как ни в чём не бывало, взял ломоть хлеба.

Девушка, так и не найдя повода задержаться, бросила на него ещё один короткий взгляд, сжала губы, развернулась, чтобы уйти.

— Вот ведь, теперь и не поговорить толком, вон как на тебя глаз положила, того и гляди весь вечер рядом будет виться.

— А ты, я смотрю, растерял всю сноровку и со старости забыл, как людям глаза отводить? — Усмехнулся парень, лениво крутя ложку в руке. — Говорил я тебе, не увлекайся всей этой стариковщиной!

И действительно, как только девушка направилась в сторону кухни, она больше не обернулась, даже мельком. Образы этих двоих мгновенно стёрлись из её памяти, оставив лишь смутное удивление: отчего же она вдруг расстроилась?

Её фигурка исчезла в полумраке таверны, смешавшись с другими посетителями, словно её и не было.

Не выдерживав напряжённой паузы, они рассмеялись. Но смех быстро сошёл на нет. Как ни глянь, ситуация складывалась серьёзная.

— Нужно разобраться скорее с этим ребусом, — нахмурился старик и провёл пальцем по краю кружки, вытирая пену. — Того гляди, если люди поймут, что к чему, начнутся гонения. Кто-то ещё готов идти или мы вдвоём?

— «Ребус»… — Задумчиво протянул парень. — Слово-то какое вспомнил. Давненько я его не слышал, как-никак веков пятнадцать минуло, когда оно было в ходу.

— А я люблю старые словечки. — Старик наклонился вперёд, подперев подбородок рукой. — Напоминают о расцвете прежнего человечества. Хорошие были времена! Не то, что сейчас. Мы ведь о таком средневековье только в книгах читали, а теперь что? — Он картинно вскинул руки. — На те, распишитесь — полное погружение в реконструкцию! Где тут кнопка «Выход»?!

Он мгновенно потух, снова облокотился о стену и задумчиво уставился в угол таверны, где мерцали свечи.

— Скучная игра. — Закончил он. — Так, что там по компании?

— Трое следопытов уже подъезжают, спецы по забвенцам. С ними ещё десяток молодняка, будут связными. — Парень налегал на кусочки мяса, дополняя их зеленью и свежим хлебом. Усмехнулся. — А вам, старикам, только и причитать, что «раньше было лучше».

— Трое следопытов уже подъезжают, спецы по забвенцам. С ними ещё десяток молодняка, будут связными. — Парень налегал на кусочки мяса, дополняя их зеленью и свежим хлебом. Усмехнулся. — А вам, старикам, только и причитать, что «раньше было лучше».

— Ах так?! — Старик насупился, и воздух вокруг него задрожал, словно натянутая струна.

Треск раздался еле слышно. Он скорее ощущался, нежели прозвучал. Пространство вокруг пожилого мужчины вдруг треснуло, будто стеклянный кокон разбился на множество мельчайших частей. 

Многочисленные осколки искрились всевозможными цветами, преломляясь неестественными гранями света. Они перемещались, переворачивались, крутились и переливались, пока не сложились в новый, удивительный узор. Трещины пространства начали зарастать, буйство красок и искр тускнеть.

Мгновение спустя, вместо старика на скамейке сидела молодая рыжая девушка с пышной короткой стрижкой, одетая в охотничий костюм.

— Я понимаю, — продолжила она мысль звонким голоском, пришедшим на смену старческой хрипотце, — если бы мы двигались от тьмы в развитии и знаниях к свету прогресса и эволюции, тогда да, «Раньше было лучше» звучало бы как бред сивой кобылы. — Она взяла в руки деревянную кружку и демонстративно покрутила в воздухе. — Но когда мы от дронов и виртуальной реальности пришли к глиняным табличкам, деревянной посуде и поголовной безграмотности, тут уж извиняйте!

Парень расхохотался так, что закашлялся, прикрыв рот рукой. За соседним столом кто-то бросил косой взгляд, но быстро отвернулся — какие только компании в таверне не собираются.

Когда приступ кашля отступил, напротив уже сидела пожилая дама с аккуратно собранными волосами. Она грациозно расправила плечи и менторским тоном произнесла:

— Юная леди, никакие века вас не изменят, вам лишь бы зрелищности побольше, что в технологиях, что в смене облика! Эх, молодёжь… Не понимаете вы счастья! Раньше, что: камеры на каждом углу, у каждого человека куча гаджетов, готовых раскрыть миру всю правду в считанные секунды. Ни крылья не размять, ни о насущном поговорить, а сейчас…

— Ага, и попутно создать таких «правд» десятка два и это только до обеда. Зато сейчас вот таких затосковавших отлавливаем по лесам и болотам. — Насупилась рыженькая.

В таверне стало спокойнее. Выпивохи разошлись по своим компаниям, изредка навещая трактирщика за стойкой с просьбой долить пива или браги. Несколько человек и вовсе отправились по своим делам.

День был будничным, середина недели, а значит ни музыкантов, ни танцоров не ожидалось. Даже свечей горело от силы треть от обычного, трактирщик предпочитал экономить на освещении, когда людей приходило немного.

Полумрак делал помещение более тесным, стены будто подбирались ближе, а углы уходили во тьму. Из кухни доносился слабый запах углей, оставшихся от догорающего очага, смешиваясь с ароматом жареного мяса и пряных трав.

В этот момент трое мужчин, не привлекая внимания, вошли в таверну и прошли мимо стойки. Они выглядели, будто их вылепили по одному шаблону: высокие, строгие, закутанные в тёмные плащи, скрывающие фигуры. Всем на вид было не меньше сорока, и различить их с первого взгляда казалось невозможным.

Они подошли к огненно-рыжей девушке и пожилой даме.

— Что вы тут устроили? Мы с ног сбиваемся, по лесам одичалого ищем, а они у людей под носом фокусы показывают. — Ворчливо бросил, сидевшим за столом, один из троицы.

Мужчины бесцеремонно уселись, сдвинувшись чуть ближе друг к другу и потеснили уже сидевшую за столом пару.

Его спутники молчали, но времени не теряли: один уже отрезал кусок мяса, другой потянулся к кувшину, наливая себе пива в реквизированную кружку. Пожилая дама за столом лишь грустно проводила взглядом зажаренный кусок, который исчез во рту одного из новоприбывших.

Заметив это, мужчина усмехнулся:

— Не ври, ты не голодный, мы видели в окно, как ты брюхо набивал.

— Ну, а что вы хотели, молодой организм потребляет много энергии, — проговорил парень, прямо на глазах сбрасывая облик пожилой женщины. — Да и к тому же мало ли с чем столкнёмся — может жару поддать придётся. А запасы штука такая, не быстро восстанавливаются. — Он похлопал себя по животу.

— Ирвон, твоей «молодостью» только крыс отпугивать, настолько она не первой свежести. — Скуксилась девчушка, приглаживая назад волосы. Они стремительно меняли огненно-рыжий цвет на каштановый, становясь послушнее, без торчащих во все стороны безумных кудряшек. — Но по поводу второго ты прав, мало ли что нас там ждёт. Только лучше до такого не доводить. Лето было сухим и масштабный пожар нам ни к чему, сбор урожая только через неделю, а голод не тётка. Человеки нам нужны сытые и счастливые, чтобы меньше по лесам шастали, да побольше развитием занимались…

Один из мужчин усмехнулся, склонив голову набок:

— Армир, ты сам себе противоречишь. — Он аккуратно поставил кружку на стол, чуть сдвинув её ближе к себе. — Сытость и счастье тормозят развитие, разве нет? Да и сдалось оно тебе? Ты лучше покажи, кто тут распинался, что дракона видел.

Девушка ткнула пальцем в хмурого мужика в углу таверны, который допивал, кажется, уже десятую кружку браги…

— Вон сидит, не понятно, то ли пережитый страх запивает, то ли публичное высмеивание…

— Ты глянь, — один из троицы толкнул локтем соседа, качнув головой в сторону пьющего, — клиент сам до нужной кондиции дошёл.

Он потянулся, разминая затёкшие мышцы, и весело добавил:

— Кон, иди обработай. А мне тут надо молодое поколение объедать, как видишь, дел невпроворот…

— Только смотри, — Армир дал напутствие следопыту, — его тут так прокатили, что добровольно о драконах он вряд ли заговорит.

Однажды меня воспитывали

Мне было 17 лет.

Летним вечером я валялся на диване с книжкой в руках. Ко мне подошла мама. Губы у неё были сжаты в тонкую бледную ниточку. Что всегда было дурным предзнаменованием.

- Скажи-ка пожалуйста, - отчеканила она, - а это не тебя ли я случайно сегодня видела на улице курящим?

- Где именно? - Бездумно уточнил я.

- Тааак. - Не вполне оправданно обрадовалась мама. - Ты ещё и не один раз курил. Совсем хорошо. Пойдём-ка беседу побеседуем с твоим папой.

Папа валялся на диване и развлекался переключением каналов телевизора. Увидев нас, он понял, что придётся прерваться и с сожалением отложил пульт на кота Кешу. Кеша протестующе приоткрыл один глаз, но тем и ограничился.

- Наш сын курит. - Мрачно возвестила мама.

- И? - Не понял отец. - Я тоже курю. Причём с семи лет. Ты куришь, насколько мне известно, с двенадцати. А он хотя бы дождался наступления сознательного возраста. Я считаю - прогресс.

- Тебе не кажется, что было бы лучше, если бы он вообще у нас не курил?

- Кажется. - Согласился папа. - Но он уже взрослый человек и должен сам решать, что и как ему делать.

- А что насчёт алкоголя?

- Ну… - Замялся отец. - Мне с утра на работу, но в принципе я не против. А повод какой?

- Я про сына.

- Хороший повод, - согласился папа и обратился ко мне: - Ну сынок, сегодня хоть и запоздало, но отметим, наконец, твоё появление на св…

- Перестань валять дурака. - Прервала его мама. - От него почти каждый вечер после прогулок пивом пахнет.

- В его возрасте от меня почти каждый вечер пахло водкой. - Возразил отец. - И потом: ты хоть раз видела нашего сына пьяным? Ну, чтобы его тошнило, шатало, околесицу нёс?

- Нет. - Нахмурилась мама.

- Вот и я не видел. Значит, пьёт сознательно. Блюдёт себя.

- Ну смотри… - Вполголоса изрекла мама. - Наблюдёт он тебе ещё… А то, что он с девками всё время какими-то обжимается тебя не смущает?

- Ему 17 лет уже, - отмахнулся папа. - Меня бы больше смущало, если бы он с ними не обжимался.

- То есть, ты не возражаешь, чтобы он у нас стал курящим алкоголиком?

- Я не возражаю, чтобы он был самостоятельным и умел отвечать за последствия своих действий. Чтобы не пил и не курил потому, что сам для себя так решил. А не потому, что так сказали.

- Я просто хочу оградить его от очевидных ошибок…

- Он в любом случае наделает ошибок. У него возраст такой - ошибки делать. И по мне, так пусть уж лучше делает очевидные. И под присмотром.

- Я не хочу всё это поощрять…

- И я не хочу. Но если запрещать, то будет только хуже.

- Так, - решительно подвела черту мама, - побудь для разнообразия отцом. И серьёзно поговори с ним о недопустимости такого поведения.

И не давая оппоненту возможностей для манёвра, устремилась на кухню.

Папа перевёл взгляд на меня, устало вздохнул и сел.

- Сынок, - глубокомысленно произнёс он, - твой интерес к табаку, алкоголю и противоположному полу на мой взгляд вполне понятен. Можно даже сказать - естественен. Как мужчина я тебя прекрасно понимаю. Однако это сильно беспокоит и волнует твою мать.

Я понимающе кивнул.

- Поэтому, - продолжил отец, - я настоятельно прошу тебя воздержаться от курения, алкоголя и беспорядочных связей…

Я снова кивнул. И перед тем, как включить телевизор папа вполголоса закончил:

- …при маме.

Холодный воздух парка пах мокрыми листьями и сыростью. Солнце, словно в подарок к их встрече, старалось осветить и согреть улицу уютом перед долгим, зимним перерывом. Остатки ночного дождя лежали под ногами, и каждый шаг отдавался тихим чавканьем по утоптанной листве.

Мира пришла немного раньше. Она стояла у входа в парк, переминаясь с ноги на ногу и согревая руки о два стаканчика кофе, которые взяла в их любимой кофейне.

Сердце стучало гулко, и девушка переживала, что его слышат все прохожие.

Из-за поворота появилась знакомая фигура в ярко жёлтом дождевике. Оля шла так, будто весь мир лежал у её ног.

— О! Ты уже тут! — Она махнула рукой и ускорила шаг. — Это что, всё мне? — Оля с восторгом протянула руки к горячему напитку.

Мира увернулась.

— Куда клешни тянешь? А волшебное слово?

— Адай! — Девушка рассмеялась и, ловко обойдя подругу сзади, выхватила заветный стаканчик.

— Вот жешь… — Мира улыбнулась, но и не думала сопротивляться. — Знай. Он тыквенный.

Оля замерла на половине глотка и скептически посмотрела на подругу.

— Что? Я не шучу. — Мира развела руками.

Оля, не отводя взгляда и не меняя выражения лица, очень медленно завершила глоток, прислушалась к своим ощущениям и протянула:

— Оригинально… Будет твой.

— Это и так был мой. — Мира забрала стаканчик из рук подруги и вручила ей другой. — Держи свою, созданную приспешниками дьявола, солёную карамель.

Оля расплылась в улыбке.

— Вот это другое дело! Люблю тебя! — Она задорно хихикнула и отпила напиток, явно наслаждаясь вкусом.

Они пошли вдоль аллеи. Парковые фонари ещё не загорелись, но осеннее небо уже намекало, что совсем скоро начнёт смеркаться.

Парк был почти пустым. Встречались лишь редкие прохожие с собаками, да парочка, что медленно двигалась вдоль пруда, увлечённая тихим разговором. По водной глади лениво скользили откормленные городские утки. Они плевать хотели на правильное питание и на любого, кто протестовал против хлеба и пытался кормить их «здоровой утиной едой», смотрели как на дурака. Об этом Мира узнала на собственном опыте, когда в прошлом году попыталась угостить пернатых пшеницей, кукурузой и зеленью. Не оценив благородного порыва двуногого млекопитающего, утки вальяжно перешли к тем представителям вида разумных, кто принёс с собой пышную булочку.

— Смотри! — Вдруг оживилась Оля, указав пальцем куда-то в сторону. — Эта ива без листвы так необычно смотрится. Подержи.

Девушка сунула свой стаканчик кофе Мире.

— Умоляю, только не перепутай. — Кинула через плечо Оля, удаляясь в сторону берега.

Она достала фотоаппарат и сделала несколько снимков.

Мира посмотрела на объект интереса своей подруги. Старая плакучая ива, наклонившаяся над водой, действительно выглядела так, словно очень устала и вот-вот упадёт в пруд. А солнечные лучи, очень яркие для такого осеннего дня, будто издевались, окрашивая всё вокруг в позитивные тёплые оттенки, не давая при этом ни капли тепла.

