Конкурсные рассказы

Ночь уже накрыла городок. Я лежала в своей комнате, когда услышала голос из-под кровати, низкий и хриплый.

– Эй, – позвал голос.

Я замерла на мгновение. Да нет, просто показалось.

– Эй, мелкая, – повторил голос.

Подтянув колени к груди, я спряталась под одеяло с головой, в слабой попытке отгородиться от голоса и холодного ветра, трепавшего занавески.

– Ты кто? – Мне с трудом удавалось шептать.

– Я монстр-из-под-кровати, – ответил голос.

– Настоящий?

– В смысле? Конечно настоящий.

– У тебя есть имя?

– Конечно, у меня есть имя.

– О.. и как тебя зовут?

– Фрэнк.

– Фрэнк?

– Да, – проворчал монстр. – Что-то не так?

– Нет… ну я не знаю. Просто не очень по-монстрячьи.

– Ну, мои родители не хотели, чтобы я стал монстром.

– О… а кем они хотели, чтобы ты стал?

– Стоматологом.

– Забавно. – На моем лице сама собой растянулась улыбка.

– А твои родители как? Кем они хотят тебя видеть?

– Не знаю.... Эй, Фрэнк?

– Да?

– Ты не собираешься... ну там... напугать меня что ли?

– Что? Зачем мне это делать?

– Ну ты же подкроватный монстр…

– Ну, да, конечно, но это не значит, что я пугаю маленьких детей.

– Я думала это твоя работа.

– Моя работа – пугать людей, – ответил Френк. – Но только плохих людей.

– Разве я плохая?

– Нет. Но я и не собираюсь пугать тебя.

– А кого собираешься тогда?

– Парня в твоем шкафу.

Кожа на моих руках покрылась мурашками. Я хотела спросить монстра, что он имел в виду, но шорох, доносящийся из шкафа, заставил меня замереть. Дверь со скрипом открылась, мягкие шаги, тихо топали ко мне по деревянному полу спальни. Я не осмеливалась выглянуть из-под одеяла. Шаги прекратились, сменившись тяжелым дыханием прямо надо мной.

Теплое убежище развалилось, когда с меня сдернули одеяло.

Крепко сжавшись в самый маленький комочек, я приготовилась к худшему. Крик прорезал ночной воздух. Разбилось стекло.

Я украдкой приоткрыла один глаз… никого. Только большой нож поблескивал в лунном свете на полу у кровати.

Родители ворвались в комнату. Трясли меня, спрашивали, что случилось… но я не знала, что сказать. Только, что кто-то прятался в моем шкафу, а потом выпрыгнул из окна.

Родители позвонили в 911. Полиция приехала немедленно. Они поймали мужчину по имени Гэри Томпсон, бежавшего по улице в паре кварталов от моего дома. Он был весь в крови и битом стекле. Потом нашли машину Гэри, брошенную на нашей подъездной дорожке, а внутри – скотч, ножи, барбитурат и видеокамеру.

Я слышала только, что адвокат Гэри воспользовался лазейкой и он легко отделался из-за невменяемости. Теперь “парень из шкафа” заключен в государственную психиатрическую клинику для душевнобольных преступников.

А вот о монстре Френке, к сожалению, ничего больше не было известно. Но офицер, арестовавший Гэри, сказал мне, что он спит на полу в своей палате.

Он все твердит врачам, что боится Фрэнка, монстра-из-под-кровати.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Никогда не думал, что обзаведусь домом. Как и многие люди моего поколения, я считал, что купить собственный дом – это несбыточная мечта. Действительно, зачем привязываться к одному месту и влезать (в еще большие) долги? Но дом 242 на Малберри-Лейн все изменил.

После расставания, я собрал бинго тривиальных поступков, и единственное, о чем не стыдно вспоминать – новая работа на другом конце страны. Последняя отчаянная попытка выбраться из токсичного хаоса, в который превратилась жизнь, и оказаться там, где я никого не знаю, и никто не знает меня. Новый старт.

Итак, я получил работу. Должно быть, видеосвязь была настолько плохой, что интервьюер не разглядел мои похмельные глаза и не услышал дрожь в моем голосе. Высокая зарплата и такая же ответственность определенно пугали, но я отреагировал на это лучше, чем надеялся. Мои новые коллеги были добрыми, немного странными людьми, они помогли мне завести новые связи и выбраться из своей скорлупы. Вскоре, я искренне влюбился в город, который мы все называли домом.

Новая жизнь настолько воодушевляла, что уже через год я стал подыскивать себе постоянное жилье.

Но вскоре обнаружил, что арендная плата в этом идиллическом маленьком городке на северо-западном побережье Тихого океана астрономическая, а цены на недвижимость заоблачные. Даже с моей высокой зарплатой не факт, что мне удалось бы накопить достаточно денег для первоначального взноса, одновременно оплачивая аренду, счета и студенческие кредиты. Каждое место, которое я находил, было либо настолько дорогим, либо настолько дрянным, что это стало локальным мемом. Среди коллег и вовсе зародилась игра “кто сможет найти худший дом на рынке”.

Так что, впервые увидев рекламу дома на Малберри-Лейн, я сразу подумал: ну, а с тобой-то, что не так?

Двухэтажный фермерский дом с крепкой верандой ютился в паршивом райончике, зажатом с двух сторон более развитыми и приятными соседями. Однако ничего не указывало на проблему с преступностью, а цена оказалась настолько низкой, что я был уверен: кто-то забыл дописать пару-тройку нулей. Короче говоря, я тут же забронировал встречу. Дом оказался еще лучше, чем на фото. Добротно построенный, очень-очень чистый… Дружелюбный агент объяснил, что он пустует уже несколько недель после смерти бывшей владелицы – одинокой пожилой женщины. В ее смерти не было ничего криминального: старушка просто утонула в ванне.

Интересно, не поэтому ли там было так чисто? Как будто агентство стремилось стереть любые напоминания о бывшей обитательнице и ее смерти. Я задержался на пороге темной ванной, вглядываясь в сгущающиеся тени. Волосы на загривке встали дыбом. Я правда решусь жить там, где только что умер человек? Но с другой стороны, что за глупый вопрос? Я столько раз переезжал с одной съемной квартиры на другую, что наверняка уже могу собрать коллекцию мест, где кто-то да почил.

Но червячок сомнения уже делал свое дело. Идея купить дом казалась все менее и менее привлекательной, пока… Пока я не обернулся в последний раз, стоя у дороги. Я представил, как вхожу в дверь после долгого рабочего дня, а из широких окон льется уютный золотистый свет. Может быть, собака или супруга встречают меня у двери, кто знает… Агент ухмыльнулся и выжидающе протянул документы. Он знал.

