Иллюстрация Александра Борисовича Шуйского (Одесса, Украина)
«– Под колесами лежал солдат. Если бы мы поехали, то раздавили бы его в лепешку.
– Но это был всего лишь солдат. – Прежде всего – человек.
– Разве жизнь одного человека, тем более врага, так важна для вас?
– А что важнее человеческой жизни? Жизнь – это все, что есть у каждого из нас. Одна-единственная попытка; и пустота до рождения, пустота после смерти...»
Гарри Гаррисон «Крыса из нержавеющей стали» (Harry Harrison, The Stainless Steel Rat, 1961). Перевод Игоря Васильевича Бестужева (ПыСы. Очень не люблю перевод, где «стальная крыса», «Эксмо» его раньше везде втюхивала)
Сбив плевком с подсолнуха недовольно зажужжавшего шмеля, я шагнул с крыльца на поросшую мягкой люцерной лужайку. Поднял голову и зажмурился, подставив подбородок, заросший недельной щетиной, ласковому летнему солнышку.
Чирикали воробьи, хватая на лету зазевавшихся комаров, стрекотали кузнечики в поиске любви, и сладкой музыкой моему израненному сердцу негромко кудахтали мои хохлатки. С год назад, решив окончательно отойти от дел, я прикупил небольшую ферму недалеко от Города. Всю жизнь мечтал о такой идиллии. Коровки мычат на лугу, роняя тёплые лепёшки, розовощекие селяночки плетут веночки из колокольчиков и водят хороводы, по ночам прыгая через костёр, а тонкий пастушок в картузе наигрывает им на свирели "Утро" из Пера Гюнта.
Кр-р-расота, пасторальщина. Не то, что вся моя жизнь до этого. Полтора десятка лет крови, километры вывалившихся кишок, трупы, пороховая гарь, вонь застарелых портянок и страха.
Вы угадали, я солдат. Точнее, офицер. Еще точнее – теперь уже бывший. Бывший командир Особого отряда ударно-штурмового батальона войск специального назначения Третьей Армии Объединенной Конфедерации майор Джон Р. ДиГриз.
"Р" означает "Рембо". Мой родитель №2, старый хрен, обожал древнюю французскую поэзию, чтоб ему в аду черти дровишек подкинули.
Много где повоевать пришлось. Мы продирались сквозь непроходимые джунгли Апохерейона-5, гнили заживо в кислотных болотах Писюндры, подыхали от жажды в пустынях Сахариуса. На Ферзионе-17 я потерял ногу, полгода отращивал ее в госпиталях и решил – хватит. Хватит убивать во славу Империи. Я подал в отставку, вернулся на Терру и не успел сдать документы в Государственную Канцелярию, как тут нас всех и хлопнуло.
Ну да про Хлопок, который так прозвали яйцеголовые, вы все в курсе, чего рассказывать. Как Зоны появились, как из них зараза эта полезла, сколько народу померло, сейчас это все знают. Вот и смекнул я, что война-то настоящая, она только сейчас и начинается. Сколотил команду из камрадов проверенных, и начали мы по Зонам этим лазить, тварей отстреливать и таскать оттуда всякое и сбывать перекупам. Как говорил камрад из старой Сибири, "khabar tyrit’". Что это означает, он и сам не знал, говорил – старые, мол, слова, бачка Джон. Тайные. Жаль, нет больше Абулымбека, кончился черноглазый русич. Сожрала его Зона и не отрыгнула, даже косточек не оставила.
И там навоевался я до кровавых соплей, до блевоты. И твердо решил – теперь точно хватит. Так эту ферму и прикупил. Коз завел. Потом кроликов. Нравится мне их задор размноженческий. А год назад Сидорович, старый барыга, присоветовал – купи, мол, курочек у меня, времена нонче нехорошие. Не пожалеешь. И на ухо мне пошептал кое-что. Ну я и разорился немного, Сидорович плохого не посоветует. С тех пор мою ферму почему-то все лихие людишки десятой дорогой обходят.