— Наверное, она просто устала… — Тихо проговорила Мира.

Оля ещё несколько раз щёлкнула фотоаппаратом с другого ракурса, и неожиданно для Миры ответила на её реплику, поддержав тихий тон подруги.

— Как и все мы.

Мира взглянула на неё с тревогой, но Оля уже быстро отвела взгляд и снова прижала фотоаппарат к лицу, прячась за объективом.

Они прошли дальше, мимо старых лавочек, покрытых облупившейся краской. Кое-где по тропинкам валялись пустые кофейные стаканчики. Оля пинала их в сторону мусорки, после чего быстро выкидывала в урну следы чужой жизни и беспечности.

Оля снова заговорила о чём-то лёгком, но Мире теперь было трудно поддерживать этот шутливый тон. Её внимание было приковано к тому, как подруга говорит: чуть быстрее, с едва уловимым напряжением, как будто боится, что стоит остановиться и всё полетит к чёрту.

«Да что я накручиваю себя?!» — Думала Мира допивая кофе. — «Она же всегда так себя ведёт. Цепляюсь к мелочам, которых нет.»

Мира вздохнула, выкинула стаканчик, спрятала руки глубже в карманы и, толкнув подругу плечом, побежала к ближайшей скамейке.

Они сидели в этом тихом парке, с редкими прохожими, кутались в шарфы и пытались спрятаться от холода в карманах кофт. Мира рассказывала об очередном сне, где они парили над одним высокотехнологичным городом, в котором всё светилось неоном и пахло дымом из бочек в трущобах. Рассказала, как она научилась прятаться от Друга и как они разрушили целый город, пока играли в прятки.

Оля слушала с привычной полуулыбкой.

— Весь город?! А как же люди?

— Это были спрайты. Проекции людей. Так что они пропали, как только запахло жаренным.

— И что, прям камня на камне не оставили?

— Не, ну камней на камнях там как раз-таки очень много осталось.

— Вполне в твоём духе. — Рассмеялась девушка.

— Да ладно… — Смущённо протянула Мира. — А самое интересное в том, что так можно прятаться от кого угодно! — Она подняла руки, выражая своё восхищение приёму, которому научилась и не заметила, как Оля в этот момент вздрогнула. — Абсолютно! Даже если этот кто-то стоит прямо рядом с тобой.

Оля замерла и очень тихо произнесла:

— Спрятаться…

— Что? — Мира не расслышала, что прошептала подруга.

— Спрятаться… — повторила девушка.

— Что-то случилось? — Мира не на шутку забеспокоилась такой резкой смене настроения Оли.

— Я тоже… хочу так… мне нужно… спрятаться…

— Эй… Ты чего? — Она взяла подругу за плечо, и та в мгновение сжалась как пружина.

— Нет!

Мира одёрнула руку, испугавшись, что причинила подруге боль.

— Всё хорошо! — Оля попыталась улыбнуться, но и выражение лица, и слова говорили, что ничего хорошего не происходит.

— Как ты себя…

— Отстань! — Оля смотрела себе под ноги, и её начала бить мелкая дрожь. Кровь отлила от её лица, сделав похожей на живого покойника. — Я же сказала, что всё в порядке!!! — Её голос срывался на хрип, а глаза, смотревшие сейчас в пустоту, заволокли слёзы.

— Да вот чёт ни хрена подобного… — Тихо проговорила Мира, судорожно вспоминая, что она читала насчёт подобного.

— Спрятаться…

— Прости, я не знала, что…

— Знала! Я всё знала. Это я должна научиться прятаться. Это мне нужно! Это я виновата и мне нужно. Я виновата, но мне нужно!

Слёзы текли по щекам девушки непрерывным потоком. Мира попыталась что-то сказать, но поняла, что Оля её больше не слышит и полностью погрузилась в ту боль, которую сейчас испытывала. Она лишь подхватывала отдельные слова Миры и тут же встраивала их в замкнутый круг паники и ужаса, которые обрушились на разум девушки. В какой-то момент Мире показалось, что Олю окутывает марево. Тягучая, мерзкая, бесцветная дымка, похожая на то, что она видела во сне.

Вскоре наваждение исчезло, но израненная, страдающая девушка осталась. И её нужно было спасать.

— Я виновата… — Бормотала Оля. — Мне нужно…

— Ты не одна. — Несмотря на внутреннюю панику, спокойно произнесла Мира. Она шевельнула рукой и заметила, как Оля сжалась в этот момент и часто задышала. — Я не буду тебя трогать. Просто положу руку вот тут, чтобы ты знала, что я рядом.

Девушка осторожно положила ладонь на скамейку, недалеко от Оли, чтобы та, если ей понадобится, могла дотянуться до неё. Оля не отреагировала, и Мира продолжила:

— Ты в парке. Тебе сейчас ничего не угрожает.

Мира сделала глубокий, демонстративный вдох. Сейчас это было необходимо и ей тоже.

— Дыши. Не забывай дышать. — Она сделала ещё один глубокий вдох. — Вот, молодец. Ты дышишь.

Так они просидели какое-то время. Оля всё ещё не реагировала, но дышать стала глубже.

— Ты не одна. Я рядом. Сейчас рядом пройдёт собака, не пугайся, если она залает. Если будет нужно, я помогу.

Взгляд девушки начал немного осмысливаться. Мира заметила, что она ищет, за что зацепиться вниманием и поспешила дать ей это что-то.

— Смотри, какой милый пёс. У него зелёный ошейник. Ты говорила, что недавно купила новый набор маркеров. Сколько из них зелёных оказалось?

Оля начала дышать спокойнее и уже не так сильно сжимала дождевик. Она всё ещё дрожала, но это было не так страшно, как несколько минут назад.

— Я недавно видела в магазине коробку карандашей, так там…

— Девять… — Тихо произнесла Оля.

— Что? Девять? — Мира не ожидала, что подруга так быстро ответит и даже немного растерялась.

— Там девять зелёных. — Голос был слабый, но то, что она шла на контакт, уже было хорошей новостью для паникующего сознания Миры.

— Ты так много рисуешь зелёным? Зачем там столько?

— Они не совсем зелёные.

— В каком смысле не совсем? Они же могут либо быть зелёным, либо нет. Разве не так? — Она быстро осмотрелась. — Вон, смотри. — Мира показала на вывеску магазина, который виднелся через дорогу от ограды парка. — Зелёная вывеска.

Оля медленно сфокусировала взгляд и осторожно посмотрела в том направлении, куда показала подруга.

— Это нефритовый. — Тихо произнесла она.

— И вон там зелёный. — Мира показала на девушку в яркой куртке.

— Малахитовый.

— Ну вон тот то точно зелёный. — Она показала на рюкзак, который держал на руках парень, сидевший на скамейке неподалёку.

— Оливковый.

— Тут вообще есть что-то зелёное? — Мира как могла, изобразила наигранное отчаяние. — В той статье было написано, что нужно называть зелёные предметы, а я ни одного найти не могу. — Она театрально вздохнула. — Вон про того я вообще молчу, тут даже я вижу, что это жёлтый, который просто прикидывается зелёным! — Она показала на яркий, широкий ошейник на собаке.

— Лаймовый. — Заключила Оля.

— Ой, да ну тебя. — Немного расслабилась Мира. — Давай я тебе лучше песенку спою:

Маленький ёжик, четверо ножек,

На спине клеща несёт, песенку поёт:

Фуфти-фуфти-фуфти-фу, на спине клеща несу

Самый жуткий я в лесу, не боюсь я и лису.

Оля уже немного успокоилась и просто сидела в оцепенении. Мира продолжила:

— Маленький ёжик, четверо ножек,

В слюне бешенство несёт, песенку поёт:

Фуфти-фуфти-фуфти-фу, в слюне бешенство несу

Самый жуткий я в лесу, не боюсь я и лису.

Мира заметила, что Оля о чём-то задумалась. Боясь, что она опять провалится в воронку своих мыслей, девушка перешла к следующему куплету:

— Маленький ёжик, четверо ножек,

На спине лису несёт, песенку поёт:

Фуфти-фуфти-фуфти-фу, на спине лису несу

Самый сильный я в лесу, победил саму лису... Фуфти-фу!

— Что за ужас? Что ты с бедным ёжиком сделала? — Оля подняла глаза на Миру, чем невероятно порадовала девушку. — Почему он лису убил?

— Значит бешенство с клещом тебя не смутили?

— Ну… Это хотя бы естественно.

— Не спорю. Но из всей песенки, последний куплет я как раз и не трогала. Это оригинал.

— Врёшь.

— Сама проверь.

Оля полезла в телефон и некоторое время не отвечала. Нахмурилась, помолчала ещё пару минут, бегая глазами по экрану.

— Мда… С такими песенками у нас и наших родителей вообще был шанс вырасти со здоровой психикой? — Она, всё ещё не веря, пробегала глазами по строчкам песни на очередном сайте.

Девушка убрала телефон, тяжело вздохнула и всхлипнула. Но уже по-другому. Без надрыва, без истерики. Будто отпуская.

— Я могу обнять тебя? — Очень осторожно спросила Мира, словно боялась спровоцировать ещё один приступ.

Оля кивнула.

— Прости, что тебе пришлось увидеть это. Я не должна была…

Мира крепко обняла подругу.

— Ты могла сказать мне раньше. — Она держала Олю так, словно старалась удержать её и не дать снова упасть в омут ужаса. — И тогда мне не пришлось бы гадать, куда ты пропадаешь периодически, и я смогла бы тебе помочь раньше.

Оля не отвечала, просто продолжая плакать на плече подруги. Она всхлипывала, сжимала куртку девушки и шмыгала носом.

— Если ты вытрешь сопли о моё плечо, я не буду ругаться. — Нарочито спокойно сказала Мира.

— Да ну тебя. — Оля отпустила подругу и усмехнулась сквозь слёзы. — Люди для этого придумали носовые платки.

Она достала из сумки небольшую косметичку, в которой нашла бумажные платки и поспешила привести себя в порядок.

Только сейчас Мира заметила одну важную деталь, на которую не обращала внимание ранее, считая это маленькой, милой особенностью подруги.

В косметичке всё было разложено по кармашкам и пакетикам. Каждый предмет был идеально уложен и упакован.

Она заглянула в открытую сумку Оли.

Папки с ярлычками, подписанными ровным, каллиграфическим, подчерком. Футляры и пеналы с разными канцелярскими принадлежностями занимали свои места в кармашках. И ничего, что могло бы говорить о творческой натуре хозяйки. Всё выверено, вычищено и вышколено.

То, что раньше казалось милой особенностью, сейчас вызывало только тревогу.

Они встретили сумерки вместе. Долгие разговоры сменялись таким же долгим молчанием. Мира никак не хотела оставлять подругу и когда они обе продрогли до костей, парк сменился столиком в «Веранде».

Эклеры в этот раз получилось добыть без приключений, а горячий чай вернул надежду в то, что простуда обойдёт стороной.

И снова молчание, и снова тихие разговоры.

Короткий выдох — и вот перед ними уже стоял один из связных, чёрный силуэт с едва различимыми чертами лица. Он быстро заговорил, указывая в сторону. Ирвон уловил лишь несколько ключевых слов, прежде чем связной, выслушав ответ, молча взмыл вверх, скрываясь за кронами деревьев.

— Меняем курс, не отставай, — бросил Мирук, уже набирая скорость.

Они взяли немного левее, ускоряясь. Лес шептал, цеплял одежду ветками, но их это не замедляло. Несмотря на спешку, они внимательно осматривали округу.

Вскоре впереди показались ещё двое — следопыт и молодая девушка-связная. Их тени двигались синхронно, почти беззвучно, будто они были частью самого леса.

— Сверху видели тусклую вспышку, — не сбавляя шага, махнул рукой вперёд Мирук. — Пара километров отсюда. Так что начинаем прочёсывать внимательнее.

— Наверху остаются трое? — уточнил следопыт.

— Ага. Остальные присоединятся к нам.

— Кольцом пойдут?

— Да, — Мирук кивнул. — Пока делаем ставку на поляну. Там выход породы, а среди камней виднеется пещера. До неё рукой подать.

Лес начал редеть, между деревьями мелькали каменные выступы, покрытые мхом.И действительно, через несколько минут впереди появилась поляна. Лунный свет заливал её, делая контуры валунов чётче. Среди них виднелось углубление, уходящее под скалистый выступ.

Тут уже были Армир и Кон.

Армир, в своём привычном обличии пожилого мужчины, стоял в стороне, задумчиво осматривая следы на земле. Кон, присев на корточки, внимательно рассматривал что-то в руках.

— А вот и наше гнёздышко… — Кон приподнял небольшой, мерцающий на свету осколок скорлупы. Он выпрямился, ухмыляясь. — Не так давно вылупился.

Армир выглянул из-за плеча следопыта.

— Вот так чудеса… — протянул он, прищурившись. — И как только попал сюда?..

— Новости одна другой хуже, — пробормотал Кон, смахнув пальцем с осколка налипшую грязь. — Кто-то действительно промышляет воровством из гнезда.

— А это не мог быть забвенец? — Армир нахмурился.

— Нет. — Кон покачал головой. — Стаи забвенцев и одиночек мы отслеживаем, в этих широтах гнёзд они не создавали. А там, в логове, тряпья натаскано и… кости человеческие лежат. Такое сложно пропустить.

На мгновение повисла тишина. Вдалеке, в лесу, тревожно ухнула птица, будто подтверждая его слова.

— Но больше, чем воровство, меня беспокоит другое, — Кон сжал осколок в ладони. — Подселение. Мирук, — он поднял взгляд, — что у нас по неучтённым одичалым?

— Только двое. И те довольно давно. — Следопыт говорил ровно, но напряжение в его голосе было ощутимо. — Оба ничего не помнят, сейчас при гнезде, под присмотром Шары. Это третий.

— Дела… — Ирвон протянул слово, словно пробуя его на вкус.

— Армир, берегись!

Все обернулись, но не успели среагировать — Армир уже катился кубарем по склону, сцепившись с тёмной, шипящей массой.

Спуск был коротким, но насыщенным. Камни и трава летели в стороны, мелькали крылья, хвост, острые когти царапали землю. На несколько мгновений это выглядело как схватка, но когда они достигли подножия холма, клубок распался, и стало ясно, что это вовсе не битва.

Один из драконов — маленький, чуть больше человеческого роста — с шипением отпрянул в сторону, обнажив клыки. Второй, в десять раз больше, остался лежать на земле, прижимаясь к траве. Он утробно урчал, щуря глаза, всем видом показывая, что не собирается нападать.

Склон затрещал под тяжёлыми шагами. Ещё четверо драконов, совсем недавно ходившие в облике людей, осторожно спускались вниз, стараясь не спугнуть малыша.