***

Я переехал несколько недель спустя. Финансы оказались практически на нуле – подписывать документы на первую в жизни ипотеку было все равно что отдавать душу дьяволу, правда с несколько худшими последствиями, если что-то пойдет не так, – но я напомнил себе, когда ручка в нерешительности зависла над пунктирной линией, что такая возможность выпадает раз в жизни. Несколько моих коллег вызвались помочь мне переехать еще до того, как я решился попросить их об этом. Прекрасные люди. Как дети, мы скользили по пустым коридорам в носках, собирали башни из моих картонных коробок и ели пиццу, пялясь на голую стену гостиной и шутя о том, как я мог бы переделать это место. Горячий ломтик пиццы в одной руке, холодное пиво в другой, смех друзей эхом разносится по пустому залу… казалось, что жизнь прекрасна. Наконец-то у меня получилось.

– Чувак, – воскликнул мой менеджер, вытирая руки о штаны, – У тебя там походу течь. – Он только что вышел из ванной.

Нахмурившись, я последовал за ним обратно по коридору. И да, из крана в ванной мерно капала вода. Как бы я ни крутил ручку, ничего не происходило... пока, наконец, капание не прекратилось само по себе. Я решил вызвать сантехника утром и вскоре уже провожал друзей за дверь после первой вечеринки в моем новом доме.

Измученный долгим днем, я рухнул на чистые простыни, даже не раздеваясь и не приняв душ. Меня накрыло такое блаженство, в этой тихой голубой ночи, под шелестом лопастей потолочного вентилятора…

…В ванной горит свет. Странно. Я выхожу в коридор. Шаги гулким эхом гуляют между стен. Кран снова капает, но в этот раз звук такой, будто капли падают в воду. Толкаю дверь.

Ванная наполовину наполнена прекрасной, чистой бирюзовой водой. Такая теплая, блаженно теплая… Над белоснежными стенками поднимается пар. Забыв о беспокойстве из-за горящего света, я опускаю руку в воду. Идеально.

Толстая морщинистая рука, хватающая меня за шею, нереально раздута. С непреодолимой силой она погружает мою голову все глубже под воду. Пытаюсь бороться, бью руками по поверхности, но кислород неумолимо тает. И вот разум теряет контроль над телом. Оно пытается дышать. И одним толчком за другим горячая вода льется в мои легкие…

Я вздрогнул и проснулся. В доме стояла тишина. Ни света, ни капель, ни жутких мокрых, раздувшихся мертвых рук. Только я, прижимающий руки к горлу и насквозь мокрый от пота. Я отправился на кухню за стаканом воды, стараясь выбросить кошмар из головы. Сладкая, холодная… вода была восхитительна и быстро привела меня в чувство. Видеть кошмары на новом месте – это нормально. Особенно после того, как меня перепугала смерть прошлой владелицы. Я просто сам себе морочу голову. Выпив еще стакан божественно вкусной воды, я вернулся в постель и провалился в сон без сновидений.

***

Только через неделю я понял, что подсознательно избегаю собственной ванной. Обычно после работы я сразу шел в спортзал через дорогу, тренировался и там же принимал душ. Зубы я чистил так быстро, как мог, и перенес все необходимые мелочи в туалет на первом  этаже, где тоже была раковина. Не могу сказать, снились ли мне еще кошмары – просто не помню. А может не хочу вспоминать. Но с этим нужно было что-то делать. Так что я отправился в ближайший магазин товаров для дома и скупил там все самое яркое, что смог найти.

Ярко-розовый мохнатый коврик.

Кислотно-зеленый силиконовый коврик для душа.

Набор пушистых полотенец с коровьим принтом.

И почему-то кучку горшочков с крошечными кактусами.

Расставив все это добро, я налил полную ванну горячей воды с пеной и погрузился в теплую воду. Закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Если бы каждый раз нужно было смотреть в глаза страху в такой обстановке, то, черт, это не так уж плохо. Я плескался среди пузырьков, пока не надоело и вытащил затычку.

Протерев глаза от воды, я вдруг заметил что-то серое и распухшее, дрейфующее прямо под слоем почти осевшей пены… но стоило смахнуть ее и в ванной не оказалось ничего, кроме воды. Я вытерся новым полотенцем, довольный победой. Вообще-то, все это настолько придало мне уверенности, что я даже вернулся к давно забытому аккаунту в приложении для знакомств и отправил несколько сообщений. К моему удивлению, вскоре у меня было назначено свидание. Несколько кружек пива и долгую прогулку по центру города спустя, мы оказались в постели у меня дома. Раньше у меня никогда никто не оставался на ночь, и, несмотря на то, что мы только познакомились, было приятно засыпать, под сопение девушки, уткнувшейся в мою грудь.

Посреди ночи я проснулся и обнаружил, что она исчезла. Приподнявшись на локте, я оглядел голубоватый полумрак спальни. Она ушла? Я подкрался к окну и раздвинул жалюзи. Только заросшая, освещенная фонарями пригородная улица. Скрип половиц заставил меня обернуться. Темная фигура прислонилась к дверному проему.

– Привет, – промурлыкала она.

– Привет, – выдохнул я. – Ты напугала меня до усрачки!

– Знаешь, мог бы и сказать мне, что живешь с бабушкой.

У меня кровь застыла в жилах.

– Чего?.. – Я едва говорил.

– Ну да, я чуть не наткнулась на нее в ванне.

Мои глаза остановились на темноте за открытой дверью ванной в конце коридора. Из дверного проема выплыла фигура. Пятно темнее самой темноты. Она не издала ни звука. Нечто похожее на раздутый человеческий труп. Глаза, тускло горящие, как бледные лампочки, уставились на меня, полные ненависти… И она неуклюже побрела вниз по лестнице.

– Все нормально? – спросила девушка, не обращая никакого внимания на ужас за ее спиной.

– Да… Просто немного напуган.

Захлопнув дверь, я запрыгнул в кровать, натянул одеяло до самого подбородка и прижался к своей визави, крепко зажмурившись, будто боялся, что если вновь открою глаза тот монстр будет стоять прямо передо мной.

***

Утром пол перед ванной был мокрым.

Когда девушка ушла, я тут же сделал то же самое. У меня не хватило духу остаться дома наедине с темными коридорами, тишиной, и мерным звуком капающей воды. Так что я пошел в библиотеку. Я всегда свысока относился к "сумасшедшим", которые верили в экзорцизм и экстрасенсов… и теперь сам стал одним из них.

Первый священник, которого я спросил об экзорцизме, рассмеялся и повесил трубку.

Второй сказал мне, что я плачу справедливую цену за жизнь во грехе.

Третий, пожилой мужчина с ирландским акцентом, оказался гораздо добрее. Он предложил мне повесить распятие, положить библию под подушку и молиться каждый вечер перед сном . А если это не сработает, перезвонить ему.

