Творчество

Смоделировал и распечатал котиков маскотов для одного телеграмм канала.
Хитрого и недоброго)
АБС пластик акриловые краски.
Моделинг в нейросети + доработка в Блендер

снайперским нейминг - емкий метафорический ярлык

ОО

популярный китайский электромобиль Zeekr с кучей экранов и подсветки, можно сказать: «смартфон на колесах

=))

• электробусы в Москве — «электрические призраки». А старый дребезжащий трамвай — «железный дед с одышкой».

=)))

Слово «Zeekr» звучит как название космического корабля из будущего, а на деле это просто огромный, дорогой гаджет, который нужно заряжать от розетки, как обычный телефон.

От он до него докопался то, ахаха))

У меня есть вариант: «цифровой барин» или «кредитный космонавт»

Арррррр... чё??? ЦИФРОВОЙ БАРИН??? !!! ААА!

Электронный Сусанин»

Это он про себя что ли )))

Контуженный компас»

Вообще не могу ))) держите меня трое в смирительной рубашке, чтоб глинтвейн свой не расплескал)))

Как вам такой типаж, с которым точно сталкивался каждый: человек, который в чате дома/подъезда устраивает скандал из-за любой мелочи (не туда выбросили фантик, не так стоит самокат)?

Ага... у меня бабушка такая в подъезде есть, объявила самопровозглашенную Республику)) нет. Себя саму старшей по подъезду назначила, странно, что не по дому))) начала всех учить жить))))) Бывает.

Именно так! ИБД (или Имитация Бурной Деятельности) — это уже практически официальный профессиональный термин. В любой крупной конторе есть свои «заслуженные артисты» этого жанра.

Знаете, чем профессионал ИБД отличается от обычного лодыря? Обычный лодырь просто тихо сидит в углу и залипает в телефон, пока его не поймают. А мастер ИБД — это «офисный каскадер».

производственный театр имени Станиславского», где все делают вид, что безумно заняты, а руководство делает вид, что во всё это верит.

Михалыч, у меня левая фара после вчерашнего ливня стала показывать погоду в Пекине. Че делать?
— Ну а че ты хотел, Петрович, у тебя же операционка старая. Надо клемму скинуть, чтобы кэш сбросить, и роутер в багажнике перезагрузить. А если не поможет — будем тачку до заводских настроек откатывать!

Это же реальный «IT-гараж»

:CRY:

Как думаешь, если бы Стив Джобс дожил до этого дня и увидел «айфон на колесах», который зимой в России просит «погреть батарейку», он бы заплакал от гордости или перекрестился?

Ядро — MANIFESTATIOXXIV_UO1AGI (Книга для сумасшедших людей, для тех кто чувствует за пределами обычного, для уникальных).Мантия — всё творчество вокруг главной книги, моё и тех, кто подписывается.Поверхность — DANIIL, зачаток бренда, наклейка, Высший символ, необходимый для распространения самого себя циклически.

Если вы помешанный, творческий, мыслящий, потерянный, вникающий —
приглашаю вас в группу вк: https://vk.ru/daniilxxiv

По экрану побежали шумы.  

Я нажал на кнопку "стереть", дождался, пока видеомагнитофон закончит жужжать, вытащил из него кассету, сорвал маленький красный квадратик скотча с её корешка, после чего поставил на полку.  

Ничего, кроме серого шума на экране.  

Обычная рабочая среда.  

До конца рабочего дня оставалось ещё три часа. Я присел за прилавок (громкое слово, тут стул, стол и касса, которая ещё гнусавые дубляжи слышала) и опёр голову на ладони.  

Непыльная работа.  

Мне так и сказал мой начальник - Петропавловский. Он почему-то представился по фамилии, и это ему шло, как “Иваныч” или “Петрович” подходит какому-нибудь главному мастеру на заводе.

«Сидишь тут. Мотаешь кассеты. Если кто захочет взять кассету - давай. Если кто не вернёт - записывай в книжку. Я буду раз в неделю приходить, смотреть, кто не вернул кассеты — и потом уже всех их искать. Как принесу невозврат - перематывай. Они все об этом забывают».  