Армир медленно прижал морду к земле и с приглушённым рокотом выпустил из ноздрей тонкую струю пламени. Едва заметную, почти дружескую.Малыш резко вытянул передние лапы, как будто хотел встать на цыпочки. Он наклонял голову то так, то эдак, словно не мог поверить в происходящее. Неужели он такой не один.

Четверо спускавшихся драконов поняли, что малыш не собирается убегать, и расселись полукругом, наблюдая за происходящим.

И тут над поляной пробежала огромная тень.

На миг всё словно замерло — лунный свет померк, скрытый за массивными силуэтами существ в небе.

Малыш поднял голову. Его зрачки расширились, когти вонзились в землю, а хвост дёрнулся от возбуждения. Над ними, паря в воздухе, кружил ещё десяток таких же, как он.

От переизбытка чувств малыш попытался что-то рыкнуть, но вместо этого из пасти вырвалась маленькая, но яркая вспышка пламени. Он тут же отскочил в сторону, испуганно раздувая ноздри.

Его поймал Армир.

Он прижал малыша к себе, всё так же утробно урча, и, совсем неосознанно, вспомнил себя маленьким.

Когда он сам только вылупился.

Тогда мир пах не хвоей, не землёй, а бензином и горящим каменным углём. Тогда воздух звенел от выстрелов, белый был цветом смерти, а изнуряющие тренировки и бои заменяли игры. Тогда, в прошлом.

Но сейчас... Сейчас он здесь. Он крепче прижал малыша, ощущая его дрожь, и мягко, чуть громче, чем шёпотом, произнёс:

— Всё хорошо. Не бойся. Мы поможем тебе…

Полная луна заливала лес холодным, серебристым светом. Безоблачное небо делало ночь удивительно ясной и создавало идеальные условия для поиска потеряшек всех мастей. Эта часть леса, несмотря на удалённость от городов и деревень, не была такой густой, как остальные. Лунный свет свободно проливался между редкими кронами, освещая путь бегущим по лесу фигурам.

Такой эффект создавался благодаря особенностям, щедро разбросанным по лесам этого мира. Теперь уже лесам.

Люди давно избегали этих мест, и природа планомерно стирала следы прошлого. То тут, то там из земли выглядывали бетонные осколки, проросшие мхом и травой. Груды камня, когда-то бывшие зданиями, теперь напоминали останки гигантских существ, постепенно оседающих в почву. Заросшие металлические конструкции, ржавые остовы машин. Всё это было словно частью нового мира, медленно переваривающего старый.

Тому, кто не знал, что было здесь века назад, трудно было бы догадаться, что когда-то эти обломки были домами, дорогами, больницами. Но Ирвон знал.

Он жил в те времена, когда свет горел в этих окнах. Когда эти стены слышали человеческие голоса. Он помнил эти города, их запахи, их ритм. Пусть истерзанными, пусть под натиском ужасных тварей, но живыми. И теперь он видел их так — груды камня, пыль и беспорядочно раскиданные куски некогда упорядоченного мира.

Двое мужчин бежали быстро, уверенно лавируя между стволами деревьев и остатками бетонных плит. В движении их силуэты почти сливались с ночной тенью. Они уже миновали основную часть руин и приближались к очередному островку леса.

— А ничего, что мы оставили его в стогу на улице? — Как бы между делом спросил Мирук.

Ирвон ухмыльнулся, не сбавляя темпа.

— Всё будет нормально. Район тот тихий, ночи пока тёплые. Тем более, сено за день прогрелось, да и защищает от ночной прохлады лучше, чем мог бы он сам, завалившись под забором. А полный кошелёк не оставит ему времени думать, что же ночью случилось. Тем более после такой попойки…

Он не успел договорить, как зацепился за корень массивного дерева, спускавшийся с груды бетонных обломков прямо на их пути.

— Чёрт бы побрал эту дикую природу! — Ирвон споткнулся, больно ударившись ногой, но тут же выпрямился, размял ушибленное место и догнал товарища. — Какая-то она слишком дикая!

Лес вокруг был почти безмолвным. Время от времени вдалеке раздавался ночной крик птицы, потревоженной движением. Луна нависала над их головами огромным диском, холодным, равнодушным, освещая каждый изгиб рельефа.

— Эх, знать бы, насколько успел вымахать этот одичалый, — пробормотал Ирвон, пробираясь сквозь ночные заросли, стараясь не отставать от следопыта. — Было бы неприятно узнать, что он тут местной горой прикидывается в свободное от пугания пьяных охотников время.

— Сколько живёшь, а дальше носа смотреть не научился, — с усмешкой отозвался Мирук. В его голосе не было злобы, скорее лёгкое, дружеское сочувствие.

— На опушке, где мы разошлись, пень стоял, — продолжил он. — Опалённый с одной стороны, трава клочьями вздёрнута. Это, скорее всего, наш одичалый наследил. Отметины небольшие, опалины поверхностные. Если бы не яркая луна, можно было бы и проглядеть. Совсем ещё малыш. Полыхнул и сам же испугался.

— Сколько, сколько… — Ирвон отмахнулся, бросая взгляд через плечо. — Сколько живу, а всё больше по городам да сёлам обитаю. Там моя вотчина. Это вы из лесов почти не вылезаете.

— У страха глаза велики. — Мирук слегка склонил голову набок, не забывая осматривать местность.

— С одной стороны, хорошо, — Ирвон слегка замедлил шаг, ему что-то показалось в зарослях. — А с другой…

— А с другой, — Мирук кивнул, утвердительно заканчивая мысль за него, — тут где-то в панике бегает установка по организации пожарищ.

Ирвон тихо выругался.

— Лето и правда засушливое выдалось, — продолжил следопыт. — Действительно, нужно торопиться, пока не лишились урожая… или деревни какой.

Тишина между ними стала гнетущей. Вдалеке послышался крик ночной птицы, и Ирвон бросил короткий взгляд вверх, но ничего, кроме ветвей, медленно раскачивающихся под лунным светом, не увидел.

— Слушай, Ирвон… — Вдруг неуверенно начал Мирук.

— М?

— Чего Армир так за развитие радеет? Я слышал, он и Драгуна часто навещает, чтобы книги какие-то переписывать.

Ирвон на ходу пригладил волосы и чуть замедлил шаг.

— Ты замечал, — начал он немного издалека после короткой паузы, — что в наших рядах поэтов почти не осталось?

— Угу…

— А ты не задумывался, почему?

— Да как-то не до этого было, — признался следопыт, перепрыгивая корень, уходящий в грунт.

— Дело в том, что у наших поэтов очень популярна одна вещь. Они окунаются в самые разные жизни и рассказывают о них, пережив все сложности, так сказать, на своей собственной шкуре.

Мирук поморщился.

— Ёлки-палки… — протянул он, понимая, к чему ведёт разговор. — Засыпают?

— Засыпают… — Ирвон коротко кивнул. — И не только они. То, что одичалых становится больше, ты точно должен был заметить.

— Есть такое дело, — неохотно признал Мирук. — Но я думал, это связано с тем, что многие родились ещё в начале войны, а лет-то уже прошло сколько…

— Может, конечно, и с этим связано тоже…

Ирвон не успел договорить — сверху, словно камень, с шумом рухнул тёмный комок, приземлившись прямо перед ними.

Мирук инстинктивно остановился, а Ирвон, не ожидая такого поворота, налетел ему на спину, едва не сбив с ног.

Короткий выдох — и вот перед ними уже стоял один из связных, чёрный силуэт с едва различимыми чертами лица. Он быстро заговорил, указывая в сторону. Ирвон уловил лишь несколько ключевых слов, прежде чем связной, выслушав ответ, молча взмыл вверх, скрываясь за кронами деревьев.

Автобус, как водится, пришёл весь в запотевших окнах и с кособокой табличкой, которую можно было прочитать только при известной доле фантазии и опыта.

— Это точно наш? — Спросила Мира.

— Ага. Он через ностальгию заезжает в депрессию, потом выходит на старое кладбище. Красивый маршрут.

Салон встретил их теплом, запахом старых сидений, дешёвого дезинфектора и усталых жизней. Пассажиров было немного. Пожилая женщина в вязаном берете, парень, уткнувшийся в телефон и мужчина в лёгкой куртке, который смотрел в окно, надеясь, что никто его не побеспокоит.

Пересадка была на остановке, где раньше частенько играли уличные музыканты. Но сегодня были только мусорный бак и доска объявлений с оторванным углом. Оля щёлкнула пару кадров.

— Разогреваешься? — Улыбнулась Мира.

— Да, нужно поймать настроение. День короткий, надеюсь, все места успеем заснять.

Девушки пошли по мокрым и серым дворам. Людей было удивительно мало для выходного дня. Хотя в этом районе, возможно, всегда так пустынно.

Рядом с одним из домов они наткнулись на огромную лужу, из которой машины обильно поливали бежевые стены серой грязью, а местные жители обходили её исключительно по отмостке — бетонной ленте, примыкающей к стенам дома.

— Смотри, я же не одна это вижу, да? — Мира толкнула подругу, указывая на женщину в белом брючном костюме. Женщина стояла спиной к девушкам прямо у края лужи и была неподвижна.

Оля сделала снимок и повернулась в сторону, в которую активно кивала Мира.

— Ого, есть же безумные люди…

— Слушай, у тебя полароид заправлен? Можешь для меня снимок сделать? Хочу сохранить как напоминание о том, что есть безумцы похлеще нас, способные ходить в такой одежде в подобных условиях.

— Да, конечно. — Цифровая камера качнулась, повиснув на шее Оли, когда она поменяла её на полароид, в надежде, что кадр не ускользнёт, пока греется вспышка.

Однако, удача была на их стороне и Оле удалось поймать отличный кадр контрастного безумия. Она протянула ещё черный снимок подруге, а та сразу сунула его в рюкзак.

— Чёртов дождь… Спасибо. Он же проявится в темноте? — Глаза девушки заслезились, кажется, от ветра и она поспешила перевести взгляд на подругу.

— Конечно. — Улыбнулась юный фотограф. — Все эти махания снимками на самом деле полный фарс, который прижился, потому что это «прикольно» и создаёт ощущение, что ты участвуешь в процессе создания фото чуть больше, чем простое нажимание кнопки. А так, даже на сайте полароида писали, что махание может повредить снимку. — Заключила Оля.

— Так, вон наша башня. — Мира потянула девушку в сторону их цели. — Пошли, пока она ещё «грустит», сделаем пару наглых снимков.

Подруги рассмеялись и полезли через дыру в заборе, чтобы пробраться к старой водокачке, опутанной девичьим виноградом. Это место давно обнесли забором, чтобы груда красного кирпича, прикидывающаяся строением, ненароком никого не убила, если решит рухнуть.

Именно поэтому первой точкой маршрута всегда было это место. Оля хотела успеть запечатлеть его, а Мира каждый раз, как только будут сделаны фото, тянула подругу обратно, боясь, что именно сейчас башня устанет и развалится на части.

— Зная тебя, когда она упадёт, мы будем бывать здесь чаще, чем раньше.

— Это так, — усмехнулась Оля, — но почему ты об этом подумала?

— Ну как? Нужно же будет запечатлеть все настроения груды кирпичей. А потом ещё настроения этого места, когда кирпичи разгребут, чтобы поддержать его в потере и на новом этапе жизни.

— Точно! — Рассмеялась девушка-канарейка. — Из этого даже может получиться отдельная интересная книга со своими трагедиями и поиском принятия.

Дальше всё было похоже на тихую игру в прятки с самим городом. Он словно подыгрывал и открывал свои забытые уголки, показывая себя с самых неожиданных сторон: мокрые стены, покрытые плесенью и надписями прошлых лет, заросшие кустами арки, окна с облупленной краской рядом с дорогими пластиковыми стеклопакетами, из которых смотрели на улицу расфуфыренные шторы и диковинные цветы. Город будто знал, что его рассматривают и позировал для объектива, раскрывая свою усталую, но живую красоту.

Оля двигалась легко, как будто дождь ей не указ. Иногда она просила Миру подержать зонт, иногда попросту замереть, чтобы не спугнуть нужный момент.

— Твоё дыхание, ты и задерживай, — ворчала Мира, стараясь не шевелиться. — Я и так уже жертвую собой ради этого дня. — Она бросила взгляд вниз. Кеды намокли пару остановок назад и только плотные носки держали последнюю линию обороны. И то не особо успешно.

Но, несмотря на это, она терпела. Стоически. Подрагивая от холода и отмахиваясь от капель, которые пробирались под капюшон. Мира продолжала молча идти рядом, со всех сил поддерживая подругу.

Каждый район города был особенным. Где-то царила бетонная тоска. Дома, казалось, устали стоять, деревья согнулись под бременем городской жизни, а тротуары были изъедены дождём и временем. Где-то среди города вдруг возникали «Городские ворота». Величественные, почти парадные и неожиданно стоящие прямо на центральной площади. Почему они оказались именно там — загадка.

Одни говорили, что город разрастался непропорционально и по мере застройки ворота оказались в центре. Вторые строили теории, что эти ворота поставили, чтобы защитить мир от того, что может вырваться из них. С другой стороны, эти же люди рассказывали о тайном сговоре правительства с инопланетянами и земном диске, летающем в космосе среди сфер, поэтому их мало кто слушал. К счастью, вторых было значительно меньше, чем первых. Хотя, порой даже этого было слишком много.

Ещё были кадры, которые не вписывались в общую концепцию, но были слишком хороши, чтобы оставить их только тому мимолётному мгновению, в котором они существовали. Букет, брошенный на остановке, окно кофейни, выделявшееся среди старых фасадов, как портал в другой мир: тёплый, уютный, с запахом свежей выпечки и солнечным светом. Пара стариков под одним зонтом, медленно шагающих вдоль улицы.

И снова дома, арки, улицы и калитки. Всё это стало фоном их путешествия и каждый кадр был особенным.

В перерыве между остановками девушки решили подкрепиться. Уселись на ступенях перед библиотекой, которые были заботливо прикрыты навесами и обустроены деревянными вставками в рамках модной нынче программы «организации общественных пространств».

— Что-о?! — Лицо Оли вытянулось в комичном удивлении. — Он… учит тебя осознанным снам?!

— Да, — Мира сделала глоток, согреваясь не только напитком, но и воспоминаниями. — И это невероятно. Ты будто попадаешь в фэнтези-мир, где становится возможным всё. Полёты, подводное плавание, магия… — Просто исекай какой-то. Без риска для жизни и вреда для здоровья. — Девушка рассмеялась.

— Ну ничего себе… — Шепнула Оля, опуская взгляд на свой пряный чай в безуспешных поисках хотя бы намёка на такой же опыт. — А я снов вообще не вижу. Просто проваливаюсь в темноту и открываю утром глаза.

Мира почувствовала лёгкий укол внутри. Ей стало грустно, что она не может поделиться хотя бы капелькой этого чуда с подругой.

— Может, поэтому у тебя такое живое воображение? — Осторожно улыбнулась она. — Ты отдуваешься и за себя, и за то, что должна была увидеть ночью.