У большинства экстрасенсов, как ни странно, номера были заняты или отключены.

Первая хотела денег просто за телефонный разговор.

Вторая пообещала, что изгонит демона, не выходя из своего трейлера, как только я отправлю 200 долларов на ее счет.

И снова в третий раз мне повезло. На том конце провода щебетали птицы, я практически чувствовал запах благовоний через телефон. Приятная молодая женщина с мягким, обнадеживающим голосом пообещала встретиться со мной в тот же вечер, чтобы познакомиться с домом. И если она не сможет решить проблему, визит будет бесплатным.

Если не считать одежды приглушенных тонов и россыпи украшений из нефрита, женщина, ожидавшая меня на подъездной дорожке, совершенно не напоминала “стереотипного экстрасенса”. На самом деле, она больше походила на преподавателя искусств, чем на сгорбленную старуху в шали, наглаживающую хрустальный шар. Она с улыбкой подала мне руку.

– Эми.

Мы присели тут же на крыльце, где я и поведал свою историю. Эми прекрасно умела слушать – мне довелось общаться с достаточным количеством людей, чтобы понять это. Казалось, она делала мысленные заметки. пока я говорил, и не проявляла ни осуждения, ни чрезмерного воодушевления. Закончив, я встал, открыл дверь в дом, шагнул внутрь и придержал дверь для новой подруги-экстрасенса.

Эми застыла на крыльце совершенно неподвижно. Будто пыталась подготовиться к чему-то. Жутковатое зрелище. Затем, глубоко вздохнув, она вошла внутрь, опустив голову. Лицо скрылось под занавесью волос.

– В общем, ванная, с которой все началось, наверху… – начал я, поднимаясь по ступеням лестницы. Эми снова застыла у меня за спиной. Словно в моей гостиной поставили эксцентричную статую. Я вздохнул. Остановился. И спросил наконец: – Эми?

Никакого ответа. Пришлось снова спуститься, вдруг у нее случился приступ или вроде того… Глаза девушки были закрыты. Я даже не мог понять, дышит ли она.

– Эми? – Я потянулся к ее руке…

Крик был таким громким, что стекла чудом удержались в рамах. И он все длился и длился. Даже когда у нее уже давно должен был закончиться воздух, крик продолжал вырываться из пересохшего горла. По щекам Эми катились слезы. Я встряхнул ее, дал пощечину, а когда и это не сработало – выволок из дома.

Когда ноги девушки коснулись крыльца, ее лицо снова обрело человеческие черты. Спотыкаясь, она попятилась от двери.

– Мне жаль… Прости… Я не могу…

– Эми? Что происходит? – мне только и оставалось, что кричать ей вслед.

– Я не могу, – пробормотала она на ходу, нетвердой походкой направляясь к машине. Забралась внутрь, заблокировала двери и завела двигатель. – Тебе нужно уезжать из этого места немедленно.

Серовато-черный дым повалил из выхлопной трубы подержанной машины. Эми рванула с места, явно стремясь убраться отсюда как можно дальше. Оставив меня беспомощно стоять на подъездной дорожке дома, очевидно, проклятого, или одержимого, или что там еще. Я вернулся внутрь. Страх сменился гневом. Это был хороший дом. Ее выходка, выходка экстрасенса, была всего лишь шуткой, мошенничеством, либо попыткой выманить деньги.

Что мне нужно было сделать, так это окружить себя светом, шумом и людьми, которым я доверял.

***

В тот же вечер я предложил устроить у себя вечеринку. Создал чат, добавил друзей и коллег. Я прибрался и заказал пиццу, то и дело вызывающе поглядывая в сторону ванной. Если призрачная бабка думает, что сможет справиться с моими пьяными коллегами, флаг ей в руки.

Пришла целая уйма людей, что меня приятно удивило. Ситуацию омрачали только долгие, обеспокоенные взгляды, которыми меня награждали украдкой со всех сторон. Возможно, эта история с новым домом и нежеланным соседом повлияла на меня сильнее, чем казалось.

Приехала моя начальница Кэрол, со столом для настольного футбола в кузове пикапа. Демаркус привез караоке. Вскоре мысли о мертвой старухе вытеснило беспокойство о жалобах на шум от соседей. Грохот, крики и глухой гомон заполнили дом… и все же дурное предчувствие никуда не делось. Я изрядно набрался в тот вечер. Стена, к которой я прильнул, казалась гладкой и прохладной, как водная гладь (и почему я всегда так не хожу?), но коридор как будто нарочно все время удлинялся, а ванная убегала на десятки метров с каждым моим шагом. Дверь ванной оказалась закрыта, света не было… Я ввалился в нее и шагнул в темноту в поисках унитаза.

Уткнувшись прямо в мокрую голую кожу.

С воплем я отшатнулся и быстро включил свет.

Кажется, Кэрол и Демаркус, застигнутые врасплох прямо посреди, кхм… свидания, перепугались еще больше меня. Мы все стояли в неловком молчании, красные, как раки, пока я не пробормотал сквозь поднимающуюся рвоту, прежде чем зажать рот рукой:

– Спальня дальше и по коридору. Меня сейчас…

Я проснулся на диване. Кто-то перенес меня сюда и уложил набок. Во рту стоял омерзительный привкус, темнота казалась бесконечной. В голубой ночи мерцали цифровые часы. Где-то на кухне лилась вода. Пошатываясь, я встал и направился навстречу звуку… Демаркус склонился над раковиной и жадно глотал воду прямо из крана.

– Ты пробовал? – просипел он. – Так вкусно, не оторваться.

– Ага.

Не обращая больше на него внимания, я открыл холодильник и залпом выпил остатки молока – верного средства от сушняка, еще со времен учебы в колледже. Пусть это даже была просто байка, но в тот момент я надеялся на эффект плацебо. Отрубаясь на диване, я все еще слышал, как из крана течет вода.

***

Разбудил меня крик.

Кэрол в ужасе стояла в кухне, зажав руками рот. Демаркус – или то, что от него осталось – все еще пил воду. Его живот чудовищно раздулся, жидкие фекалии стекали по ногам, собираясь в озеро на полу, но мертвые губы были плотно сомкнуты вокруг крана. И все же вода просачивалась сквозь них и потоком стекала по раздутому телу.

Теперь пришла моя очередь кричать. Кэрол смогла собраться и уже вызывала полицию. Она осталась со мной до тех пор, пока не приехали офицеры. Она оставалась и когда нас допрашивали. Возможно только это меня и спасло. Я был в шоке и не мог выдавить даже “да” или “нет” без ее помощи.

Я не буду вдаваться в подробности уборки, расследования или того, как я взял отпуск и уехал к родителям на несколько недель. В любом случае, я почти ничего не помню. Единственное, что намертво впечаталось в память – скрюченное, залитое водой тело Демаркуса. Но мне все равно необходимо было вернуться домой. Либо это, либо объявить о банкротстве и потерять жизнь, которую я с таким трудом построил.