Вот, стою, грею старые кости на солнышке, слушаю, как хохлатки мои кудахчут, червячков выколупывая. И так мне хорошо от этого стало, что чуть не забыл, зачем я из дома-то вышел, да верный "стонер" крупнокалиберный прихватил.
А дело вот в чем. Вчера Елена, подруга моя, из Города сама не своя приехала. Говорит, сдавала яйца и молоко на рынке, а тут нагрянул бугор тамошний, дань с рыночных собирать. Обторчанный, как всегда, рожа красная, с кривого рта слюна капает. Увидел Леночку мою и к ней сразу, бумаги смотреть. Мол, кто такая, красотка, почему не знаю? И давай на сиськи её пялиться да руки протягивать. А пялиться там есть на что, поверьте, у старого Джона Р. ДиГриза вкус в этом плане отменный, умею я подруг себе выбирать.
Ну и съездила моя Ленка ему по сусалам, чтобы клешни не протягивал. А ему смех один, люблю, говорит, дерзких. А потом ухмылочку гнусную убрал и спокойно так сказал, как плюнул: “ты, говорит, завтра пожалеешь об этом, не будь я Кривой Джим. Выкуплю тебя у деревенщины твоей вонючей и за оплеуху свою в зиндане сидеть будешь. Пока дурь не выйдет.” Развернулся, пнул ногой лоток с яйцами, да и пошел, бросив через кожаное плечо — жди, мол, завтра. Да пожри с утра, в зиндане с этим плохо.
Вот и прилетела Леночка с Города взъерошенная, что мои хохлатки. Уезжать, мол, надо, Кривой Джим слов на ветер не бросает, не выстоять нам против бугра и торпед его.
Поняли? “НАМ не выстоять!” Правильная у меня подруга. Но тут уж я сказал, что говорить за непонятки с этим говнюком моё дело, а её — с утра коз на заимку отогнать и сидеть там как мышь, пока я за ней не приеду на квадрике. А раз Джон Р. ДиГриз сказал, значит, так тому и быть. Вздохнула Ленка, но промолчала. Правильная, говорю же.
Вот сегодня с утра я один на ферме и остался, Кривого Джима поджидать. Ну как один, хохлатки мои кудахчут да “стонер” калибра 11,43 под рукой. Но я-то знаю, что до него не дойдет дело. Справлюсь без старого товарища, не в первый раз.
Свернул, значит, я самокрутку, и присел на лавочку подымить, ноги вытянул. Пригрелся на солнышке. И только подремывать стал, как на въезде сигналка сработала, растяжки предупредительные там у меня стоят. Пожаловали гости, значит. Ну-ну, поглядим на вас.
Из-за опушки, плюясь клубами плохой соляры, вынырнул черный заниженный «Шарк». Из опущенных окон рвал окрестности модный шлягер “Кольщик, проколи ты мне пупок!” и торчали два ствола видавших виды калашниковых. “Несерьезные ребятки”, оценил я и подкурил потухшую было самокрутку.
Заскрипев тормозами, джип поднял кучу пыли и тормознул ярдах в десяти. Музыка утихла и с пассажирской двери вылез здоровенный негрила. Амерокитаец, как сейчас говорят городские умники. Вперив в меня угрожающий взгляд, черномазый ткнул перед собой толстым, как сарделька, пальцем с огромным перстнем.
Я затянулся ароматным “Боркум Риффом” и молча выпустил дым в сторону негрилы, смотря тому в переносицу. Отличный прием, кстати, вроде и в глаза смотришь, а визави твой взгляд не может поймать. Попробуйте как-нибудь, только не переборщите. Неприятная штука.
— Я не понял, ты чё, не понял? — Негрила тяжело засопел и глаза его начали наливаться кровью.