— Может быть, — Оля рассмеялась, легко и свободно, как умеет только тот, кто давно перестал зацикливаться на плохом. — Зато теперь мне есть, что послушать! Рассказывай давай, как ты там летала!

Термос в руках Миры бережно сохранял тепло напитка, а подруга рядом болтала больше, чем обычно. Слишком много слов, слишком мало пауз. Голос будто спешил куда-то, чтобы опередить самое важное. Тот вопрос, который она ещё не решалась задать вслух.

А Мира смотрела на берёзу, которая одиноко возвышалась над низкорослыми яблоньками и кустами сирени, отделяющих Библиотечную площадь от тротуара. Рядом с соседками дерево казалось большим, широким, с тяжёлыми, почти чёрными ветками, усыпанными золотом.

Листья падали с неё медленно. Слишком медленно. Даже казалось, что они не падали, а появлялись в падении.

Словно дерево не сбрасывало их, а просто добавляло в реальность по одному. Аккурат в момент, когда лист только-только оторвался от ветки и планирует начать падение.

Как в дешёвой симуляции, где всё сэкономлено на детализации и анимации: вот листа не было, а вот он уже летит к земле. За ним ещё один и ещё…

А дерево стоит. Без движений, без изменений, без откликов.

Казалось, миру стало лень продумывать и исполнять каждую мелочь. Теперь он только имитирует, что живёт. По требованию. В нужных местах. Будто делает паузу, прежде чем показать следующий кадр.

Оля наконец собралась мыслями. Это заняло чуть больше времени, чем обычно. Её внутренний компас всё ещё пытался привыкнуть к новым координатам.

Она сделала глоток всё ещё горячего напитка, чтобы набраться храбрости и спросила то, что давно не давало ей покоя.

— Слушай… а кто он вообще такой?

— В каком смысле? — Мира удивлённо посмотрела на подругу.

— Ну… он твой фамильяр? Или пито...

Она не успела договорить.

Где-то позади, совсем рядом, прозвучало низкое рычание. Не злобное, но такое, что оставляет послевкусие опасности и говорит: «Осмелишься ли ты закончить фразу?».

Оля вздрогнула.

Если бы она обернулась, то увидела лишь небольшую площадь, по которой проходят редкие прохожие и стараются не замечать лишнего для сохранения своего внутреннего мира. Ничего особенного. Просто уголок города, где воздух немного холоднее, а тени чуть длиннее.

Но она не стала оборачиваться.

Потому что чувствовала его.

Там. За спиной.

— Учитывая, как он со мной возится, — Мира улыбнулась, чуть запрокинув голову, не позволяя происходящему свернуть не туда. — Скорее я его питомец.

Она покрутила почти пустой термос в руках и продолжила.

— Если на чистоту, Друг говорит, что он мой союзник.

— Слушай, а тебе не страшно? — Оля понизила голос, словно боялась быть услышанной. — От того, что он может появляться и исчезать так просто. Рычать… вот так.

Мира посмотрела на неё. Затем медленно перевела взгляд на пространство за плечом подруги. Туда, где ничего не было, но что-то присутствовало.

— Нет, — ответила она тихо. — Что меня тоже удивляет, если честно.

И в этот момент огромная тень, невидимая глазу, чуть шевельнулась. Не напряжённо, не агрессивно. Просто переступила с лапы на лапу и отвлеклась на запевшую в ветках дерева птицу.

А Мира снова улыбнулась, потому что знала: он рядом. А ещё понимала, что страх — это не всегда плохо. Иногда он просто напоминает, что ты ещё жив.

Оля поспешила перевести тему и начала копаться в рюкзаке.

— Слушай, твоя история про колесо обозрения с маленькими домиками вместо кабинок мне так понравилась, что я его нарисовала.

Мира чуть приподняла брови, такого поворота она не ожидала.

Подруга уже доставала из сумки папку. Из папки она извлекла блокнот для набросков и принялась листать страницы с деловитостью художника, который знает, где, что лежит. Наконец, нашла нужный эскиз.

— После твоего рассказа этот образ всё не выходил у меня из головы… — Девушка протянула альбом Мире. — И вот, что получилось.

Сначала взгляд скользнул по линиям. Они были мягкими, немного свободными, как будто Оля не стремилась к идеальному воспроизведению, а скорее пыталась поймать настроение.

На странице красовалось колесо обозрения.

Его кабинки были заменены на миниатюрные домики. Аккуратные, с покатыми крышами, окнами, за которыми мерцал свет. У них были даже небольшие печные трубы, из которых вот-вот потянется дымок. Казалось, колесо крутилось несмотря на то, что это был просто рисунок. Медленно, задумчиво, словно не ради развлечения, а для того, чтобы каждый мог задержаться внутри своего собственного островка уюта.

Мира долго рассматривала рисунок.

Он, конечно, не был точным воспроизведением её сна. В её видении домики были странными, чуть перекошенными, с лестницами, которые вели в никуда и кучей деталей, которые иногда исчезали или появлялись. Но именно потому, что в этом рисунке не было искажений мира снов, он выглядел настоящим.

Более мягким.

Более человечным.

— Красиво… — Наконец произнесла Мира, водя пальцем по краю страницы. — Даже слишком красиво.

— Я знала, что ты так скажешь, — Оля улыбнулась, довольная. — Значит, я почти попала.

Мира кивнула.

«Почти — это уже более, чем достаточно.» — Подумала Мира.

Девушки сделали ещё несколько снимков, не забыв и их маленький пикничок. Оля доверила Мире снять несколько фото своей яркой, жёлтой фигуры на фоне громоздкого здания городской Центральной библиотеки, и они удовлетворённо покатили дальше по маршруту.

Конечная точка предусмотрительно была выбрана недалеко от института, чтобы запечатлеть это массивное здание в наиболее подходящем для него окружении и сразу направиться домой, до которого что Оле, что Мире, отсюда было рукой подать.

Голоса с кухни слились в монотонный гул, из которого то и дело выбивались звонкие детские крики. Натягивая выпавшую из шкафа одежду, девушка осматривала комнату на предмет ценных вещей, которые стоило бы забрать с собой на случай нашествия маленького ига.

Ещё свежи были воспоминания о том, когда она лишилась доброй части своих блокнотов и тетрадей, после того как малолетние бандиты нашли фломастеры и, в очередной раз, пробрались в её комнату. Именно поэтому все важные и дорогие вещи она всегда носила в рюкзаке.

Расправившись с одеждой, Мира заметила, что кот уже устроился на её рюкзаке.

— Нет, Тигрус, это моё, — хмыкнула она, вытаскивая рюкзак из-под пушистого бездельника.

«Странно когда вся твоя жизнь умещается в один рюкзак.» — Думала Мира, закидывая в него случайно забытую на столе книгу. — «Тем лучше — будет проще свалить ко всем чертям.»

С компьютером в такие дни она всегда прощалась навсегда. Уже бывало, что племянники, не знающие слова «нет», ловили на просторах интернета особо заразный вирус, после чего все данные безвозвратно пропадали при переустановке системы. Прилетало за это, конечно же, ей самой, ведь «эти маленькие ангелы не могли ничего такого сделать, они просто играли».

Мира надеялась успеть выскочить из дома, пока её не погнали за стол. Нет ничего более опасного с утра, чем сидеть рядом с уплетающим торт карапузом и рисковать получить по волосам и одежде маленькими грязными ручками. Снова вытащив рюкзак из-под кота, она юркнула в коридор.

«Когда-нибудь я соберусь силами и начну жить здесь и сейчас! По своим правилам! В своём мире!» — Нарастающие злость и обиду, переполнявшие девушку, можно было легко считать только взглянув на то, как завязывались шнурки. Если бы кому-то было до этого дело. — «А пока нужно спешить в институт, сегодня раздают учебники по новому предмету. Главное не опоздать…»

Эта мысль пронеслась почти незаметно, уже на выходе из квартиры. Хотя в душе успел появиться интерес: к чему же относились последние слова, к учёбе или всё-таки к жизни?

Но как ни крути, последнее слово осталось за дверью.

Как и все люди, стремившиеся вручить как можно больше своих пожеланий и напутствий на этот день.

«Как же хочется вырваться из всего этого! Чтобы произошло что-нибудь эдакое, из ряда вон! Ну хоть что-то…» — Думала девушка, спускаясь по подъездной лестнице.

Атмосфера в подъезде была привычной: влажный бетон, гул шагов и табачный дым. Лампочка под потолком пару раз неуверенно мигнула, но всё же удержала слабый свет. В воздухе витала вековая пыль, а перила были холодными и чуть липкими. Лучше не знать, отчего.

Подъездная дверь заскрипела, негромко хлопнула. Мира замерла на мгновение, будто решаясь сделать шаг, и вдохнула утренний воздух. В нём смешались запахи дождя, размокшей листвы и холода, оставшиеся от прошедшей ночи. Солнце только-только начинало всходить, поэтому освещение уличных фонарей всё ещё преобладало, бросая жёлтый свет на мокрые улицы. Тротуар равномерно покрывали опавшие листья, лужи и дождевые черви, которые выползли за ночь. Большая их часть уже встретила свою погибель под ногами не особо внимательных пешеходов, но тех, кто ещё подавал признаки жизни, Мира аккуратно перекидывала на газон.

Она внимательно глядела под ноги, кутаясь в широкий шарф. Тонкая осенняя курточка была слишком модной, чтобы быть тёплой, и продувалась холодным ветром. Её, как и все остальные вещи в гардеробе девушки, купила мама. Исключением была только пара старых толстовок, которые девушка берегла, так как выбирала их сама. Мама очень гордилась, что урвала такую классную курточку на распродаже, и уже третий год не видела необходимости брать что-то новое, ведь эта была «ещё хоть куда».

Люди вокруг были с головой погружены в свою утреннюю рутину. Сложенные зонты, забрызганные ботинки, сонные и иногда недовольные лица проплывали мимо Миры. Одни торопливо шли, огибая всех встречных, другие медленно плелись со стаканом горячего кофе из ближайшей кофейни и дико раздражали первых.

«Кофейные зомби…» — Подметила девушка бросившийся в глаза контраст. — «Скорей бы к ним присоединиться.»

Старый, скрипучий автобус притормозил у остановки и выпустил толпу пассажиров, слегка помятых и распаренных от влажного, спёртого воздуха. Новые жертвы забрались внутрь. Двери с грохотом протолкнули не успевших подняться с последних ступеней дальше в салон, и они вместе укатили по маршруту, неизменному, как и всё этим утром.

Несмотря на холод, Мира предпочитала ходить пешком, когда это было возможно. В такие моменты, чтобы согреться хотя бы в душе, она часто мечтала, что вот-вот в жизнь ворвётся что-нибудь, что перевернёт всё и спасёт её от гнёта суровой реальности. Сначала, когда Мира была совсем маленькой, это были мечты о принце на белом коне, который примчится и заберёт с собой в сказочную страну. Потом она подросла и стала согласна хотя бы на коня, пусть даже горбатого, но непременно волшебного. Чем старше становилась Мира, тем меньше требований к чуду предъявляла. А в моменты сильного упадка была согласна даже подработать у какой-нибудь злой колдуньи на побегушках. Да хоть бы и за свой счёт.

Она всегда любила книги. Особенно те, где самые обычные люди оказывались втянутыми в невероятные приключения. В конце концов, она тоже жила обычной жизнью. Типовая панельная пятиэтажка, заурядный двор, небольшой провинциальный город, жизнь, расписанная чужими решениями. И такие же бытовые проблемы, как у всех.

Город постепенно просыпался: улицы оживали и наполнялись всё более осязаемым гулом. Рассвет постепенно становился заметнее, хоть и прятался за пеленой серых туч, затянувших всё небо. Фонари погасли, забрав с собой уютное жёлтое освещение. Улицы окрасились в серый.

Только из газетного киоска, через приоткрытое окошко, всё ещё струился этот уютный, согревающий что-то в глубине души кусочек искусственного солнца. Пожилой мужчина как раз стоял у него, закутавшись в потёртый плащ. Он внимательно пересчитывал мелочь на ладони, а продавщица терпеливо ждала, лениво поправляя обогреватель ногой.

На перекрёстке уже собралась небольшая толпа. Кто-то дёргано проверял телефон, кто-то тёр ладони и кутался в воротник пальто. Двое мальчишек у светофора нагруженные огромными рюкзаками и мешками со сменкой, пересказывали друг другу серию утреннего мультфильма. Конечно же, оба её видели, но никак не могли удержаться от того, чтобы не поделиться впечатлениями.

Мира медленно перешла дорогу, ловя запахи, которые приносил утренний ветер. Навстречу ей шла молодая женщина, неуклюже жонглируя пакетом с продуктами и зонтом. Сложенные, но не застёгнутые спицы цеплялись то за пакет, то за плащ проходящего мимо мужчины, то за её собственный. Плечом она прижимала к уху телефон и напряжённо вслушивалась в чей-то голос. Девушка инстинктивно отступила, пропуская её вперёд, но краем глаза уловила, как из надорванного пакета выскользнул лимон и покатился прямо к луже.

Мира сделала два быстрых шага, нагнулась и поймала его, прежде чем тот успел плюхнуться в воду.

— Вы уронили, — коротко сказала она, догнав женщину и протянув находку.

Женщина отвлеклась от разговора и с лёгким удивлением посмотрела на неё.

— Спасибо… — Отозвалась она и забрала фрукт. — Представляешь, только утро, а всё буквально из рук валится… — Казалось, женщина тут же забыла о существовании Миры и вернулась к своему собеседнику.

«И вам хорошего дня…» — Мира посмотрела ей вслед и невольно усмехнулась. — Забавно, учитывая, что время уже рабочее, откуда на улицах столько народу?»

Этот вопрос, как и многие другие в её голове, был риторическим и не требовал к себе много внимания. Мира очень любила наблюдать за всем вокруг. Как поживают дворовые коты, как одеваются люди, какие цветы стоят на окнах, о чём говорят дети... Так она отвлекалась от тяжёлых мыслей, встречавших её каждое утро по команде будильника.

Уже некоторое время что-то назойливо скреблось на краю её сознания. Какая-то мысль не давала покоя и вызывала зудящее чувство тревоги. Что-то не так, что-то неправильно. Мира обернулась, но ничего необычного не заметила. Всё та же серая улица, шагающие быстро и не очень люди, среди которых бросалась в глаза только странная парочка в белой одежде.

— Очередные жертвы моды. — Заключила Мира — Все в белом в такую погоду… Дождь нагрянет в любой момент и от ваших белоснежных брючек останется только воспоминание.

В последнее время Мира всё чаще замечала людей в белом. Она не следила за модными тенденциями, но всегда подмечала, когда люди вокруг начинали подражать новым веяниям. Забавно было наблюдать, как очередной «последний писк» всё никак не умирающей моды, распространялся словно болезнь. И то тут, то там расцветал в немыслимых вариациях.

— Видимо, пришла пора подзаработать химчисткам. — Рассмеялась она, представляя, каково держать в постоянной чистоте такую одежду. — Наверное, это ненадолго.