Из-за всего произошедшего, я перестал встречаться со своей парой из приложения. С тех пор у меня было достаточно бессонных ночей, и одна мысль все не давала покоя: только она реально видела потустороннее присутствие в доме. Так что я отправил ей длинное письмо с извинениями, объяснил, что произошло… и попросил о помощи.

***

Я не имел права ожидать ответа, но она ответила.

Позвони мне. Алекс.

Я знал ее под другим именем. Номер телефона тоже был другим, но фотография совпадала. Алекс согласилась встретиться у меня дома, когда я вернусь.

Было приятно входить в эту прохладную, темную тишину не в одиночестве. Я нервно огляделся, присаживаясь на диван. В доме пахло хлоркой. Я мог бы поклясться, что слышал звук капающей воды, но ни за что не заставил бы себя выйти из комнаты и пойти искать его источник.

– Сначала я думал, что она охотится только на меня. Или что со временем все пройдет, не знаю. Но после того, что случилось с Демаркусом…

Кап. Кап. Кап.

Алекс в задумчивости обхватила пальцами подбородок.

– Мы оба в большой опасности, – сказала она наконец. – Если ты думал, что я смогу помочь избавиться от духа, то зря. Со мной никогда не случалось ничего подобного. Но мне кажется, что оно охотится на людей только когда они одни. Когда уязвимы. Наверное так и вышло с Демаркусом: он проснулся пьяным, мучился от жажды и вот так кончил. Оно и до меня пыталось добраться тогда,когда я в полусне побрела в туалет. Так что, если мы будем вместе, когда оно явится…

Кап. Кап.

– Ты что не слышишь? – взорвался я.

– Слышу что? Ты меня пугаешь…

Я вскочил и бросился к лестнице.

– Этот звук! Вода капает! – Я обвиняюще ткнул пальцем вверх. – Там.

Я не осмелился бы подняться один и Алекс это знала. Она взяла меня за руку и повела по коридору. С каждым шагом звук становился все громче и громче, пока не начал греметь в ушах набатом. Казалось, я схожу с ума. Но Алекс ничего не слышала. Крепко зажмурившись, я толкнул дверь в ванную.

Ванна была полна голубой, кристально чистой воды. Одна за другой капельки срывались с крана на ее сверкающую поверхность, будто светящуюся успокаивающим светом.

Как только я увидел ее, сразу понял, что должен окунуться с головой.

Прохладная прозрачная жидкость смыла бы все дурные мысли. Она оставила бы меня чистым, непорочным и невинным, как херувим. По идеально гладкому фарфору под водой не блуждали никакие тени.

Следующее, что я помню, – это как меня тащат по ковру в прихожей, промокшего по пояс. Я сопротивлялся, кричал, делал все, чтобы вернуться в ванну, а Алекс держала меня, как могла.

– Ты чуть не утопился! – закричала она, когда я наконец пришел в себя. Некоторое время мы лежали вповалку, тяжело дыша. В конце коридора смутно маячила жадная пасть ванной. Наконец Алекс нарушила молчание. – Чувак, - вздохнула она, – ...ты не думал о том, чтобы просто избавиться от ванны?

***

Именно это я и сделал. Пришлось влезть в еще большие долги, но я готов был заплатить любую цену. Пока рабочие трудились, я не переставая слонялся вокруг, преисполненный чувством вины за то, что не предупредил их о том, что может случиться. Ночи я проводил у Алекс. Мы все чаще виделись с тех пор, как она спасла мне жизнь. Душ я принимал в спортзале. То, как вода вырывалась из насадки душа и стекала в канализацию, все еще наполняло меня каким-то безымянным ужасом... но шум в раздевалке и присутствие других людей помогало. Я даже как-то раз закрыл глаза. И моему мозгу вдруг оказалось не так легко представить серый, раздутый женский труп, стоящий прямо позади меня в душевой кабине.

Наконец, дело было сделано. Рабочие вывезли все старое содержимое ванной на какую-то свалку, не оставив и следа от комнаты, где бывшая жительница встретила свой печальный конец. Жизнь вернулась к чему-то, напоминающему нормальность, и, хотя я продолжал принимать душ в спортзале, все же смог примириться со странными событиями на Малберри-Лейн, 242, настолько, чтобы написать об этом. До сегодняшнего вечера я думал, что оставил все это позади.

На закате перед домом остановился потрепанного вида пикап. Я слышал из кухни его дребезжащий выхлоп. Водитель и несколько оборванцев-пассажиров вышли, стянули с чего-то брезент и выгрузили это  на мой двор.

Это была ванна – ее ванна. Последний раз испуганно взглянув на зловещий груз, оборванцы умчались прочь. Я не знаю, купили ли они ее, украли или подобрали на свалке. Не знаю, как они узнали, куда везти ванну...но она вернулась. Я ловлю себя на том, что смотрю через плечо в окно, пока печатаю...чем темнее становится, тем больше теней плывет от проклятой ванны к моей входной двери. И я боюсь того, что увижу в своем окне, если отвернусь слишком надолго.

Опухшее, осунувшееся лицо, круглое и гнилое, как старая тыква.

Изо рта нескончаемым потоком течет вода…

Однако сейчас, обласканная лунным светом, старая ванна кажется такой прекрасной. То, как она стоит там, белая, как кость, на лужайке… выглядит так умиротворяюще. Пожалуй, я пойду прилягу в нее. Почувствую бледный свет на своей коже...

В конце концов, я так давно не принимал ванну.

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Детьми мы считали Фредди самым большим человеком в мире. Ростом под два метра и шириной с двухдверный холодильник, он впечатлял размерами, хотя интеллектом не блистал. Он носил несочетаемую и неряшливую одежду с изображением героев детских мультфильмов, на голове красовалась копна всклокоченных волос, а на лице – вялый пустой взгляд. В общем, одного взгляда на Фредди было достаточно, чтобы понять, что он тугодум. Никто на нашей улице ни разу не слышал от него ни слова, и, насколько нам было известно, он вообще не умел говорить.

Ему было около двадцати, а значит, он жил по соседству столько, сколько мы, дети, себя помнили, поэтому большинство из нас не обращали на него внимания. Да он и не делал ничего интересного: просто стоял во дворе и наблюдал за девочками, когда они возвращались из школы.

Поэтому, когда однажды Фредди пошел за нашими одноклассницами к их домам, мы сочли это немного странным, но не стали слишком беспокоиться. Странно было и то, что он повторил это на следующий день, а затем снова. В этот момент нам, девочкам, стало немного не по себе, но мы и не думали никому рассказывать о том, что происходит. В конце концов, мы все знали Фредди. Он был безобидным, верно?