— Оставь его, Торчи, я сам. — Распахнулась водительская дверь и оттуда вылез Кривой Джим собственной персоной. Короткая стрижка, харя, как у гамадрила после недельного запоя, малиновый кожан, рыжевья на шее фунтов пять. В руках, забитых синюшными наколками, тяжелый атомный лучемет. Я как будто вернулся во времена своей бурной доармейской молодости, в гетто на окраине Москвабада, криминальной столицы нынешней Империи.
Кривой Джим почесал стволом лучемета низкий лоб, сморщился, с шумом втянул воздух и харкнул в мою сторону. Плевок свернулся в дорожной пыли и подкатился к моему гриндерсу.
— Значит так, дедуля, — местный босс запустил палец в ноздрю и прогундосил, — ты сейчас зовешь сюда свою девку, я даю тебе за нее целых десять монет и мы с ней уезжаем. А ты остаешься благодарить Создателя, что мы не переломали тебе ноги. Я справедлив! Да, пацаны? — Кривой Джим обернулся к негриле и еще одному чернявому, вылезшему с заднего сиденья. Те с готовностью заржали, — Конечно, Джим, о чем базар, да о твоей справедливости легенды ходят, гы-гы-гы!
Я молчал, неторопливо смоля козью ножку. Мне вдруг стало скучно. Зевнул и сказал:
— Ребятки, у меня другое предложение. Вы берете свои толстые задницы в пригоршню и сваливаете отсюда живыми. Если вы больше не показываетесь на глаза ни мне, ни Лене, я о вас забываю.
Настала звенящая тишина, да такая, что можно было услышать, как с мягким чпоком у бандитов раскрылись челюсти. Кривой Джим перевел свинячьи глазки на мой “стонер”, лежащий в стороне, отметил, что тот стоит на предохранителе, побагровел и со словами “Ну ты нарвался, козел!”, шагнул ко мне, пнув попавшуюся под ноги рябую несушку. Та, перестав вдруг квохтать, отскочила в сторону.
Я закрыл глаза и тихо свистнул.
***
Через пару минут все было кончено. На дороге в клубах пыли лежали три окровавленных куска мяса. При должном усердии в них еще можно было опознать Кривого Джима и его подельников. Но надо было очень постараться.
Пыль начала оседать. Я поднялся и шагнул к машине, так и стоявшей с распахнутыми дверцами. Нагнулся, подняв валяющийся лучемет, оглядел его и с сожалением отбросил в сторону. Оружие уже никуда не годилось, его ствол был смят и покрыт сотней ямочек, как чеканщик по куску жести молоточком прошелся.
За спиной раздался частый дробот. Я обернулся, догадываясь, что это может быть, и точно: мимо с распущенными крыльями чёрной встопорщенной молнией пронесся петух Вольдемар, явно сожалеющий, что пропустил такое веселье. Подскочил к тому, что пять минут назад было Кривым Джимом и, прицелившись, долбанул острым тяжелым клювом того в лоб. Череп бедняги треснул, развалившись, как упавший с телеги арбуз. Вольдемар хрипло издал победный крик, отчего с дуба посыпались желуди, и принялся жадно глотать еще теплый мозг.
На двух остальных несчастных тем же самым занимались остальные мои милые несушки.
Да, друзья, Сидорович знал, что мне продать. Подозреваю, что эту милую породу пернатых убийц он вывел сам, пустив в дело ту дрянь, что мы ему сдали после очередной вылазки в Зону. А чего, недаром он до Хлопка был одним из яйцеголовых, в каком-то секретном институте сидел, говорят. Вот и вывел, да выдрессировал потом. И мне подсобил. Правда, содрал за них три шкуры, ну да я не в обиде, то уже окупилось сторицей. Еще и яйца несут, всё прибыток.
Ну что ж, с кривыми джимами покончено, выводок позаботится, чтобы не осталось следов. “Шарк” я, пожалуй, загоню тому же Сидоровичу. А то и подарю. А теперь пора ехать, обрадовать мою Леночку. О чем-то она давно догадывается, но вопросов не задает, ждет, что я сам заговорю. Повторюсь, правильная у меня подруга.