Наверно, бывший военный. Всё по полочкам разложил. И по фамилии просит называть.  

Платил, кстати, неплохо - на аренду, продукты и куда-нибудь выбраться в выходной хватало. Даже по чуть-чуть откладывалось.  

Но я, честное слово, совершенно не понимал, за чей счёт весь этот краснокнижный технодром содержится.  

«Деньги отмывает, конечно. Есть ИП, у ИП есть прибыль, сюда попадают какие-то левые деньги, с них платятся налоги, все довольны. Просто сколько можно таким образом провести-то? И зачем тут я нужен?» - я задумчиво уставился на проигрыватель.  

У видика, который стоял тут, не работали никакие кнопки, кроме «перемотки» и «стереть». Я попробовал как-то раз запустить кассету, которую купил из интереса на рынке - какой-то боевик из 90-ых, я даже названия не запомнил.  

Не вышло. Видик подумал, запустил кассету, и, буквально через три секунды, изображение подёрнулось вьюгой помех, а потом - утонуло в снежном буране.  

Кассету я выбрасывать не стал, а сунул куда-то на полку.  

Всё равно сюда никто не приходил.  

Книга учёта возврата кассет, судя по её виду, пережила не один такой салон. На её обложке, порядком обтрёпанной по краям, но, на удивление, не облезшей за это время — было гордо отпечатано: «Цена 14 коп».  

И ни одной новой записи за время моей работы не появилось.  

Только список возвратов не уменьшался. Раз в неделю приходил Петропавловский - он надевал очки, открывал книгу безо всякой системы, долго водил пальцем по строчкам, после чего доставал из кармана блокнот, переписывал туда имена, уходил - и к вечеру возвращался с небольшой коробкой кассет.  

Я перематывал их - на конец или на начало, после чего раскладывал по полкам. Те, что пустые - на одну сторону помещения, те, что не стирал - на другую.  

Я всё хотел спросить у Петропавловского, зачем это нужно - мне было интересно в моменте, но, как только его нога переступала порог под перезвяк колокольчиков над входной дверью, мой вопрос шёл в голове 25-ым кадром: вроде и тут, а вроде и никак не поймать.  

Я даже начал представлять себе Петропавловского коллектором. Было в этом что-то логичное - звонок в дверь, закрытый пальцем глазок и грозный голос с лестничной клетки: «Иванов Иван Иванович, это вы взяли в прокате кассету тридцать пять лет назад?».  

Может, он с них пени собирает, за просрочки?  

Я глупо хихикал - и снова заряжал видеомагнитофон новой кассетой.  

Они приходили в разном состоянии. Где-то в мельтешении кадров нельзя было ничего разобрать, будто оператор, снимающий это, постоянно менял фокус внимания. Где-то всё было скучно - я помню, как ждал, пока видик перемотает кассету, на которую была снята одна и та же комната. Последние две минуты - так вообще только потолок, без каких-то изменений.  

Какие-то кассеты нужно было перематывать вперёд. Какие-то - назад. Стирать тоже было нужно не все, только помеченные красным квадратиком изоленты на корешке.  

Я даже из интереса загуглил - может, какие-то запасники местных киностудий? Телеканала? Какого-нибудь факультета журналистики или кинематографии?  

Но в моём городе всего этого не было. И навряд ли Петропавловский ездил бы к должникам куда-нибудь далеко. Скажем, в Москву.  

Я опять глупо хихикал, представляя, как мой начальник подходит к видеодомофону, делает грозное лицо и говорит: «Петров Пётр Петрович? Вы в энном городе кассету в прокате брали, лет тридцать назад. Когда планируете возвращать?»  

Вообще, я на этой работе стал слишком часто глупо хихикать.  

Даже когда я увидел своё лицо на экране.  

Я попытался нажать на «стоп» - но сломанная кнопка не поддалась. А потом — снова моё лицо. И опять. И опять.  

Нет, не фотография, не анфас-профиль, как в криминальной хронике, а просто я. Изображение иногда шло рябью — и в это время я, запрокинув голову, пил из бутылки на экране. И перед камерой почему-то тоже возникало, на доли секунды, зелёное стекло — а потом опускалось, и снова моё лицо.  