Раньше осень нравилась Мире. Осенью было много вкусных овощей, фруктов и ягод. Город преображался благодаря яркой листве, радующей глаз и приятно шуршащей под ногами. Было много того, за что можно любить осень. Об этом маленькая девочка Мира могла рассуждать часами.

Теперь же осень была грязной, сырой и холодной. Других описаний для неё в голове не находилось. Да и особо некогда было их искать. Пары в институте уже начинались, нужно было спешить.

— Да-а... Математический анализ, статистика и экономическое лидерство в ком угодно убьют способность мыслить позитивно и искать яркие краски осени.

Она плотнее натянула шарф и ускорила шаг, приближаясь к институту.Здание уже виднелось впереди, возвышаясь серым силуэтом среди деревьев, потерявших почти всю листву. Порыв ветра оторвал от веток и поднял в воздух несколько последних жёлтых листьев. Закружил их в медленном танце, а потом бросил на мокрый асфальт. Прямо под ноги, спешащих по своим важным делам, многочисленным прохожим.

«Надеюсь, пока я буду стоять в очереди за методичками, на это грешное здание рухнет небо…» — Промелькнуло в голове девушки. — «Но нет. Вряд ли.»

Она пересекла двор, поднялась по ступеням и толкнула тяжёлую дверь института, растворяясь в гуле коридоров.

Один из задир усвоил урок, а вот Гизо продолжил беспредельничать. Один раз даже пытался подпалить дом трактирщика, которому задолжал за выпитое.

Старик же после нападения стал хворать, почти не выходил к людям и медленно угас. Несмотря на весьма преклонный возраст и слабое здоровье дедушки Армира, жители не собирались прощать такое. Это стало последней каплей.

Гизо избили так сильно, что он едва дышал, а вдобавок решили выгнать из города. Если выживет – пусть катится, куда глаза глядят. Его волочили по главной площади. Пыль и кровь смешались на лице, правая щека вздулась уродливым багровым пятном. Кто-то крикнул:

— Пинком под зад — и вон отсюда! — И было уже занёс ногу для удара, но тут вперёд вышел высокий мужчина средних лет с тёмными, жёсткими волосами.

Засучив рукава, он отряхнул ладони от пыли и бросил короткое:

— Негоже рабочим рукам пропадать.

Люди на улице сразу узнали Аада. В городе он был известен как человек строгий и суровый, который если и давал слово, то держал его до конца. Умелые руки, твёрдый характер и отсутствие пустых разговоров делали его тем, к кому невольно тянулись за советом и помощью.К тому же, он работал на постоялом дворе, где жил Армир и был с ним очень дружен.

В толпе повисло напряжённое молчание. Где-то хлопнула дверь, в переулке заскулила встревоженная шумом собака. Женщина у колодца, что до этого наблюдала за происходящим, отвела детей во двор, но сделала это нарочито медленно, чтобы услышать побольше.Толпа загудела, зашепталась. Кто-то выругался сквозь зубы, сплюнул под ноги. Вскоре люди бросили разбойника там, где он лежал, и не немного отступили назад.

— И что ты предлагаешь? — Спросил грузный мужчина в лёгкой одежде и палкой в руках.

— Будет в чёрном теле отрабатывать вину свою! — Сурово сказал Аад, складывая руки на груди.

Жители переглянулись и снова зашептались.

— Всё отработаю! — Гизо приподнялся, с трудом сел прямо на дороге. Он с трудом выговаривал слова, размазывая по лицу кровь и слёзы.

— Обещаю! Жизнь положу, чтобы всё исправить!

Но едва он заговорил, как из толпы раздался гневный голос:

— Закрой свой поганый рот!

Камень, запущенный чьей-то твёрдой рукой, со свистом рассёк воздух и глухо ударил в скулу. Гизо вздрогнул, пошатнулся, но не упал. За спиной Аада показалась высокая женщина в строгом длинном платье и чёрными волосами, собранными в пучок. Гизо узнал её, именно на эту женщину работал Аад и её слово было не последнее в сложившейся ситуации.

Собрав остатки сил, он подался вперёд и подполз на коленях к сурово глядящей на него женщине.

— Госпожа… Госпожа Дагмар, я всё сделаю. Всё, что скажете, любую работу! Позвольте искупить… — Его рука дрожала, пока тянулась к подолу платья, но даже не успела коснуться ткани, как что-то треснуло, и его рука резко дёрнулась в сторону.

Гизо вскрикнул, схватился за запястье и прижал руку к себе. Боль пронизывала всю руку, но он не осмеливался поднять взгляд.

— Даже пальцем не смей прикасаться! Иначе следующим будет не мой сапог, а клеймо изгнанника! — Голос Аада был холоден и спокоен, но в нём звучала угроза.

Толпа вздрогнула, женщины у лавки переглянулись, а кто-то даже тихо хмыкнул, видимо, довольный таким исходом. Вечернее солнце клонилось к крышам, бросая длинные тени. В воздухе пахло пылью, разогретыми за день камнями и далёким дымком печных труб.

Гизо молчал, сгорбившись на земле, а его плечи сотрясались от лихорадочной дрожи.

Аад отошёл от него, не спеша отряхивая рубаху от поднявшейся пыли. Он встал рядом с высокой брюнеткой, чей подол только что спас от окровавленных рук. Мируна крепко сжала губы и посмотрела на хулигана так, что даже железо не жгло бы сильнее.

Но Гизо терпел — альтернатива была страшнее. Если на лбу выжгут знак гнилой души, то смерть станет лишь вопросом времени. В города его больше не пустят, а на большой дороге первый встречный сможет перерезать ему горло — никто и слова не скажет.

— Но он прав, Мируна. — Голос Аада был ровным. — Последнее слово за вами.

Толпа одобрительно загудела, впечатлённая происходящим.

Эти люди, жившие по учениям Армира, выросшие у него на руках, воспитанные на его историях и любившие его как родного, сейчас сдерживали ярость в сердцах и камни в руках. Они ждали.

Мируна молчала, глядя в лица людей. Её взгляд двигался медленно, цеплялся за выражение глаз, за сжатые кулаки, за лица, изрезанные морщинами забот и прожитых лет. Она будто вслушивалась в напряжение, пропитывавшее воздух.

Наконец, её голос разнёсся над толпой, ровно, уверенно, не терпя возражений:

— Армир был нашим хорошим другом, — каждое слово звучало чётко, будто отсечённое ножом. — Верным товарищем. Тем, кого можно без прикрас назвать душой этого города.

В толпе кто-то с шумом втянул воздух. Кто-то за спиной у Аада тяжело вздохнул.

— Он верил, что в каждом из нас есть частичка этой души, — продолжила она. — Город получил рану, и её нужно исцелить.

Она шагнула вперёд. Гизо затрясся сильнее.

— Сейчас на твоих руках не твоя, а его кровь. В твоём теле — не твоя, а его жизнь. Люди правы. Твоей души не хватит, чтобы перекрыть потерю.

Тишина сгустилась. Где-то на крыше каркнула ворона.

Мируна позволила паузе затянуться.

— Но ты будешь взращивать её до конца своих дней. — В голосе не было ни жалости, ни милосердия. — Через кровь, пот и слёзы.

Гизо вцепился здоровой рукой в ворот рубахи, лицо его было искажено болью и страхом, по щекам стекали слёзы, а тело била мелкая дрожь.

— Благодарю… Благодарю… — Он всхлипывал, не смея поднять взгляд.

Аад молча шагнул вперёд, ухватил его за шиворот и без особого усилия поднял, показывая толпе. Гизо всхлипнул, но не сопротивлялся.

— Отныне он под нашим началом искупает свои грехи перед городом. — Его голос был твёрд.

Толпа забурлила.

— Так и надо!

— Чтоб каждый день кровью платил!

— Да мало ему!

— А если сбежит?!

Крики смешивались, сливались в единый ропот. Кто-то снова сплюнул, теперь под ноги Гизо, но уже без былой злобы.

Как ни возмущались, люди всё же расходились с чувством удовлетворения. Они знали: если Аад сказал, что искупление будет, значит, так оно и будет. Он не позволит разбойнику выйти сухим из воды.

Мируна осталась на месте, наблюдая, как город возвращается к привычной жизни. Как поодиночке и группами жители покидают центральную улицу, возвращаясь к своим домам и вечерним хлопотам. Кто-то остановился у колодца, зачерпнул ведро воды, а кто-то направился в сторону лавки пекаря, где уже горели первые огни и пахло вечерним хлебом. Пекарь вынырнул из толпы и поспешил в свою лавку, но, как ни старался, не успел опередить своих клиентов.

Улицы задышали.

Мируна подняла руку и жестом подозвала пару мальчишек, что вертелись недалеко, с интересом наблюдая за сценой.

— Бегите по домам, скажите всем, что прощание с Армиром будет на рассвете, — спокойно сказала она. Затем достала из кармана несколько монет и протянула детям. Глаза ребят мгновенно загорелись. Они закивали и сорвались с места, растворяясь в улочках, звонко перекликаясь.

Мируна задержалась ещё на мгновение, закрыла глаза и глубоко вдохнула запах свежего вечернего хлеба, уходящего дня. Постояла так немного, а затем последовала за Аадом, который уже шёл к магазинчику уверенной поступью и как ни в чём не бывало тащил за собой рыдающего хулигана.

Настроение у неё было на зависть хорошим. Предстояла подготовка к большому празднику, а дома уже начинали собираться гости и близкие. Столько всего предстояло сделать и обсудить, что голова начинала идти кругом.

В просторной комнате собралось много народа. Воздух был тёплый, пропитанный запахами еды, травяного настоя и лёгкого дыма от лампад, что мерцали на стенах, отбрасывая дрожащие тени. Невысокая девушка зажигала очередной светильник и, устало вздохнув, с лёгкой ностальгией в голосе произнесла:

— Ребята-а… вы бы знали, как я соскучилась по электричеству…

Следопыты, когда-то нашедшие Лизу, расположились на лавках, ближе к очагу и громко обсуждали последние новости лесов. Они обсуждали, кто видел новые гнёзда одичалых, кто из них отбился от стаи, а кто, наоборот, прибился к обычным зверям. Голоса то заглушали общий гул, то утопали в нём, становясь частью живого, тёплого шума, в котором перемешались смех, переклички, звон посуды и лёгкий хруст свежеиспечённого хлеба.

Молодые связные оживлённо болтали, не скупясь на жесты. Они хвастались нарядами, привезёнными из дальних стран: лёгкими тканями, расшитыми серебряными нитями, браслетами с тонким звоном, перьями экзотических птиц. Их руки мелькали в воздухе, а слова, стоило забыться, превращались в условные обозначения, и все, кроме следопытов, переставали их понимать. Это напоминало о том, чем славились связные — скоростью, надёжностью, выносливостью и способностью преодолевать расстояния, которые теперь казались бесконечными.

Об этом старались не говорить, но беспокойство ощущалось почти в каждом разговоре. Одна за другой закрывались тропы — древние проходы, связывающие дальние уголки мира и сокращавшие дорогу до нескольких минут. Сейчас, когда кто-то говорил: «Я недавно был в Баллее», уже никто не думал, что путешествие далось ему легко. Теперь путь туда занимал недели, а связные становились незаменимыми. Они сами ещё не осознавали, насколько ценна их работа — но окружающие это понимали.

Даже Хранитель знаний Драгун, и Псы, добрались сюда одной из последних троп. Старик всё сетовал, что скоро такие путешествия станут невозможными, и, кажется, именно поэтому он принёс Лизе множество книг из Старого Света — «на вырост», как он выразился. Толстые тома с потрёпанными страницами лежали стопкой на скамье, пахли пылью и старой, очень старой бумагой.

Но основной хаос в этот размеренный вечер вносили Псы. Несмотря на плотный график караванов, они нашли время навестить старых друзей и теперь валяли дурака с Лизой. Они носились по комнате, временами принимая облик огромных пустынных собак, на которых Лиза беззастенчиво каталась, вцепившись в их редкий мех, или, изображая дворняг, игриво отбирали у неё прихватки. Одна такая прихватка сейчас болталась в зубах у чёрного, лохматого пса, который лениво мотал головой, не позволяя девочке отобрать её обратно.

В стороне один из Псов что-то оживлённо рассказывал Мируку, демонстрируя небольшой пузырёк.

— Что это? — Следопыт разглядывал стеклянную ёмкость, осторожно поворачивая её в пальцах.

— Порошок красного мухомора. — Самодовольно сообщил Хвост. — Не имеет ни запаха, ни вкуса. Смешай с алкоголем — и это развяжет язык кому угодно!

Мирук посмотрел на него так, словно впервые видел.

— Ни запаха, ни вкуса? Ты правда думаешь, что никто в рюмке этот грибной суп не заметит? — Следопыт рассмеялся. — Хвост, уж мне-то можешь не заливать, будто я в лесу первый день живу. У вас в пустыне, может, и принято любую жидкость, не глядя, сразу в желудок лить, но тут такое не прокатит.

Хвост фыркнул, отобрал склянку и, нахохлившись, отправился к столу, пробираясь между гомонящими связными и работниками постоялого двора.

— Не хочешь — не надо, чего издеваться-то сразу…

В этот момент кто-то хлопнул дверью, впуская в комнату полоску прохладного ночного воздуха. Лиза поёжилась, а Псы тут же настороженно подняли головы, втягивая носом запах. Где-то в глубине дома, среди смеха и голосов звякнула ложка о глиняную кружку. Жизнь продолжалась, и вечер был в самом разгаре.

Многочисленные гости активно помогали накрывать на стол. Кто-то расставлял деревянные тарелки, кто-то приносил с кухни горячие блюда, источавшие густые ароматы жареного мяса, душистой зелени, тушёных и свежих овощей. На столе уже стояли миски с тушёной чечевицей, медовые лепёшки, кувшины с пряным вином и терпким чаем, рассыпались горстки орехов и сушёных фруктов.

Лиза как заводная металась туда-сюда, разрываясь между новыми книжками, шумной компанией и тасканием посуды. В одной руке она сжимала столовые приборы, в другой — недоеденный медовый пряник, который никак не успевала доесть. Время от времени она обиженно фыркала, когда кто-то из взрослых перехватывал её, загружая новыми поручениями.

Праздник намечался большой, и праздновать действительно было что.

— Ну ты и зверь! Руку-то мне зачем ломать было? Теперь столько времени ходить в люди с повязкой! — Возмущался Армир, помахивая целёхонькой рукой в облике Гизо перед приятелем. Голос его звучал жалобно, но выражение лица было явно довольное. Он наслаждался собственной игрой. — Кон, ну хоть ты ему скажи! — Он перевёл взгляд на друга в надежде на поддержку.

Кон только усмехнулся, разливая из кувшина горячий чай, и не спешил отвечать.

— Зато какой спектакль добротный вышел! — Парировал Аад, откусывая кусочек яблока. — Пусть думают, что ты тут страдаешь за свои деяния. Люди же в тебе души не чаяли, они бы на месте тебя забили, если бы мы не вступились. Да что я тебе рассказываю, сам всё на прощании видел. Теперь пусть увидят, что смерть для такого поганца была бы подарком.