Пора ехать за ней.
Я подкачал бензин, нажал стартер, квадрик дернулся, чихнул и заквохтал ровно и мягко. Прямо как мои любимицы. Забрался в седло и порулил к заимке. Хотя стоп! А не порадовать ли мне Леночку?
Я спрыгнул с сиденья и забежал в дом, не став глушить квадрик. Порылся в рюкзаке и выудил небольшую розовую коробочку. Открыл, полюбовался на колечко, сверкнувшее холодным блеском бриллианта, улыбнулся и переложил подарок в карман куртки. А чего? Давно пора предложение сделать, как в старые добрые времена! Вот и повод будет в Город съездить, давно собирался. В ратуше и обвенчаемся, мне-то все равно, а ей приятно будет.
С этими мыслями я снова забрался в седло и газанул в лес.
«– Ничего не понимаете! – сказал Изя. – Вы же тут все – кретины. А опасность грозит только умным людям.
– Что кретины – то кретины… – сказал Андрей. – Это ты прав.
– Ага! Умнеешь! – воскликнул Изя, размахивая искалеченной рукой. – Зря. Это опасно! Вот в этом-то и заключается вся трагедия. Сейчас очень много людей поумнеет, но поумнеет недостаточно. Они не успеют понять, что сейчас надо как раз притворяться дурачком…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Град обреченный» (1972)
«– Люди воевали не потому, что им этого хотелось, – сказал Загребин. – Людям никогда не хотелось воевать. Но некоторым, всегда меньшинству, войны были выгодны. В любой войне страдали не те, кому войны были выгодны, – они обычно выпутывались. Страдали и умирали те, кто войны не хотел. И я не удивлюсь, если мы найдем на этой планете солидные бомбоубежища, в которых еще несколько недель, а может и месяцы после катастрофы существовали виновники войны. И умерли они одними из последних. Они планировали эту войну, планировали убийства, убийства всех, кроме себя. Другое дело, они недооценили силу джинна, которого выпустил из бутылки. Так вот, жители Синей планеты не виноваты в своей смерти, как не виноваты в своей смерти заключенные концлагерей и жители Хиросимы. В них не было никаких генетических изъянов...»
«Ждать всегда плохо, особенно когда не знаешь, чем кончится ожидание, – думала Марьяна, – но почему-то мы всегда чего-то ждем. Даже жить некогда. Вообще-то все ждут, когда мы улетим на Землю, а я жду, когда вернусь к Олегу. Дик ждет, чтобы скорее оказаться в лесу. Теперь мы ждем – оборвется шар или нет. Очень глупо ждать, самое обыкновенное и самое неправильное занятие. Жить надо так, чтобы совсем не ждать…»
«Нас считают выродками. Откуда это пошло – теперь и не вспомнишь. Но сейчас Неизвестным Отцам выгодно нас травить, это отвлекает народ от внутренних проблем, от коррупции финансистов, загребающих деньги на военных заказах и на строительстве башен. Если бы нас не было, Отцы бы нас изобрели…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Обитаемый остров» (1969)
«Надо сказать, что изрядную часть своей жизни я провел, открывая различным котам различные двери. Однажды я прикинул, что за свою историю человечество употребило на это занятие ни много, ни мало, как девятьсот семьдесят восемь человеко-часов. Могу показать вам расчеты»
Роберт Хайнлайн «Дверь в лето» (The Door into Summer, 1956). Перевод Льва Абрамова.