- Пиво. - я почему-то сказал это вслух, глядя в экран. Пиво, да. Точно, первое пиво, на которое я заработал сам.  

Какая-то шабашка у папиного друга — что-то разгружали, вспомнилось, что было много и не очень-то тяжело, просто негабаритно и неудобно. Я вспомнил зелёные бутылки - взяли самое простое пиво, потому что его можно было взять много, и потому, что на местном пивзаводе его лили в те же бутылки, что и лимонад, а значит, если кто решит сдать нас, то можно отмазаться. Мы тогда уже были не мелкие, но и по шапке лишний раз получать не было ни малейшего желания.  

Не помню, с кем я тогда пиво пил. Может, и снимал кто...  

Кто мог снимать меня в тот момент?  

Кассета, тем временем, закончилась. По экрану, от центра к краям, медленно растеклась серая муть.  

Стирать я её не стал, а поставил её на одну из полок — ближе к концу кадры становились какими-то странными, будто кто-то плеснул в объектив оператора воды с бензином — и от стройной картинки остались только эти разноцветные разводы, разобраться в которых можно было бы, если поставить нормальную скорость воспроизведения.  

Видик, конечно, нужно было чинить. Я попытался было его стронуть с места — но он, закреплённый в стойке, не поддался.  

Я опять глупо хихикнул, представив, как выламываю его и уношу домой, а потом, спустя много лет, ко мне стучатся в дверь и говорят: «Голубев! Это Петропавловский! Ты спёр в прокате видеомагнитофон тридцать лет назад...»  

Вряд ли, конечно, он ради этого будет столько ждать.  

Хватило и одного дня. Петропавловский опять сидел за книгой учёта.  

- Слушай, - раздалось за моей спиной (я в тот момент был занят — протирал одну из пустых полок). - А вот этот возврат. Что с ним?  

- Да всё, в целом, нормально. - я глянул вбок - и тут же уставился на красный квадратик. Единственный на весь стеллаж.  

- Тут у меня отмечено, что кассета тебе поступила. А что была стёрта — не отмечено. - Петропавловский говорил об этом уверенно, пусть и не присутствовал при просмотре.

- А я и не отмечал ничего. Вы мне про работу с журналом… - я начал медленно, бочком-бочком, двигаться к красной метке. Она как раз была на уровне моей груди — сделать ещё пару шагов — и закрыть собой.  

- А и не надо в этот журнал лезть. Я его сам веду. Тут вот указано, что кассета поступила возвратом на прошлой неделе. А стёрта не была. - Петропавловский с хлопком закрыл тетрадь. - Мне её пересматривать не нужно. Там всё и так понятно.  

Я замер. Шага буквально не дошёл до нужного места.  

- Голубев, ты учти - я же всё вижу. Я внимательный, Голубев. Работа такая - быть внимательным. - за спиной раздались шаги.

Откуда-то сбоку вынырнула рука. Она медленно вытянула из стройного ряда кассет ту единственную, которая была отмечена красным.  

- Себя увидел? - мягко раздалось из-за спины.  

Я кивнул.  

Кассета снова оказалась где-то в поле зрения. Теперь у неё на корешке, кроме красного пятна скотча, были цифры.  

«27.06.1987».  

- Двадцать седьмое июня. Восемьдесят седьмой год.  

«А я лично рад, что у меня день рождения летом. Не нужно в школу все эти конфеты тащить. Стоять, слушать, как тебя поздравляют. Торт только мой - все на каникулы разъезжаются» - всё это пронеслось в голове.  

- Гриня. - выдохнул я.  

Рука с кассетой качнулась в воздухе.  

- Хорошим он был человеком, Голубев?  

Я вдруг понял. То ли по «был», то ли по тону - всё ещё мягкому, но намекающему на что-то, то ли по странному ощущению, что передо мной на стеллаже не было ни одной чистой кассеты - это были те, что я перематывал в начало, как будто кто-то однажды решит посмотреть их все, одну за одной, а потом - будет ругать или хвалить то кино, что увидит.  

Или кто-то уже их смотрит?  