Поэтому мы просто игнорировали его. Более смелые девочки попытались попросить Фредди отстать, но в ответ получили лишь безразличный взгляд. Похоже, он и правда не умел говорить. Казалось, что так будет продолжаться вечно, пока кое-что не случилось с одной из нас.

Сара жила дальше всех от школы, поэтому каждый день она проходила последний километр до своего дома одна. Ну, не совсем одна: с ней был Фредди. Так вот, однажды она не вернулась домой. Ее мама ждала, звонила нашим мамам – никто не знал, где она. Тогда Элеонора наконец рассказала о Фредди.

Мама Элеоноры позвонила маме Сары, а мама Сары вызвала полицию. Когда они приехали к Фредди домой, то нашли девочку в гостиной, трясущуюся как осиновый лист, и Фредди, сидящего на полу и смотревшего на нее. Сара рассказала, что он схватил ее на улице, засунул под мышку, как футбольный мяч, прибежал в свой дом и усадил на диван в гостиной. Она слишком боялась, что Фредди сделает что-то плохое, если она закричит, поэтому просто осталась сидеть на месте, закрыв глаза.

Но Фредди ничего с ней не сделал. Все два часа, что школьница провела у него, он только смотрел на нее.

После этого пошли разговоры о том, чтобы посадить Фредди в тюрьму, но, поскольку технически он не сделал ничего плохого, полиция отпустила его, слегка пожурив, и приставила офицера для сопровождения девочек от школы до дома. Видимо, так принято в маленьких городках.

Нам, девочкам, это не нравилось по понятным причинам, но что мы могли поделать? Мы решили, что будем в безопасности, пока рядом с нами находится офицер.

К сожалению, тот офицер не очень-то заботился о своей обязанности "няньки", и однажды, когда поступил срочный вызов, он решил оставить нас одних и отправился выполнять "настоящую полицейскую работу".

В тот день мы решили, что все вместе проводим Сару до дома. Чем больше, тем безопаснее, верно? Мы были примерно в километре от её дома, когда услышали шум, похожий на вой раненого животного, причем настолько громкий, что закладывало уши. Мы резко обернулись. Сара закричала, увидев его: Фредди мчался к нам так быстро, как только могли нести его исполинские ноги, с разинутым ртом и воплями.

Мы бросились в стороны, разбегаясь, как шары на бильярдном столе. Он не обращал на нас внимания, направляясь к Саре. И тут воздух расколол выстрел, подобный грому. Плечо Фредди дернулось назад, но он не замедлил шаг. Я на мгновение остановилась, ожидая увидеть офицера, но…

Незнакомый мужчина схватил Сару одной рукой, а другой размахивал пистолетом. Он тащил ее к фургону без окон. Сара кричала и кусалась, но похититель, казалось, даже не замечал этого. Я до сих пор помню, какими черными были его глаза: зрачки расширились, как черные бездонные ямы, поглотив радужку.

Кровь лилась из раны на плече Фредди, пропитывая рубашку, но он мчался к Саре. Мужчина снова поднял пистолет, и в воздухе раздался громкий треск – это кулак Фредди врезался в челюсть мужчины.

Я никогда не видела, чтобы кто-то так сильно бил человека… Лицо мужчины мгновенно превратилось в месиво, он полетел по воздуху, как тряпичная кукла.

Сара вырвалась из ослабевших пальцев незнакомца и просто стояла, уставившись на Фредди, но он ничего не сказал. Просто погладил ее по голове, как гладят щенка, а потом сел на землю и потупил взгляд, глядя, как кровь из раны медленно пропитывает его рубашку.

В ходе полицейского расследования выяснилось, что мужчина заметил Сару, когда она шла домой из школы, и начал преследовать ее. В фургоне нашли веревку, скотч, ножи, около дюжины дневников с нездоровыми бреднями о Саре, а также большой запас различных веществ. И, будто этого было недостаточно, чтобы потрясти нас, вскоре  полиция сопоставила его ДНК с тремя открытыми делами об изнасиловании и убийстве девочек-подростков в штате.

С Фредди все было в порядке, хотя врачи сказали, что он чудом не истек кровью. Рана его почти не беспокоила, хоть рука и потеряла функциональность.

И после этого никто не протестовал, когда Фредди хотел проводить нас до дома.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В детстве мама была для меня всем миром. Отец бросил нас, когда мне было семь, после того как мать узнала о его интрижке с коллегой. Он избил ее за смелость подать на развод, но дом остался ей, и она вычеркнула его из наших жизней. Мама решила сосредоточиться на себе и заботе о других женщинах, поэтому она работала в различных женских кризисных центрах, приютах и подобных местах. В конце концов она стала судебным представителем, социальным работником, занимающимся с женщинами и детьми, подвергшимися насилию, и она действительно помогала им выбраться из тяжелых ситуаций. Она точно знала, что мир не всегда добр к женщинам.

Будучи столь удивительной женщиной, она знала, как тяжело расти девочке, и поэтому придумала коды безопасности и фразы, чтобы защитить меня. Также она ввела отдельное правило, чтобы, если мне грозит опасность, я позвонила или написала ей особым образом, а она пришла бы мне на помощь, без выяснений и последствий. То есть, оказавшись в беде, я могла сообщить ей, не беспокоясь о ее реакции и не боясь наказания. Она говорила, что понимает, что быть подростком значит принимать самостоятельные, а иногда и дурацкие решения, но они не должны стоить мне здоровья или жизни. Во главу угла она ставила мою безопасность.

Когда мне было одиннадцать, я впервые осталась с ночевкой у подруги, и мне было некомфортно. Я хотела домой, но не хотела обидеть ее. Наш с мамой код – это удвоенный знак препинания. Если я поставила два одинаковых знака в конце фразы, это значит, что мне нужна помощь или я хочу уйти, но не хочу, чтобы кто-то рядом со мной узнал об этом.

Я: Привет, мам!!

Мама: Привет, сейчас звонил твой дядя, и, похоже, мне придется забрать тебя. Скажешь своей подруге, что надо уехать?

Я: А надо??

Мама: Да, пожалуйста, собирайся.

Таким образом я смогла сохранить лицо и списать все на свою мать. Я действительно иногда пользовалась этим, но редко. И, хотя я жила в довольно спокойном районе, в маленьком городке на окраине университетского кампуса, было приятно знать, что у меня всегда есть эта страховка. Я была развитой для своего возраста, а моими друзьями были в основном дети из кризисных центров, и по большей части они были очень тихими. Я иногда забредала в эти приюты, и женщины там разговаривали со мной как со взрослой, что было забавно, учитывая, что почти половина из них была скорее моими ровесницами, чем мамиными. Я не общалась с хулиганами и до колледжа никогда не делала глупостей.