Иллюстрация Андрея Петровича Карапетяна. Текст на рисунке: первое четверостишие – считается, что написано маленьким сыном Бориса Натановича Стругацкого – Андреем, было использовано в качестве эпиграфа к книге; второе – литератора и музыканта Виталия Виса, написано в 2009 году
«Мы идем дальше, а я думаю, что в эпохи глобальных катастроф цивилизации выплескивают на поверхность бытия всю мерзость, все подонки, скопившиеся за столетия в генах социума. Формы этой накипи чрезвычайно многообразны, и по ним можно судить, насколько неблагополучна была данная цивилизация к моменту катаклизма, но очень мало можно сказать о природе этого катаклизма, потому что самые разные катаклизмы – будь то глобальная пандемия, или всемирная война, или даже геологическая катастрофа – выплескивают на поверхность одну и ту же накипь: ненависть, звериный эгоизм, жестокость, которая кажется оправданной, но не имеет на самом деле никаких оправданий…»
Аркадий и Борис Стругацкие «Жук в муравейнике» (1980)
«Как может диктатура контролировать общество, в котором существует максимальная гибкость, основанная на высоких технологиях? Единственный путь – это запретить все технические достижения, закрыть границы и сделать шаг назад – в прошлое. Но это было бы самоубийством для любой нации. Она бы не смогла выдержать мирового соревнования. Через несколько лет такая страна превратилась бы в государство современных аборигенов...»
Дин Кунц «Ангелы-хранители» (Dean Koontz, Watchers, 1987). Перевод Леонида Евгеньевича Ходырева
«– Боря, – сказал Алексей Палыч, – в своей неприязни к девочкам ты становишься однообразным. Это не оригинально. Конечно, многие проходят эту стадию... Но пора из нее выходить. Все-таки женщины – половина человечества. Даже, говорят, – лучшая половина»
Юрий Геннадьевич Томин «Карусели над городом» (1979)
«Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Загляни в мою душу, я знаю, там есть все, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, – ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: "СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!"»
Аркадий и Борис Стругацкие «Пикник на обочине» (1972)
«Изящные и стройные уравнения предсказывают поведение квантового мира, но не помогают его объяснить. За четыре тысячи лет мы даже не смогли доказать себе, что реальность существует вне наблюдателя»
Питер Уоттс «Ложная слепота» (Blindsight). Перевод Даниэля Смушковича.
«Господин президент воображает, что купил живописца Р. Квадригу. Это ошибка. Он купил халтурщика Р. Квадригу, а живописец протек у него между пальцами и умер. А мы не хотим, чтобы писатель Банев протек между чьими-то пальцами, пусть даже нашими, и умер. Нам нужны художники, а не пропагандисты»
Иллюстрация художника Wu Jin Long (Лондон, Великобритания)
«Допустим, ты вышел к самой границе Вселенной. И что там будет? Глухой высокий забор и знак «ТУПИК»? Нет. Может быть, там будет что-то твердое и закругленное, сродни тому, как яйцо видится изнутри еще невылупившемуся цыпленку. И если тебе вдруг удастся пробить скорлупу (или найти дверь), представь себе, какой мощный сияющий свет может хлынуть в эту твою дыру на краю мироздания. А вдруг ты выглянешь и обнаружишь, что вся наша Вселенная – это только частичка атома какой-нибудь тонкой травинки? И тогда, может быть, ты поймешь, что, сжигая в костре одну лишь хворостинку, ты превращаешь тем самым в пепел неисчислимое множество бесконечных миров. Что мироздание – это не одна бесконечность, а бесконечное множество бесконечностей...»
Стивен Кинг «Стрелок», цикл «Темная башня» (Stephen King, The Dark Tower: The Gunslinger, 1978). Перевод Татьяны Юрьевны Покидаевой
В очередной раз надеюсь на книгоманов пикабу) Ищу произведение, по внутренним ощущениям это повесть, то есть что-то довольно объёмное. Но, возможно, я ошибаюсь. Что-то из классики фантастики, типа Хайнлайна или около, про две планеты, а может, астероида, а не планеты, на которых жили два разных вида. Помню, что один, условно положительный, умел перемещаться между этими планетами, превращаясь в типа звёздочку. Второй, условно отрицательный, у меня оставил ощущения каких-то каракатиц или клякс. Второй вид прилетел на планету первого с экспансией, но был раздавлен слишком большой силой притяжения. Понимаю, что это вот прям вообще ничего, но тут и более плачевные воспоминания раскручивали)
Я достаточно долго думал, с чего начать своё капибарство. Но
свежие рассказы не шли, старые переносить пока что не хочется, поэтому сегодня
я поговорю о чужих книгах.