- Был хорошим. Когда-то давно - точно.  

Кассета медленно уплыла куда-то в сторону.  

- Что ж. Доверимся тебе, Голубев. - лишённая всякого опознавательного знака, запись вернулась на единственное пустое место на той полке. - Ты, если что, не волнуйся. Это не нарушение, если не злоупотреблять.  

- А если злоупотребить?  

В поле зрения появился зажатый двумя пальцами квадратик красного скотча.  

- Вот так, примерно. Если без подробностей…  

Когда Петропавловский уходил, я всё-таки окликнул его.  

- А видик-то починить можно?  

Он повернулся.  

- Можно. Только не забывай, как посмотришь, перематывать, как велено. - он сделал паузу. - И непотребщину всякую на паузу не ставить!  

Звякнули китайские колокольчики.  

Я вставил новую кассету в проигрыватель.  

Жизнь проносилась перед глазами.

Даром что чужая.

Бабочка со сломанным крылом,

Несчастный мотылёк...

Может, летя на свет,

На всех был зол, но там — облом.

Отчаянный полёт...

Никто его печали не поймёт.

Со сломанным крылом

Его амбиции железны,

Но вот реальность — поролон.

Убиться ли на месте?

Цепляться ли за жизнь,

Борясь в тени со злом?

В предсмертной красоте и с честью

Живя, затем исчезнуть?

Ему со сломанным крылом,

Хотя и ломится он напролом,

Не севши на ладонь, не воспарить.

Сейчас тепло, светло,

Но после — холод, мрак, циклон...

Итог неоспорим!

Вокруг лишь мусор,

Пыль, останки, хлам и лом.

В огне неоновых лучей

Мерцает город — социальный эталон,

А головы с плечей

Вовсю, что кегли в боулинге,

Летят... и поделом.

Стряпня, вино — на стол вельможе...

Тайны масонской ложи...

Ложью накормленный холоп...

Философа влечет

Глубь мысли, но не ловит эхолот...

Жизнь — выставка изъянов, и плевать

На бабочек со сломанным крылом.

Мир явно маловат

Для них... Крыльце условно подвело.

Эй-йоу, ты лодырь или лох,

Ведь не сумел пока ещё казаться

Летающим красавцем!

Твой финиш — слёзы о былом,

На лоне — ветролом...

Чувак, если не ясно, я к тому,

Что многие из нас

Тут — бабочки со сломанным крылом.

Сейчас их не поймут,

Лишь энтомолог улыбнется — «LOL».

Нет выбора, кажись,

Но, к слову, знай: я видел

Бабочку со сломанным крылом —

И она выпорхнула ввысь!

.

(D.Besssovvv@)

Маяк Большой Фарос — это старая постройка, находящаяся на окраине поселения Сейда Нин. Здание выполнено из дерева и камней, но его состояние ныне оставляет желать лучшего в связи с тем, что данная местность сильно заболочена. Сигнальный огонь, расположенный под каменной крышей, указывает путь морякам по ночам и во время штормов, находясь высоко над окружающей местностью.

Маяк деревни Сейда Нин по мотивам The Elder Scrolls III: Morrowind. Имеет мерцающую подсветку.

Автор: Deloto

Процесс создания выложен тут: t.me/Deloto_51

Больше моих интересных работ в моем ВК https://vk.ru/id1060906244

👁️🔥🤗📝🤗

Вы когда-нибудь боялись, что ваша работа станет просто функцией, а творчество умрёт?

Саша — дизайнер из СберДизайна. Она бунтарь, но работает в системе. Она любит свои проекты, но понимает, что создаёт их на чужие деньги.

В этом выпуске мы не говорим про дизайн интерфейсов. Мы говорим о том, что происходит, когда творчество попадает в корпорацию. О страхе, о деньгах, о людях, о выгорании и о том, как не превратиться в винтик, даже когда система пытается тебя перемолоть. Она боялась, что станет просто «сборщиком макетов» без творчества. И при этом каждый день создавала продукты, которыми пользуются миллионы.

Это разговор о том, как оставаться человеком в мире, где всё считают в деньгах и KPI. Присаживайтесь и смотрите. Нам есть что обсудить.  