— Ага… посмотришь, конечно, из костра-то. — Армир недовольно передёрнул плечами, но Аад уже продолжал, жестом показывая на его новое лицо.

— И не привередничай. Шанс-то какой выпал, что этот дальше только озлобился и козни стал строить. Если бы он, как его дружок, признал ошибку, исправляться начал, куковать бы тебе в лесу, ожидая нового облика. Сам знаешь, чужаков сейчас не очень-то любят пускать жить в города. А так — сразу вернулся в родной дом, ещё и с полной подноготной. Чем не красота?

— Так себе подноготная… — Проворчал Армир, картинно разглядывая отражение в бокале с вином. — Но шанс действительно хороший… Вот только больно мне от того, что люди на меня зверем глядят…

— Ничего, мы из тебя быстро человека сделаем! — Бросил Аад отвлёкшись на толкнувшую его Лизу, с важным видом пробегавшую мимо.

— Год походишь с опущенной головой, несколько раз с синяками, месяцок ещё похромаешь. Потом дела добрые делать начнёшь, — загибал пальцы Кон, хитро улыбаясь, — там глядишь, и нормально всё станет. Ты будто первый раз, честное слово!

— Говорили тебе, заигрался в старика, — сказал Аад, возвращаясь к диалогу и переставляя большое блюдо с запечённым индюком. — Так и заснуть недолго, ты не думай тут.

— А может, в разбойники податься? — Мечтательно протянул Армир, подперев щёку кулаком.

— Ага, ты и в разбойники! — Расхохотался Ирвон, хлопая ладонью по столу. — Нет, ну ты можешь, конечно, эту личину на пару лет в разбой пустить, но ты же людей любишь без ума!

Он отставил в сторону кружку, выпятил грудь, упёр руки в бока и нарочито театрально продолжил.

— Представляю, как ты выскакиваешь на дорогу и начинаешь: «Я сейчас вас грабить буду, не могли бы вы не сопротивляться?», «Извините, вы не сильно ушиблись? У меня это первый раз, я в разбой только вчера подался…».

Дружный хохот прокатился по комнате, вызывая интерес у тех, кто не слышал, в чём была суть.

Так завершилась история Армира для тех, кто не знал всей правды. Старика провожали всем городом. Он даже устал в погребальном костре сидеть, пока все разойдутся. Благо, на такой случай драконы давно запустили легенду, что нельзя смотреть, как тухнет погребальный огонь, иначе душа человека не сможет уйти. И строго следили за соблюдением этого ритуала.

А иначе пришлось бы объяснять, почему на пепелище лежит не тронутый огнём покойник. Или, ещё веселее, — почему покойник куда-то собрался идти.

Драконы, конечно, умели прятаться на виду у всех и отводить глаза, но лучше, чтобы этих глаз было как можно меньше.

— Дракон пал! — Крикнул один из компании, поднимая бокал.

— Да здравствует Дракон! — Хором ответили остальные.

Дни без Друга казались пустыми, а общее состояние напоминало натянутую до предела резину. Всё вокруг тянулось, а внутри дрожало от напряжения из-за переживаний за подругу.

Мира пыталась жить как обычно. Учёба, домашние дела, редкие разговоры с родителями, когда состояние оцепенения ненадолго их отпускало. Но, что бы она ни делала, мысли всё равно возвращались к Оле.

Девушка смотрела на телефон чаще, чем хотела признаться себе. То и дело набирала в чате с Олей вопрос, который так её тревожил. Набирала и тут же стирала. Так как боялась узнать ответ. Да и не знала, как задать этот вопрос, чтобы ещё больше не ранить подругу.

Вечера она скрашивала поисками в интернете информации о том, как понять, что близкому человеку нужна помощь и всё, что она находила пугало ещё сильнее.

Мира очень надеялась, что статья «Лицо депрессии», которая попалась ей однажды, относится к интернет диагнозам, когда любой симптом болезни указывает на рак всего. Но человеческая природа непостижима, и она погрузилась в эту тему с головой, надеясь найти ответы.

Оля же, несмотря на отстранённость подруги, не изменяла себе и сияла так, словно пыталась затмить все звёзды.

Улыбашка [12:24]

Доброе… Утро. Ты же середину дня всегда утром называешь?

Улыбашка [12:26]

Смотри! Дырка в небе (≧▽≦)

[файл: IMG_20250722_1227_sky.hole.jpeg]

На присланном фото было видно дома, голые деревья и затянутое серостью небо. Через эту пелену виднелось солнце. Тусклое, едва освещающее день, но за счёт этого создавалось впечатление, что кто-то действительно ткнул пальцем в небо и случайно оставил дыру.

Следом прилетело ещё одно фото. На нём довольная физиономия Оли и её рука, которая тычет пальцем вверх, будто именно она напакостила этой непогоде и пустила немного солнечных лучей в город.

Мира часто возвращалась к переписке и долго рассматривала эти фотографии. Она ловила себя на том, что возвращается к ним снова и снова, будто надеется разглядеть за улыбкой подруги что-то, что могло подтвердить или опровергнуть увиденное во сне.

Сообщения были тёплыми, яркими. Сейчас они казались слишком яркими. И это пугало её больше, чем если бы Оля просто призналась, что ей плохо.

Мира пробовала искать намёки, подсказки. Что-то, что выдаст внутреннее состояние Оли. Но не видела ничего.

«Может, я просто накручиваю себя?» — Задавалась она вопросом каждый раз, когда видела новое сообщение в чате.

Пару раз они созванивались. Оля смеялась звонко, легко. Но сейчас этот смех казался звоном стекла. Ещё немного и всё разлетится на осколки.

Дни шли и каждый из них был именно тем днём, когда она ничего не могла сделать.

Когда напряжение стало невыносимым, а желание отложить очередную встречу вытягивало остатки сил, в сознании пронеслось:

«Научись ждать и принимать.»

Что-то тёплое окутало внутренний мир девушки. До неё начало доходить, что Друг не оставил её и они всё ещё связаны. Хоть и мимолётная, но всё же поддержка, помогла выдохнуть и Мира набрала ответ на сообщение, которое перечитывала последние часа два.

Улыбашка [18:49]

Хотю гулять (╥ω╥)

Мр [21:15]

(っ´ω`)ﾉ(╥ω╥) Завтра в парке. Го?

Улыбашка [21:18]

(´• ω •`) ♡

Вечером, накануне назначенной прогулки, Мира сидела на подоконнике. За окном шёл дождь, редкий, но особо холодный. Она смотрела на капли и думала:

«Я должна увидеть её. Иначе это меня сожрёт.»

Комнату наполнил ровный шум голосов. Обсуждали всё на свете: работу лавок, дела города, новости из леса, последние слухи из других поселений, прекрасную готовку. Кто-то бурно возмущался ценами на шерсть, кто-то рассказывал, как в этом году необычно рано зацвели дикие розы. Кто-то даже достал странный музыкальный инструмент и наигрывал что-то, подхватывая разговоры весёлым перебором струн.

Все строили планы: кто — по реабилитации «нового» члена общества, кто — по тому, какие книги пойдут в работу после возвращения в хранилище. Обсуждали расписание караванов, закупки, посадки, новые культуры и саженцы. Прикидывали, как должен «искупать» дела свои провинившийся на глазах у людей. Ирвон не упускал шанса подшутить над новым обликом Армира, а тот, в свою очередь, грозился вычеркнуть его из семейного альбома.

Лиза сидела рядом, играя ложкой в кружке, вылавливая сладкие кусочки из отвара сухих фруктов. Задумчивая моська говорила о том, что в голове сейчас вертятся очень важные и тревожные мысли.

— Армир, — наконец выдохнула она, — а мы, получается, больше не будем так гулять по городу?

— Пока придётся наши прогулки отложить, будем дома болтать, — добродушно улыбнулся Армир, поправляя ворот своего нового наряда. — Можешь пока с Аадом походить или Мируне помочь в магазине. Да, учёба твоя никуда не делась. И привыкай не называть меня Армиром.

Лиза нахмурила брови.

— Мне не нравится имя Гизо! — Скуксилась девчушка. — Оно тебе не подходит!

— Тогда можешь звать меня по истинному имени. — Он хитро подмигнул девочке и заулыбался. — Меня зовут Бобба, что на одном из ныне умерших языков означает «Свет семьи». Приятно познакомиться, юная Леди.

Лиза широко раскрыла глаза, а Ирвон, наблюдавший за разговором с явным интересом, тут же встрял:

— Раз пошла такая пляска, — он облокотился на стол, небрежно крутя в пальцах ложку, — меня зовут Кнуд — узел. Это потому, что я почти сразу смог организовать Гнездо и создать центр для всех драконов, откуда уже расходятся нити по всему миру.

— Ой, не ври! — Не удержался от комментария Аад, разливая из кувшина густой травяной отвар. — Это из-за того, что угомонить тебя можно только связав в Гордиев узел!

Все засмеялись, и даже Кнуд, прищурившись, не удержался от улыбки.

Лиза сидела совершенно поражённая. Только подумаешь, что всё ясно и понятно, как тут на тебе — всё с ног на голову переворачивается!

— Бобба? Истинное имя? А как это? А у меня какое истинное имя?

Бобба рассмеялся и взъерошил её волосы.

— Ты в своём репертуаре: море вопросов и ни секунды на ответы. — Он допил чай и поставил кружку на стол. — У тебя истинного имени пока нету, оно даётся с глубоким смыслом, описывая то, как ты себя проявишь. Если дать истинное имя заранее, можно сбить молодого дракона с пути.

Лиза нахмурилась.

— А зачем оно тогда вообще даётся?

— Чтобы дракон помнил о своей сущности. Помнил, кто он и что несёт этому миру. Кто забывает своё истинное имя, может уснуть навсегда.

Девочка осмысливала услышанное, задумчиво кусая губу, и тут же перевела взгляд через стол, будто нашла новую цель:

— Мирт! — окликнула она одного из Псов. — А у тебя какое истинное имя?

Молодой на вид парень, возившийся с жареным мясом, поднял глаза и хитро улыбнулся.

— Малышка Ану, у нас имена на морде написаны. Как есть, так и зовёмся.

Лиза удивлённо нахмурилась:

— Как так?— Это драконы привыкли заморачиваться со смыслами и именами, а нам по природе и призванию нужны имена короткие и простые, чтобы в бою или в буре понять, кто от кого и чего хочет. Чем проще имя, тем легче.

— Ну не скажи! — Засмеялась Мируна. — И у вас имена со смыслом бывают.

— Это у кого? — Задумался Мирт.

— Взять Хвоста, например, вы же сами так его назвали, из-за того, что он в вашей стае единственный без хвоста ходил.

— Ну ты и вспомнила! — Рассмеялся Мирт. — Это ж когда было? Когда мы в том странном городе обитали?

— Ага, в нём самом. — Женщина хитро прищурилась, передавая миску с салатом на другой конец стола. — И когда вы ещё нашу компашку по крышам гоняли и съесть пытались.

— Не было такого, — весело фыркнул парень.

Лиза попеременно смотрела то на Мируну, то на Мирта, ловя каждое слово. Не часто взрослые говорили при ней о старых временах. Она вдруг что-то вспомнила и нахмурилась.

— Кстати, — обратилась она к Мирту, — а почему вы все, в смысле Псы, зовёте меня «Ану»?

Мирт загадочно улыбнулся.

— Считай, что это дружеское прозвище.

— И оно тоже ничего не значит?

— Ну что ты, как мы могли подарить дракону прозвище без смысла? Обижаешь. — Он наклонился чуть ближе, будто выдавал страшную тайну. — Это сокращение от имени одного из древних.

Глаза Лизы вспыхнули от восторга.

— Аад, ты слышал?! — Она захлопала в ладоши. — У меня теперь тоже есть прозвище со смыслом!

— Слышал, слышал, — Аад отпил вина и улыбнулся девочке. Затем посмотрел на Мирта с лёгкой нотой неодобрения. Мирт поймал его взгляд, легкомысленно пожал плечами и вернулся к мясу, которое предательски быстро остывало.

— А у тебя какое имя? — Не унималась девчушка, теребя Аада.

Он помолчал, словно взвешивая что-то в себе, а затем тихо, почти задумчиво произнёс:

— Аад — это и есть моё истинное имя, — он слегка покрутил кружку в пальцах. — Первенец. Я очень горжусь им, не скрываю, поэтому и не занимаю чужих жизней, как многие. Хотя чаще, конечно, меня называют просто Первым.

— А почему?

Аад прищурился, но, прежде чем он успел ответить, в разговор вмешалась Мируна, убирая с края стола пустые тарелки.

— Это всё из-за того, — сказала она, улыбаясь, — что он самый первый дракон, появившийся на этой земле.

Лиза замерла.

— Самый первый? — У неё даже дыхание перехватило. — Самый, самый? Это же сколько тебе лет?!

— А кто его знает, — Аад развёл руками. — Я перестал считать где-то после сорока.

Ирвон громко рассмеялся.

— Ну ты даёшь! А меня только до тридцати хватило!

— А как ты появился? — не унималась девочка, ёрзая на месте от любопытства.

Аад чуть качнул головой и кивнул в сторону Мируны.

— Она лучше меня это расскажет.

— Ну уж не знаю, лучше ли. — Кокетливо улыбнулась женщина.

Мируна села, задумчиво поправила волосы и, налила себе вина.

— Но я не против рассказать. Это было тогда, когда и меня звали совсем иначе.В комнате воцарилась тишина. Даже те, кто не участвовал в разговоре, замолчали, прислушиваясь. Только пламя в камине потрескивало, да кто-то осторожно переставил кружку. Одно дело — читать историю в архивах. Совсем другое — услышать её из первых уст.

— Сейчас я Мируна Дагмар, хозяйка ремесленного магазина и постоялого двора. А тогда я была просто девушкой Мирой. — Она на мгновение замолчала, будто что-то всколыхнуло в ней это старое имя. — Кузнецовой Мирой Петровной.

Лиза тихонько хихикнула.

— Как забавно звучит…

Кто-то подкинул в камин полено, и огонь вспыхнул теплее, заплясав по стенам мягкими отсветами. История только начиналась.

— Вот так мы тебя и встретили, — с лёгкой улыбкой произнёс Армир, ведя Лизу по одной из залитых жарким летним солнцем, центральных улиц родного городка.

Камни мощёной дороги запасали тепло к вечеру, а воздух был наполнен ароматами цветущей амелии. За приоткрытыми окнами и калитками слышались голоса людей, погружённых в повседневные дела.

Две женщины у колодца обменивались свежими сплетнями, только делая вид, что пришли за водой, а босоногая ребятня играла в «кто дольше простоит на горячих камнях» и прыгала на дорогу с поросшей травой обочины.

— Зелень! Свежая зелень! — Звонко кричал молодой погонщик повозки, заставляя редких прохожих отступать ближе к травянистой обочине. — Первый урожай! Огурцы, помидоры! Первый батат в этом сезоне!