Для меня, как человека пишущего, книга другого писателя –
это одновременно учебник, планка качества – и занимательный конструктор,
который на твоих глазах, по знакомой только автору инструкции, собирается в
единое целое.
Поскольку я тяготею к фантастике, рос на
ней – оставляя имена и авторов позади, вместе с городами, в которых жил и
пространством, которое меня окружало.
С одной стороны, этот пост будет чем-то вроде
рассказа про то, как книга писалась, с минимумом подробностей о её сюжете. С другой – это, как я думаю, должно натолкнуть
вас, читатели, на знакомство (или на повторное ознакомление) с книгой, о
которой идёт речь, когда я выскажу своё личное мнение по окончанию рассказа.
И начать я хочу с книги, которая, лично для меня, после
прочтения стала Рассветом для Мира Полудня
– «Страна багровых туч» братьев Стругацких – Аркадия и Бориса
Натановича.
Иллюстрация к "Стране багровых туч". "Малыш" на Венере.
Как пишет сам Борис Натанович в «Комментариях к пройденному», легенда о том, как Стругацкие стали писателями, очень проста – поспорили на бутылку шампанского, что смогут написать фантастическое приключение, сели – и готово.
Но ещё до «Страны багровых туч» (здесь и далее по тексту – «СБТ») они что-то писали, правда, для себя, в качестве упражнения, не в целях публикации.
Замыслы «СБТ» впервые видны в переписке братьев в период с
1951 по 1952 год. Тогда в одном из писем Аркадия Натановича появился следующий фрагмент:
«Обдумываю повесть о Тарзане – новом, другом, настоящем
звере – жестоком, хитром, мстительном: назову его Румата – каково? „Берег
Горячих Туманов“ меня не удовлетворяет, придется много переделывать, вплоть до
изменения фабулы».
Тут примечательно и первое появление Руматы – потом он
перенесётся в будущее, облачится в одежды благородного дона и станет
прогрессором с Земли, и первое упоминание о «СБТ» - пока ещё с иным названием.
Вот таким, в итоге, мы увидели Дона Румату. А мог бы быть дикарём!
Повесть о полёте на Венеру (тогда ещё совершенно неизученную, на которой предполагались моря и растительность, а не вулканический ад с кислотными дождями) Аркадий Натанович пытается взять приступом, пробует
в течении двух лет, но потом разочаровывается, пишет брату, что: «Дело не в
том, что я не могу себе представить людей в таких условиях, их быт, нравы,
выпивки, мелкие ссоры и большие радости – слава богу, хоть в этом ты не ошибся,
мне просто было бы достаточно описать людей, окружающих меня сейчас. Дело
гораздо глубже и проще – я совершенно не подготовлен технически…»
Это письмо датировано 1953 годом.
Тогда
фантастика обязана была быть научной, в первую очередь. Ценились произведения,
в которых технология была объяснена, продумана, под теорию были подведены
расчёты и выкладки, которые не должны были остаться вне текста, а напротив –
являлись его становым хребтом. Это не было каким-то «запросом сверху», как
кто-то может решить – просто фантастику про науку писали действительные учёные,
художественный текст требовал точности и того же подхода, что и научные работы - а талантом писать интересно многие из них были обделены.
Из иностранных фантастов, в качестве примера, можно вспомнить Артура Кларка, в честь которого даже названа геостационарная орбита. Борис Стругацкий, к примеру, был астрономом – и оттого ранние романы описывают космос так подробно: человек знает, о чём он пишет (хотя бы на уровне теории).