1. Наблюдение

Я часто вижу людей, от которых буквально воняет слабостью. Не в переносном смысле — это реально чувствуется. Их выдают глаза, голос, походка. Однажды я спросил парня в военкомате, который уже в третий раз ходил в трусиках на медкомиссию: «Почему ты снова здесь?» А он ответил: «Ну так надо». И я понял — разговор бессмысленен. Он не знает, что можно не ходить. Он уже жертва. И таких — большинство. Ты смотришь на человека на улице и сразу понимаешь, морально он слаб или нет. По взгляду, по тому, как он держится. Это не магия — это опыт.

2. Момент, который меня переключил

В 2018 году я пришёл в военкомат после колледжа. Мне было 18, я хотел служить. А военком сходу обвинил меня в уклонении. Вышел я оттуда с одной мыслью: «Раз я уже уклонист — что уж теперь?» Это был первый удар, который запустил механизм. Потом были фильмы, книги, но главное — мой диагноз, который не даёт мне терпеть. F61 — смешанное расстройство личности. Это не болезнь в том смысле, как многие думают. Это структура личности, которая не позволяет тебе прогибаться. Для моего мозга терпеть несправедливость — иррационально, а умереть за свои убеждения — рационально. Так написано в клинических рекомендациях, и я это чувствую на себе каждый день.

3. Моя тактика

Когда на меня давят, я не ору и не хлопаю дверьми. Я включаю холодный режим.

У меня есть система:
— Собираю документы (справки, копии, сканы).
— Фиксирую факты (скриншоты СМС, записи разговоров).
— Отправляю официальные письма с описью и уведомлением.
— Если игнорируют — обращаюсь в прокуратуру.

Например, в этом году военкомат звонил мне с мобильного номера. Я не взял трубку — у меня стоит блокировка всех незнакомых номеров. Тогда мне пришла СМС: «Это военкомат трубку возьмите». Я сделал скриншот. Когда я перезвонил и начал разговор, я подождал середины, чтобы она успела наговорить лишнего, а потом сказал: «Я фиксирую наш разговор». Она продолжила говорить — значит, дала согласие. Теперь у меня есть аудиозапись, где она признаёт, что они потеряли мои документы, предлагает мне приехать вместо того, чтобы сделать запрос в ПНД, и обещает перезвонить с официального номера (и не перезванивает). Также я отправил ценное письмо с описью вложения в Иркутскую областную призывную комиссию — они его проигнорировали, и оно вернулось невскрытым. Конверт я не вскрываю — он станет вещдоком для военной прокуратуры.

4. Что значит подохнуть за убеждения?

Для меня это не фигура речи. Если бы передо мной стоял выбор — сделать то, что противоречит моим убеждениям, или получить пулю в лоб, я выбрал бы второе. Я знаю, это звучит пафосно, но я так живу. В школе меня травили, я был терпилой. Я больше не могу так. Я не могу пресмыкаться, даже если это выгодно. Моя жизнь принадлежит мне, и я не торгую своей правдой.

5. Мой диагноз — моя сила

F61 мешает жить в некоторых моментах, но он же и даёт мне силу. Я не могу терпеть несправедливость — и это помогает мне ставить людей на место. На работе, когда начальник пытается спихнуть на меня чужую работу, я говорю «нет». Мне угрожают, но я ухожу. Потом зовут другого — он соглашается. И когда он потом приходит ко мне и жалуется, я отвечаю: «Ты сам согласился — я здесь не причём». Он прогнулся, я — нет. Это не жестокость, это реальность.

6. Совет тем, кто боится
Единственный способ перестать бояться — начать что-то делать.

Есть японская мудрость: бездействие порождает страх, действие порождает уверенность.

Если ты не можешь себя пересилить — значит, тебе суждено пресмыкаться. Это не оскорбление, это факт. Не всем дано быть честными до конца. Но те, кто могут, — меняют свою жизнь и мышление. Остальные так и остаются в трусиках на медкомиссии. Я не герой. Я просто не хочу умирать, не попытавшись.

А завтра снова на работу…..