Армир и Лиза сделали несколько шагов в сторону, пропуская грохочущую передвижную лавку. Старик рассказывал о том дне, когда они нашли крохотного, перепуганного дракончика среди скалистых пещер, который боялся каждого шороха и отчаянно пытался выжить.

— Помнишь то время? — Осторожно спросил Армир.

Лиза нахмурилась и опустила глаза, внимательно рассматривая дорожную пыль у ног. Воспоминания о том времени, когда она жила одна в лесу, всегда казались ей чужими и размытыми. В них пряталось что-то тягостное и липкое, что не очень-то хотелось вспоминать. Сейчас образы прошлого будто затёрлись, им на смену пришли прогулки с Армиром, объятия Мируны и игры с Ирвоном.

— Не особо, — тихо ответила Лиза, вздохнув. — Армир, а как я там появилась?

Старик тяжело вздохнул и поднял взгляд к небу.— Мы и сами до сих пор понять не можем. И это настораживает…

Тишину внезапно нарушил пьяный смех и шаркающие шаги. Неожиданный толчок заставил Армира споткнуться и рухнуть на землю.

Лиза резко обернулась, чувствуя, как кровь прилила к лицу, а сердце заколотилось словно боевой барабан.

Два молодых парня, явно под хмелём, остановились, уставившись на упавшего старика. Один из них снова гнусно хихикнул, будто увидел что-то невероятно смешное.

— Ребята, зачем же так? — Прохрипел старик пытаясь подняться. — Вы же и так наворотили дел в городе, для чего до старика руки распускать?

— Поговори мне ещё тут. — Ответил один из задир, обыскивая карманы Армира. — Бесят твои нравоучения. Засунь их себе в…

Не раздумывая, Лиза шагнула вперёд, крепко сжав кулаки. Гнев захлестнул, а сама мысль о том, что кто-то смеет причинять боль её близким, распаляла в груди ярость. Она было бросилась вперёд, но хулиган, стоявший рядом и озирающийся по сторонам, легко оттолкнул девчушку в сторону.

Вскипавшая ярость рвалась наружу. Если бы не наказы Мируны и Армира… Вечно твердят: «Веди себя как местная ребятня». С какой стати вообще, для чего?! Эти двое — на один укус… ну, может, на два. И всё же! Она справится с ними в два счёта! Но…

Взгляд Армира обжёг, и Лиза застыла на месте. Старик ничего не говорил, но сразу стало ясно, что за любую глупость нагоняй дома ей обеспечен. Нет. Это не её путь.

Подавив бушующий внутри гнев, Лиза шумно всхлипнула, картинно плюхнулась попой на дорогу и жалобно вскрикнула:

— Не трогайте дедушку!

— Заткнись, малявка, а то и тебе достанется! — Огрызнулся один из хулиганов. — Что там у него? Есть что в кошельке?

— Совсем пусто, — раздосадованный хулиган пнул Армира несколько раз, не особо задумываясь о последствиях. — Старый пердун…

— Эй! Вы что творите?! — Раздался чей-то голос с одного из дворов.

Один из задир настороженно оглянулся.

— Брось его, пошли лучше у таверны кого подкараулим! Там можно поживиться получше. — Негромко сказал он своему приятелю.

Разозлённые неудачей хулиганы поспешно скрылись за поворотом.Лиза тут же бросилась к старику.

— Почему ты не защитил себя?! — Прошипела она, помогая ему подняться. — Тебе же их удары нипочём! Мы бы с тобой их в два мига успокоили, даже не меняя облик!

Армир медленно поднялся, отряхнул одежду и хмыкнул.

— Этому человеку, — указал на себя, кряхтя, — уже девяносто шесть лет. А по местным меркам это очень и очень много.

— И?.. — Лиза нахмурилась, непонимающе глядя на него.

— Я глубоко уважаю того, кто дал мне жизнь в этом облике.Он поправил пояс, слегка выпрямился и продолжил:

— Если я покараю обидчика, люди станут смотреть на меня иначе. Они могут начать меня бояться. Или провоцировать. Тогда мне придётся уйти с позором, и история оборвётся без завершения.

— Но… — Лицо Лизы стало мрачнее.

Армир снова картинно прокряхтел и украдкой кивнул в сторону улицы.

— Видишь их?

Девочка повернула голову. К ним уже спешили молодой парень и две женщины средних лет. На их лицах читалась явная обеспокоенность и испуг. Не за себя, за другого.

— Они спешат помочь нам. А теперь смотри на тех, — Армир указал на двух крепких работяг.

Лиза узнала их: местные кузнецы, суровые ребята. Они удалялись в след за хулиганами, и, судя по тому, как мужчины разминали руки, те вряд ли легко отделаются.

— Они собираются защитить нас. — Он картинно покашлял и скривился, словно от боли. — Верно, всё произошло слишком быстро, чтобы они могли помочь сразу. Но сомневаюсь, что после беседы с этими добрыми людьми у тех оборванцев останется желание продолжать себя так вести.

Старик всё опирался на плечо девочки и отряхивал одежду, недоуменно глядя то на спешащих к нему горожан, то на переулок, в котором скрылись хулиганы.

— Теперь понимаешь? — Тихо продолжил Армир. — Если я буду соответствовать своей роли, люди сами сделают то, что должно. Но если я сделаю что-то не так… Они начнут шептаться. Начнут придумывать всякое, и я растеряю те драгоценности, что собирал всю эту жизнь.

Он лучезарно улыбнулся, когда к нему подбежали обеспокоенные горожане.

— Да что вы, родные мои, чего так разволновались? Не переживайте, со мной всё в порядке!

— Дедушка Армир, пойдёмте, пойдёмте, мы вас до скамеечки проводим, знахаря позовём! — Хлопотала полненькая дама, поддерживая старика под локоть. Её щёки пылали от волнения, а губы дрожали от негодования. — Мои братья сейчас этим поганцам все кости пересчитают! Долго все терпели, пока они детвору да скотину гоняли. Всё, хватит уже. Пойдёмте, дедушка Армир.

— Ох, деточка… — протянул старик дрожащим голосом.

Женщины осторожно подхватили его под руки и довели до ближайшей скамьи, усадив так, будто старик был хрупче стекла. Парень, что недавно стоял рядом, уже во всю прыть бежал за знахарем, подняв немного пыли на дороге.

— Ох, ох… — причитал Армир, потирая поясницу с таким видом, будто едва держится на этом свете. — Что ещё старику нужно для счастья… благодарен, благодарен… крепкая семья дороже каменьев… ох, вы мои золотые… хе-хе-хе…

— Так, ты — за водой! — Неожиданно громко скомандовала та, что выглядела старше, моментально беря всё в свои руки. — А ты… — она указала на Лизу. — Дедушку не упускай ни на шаг! А то дедушка Армир у нас прыткий, того и гляди, опять уйдёт куда! А я пойду скотину заведу, не то разбредётся…

Лиза серьёзно кивнула и крепко вцепилась в дедушкину рубаху.

— Вот видишь, — Армир улыбнулся, провожая взглядом удаляющихся женщин, — они и сами всё правильно делают, если дать им шанс. — Он облегчённо выдохнул и облокотился на спинку скамьи. — Я – не просто человек. Я – часть их истории, а они — моё сокровище. Этому старику уже давно пора на покой, но каждый год я смотрю на них и говорю себе: «Ещё один год. Хочу побыть с ними ещё лишь один год…»

Когда женщины скрылись из виду, Лиза расслабилась и уселась рядом, глядя на Армира в задумчивости.

— А как ты стал Армиром?

Старик посмотрел на неё с хитрой улыбкой.

— Эту историю я тебе обязательно как-нибудь расскажу, — пообещал он. — Это долгая и добрая история…

В этот момент улицу заполнил детский крик.

— Дедушка! Дедушка Армир!

Из-за поворота, за которым скрылся убежавший за лекарем, парень, бежала целая ватага малышей, чьи босые пятки топали по мостовой быстрее, чем за ними могли поспеть взрослые.

— Дедушка Армир! Сильно болит?

— Мой папка сейчас этим как даст!

— Мама говорит, мне яблоки кушать, чтобы я большим и здоровым был, вот… я тебе, дедушка, принёс!Маленький парнишка, не останавливаясь, с разбегу вывалил перед Армиром несколько небольших яблок прямо с листьями. Видимо, нарвал как было, даже не отряхивая.

Старик рассмеялся, поднял одно яблоко, покрутил в руках и с притворным сомнением спросил:

— Это точно мне, а не тебе на потом?

Парнишка моментально покраснел и затряс головой.

— Нет, правда-правда тебе!

— Ну раз так… — Армир хитро подмигнул и смачно откусил кусочек. — Вот что я скажу, юный даритель… это самое вкусное яблоко за сегодня!

Детвора радостно загалдела, а Лиза, наблюдая за всем этим, вдруг поняла, насколько важен для этих людей Армир. Он был не просто стариком, он был частью их семьи, их истории. И они все, даже самые маленькие, оберегали его так же, как он оберегал их.

Малышей разогнала вернувшаяся женщина. Покачав головой, она поставила кувшин с водой на скамью и всплеснула руками, словно пыталась отогнать кур во дворе.

— Давайте, давайте, по домам! — Отрывисто, но с улыбкой сказала она.

Дети нехотя разбежались, но на прощание ещё раз глянули на Армира, словно проверяя, точно ли с ним всё хорошо.

Женщины склонились к старику, заговорщически перешёптываясь, пока одна из них с лёгким ворчанием поправляла его одежду и расспрашивала про самочувствие.

Чуть погодя, на конце улицы показался тот самый парень, который убежал за знахарем. Теперь он торопливо шагал рядом с пожилым мужчиной.

Армир прищурился, улыбаясь.

— Все вы — моё сокровище… — Еле слышно повторил он.

Я расскажу тебе историю трёх прекрасных цветов, их не сыскать за пределами снов…

***

Цветок, что расцветает в огне.

***

Удивительно, как мир подстраивается под настроение. Когда мы счастливы, то замечаем, как мир играет яркими красками, наполняется светом и красотой, а когда накрывает хандра, всё становится серым и чужим.

Бывает, повернёшься на один бок — слышишь, как клён шуршит сочной зеленью, пахнет цветами с клумбы, которые как раз поливает улыбчивая старушка с первого этажа. Тучки набегают, заставляя солнце искриться в крохотных зазорах между ними. Скоро, кажется, пойдёт дождь, и воздух наполнится запахом озона, мокрого асфальта, а лохматые воробьи будут недовольно отряхиваться на ветках.

Переворачиваешься на другой бок — мир меняется до неузнаваемости. Мария Семёновна опять кричит на соседских детей, чтобы не смели бегать мимо её окон. Из клумбы торчат еле живые цветы, а тучи обещают на ближайшие дни столько грязи на улицах, что штанины придётся отстирывать по самую куртку. А ещё все эти люди вокруг — хмурые, недовольные и постоянно что-то требующие.

Будильник ещё молчал, но Мира уже проснулась и, не открывая глаз, погрузилась в свои мысли. Он давно уже не будил девушку, а только грубо вырывал в суровую реальность. По утрам она всегда размышляла о смысле бытия, о том, какой дорогой пойдёт сегодня из института и целой куче других, более или менее важных вещей, в ожидании команды к началу нового дня.

Но больше всего времени по утрам уделялось снам.

Сны всегда казались ей чем-то бо’льшим. Много бо’льшим, чем просто ночные образы. Нет, она не верила в толкование снов, и даже считала это занятие достаточно бесполезным, чтобы тратить на него свободное время. Её отношения со снами были сложнее и глубже. Она жила в них, чувствовала боль и радость тех, кого видела. Разгадывала возможные концовки сюжетов, оборвавшихся под гнётом утренних лучей. Сбегала туда. Сбегала из своей серой, унылой реальности, где до неё никому не было дела.

Отец всегда занят делами бизнеса, мать играет с ней, как с куклой, планируя всё наперёд так, как хотела бы жить сама, жёстко пресекая любые попытки к самостоятельности. Тётя, мамина сестра, вечно поддакивает ей и подливает масла в огонь представлений о непутевости своей племянницы. И ещё целая куча родни со своими представлениями правильного о жизни безразличного им человека.

Она старалась отгородиться от внешнего мира, лёжа с закрытыми глазами и дожидаясь звонка будильника. Очень уж не хотелось оказаться в этом «реальном» мире раньше необходимого, даже если от этого необходимого отделяли лишь опущенные веки.

Но, несмотря на все усилия, реальность прорывалась к ней. Звон посуды с кухни, крики детей, регулярно пробегавших мимо едва прикрытой двери комнаты, шумные разговоры взрослых.

Девушка свернулась в клубок, натянув одеяло до подбородка. Ночная прохлада цеплялась за кожу, пробиралась под одеяло, заставляя поёжиться. Тёплый комочек, потревоженный движением, встрепенулся, в несколько мягких шагов подошёл ближе. Передние лапки оказались у неё на ухе, задние уютно устроились под щекой и Мира оказалась заключена в мягких утренних объятиях.

Кот мурчал, а она вдыхала запах — мягкий, немного тёплый. Это был запах только что вылизанной, пушистой шерсти. Он всегда напоминал сырую от снега варежку, которую положили сушиться на батарею после зимней прогулки, и неизменно возвращал её мысли в детство.

Как и аромат горячего чая, который уже наполнял квартиру, вытесняя запах мокрой осени обратно в оконные щели.— Похоже гости пришли…

— Проговорила она в очень пушистый живот, щекотавший ей нос.

Звонок будильника ударил в уши.

— Чёртова машина, как тебя ни жди, всё равно заиграешь в самый неожиданный момент. — Мира вздрогнула, спугнув кота. — Так от страха и имя собственное забыть можно. И куда я без него?

Мира поднялась на кровати, зябко поёжилась и проводила взглядом задранный серый, полосатый хвост, бодро трусивший к двери.

— Мирочка, ты проснулась? — Голос матери ворвался в комнату, как только звук будильника затих.

— Да, мам. — Рефлекторно ответила девушка.

Стараясь не касаться холодного пола, она нащупала ногами тапки и влезла в них, скривив лицо.

«Такие мягкие, но такие холодные…» — Подумала она, шаркая в сторону ванной.

Зеркало запотело после утреннего душа кого-то из родителей. Она отыскала на полке стакан с зубными щётками, затерявшийся среди огромного количества самых разных маминых баночек, пузырьков, склянок и тюбиков. Заодно нашла единственный, принадлежащий ей бутыль — шампунь для не послушных подростков и их волос. Перевела взгляд на только что протёртое зеркало и оценила состояние причёски.

«Вполне сносно…» — Вынесла она вердикт, заканчивая чистить зубы.

— Хотя знаешь, Тигрус, — подмигнула она коту, запрыгнувшему на край раковины, — пока что без будильника хуже, чем без имени. Вот такая она — жизнь человечья.