GIF
Геостационарная орбита. Вид с видеокарты.
Но спустя два года, в 1955, работа над произведением идёт полным ходом. Составляются
планы, продумываются сюжетные ходы. Постепенно вырисовывается и манера работы
для первых шагов – соавторы отдельно прописывают составные части (их в повести
три – Земля, Космос, Венера), после чего делят их между собой. Иронично, но
«совершенно не подготовленный технически» Аркадий Натанович забирает себе
первую и вторую часть, которые полны описаний механизмов, машин, физических
принципов, а на долю Бориса Натановича выпадают приключения героев на
поверхности Венеры.
Правда, пришли они к этому разделению труда забавным образом
– на момент, когда две трети книги уже были готовы вчерне, Борис Натанович всё
никак не мог поспеть за братом. Начинал первую часть – но не справился, вторую –
но отставал, отставал, отставал…
Как это описано в «Комментариях к пройденному»:
«Увы. К декабрю ничего не было готово. АН привез с собою черновик второй части,
ознакомился с жалкими плодами деятельности БН и сказал: «Так. Вот машинка, вот
бумага, садись и пиши третью часть. А я буду лежать вот на этом диване и читать
«Порт-Артур». Я – в отпуске». Так оно все и произошло.»
Может быть, именно так А.Н. Стругацкий и читал "Порт-Артур".
Повесть была готова к 1957 году – и отправилась в
издательство «Детгиз», где и начались её редактурные приключения, которые тогда
казались братьям чем-то невероятным, невозможным, требующим чересчур много
внимания в обмен на вероятность опубликования…
И, мне кажется, потом эти годы они будут вспоминать с
усмешкой – вероятность опубликования многих других произведений будет
восприниматься почти погрешностью в расчётах абсолютного нуля. Особенно – когда
место редакторов издательств займут цензоры Главлита.
Требования редактуры кому-то могут показаться смешными.
К примеру, изменить большую часть фамилий и имён. Скажем, Михаила Ивановича Крутикова наречь Антоновичем. Маленький пример, но исследователи творчества
Стругацких связывают это «косметическое» изменение с Калининым – и его
именем-отчеством. Даже иронично отмечают, что в экипаже звездо- простите,
планетолёта (уже требование редактуры!) «Хиус» не хватало только Никиты
Сергеевича.
С другой стороны – первая фамилия Быкова – главного героя «СБТ»
- была Громыко.
Нет, это не главный герой книги. Это - министр иностранных дел СССР Андрей Громыко.
Куда более серьёзным требованием был отказ от военных в
качестве главных героев. По замыслу авторов, каждый из героев книги был с
погонами, Быков (главный герой) – капитан, остальные члены экипажа – также при
званиях. Сами авторы остались в недоумении после этой правки, а исследователи
творчества предполагают, что решение было связано с космической программой
СССР, участники которой были военнослужащими – на тот момент программы
секретной, оттого и случайное совпадение текста книги о будущем с настоящей на
тот момент реальностью показалось редакторам излишним.
В итоге, после двух лет борьбы, «СБТ» была выпущена в свет.
У самих Стругацких, которые даже гордились вначале её популярностью
у нас – и за рубежом, мнение о повести по прошествии лет изменилось. Она была
казённая, назидательная, и, по выражению самого Бориса Натановича, «обременённая…идеологическими
благоглупостями».
Говоря о том, как сами Стругацкие относились к своему
творчеству, нужно понимать, что комментарий и книгу разделили почти сорок лет
жизни – и смерть одного из братьев, Аркадия Натановича, который, возможно, мог
бы сказать о произведении чуть иначе.
Я познакомился с «СБТ» после того, как прочёл другие книги
Стругацких. Много после. Если сравнить это с фильмом, то я перемотал в
середину, посмотрел на развитие, кульминацию и концовку, но почему-то упустил
самое начало – и вернулся к нему спустя несколько лет, уже не раз и не два проглядев
остальную часть.