А когда поступила в колледж на два года раньше обычного, я быстро поняла, насколько спокойным был мой городок. Я закончила школу рано, еще в 16, а выбранный колледж находился совсем рядом с моим городом, и я могла жить дома и ездить в кампус и подобное. Пару раз я напивалась, но мы с друзьями всегда были в безопасности, да и за руль я не садилась. Первая вечеринка в общаге… это было слишком. Никогда раньше не видела, чтобы столько пьяных людей так чудило. Волнующее, но тревожное зрелище. В итоге я нашла тихий уголок, где отдыхали несколько человек. Я разговорилась с симпатичным парнем, и он предложил принести мне какой-нибудь напиток. Знаю, знаю, тупая наивная девчонка, но я согласилась и, не особо раздумывая, выпила. Минут десять спустя очень странно себя почувствовала и пошла в туалет. У меня в руках был телефон, новый знакомый вежливо стучал в дверь, а я едва видела экран, пока писала маме.

Я: Я на [название улицы], можно я немного задержусь??

Мама: Ни в коем случае, я СЕЙЧАС приеду и заберу вас, юная леди!

Я: !!

Это все, что мне удалось набрать при стремительно меркнущем сознании, а потом тот парень смог открыть дверь и “помочь” мне выбраться из ванной. Он проверил мой телефон, увидел сообщения, с гнусной усмешкой назвал меня жалким ребенком, пнул в бедро и оставил сидеть в коридоре. Я знала наверняка, что мама предотвратила что-то ужасное. Частью нашего уговора было – если упоминается адрес, это что-то экстренное. Он значил “ОПАСНОСТЬ”. Она воспитала во мне привычку – узнать адрес, записать, скопировать его в заметки, что угодно. Поэтому я запоминала адреса, прежде чем отправляться на вечеринки, а в ту ночь мама спасла меня.

Она не ругалась, что я пила, что она говорила мне не ходить, она просто беспокоилась обо мне и хотела, чтобы со мной все было хорошо. Той ночью она отвезла меня в больницу, мне поставили капельницу с физраствором и еще чем-то, чтобы поскорее вывести наркотик из организма. Помню только, как мама сидела около кровати с облегчением на лице, хотя все еще взволнованная. Я не осознавала, насколько страшной могла стать эта ситуация, а вот она – понимала. Не могу больше вспомнить случаев, когда понадобился код. Мама поговорила со мной, когда я протрезвела, и рассказала жестокую правду о том, что иногда случается с молодыми девушками в современном мире, и с тех пор я была очень осторожна.

***

В прошлом месяце мама умерла от сердечного приступа. У нее всегда было слабое сердце, и она откладывала деньги на кардиостимулятор, но это требовало времени. Я была полностью опустошена. Я всегда думала, что мама постоянно будет в моей жизни фундаментом, надежно и стабильно поддерживающим меня. В моих глазах она была бессмертной, а теперь я не знала, как буду жить дальше без своей опоры и защитника. Я просто не знала, что делать. Я расплакалась, когда открыла дверь и поняла, что она умерла,. Ужасно было понимать, что она больше никогда не будет рядом. Я написала ей сообщение, телефон звякнул на столе. Я посмотрела на него и хотела швырнуть его через всю комнату, но никогда бы так не поступила. Никогда бы не смогла – она любила чертов телефон. Ей нравилось везде иметь при себе фотографии, музыку и играть в игры. Она могла сидеть и смотреть короткометражки и забавные ролики всю ночь напролет. Смартфон был ее тайной слабостью. Тогда мне в голову пришла мысль.

Я вспомнила, что распорядитель похорон говорил мне – в гроб можно положить любые вещи, которые были дороги ей при жизни, и вот тогда я решила скопировать все данные и фотографии с телефона к себе на компьютер, а мобильник отдать ей. Мне понравился образ, как она играет в свои игры и смеется над видео в загробной жизни. Эта мысль рассмешила меня и немного облегчила горе. Я знала, что это глупо, к тому же не знала, на сколько оплачен счет, но я не могла перестать думать о том, что это было бы правильно. Она всегда шутила, что вернется привидением, чтобы поиграть в игры и посмотреть ролики, так почему бы не дать ей что-то, что поддержит ее, пока она не разберется, как добраться до меня, чтобы я помогла ей?

Похороны были грустными, но красивыми. Ее окружали ее любимые цветы, тигровые лилии и стрелиции. Вереница женщин одна за другой подходили и рассказывали, как сильно моя мать изменила их жизни. Я думала обо всех этих судьбах, которых она коснулась, и людях, которым она помогла. Несмотря на горе, я не могла не гордиться ей и, конечно же, гордилась, что я ее дочь. Вернувшись домой после поминок и новых соболезнований, я наконец-то присела на мамин диван и включила звук, в первый раз после похорон. Тут же раздался сигнал пропущенного сообщения.

Мама: Я тоже тебя люблю..

Я уставилась на экран. Сообщение, отправленное мной в день ее смерти, было прямо перед этим, и я понимала, что это не чья-то шутка. Поразмыслив минуту, может ли это оказаться дурацким розыгрышем, я решила, что не знаю никого, кто способен на такой юмор. В итоге решила, что это какая-то мамина приятельница, с которой она могла делить номер.

Я: Пожалуйста, не пишите мне больше с этого номера. Это номер моей только что умершей мамы.

Я ждала. И увидела, что кто-то… печатает ответ. Сердце ушло в пятки, пока я ждала сообщения от того, у кого был мамин телефон.

Мама: Я в [адрес], можешь меня навестить??

Сердце замерло. Я кое-что пропустила в первом сообщении. Была слишком напугана. Две точки. Я перечитала второе сообщение, в нем был адрес кладбища и два знака вопроса. Ее, должно быть, похоронили заживо! Я позвонила распорядителю похорон и стала упрашивать встретиться со мной у могилы, объясняя, что что-то не так. Он клялся и божился, что она не может быть жива, вскрытие не делали, но сомнений не было. А я плакала, умоляла и показывала ему сообщения, пока он, наконец, не согласился встретиться и помочь мне разобраться, что к чему. Я сама клала тот мобильный в гроб, прежде чем его закрыли и опустили, телефон не мог быть у кого-то, кроме нее. Наконец, убедившись, что ничто не погасит мою панику, он объявил срочную эксгумацию. Земля еще была рыхлой, так что раскопать ее было просто. Они открыли гроб, телефон был у нее в руке, а не в сумочке рядом, куда я его положила. На экране было неотправленное сообщение.

Мама: Подо мной..