Тигрус любил проводить утро с Мирой и терпеливо ждал, когда она проведёт мокрыми руками по его мордочке, после того как умоется сама.

— Да кому я рассказываю, — пробормотала девушка поднеся к его морде мокрую ладонь. — Ты куда человечнее многих людей. — Кот довольно тёрся о пальцы, исполняя их маленький утренний ритуал.

По сути, в этой семье только кот её и понимал. Тигрус никогда не задавал лишних вопросов, не диктовал, как ей жить. Всегда был готов выслушать и поддержать дружеским «Мяу», а порой и ласковым «Мур» — знаком высшей кошачьей заботы и сочувствия. А чего стоила возможность уткнуться лицом в пушистый полосатый бок…

В остальном вся жизнь Миры была уже распланирована до мельчайших подробностей. Даже имя её гипотетического первого ребёнка уже выбрано, не говоря уже о специальности в институте и предстоящей карьере. Каждый её день был наполнен чужими делами, направленными на осуществление чужих планов, во благо чужих амбиций и ради закрытия чужих гештальтов. Какое-то время она пыталась сопротивляться, но после нескольких многочасовых скандалов решила, что сохранить здравый рассудок куда важнее, и заняла выжидательную позицию.

Она ждала шанса сбежать. Бродяжничество отмела сразу. Не было у неё таланта к выживанию во враждебной среде. Но план поднакопить денег с подработок, уехать в соседний город и оставить на память о себе не работающий телефон, грел душу в самые тяжёлые моменты жизни. Ну а пока приходится проживать жизнь в чужих ожиданиях изо дня в день. Только вот день ждать не станет. Сдалась ему замухрышка, застрявшая в заботах. Так он и проходит мимо, а ты стоишь, смотришь ему вслед из сумерек, думая, что ещё один день упущен из-за пустой и ненужной суеты.

С самого утра на кухне царил хаос. Родители всегда были очень общительны и любили принимать гостей. Гости же в свою очередь очень любили, когда их принимали в любое время и не упускали шанса заскочить на чашечку чая.

Чайник шумно кипел, а чашки и ложки звенели, играя симфонию утренней суеты. Младший из детей уже умудрился пролить сладкий чай. Несмотря на все усилия родителей чада исправить ситуацию, клеёнчатая скатерть продолжала прилипать к ладоням малыша и весело чавкала каждый раз, когда он отрывал их от стола.В гостиной бегали дети постарше. Мира узнала своих племянников, когда они, пробегая мимо, бросили в неё кусок яблока.

«И почему собираясь в гости, бесчисленные дяди и тёти считают своей обязанностью взять с собой как можно больше детей? Может они думают, что мне нравится возиться с мелкими?» — Мира собиралась в институт и не переставала следить за обстановкой через приоткрытую дверь. — «Это объяснило бы, почему их постоянно пытаются сбагрить на меня. Они вообще уверены, что это действительно их дети? Кажется, вон того, под столом, я раньше не видела. Нужно будет, на досуге, глянуть сводки пропавших.»

Такие смелые высказывания Мира позволяла себе только в мыслях и то лишь для того, чтобы не так тяжело было смотреть на весь этот балаган. И не думать о том кусочке банана, на который она только что наступила.

Несмотря на то, что лично Мире всё это не нравилось, она была рада за родителей и за то, что они хорошо проводят время в компании друзей и родственников. Если бы все они ещё и к ней не лезли по любому поводу, то жизнь была бы не так уж и плоха.

— Это очень престижная профессия в наше время! Знала бы ты во сколько она нам обходится! Мирочка будет востребованным специалистом! — Мама Миры нарочито громко беседовала с сестрой, явно стараясь, чтобы остальные тоже осознали важность сказанного.

«Опять эта мантра.» — Подумала Мира. — «Обязательна к прослушиванию в любой удобной ситуации. Особенно в моменты нарушения строго установленных и всегда непостоянных рамок приличия. Эта удушливая забота способна затушить любую искру.»

— Мы уже присмотрели ей рабочее место в госаппарате. — Сказал высокий мужчина в деловом костюме. — У меня там хорошие знакомые, они пообещали всё устроить, как только будет диплом. — Эта фраза застала Миру врасплох.

— Вот это здорово! — Оживился отец. — Экономика – за этим словом будущее! В такой сфере нам свои люди пригодятся.

«Ага, и тут уже всё решено? Кто сказал? Дядя Женя? Вот, значит, перед кем в ближайшее время нужно будет разыгрывать спектакль безмерной благодарности. Хоть бы для приличия спросили о моих планах.»

После этих слов настроение Миры стремительно поползло. Наплевав на планы выбрать что-нибудь из гардероба, она решила натянуть первое, что выпало из шкафа.

«Мда…» — Она критически осмотрела ком одежды. — «Ну, зато оно теперь не кинется на маму… Пожалуй, стоит тут как-нибудь прибраться.»

Однажды я раздавал листовки и стал лучше разбираться в людях.

Мне было 27 лет. Я оказался в сложной ситуации. Уволившись с одной работы слишком долго искал новую. И в один прекрасный момент, подбивая бюджет осознал, что денег до первой зарплаты хватает едва-едва. И то, только в том случае, если я пару раз откажусь от роскоши в виде еды.

Я сел и стал думать, что можно сделать. Занимать у знакомых не хотелось. Брать кредиты - тоже. Можно было попросить помощи у родителей, но я решил оставить этот вариант как запасной.

В общем, я залез на авито и стал искать разовую подработку с выплатой день-в-день.

Мне повезло. В 15 минутах ходьбы от моего дома располагалось кафе-столовая. Им требовался раздатчик листовок, поскольку находились они за углом от проходного места и люди их не замечали.

Суббота и воскресенье. По три часа. Выплата каждый день, сразу по окончании. Сумма меня вполне устроила.

Стоять нужно было на Австрийской площади. Место не в самом центре города, но и далеко не окраина. Поговорив с владельцем и получив от него пачку листовок, я занял стратегически выгодную позицию у пешеходного перехода и принялся за дело.

Поначалу я хандрил. Мне 27 лет, а заниматься приходится такой фигнёй. Не дай бог ведь кто увидит. На всякий случай надел тёмные очки.

Но был июнь, стояла отличная солнечная погода. В футболке и шортах мне было комфортно. В ушах играл мой любимый плейлист. Вокруг были симпатичные дома, а проходящие люди легко брали у меня листовки и дружелюбно улыбались. Я и сам не заметил как начал улыбаться в ответ и настроение мало-помалу улучшилось.

И тут, спустя пару часов, по всем законам жанра я встретил знакомую. В мою сторону по каким-то своим делам шла моя бывшая однокурсница Олеся.

Я поплотнее надвинул на нос очки и принялся старательно разглядывать тротуар под ногами.

- Привет! А ты чего тут делаешь? - Услышал я знакомый голос и почувствовал, как начинаю краснеть. Начал что-то мямлить, но потом осекся и рассказал всё как есть.

- И чего? - Удивилась Олеся. - Ну и что здесь такого? Я понимаю, если бы ты милостыню просил и смущался. А тут - трудный момент. Они у всех бывают. Ты нашёл вполне достойное решение. Так что завязывай хернёй страдать.

Мы поболтали ещё пару минут. Потом попрощались. Олеся попросила писать и не пропадать. И уходя взяла у меня листовку.

После этого у меня на душе совсем отлегло. Я успокоился настолько, что даже снял очки, когда солнце ушло с того места, где я стоял.

Владелец кафе со мной расплатился честно. Так что на следующий день я приступил к раздаче листовок в прекрасном расположении духа. Трудности были вобщем-то позади. И далось мне это достаточно легко.

А потом я заметил ещё одну бывшую однокурсницу - Аню. Она не спеша шла в мою сторону, задумчиво глядя перед собой.

- Аня, привет. - Поздоровался я.

Она повернула голову в мою сторону и замедлила шаг. Сперва она посмотрела на моё лицо и у неё на губах стала проступать приветливая улыбка.

Но потом её взгляд скользнул на стопку тёмно-красных листовок у меня в руках. Глаза округлились, а улыбка сохранилась, но стала больше похожа на сдерживаемую гримасу отвращения.

- При… вет. - Поздоровалась она, не останавливаясь. - Я… Это… Тороплюсь очень сильно…

Набирая скорость, она с гадливой улыбкой осмотрела меня округлёнными глазами с головы до ног и умчалась вдаль.

Я посмотрел на листовки у себя в руках и пожал плечами. В конце концов - ей же хуже. А ведь могла бы получить тридцатипроцентную скидку на обед в кафе “Фиалка”.

Однажды я опаздывал.

Я проснулся в шесть утра.

Потом моргнул и на часах стало шесть тридцать.

Задумался о причинах такого аномального временного скачка - и стало семь часов.

Стал ломать голову: как вернуть упущенное время. А часы показывали уже семь тридцать.

Тут я рывком заставил себя подняться, включил кофеварку и задумался. Даже если сократить программу моих утренних сборов до минимума (то есть просто одеться и выскочить из дома) - всё равно опоздаю. Как минимум на полчаса. Наш директор Георгий Павлович очень не любит опаздывающих. Их вообще никто не любит, даже я. Но у него к ним какая-то особенная, личная неприязнь.

Я отписался в вотсапе своему непосредственному руководителю Олегу, использовав нейтральное слово "задерживаюсь". Насколько возможно быстро собрался и выскочил из дома.

В метро я проверил телефон. Моё сообщение в вотсапе всё ещё было непрочитанным. До начала рабочего дня оставалось семь минут. Я подумал и отстучал сообщение коллеге из смежного отдела Ирине. "Задерживаюсь на 40 минут. Олегу отписался. Не отвечает". На что получил ответ: "Сама опаздываю на полчаса. Отписалась Наде. Пока молчит". Надя была ириным руководителем.

Известие о том, что опаздывает ещё как минимум один человек кроме меня, придало мне энергии. Спустя сорок минут после начала рабочего дня, я ввалился в офис и рухнул в,своё кресло. Напротив меня сидела взъерошенная и раскрасневшаяся Ира.

- Пробки, - смущённо пояснил я.

- Ребёнка в садик отводила, - глядя куда-то влево, ответила Ира.

Дверь распахнулась и в офис торопливо заскочила Надежда.

- Ой коллеги, доброе утро. Машина с утра сломалась…

Минут через пять в кабинет вошёл Олег.

- Доброе утро, коллеги. - И поймав вопросительный взгляд Нади, невозмутимо пояснил: - К врачу заходил.

Спустя ещё десять минут, дверь снова отворилась. В офис неторопливым прогулочным шагом зашёл Георгий Павлович во плоти. Все присутствующие сделали лица велосипедистов на ответственной гонке, застучали клавишами и защёлкали мышками.

- Вот ведь погода какая дурная… - мечтательно глядя в окно, произнёс наш шеф. - Впервые за десять лет проспать умудрился… Доброе утро, коллеги!

Хорошо, когда в коллективе есть тот, кто говорит правду.

Мира ощутила, как её новый щит стал более плотный, обтекаемый и внимание Друга чуть соскользнуло в сторону.

Зверь заметил, как фигура девушки начала мерцать, словно тонкая проекция света, и усилил напор, сфокусировавшись на её присутствии всем своим существом.

Мира с лёгким удивлением посмотрела на зверя. Её образ дрожал под пристальным взглядом Друга, но сбросить его цепкое внимание было куда сложнее, чем она рассчитывала. Казалось, что каждое мгновение концентрация зверя буквально впивается в её оболочку.

Девушка перевела взгляд «за спину» Друга, широко раскрыла глаза в ужасе и указала пальцем на что-то.

Зверь инстинктивно оформил тело и перекинул внимание туда, куда указывала его спутница.

«Старо как мир, но всё ещё работает.» — Мира растянула губы в ехидной улыбке и исчезла, стерев себя из реальности Друга. Выигранного мгновения хватило, чтобы полностью закрыть защиту и теперь ни одно из его чувств, которые могли быть направлены на девушку, больше не могло зацепить. Её не было — ни для зрения, ни для слуха, ни для ощущения присутствия.

Волк, всё ещё висящий в воздухе, осознал, что произошло и пришёл в полный восторг!

Игра началась.

Пока невидимая для него девушка спрыгивала с проводов и бежала по тротуару, он стёк к земле. Не просто спустился, а рухнул густым чёрным дымом на землю, поглощая всё больше пространства, расширяясь в стороны и вверх, выбирая форму для охоты.

Пары ударов сердца хватило, чтобы он поднялся над двухэтажными домами, источая чёрный непроницаемый дым.

Огромный волк опустил голову и из пасти вырвалось низкое, протяжное рычание, которое заползало в самые укромные уголки разума и сеяло там страх. Липкий, поглощающий, сковывающий тело и волю.

Исполинские лапы продавливали асфальт и оставляли после себя вспышки трещин, а тяжёлое дыхание наполняло улицы. Азарт вскипал в крови.

Он вышел на охоту и не планировал давать жертве фору.

Мира была связана с Другом и азарт союзника наполнил её сознание, выбивая из концентрации.

«Ну уж нетушки, придержите свою кровожадность при себе, уважаемый.» — Она старательно держала щит, который не давал зверю понять, где она.

Только усилие воли помогло сохранить ясность. Кокон всё ещё был с ней и оберегал от чего-то ужасного. Пока она держала его, огромный волк мог лишь в теории знать, что она где-то рядом. Но не мог ни видеть, ни слышать, ни чувствовать её.

Оставалось только атаковать наугад или ждать, пока жертва совершит ошибку.

Мира пробежала вдоль улицы. Двигалась она легко, словно тень. Девушка запрыгнула на крышу пятиэтажного дома так, будто вес её тела стал легче воздуха.

«Будьте благословенны законы физики сновиденного мира.» — Подумала девушка с облегчением от того, что всё пока идёт по плану.

Она развернулась к огромному монстру, который сейчас рыскал по улицам и на долю секунды скинула защиту.

«Я здесь, волчара.» — Разгорающийся в груди азарт мешал сдерживать хищную улыбку, которая стремилась занять своё законное место.

Ей нравится. Ей действительно нравится всё это!

Друг учуял её моментально, но всё равно слишком поздно.

Он рванул вперёд, в сторону крыши, на которой засёк присутствие своей жертвы. Но там уже было пусто.

Приземление вышло грандиозным.

Гигантское тело, не вписавшись по габаритам в точке назначения, ударилось о стену дома и обрушило крышу. Вытаскивая лапы из груды обломков, он разметал в стороны кучу стекла и бетона вперемешку с мебелью, одеждой и предметами быта.

Распираемая почти детским восторгом от того, как успешно и гладко прошёл манёвр с мерцанием, Мира бежала вдоль домов, уворачиваясь от летящих камней.

Пока кокон защищал только от лишнего внимания, но никак не от бетонных градин.

«И вот его я ловила голыми руками…» — Думала девушка, забегая за угол дома и глядя из своего укрытия на волка, от которого в пылу «игры» уже начали волнами расходиться всплески кровожадной ауры. — «…ну и ду-ура».