Если хотите другой пример – представьте, что видели только «Две башни» и «Возвращение
короля» из трилогии «Властелин колец», знаете, что первый фильм, по словам
смотревших, не такой захватывающий, и оттого не торопитесь его смотреть.
Примерно вот так.
Ранние повести тогда казались мне чем-то необязательным и неактуальным,
было – и было, о них мало говорили, и их статус казался зыбким. Редко когда
человек творческий может сказать о своих первых произведениях: «Да, ими я
гордился, горжусь – и буду гордиться всегда», разве что пишущий-снимающий-играющий
настолько сильно, что голый талант маскирует недостатки написанного-снятого-сыгранного,
в том числе – и для самого автора.
«СБТ», впрочем, воспринимается не так.
Гонец, несущий хорошие новости.
Первые ноты хорошо знакомой мелодии.
Первые лучи солнца, упавшие на землю с рассветом, предрекающие
отличный, безоблачный день.
Тут угадывается и будущий юмор, и будущие конфликты, и
будущее умение описывать иные миры так, чтобы по ним захотелось прогуляться –
или же не оказываться там никогда. Это действительно тот самый «мир победившего
социализма», который в фантастике «ближнего прицела» 50-ых играл ключевую роль
как идеологическая основа, но этот мир здесь живой.
Мы можем найти вокруг людей, похожих на героев книги, и
главное – сами герои читают стихи, любят, верят в себя, товарищество, свой долг
– и при этом не защищены сюжетной бронёй. В этом мире есть опасность и есть
смерть, но тебя не оставят с ними один на один, какие бы страшные красные
кольца не пыталась надеть на тебя неизвестность.
Да, эта книга достаточно вязкая, в ней где-то, всё-таки,
нарушен баланс объяснения и действия, даже отдельный словарик терминов в конце
приложен (читать его сейчас – отдельный род удовольствия. Как вам, к примеру «Телемеханические и кибернетические танкетки-лаборатории — радиоуправляемые и автоматические аппараты на
гусеничном ходу, осуществляющие измерения физических и химических характеристик
окружающей среды без непосредственного участия человека»? Как по мне –
прекрасный маркер лексики научной фантастики того времени).
Примерно так она могла бы выглядеть. Только поменьше.
Возможно, сейчас начинать с неё знакомство с творчеством Стругацких
– странно. Есть «Понедельник начинается в субботу», для «научных сотрудников
младшего школьного возраста», «Трудно быть богом», «Пикник на обочине», «Обитаемый
остров» - гораздо более удобные «точки входа», написанные ярче, сильнее,
задающие резкие вопросы, дающие неудобные ответы…
«СБТ» стоит читать, как стартовую точку системы координат с
названием «А и Б Стругацкие», которую потом они сами будут считать точкой (0:0).
У неё нельзя отнять ощущение глотка свежего воздуха, восторга ребёнка,
исследующего мир. Да, конечно, потом он будет напуган, увидев нечто не
поддающееся его пониманию.
Но это всё ещё первые лучи Солнца, которые мягко наползают на
землю сверху вниз, и от которых теплеет на душе – потому что дальше будет сияющий
Полдень.
Это - экспериментальный формат. Если окажется, что аудитории он зашёл - тогда продолжу, благо, про тех же Стругацких говорить можно долго. Тем более, что в этом посту я ни слова не сказал о сюжете книги, а больше сконцентрировался на предыстории и своём впечатлении от прочитанного (что, с какой-то точки зрения, больше походит на сочинение по прочитанному, а не на изложение).
Ну и рассказы, я надеюсь, скоро я вам подвезу)
Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях.
Хорошего Вам дня!
С уважением, Ваш SilverArrow.
P.S. Технически, все посты, которые я успел написать в рамках погружения в Стругацких, доступны в профиле. Если понравилось и хотите почитать ещё - идите туда.
Они все будут перевыпущены, просто где-то подпереписаны, где-то дополнены и т.д.
Комментарии