***

В тот день нашли первое тело. Девочки-подростки исчезали годами до этого, и, хотя уже лет шесть они пропадали несколько чаще, их считали сбежавшими из дома. Семьи умоляли полицию найти детей, но их мольбы не слушали. Оказалось, кладбищенский сторож наблюдал за скорбящими семьями. Он преследовал тех девочек и потом похищал их по пути из школы. Он убивал их и прятал в выкопанных могилах до того, как в них опускали гробы, а потом засыпал их, пряча доказательства. Когда нашли его карту и “сувениры”, смогли закрыть 27 дел о пропажах. Самым напугавшим меня доказательством, которое детектив неохотно показал мне, поддавшись моему упорству, оказалась пачка фотографий с похорон матери, на которых была обведена моя тринадцатилетняя племянница.

Знаю, что вы хотите спросить, так что скажу сразу – да, я получила последнее сообщение от мамы. Неделю спустя, когда шумиха улеглась, мне удалось снова предаться горю. Сложно скорбеть, когда все вокруг пристают с расспросами и называют тебя героем. Я знала, что это не так, но они не хотели слушать мою историю, и просто предположили, что я заметила что-то до того, как опустили гроб. И вот, когда мне наконец удалось остаться одной, сесть в одиночестве и включить один из маминых любимых фильмов ужасов, я написала ей еще раз. Я не ожидала ничего сверхъестественного, мне просто показалось, что это даст проститься с прошлым.

Я: Мам, люблю тебя. Очень скучаю по тебе. Надеюсь, ты счастлива там, где ты сейчас.

Я отложила телефон, утерла слезы, текущие по щекам. Фильм все еще был так же хорош, как и когда мы впервые смотрели его с ней. Эмоции захлестывали. Я буквально подпрыгнула, когда заиграл мамин рингтон.

Мама: И я тебя. Счастлива.

~

Оригинал (с) Katerinara

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В первый раз я встретил демона, когда мне было семнадцать, и в тот вечер он спас мне жизнь.

Я стоял на остановке, надеясь поймать попутку после подработки. В тот день я забыл зонтик, а как вы знаете, когда забываешь зонтик, всегда идет дождь.

Ледяной дождь лил как из ведра, и я пытался игнорировать хлюпающие ботинки. Внезапно дождь надо мной прекратился, я посмотрел наверх и увидел его – демона, закрывшего меня своим зонтиком.

Он выглядел как человек, собранный кем-то, кто не знает, как должен выглядеть человек. Он был очень длинным, как минимум шесть с половиной футов, а плечи так сутулились, что в профиль он напоминал огромного стервятника.

Его лицо было тощим, с острыми чертами и глубокими впадинами, к нему словно была приклеена широкая дружелюбная улыбка из кривых серых зубов.

– Ты не слышал, друг? – спросил он.

– Нет, – ответил я. – Не слышал чего?

– Сегодня автобус не придет, – сказал он. – Водитель напился и попал в аварию. Все пассажиры погибли.

То, как он произнес последнюю часть, почти с улыбкой, заставило мой желудок сжаться.

Я не был уверен, что действительно верю ему, но решил, что в любом случае должен отсюда убраться. Мне сильно захотелось оказаться от него как можно дальше.

– Ох, – ответил я. – Думаю, мне придется пройтись пешком.

– Да, – сказал он. – Придется. Подожди, возьми мой зонт.

Он протянул мне зонт, и я взял его, не подумав. Мои пальцы едва коснулись его руки,  и все тело пронзила дрожь.

На следующий день я увидел новость об аварии, вот только она произошла после моей остановки. Как и сказал мужчина, все пассажиры погибли. И если бы не он, я тоже был бы в этом автобусе.

В следующий раз я увидел демона на втором году обучения в колледже. Он поджидал меня в моей комнате в общежитии, ссутулившись за моим столом и читая одну из моих книг.

– Это ты, – сказал я.

– Да, – ответил он, – это я.

Он спокойно закрыл книгу и повернулся лицом ко мне, сверкая своей кривозубой улыбкой.

– Я принес тебе подарок, – сказал он.

Внутренности скрутило.

– Подарок? – Переспросил я.

– О, да.

Он засунул руку под лацкан пиджака и достал розовый блокнот на спирали. На обложке было написано имя Эллен Хартвелл.

– Это принадлежит симпатичной брюнетке с занятий по психологии, – сказал он. – На которую ты постоянно пялишься. Ты скажешь ей, что нашел это, а потом пригласишь поужинать.

Он положил его на мой стол.

– О, – сказал я, – спасибо.

– Не стоит благодарности, – ответил мужчина. – Мы еще увидимся.

Не успел я моргнуть, как он исчез.

В последний раз я увидел демона в ту ночь, когда был зачат мой сын. Моя жена Эллен ждала в спальне, пока я приму душ. Выйдя из душа голый и мокрый, я увидел мужчину, стоявшего в моей ванной.

– И снова здравствуй, друг, – сказал он.

– Ты напугал меня, – ответил я.

– Я знаю, – сказал он. – Послушай меня. Сегодня ты должен поговорить со своей женой. Она готова к ребенку, но еще этого не знает. Сегодня она зачнет твоего сына.

Сердце подпрыгнуло при мысли о сыне, но желудок был менее оптимистичен, и его скрутило от тревоги.

– Почему ты мне помогаешь? – спросил я.

Мужчина широко улыбнулся.

– Нити судьбы длинны, – сказал он, – длиннее человеческой жизни.

Он щелкнул пальцами и исчез в синевато-серой дымке.

После этого мужчина больше не приходил, но иногда у меня возникало то тревожное чувство в животе, которое сопровождало его присутствие. Прошли года, потом десятилетия, и постепенно я забыл о нем, до того самого дня, пока не пришла полиция.

Они пришли с собаками и лопатами, и перерыли весь мой участок.

После того как все было сказано и сделано, они нашли останки тридцати семи женщин и арестовали моего единственного сына.

На протяжении всего судебного процесса сын утверждал, что убивать его заставлял демон, но прокурор ему не поверил, и его приговорили к смертной казни.

Но я узнал демона на тысяче набросков в блокноте моего сына.

Это был худощавый мужчина с широкой дружелюбной улыбкой из кривых, мертвенно-серых зубов.

~

Оригинал

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

– Не выходи, пока не доедешь до девятого. Без исключений.

– Но у меня собеседование на пятом…

– Повторю еще ровно один раз:не выходи, пока не доедешь до девятого. Остальные этажи не безопасны.

Это конечно звучит безумно, но то, КАК он это сказал, занозой впивается в мой мозг. Он так серьезен. И выглядит… дерганым, будто борется со всеми своими инстинктами, чтобы выдавить эти слова.

Двери закрываются, а я думаю про себя – кто, черт возьми, будет говорить что-то подобное?

Тянусь к кнопке пятого этажа, но странное беспокойство не отпускает. Отмахиваюсь и жму на кнопку. Парень, походу, просто съехал с катушек.

Лифт едет вверх. Оглядываюсь вокруг, от нечего делать: в верхнем углу прикручен телевизор, на нем не переставая рассказывают о погоде, на задней стенке – зеркало, из колонок играет легкий джаз. Банально и стандартно.

Прибываем на 5 этаж.

А вот это странно. Не припомню лифтов, объявляющих каждый этаж. Если останусь здесь работать, это быстро набьет оскомину.

Динь!

Двери открываются. Светлая приемная, женщина за стойкой ресепшена…

– Мистер Дэвис! Вы рано! – вскакивает она с места.

Слова того человека вдруг снова звучат в моей голове.

– Еще несколько минут и мы будем готовы к собеседованию. А пока, присаживайтесь, не стесняйтесь!

– Э-э, спасибо. А, э-э, если я пришел раньше, чем надо, может мне вернуться позже?

– О, чепуха! Давайте посмотрим, сможем ли мы ускориться. Он так хочет познакомиться с вами!

Двери лифта начинают закрываться. Я придерживаю их рукой. Что делать-то? Все выглядит вполне нормальным. Конечно, секретарша немного того, но кроме этого…

Не выходя из лифта, оглядываю этаж. Все абсолютно обыденное: кабинеты, опен-спейс, кухня… Ничего выдающегося.

Ну кроме портрета на дальней стене. Огромного портрета. Не могу пока понять, кто там изображен, но сотрудники… они смотрят на картину с обожанием.

– Вашу жену зовут Мередит, верно?

Вопрос секретарши застает меня врасплох.

Не припомню такого вопроса в анкете…

– И вы подумываете завести детей, не так ли? Мальчика назовете Сэмом?

Что. За. Хуйня. Забудем, что она оказалась права во всем, но я никогда никому не говорил, как хочу назвать сына. Даже жене.

Я не успеваю сообразить, что ответить, как вдруг менеджеры окружают гигантский портрет и громко заводят песню “С Днем Рождения тебя!”, в полном и совершенном унисоне голосов. Кто-то выносит праздничный торт и преподносит его портрету. Портрету, который я вижу теперь, прищурившись. И на нем я. Моя безмерно растянутая фотография из школьного альбома.

Пячусь глубже в лифт и жму кнопку “закрыть двери”. Но паника не дает попасть в нее с первого раза…

Тык. Тык. Тык. Да давай же, черт возьми!

Проходит, кажется вечность, но двери начинают закрываться.

– Интересно, какие на вкус твои внутренности, Майкл? – мурлычет вдогонку секретарша.

Твою мать.

Девятый. Мне нужно подняться на девятый.

Вот кнопка! Жму со всей силы… И ничего. Жму еще раз. Давай, давай, давай, сраный девятый этаж! Жму снова, снова и снова, но ничего не происходит.

А, к черту.

Вернусь на первый.

Начнем сначала.

Тянусь к кнопке первого этажа… И ее нет. Ее нет! Одна единственная кнопка просто исчезла! БЛЯДЬ!

Чувствую приближение клаустрофобии. Глубоко вдыхаю…

Лифт начинает подниматься. На панели загорается цифра 11.

Кто-то вызвал лифт?

– Все в порядке, все хорошо. Кто-нибудь вызовет лифт с девятого этажа, и там-то я и сойду… – вслух успокаиваю сам себя.

Лифт добирается до одиннадцатого, и музыка вдруг меняется. Теперь из динамика льется инструментальная аранжировка “Happy Birthday”. Хм. Да с чего они решили, что у меня день рождения?

Замечаю прогноз погоды по телевизору. По крайней мере, неделя будет солнечной. Нет худа без добра.

Прибываем на 11 этаж.ДИНЬ!

Двери открываются, а я вжимаюсь в угол, рядом с кнопками. Может хватит на сегодня жутких опытов?..

Входит пожилая дама.

Ну отлично, эта-то меня с полуслова поймет, ага.

Дама улыбается. Двери закрываются.

– Какой этаж? – сдавленно спрашиваю я.

– Первый, пожалуйста.

– Э-э, тут нет такой кнопки, мэм… Может подождем, пока кто-нибудь с девятого вызовет лифт?

– Девятый? Ну нет, я тогда спущусь на второй.

Она подходит к кнопкам.

– Мэм, мне кажется, там будет небезопас…

– О, у меня много друзей на втором. Все будет хорошо.

Аааааа, она нажимает!

Очень странно, конечно, пытаться задавить авторитетом бабулю в заколдованном лифте, но я снова пытаюсь убедить ее:

– Знаю, звучит странно, но у меня достоверная информация, что на втором этаже может быть небезопасно. Я бы настоятельно рекомендовал не выходить, пока мы не доберемся до девятого.

Она улыбается.

– Дорогой, все будет хорошо. Я, знаешь ли, не люблю упускать возможности. Это… позор, что ты отказался от своего шанса. Уверена, ребята на пятом жутко разочарованы.

В шоке, пячусь в угол лифта.

Мельком замечаю отражение пожилой дамы в зеркале. Она выглядит… потусторонне, иначе не описать.

Прибываем на 2 этаж.

Двери открываются. Дама снова улыбается мне и выходит.

Осторожно высовываю голову из-за угла, осматривая этаж. Такой ветхий, сырой… Больше похоже на пещеру, чем на офис. Откуда-то доносится низкий гул.

Мужчина в модном костюме подходит ближе и придерживает двери лифта, не позволяя им закрыться.

– О, чемпион, тоже выходишь? Слышал на пятом хотели тебя заполучить. Думаю, мы можем сделать более выгодное предложение

– Нет, спасибо.

– Уверен, приятель? Платим восемьсот долларов в час.

– Нет, спасибо.

– Да я шучу, мужик. Платим тем, что вырежем тебе глаза, чтобы тебе не пришлось на него смотреть.

Пол лифта захлестывает тьма. Низкий гул нарастает, резонируя на барабанных перепонках. Вдруг костюм хватает меня за шиворот и тащит из дверей…

В последнее мгновение цепляюсь за стенки. Твою мать. ЧЕРТ!

Отчаянно лягаюсь и бью парня головой в лицо… На мгновение он меня отпускает, верно чудом, и я бью по кнопке “закрыть двери”. Спасибо, на этот раз лифт реагирует мгновенно.

Снова жму на девятый. И снова безуспешно. Тогда на восьмой, похер! Что угодно, чтобы убраться подальше от этой адской ямы.

Лифт начинает подниматься. В дверь долбят изо всех сил.

БАХ! БАХ! БАХ!

Номера этажей растут…

3…4…5…

…а стук не утихает! Все такой же громкий. Да какого хрена?

6…7…

Стук не смолкает.

Прибываем на 8 этаж.

Тут же жму кнопку с номером 23. И, как только лифт останавливается – “закрыть двери”.

Стук, все такой же яростный, только нарастает. Двери прогибаются вмятинами.

Лифт едет вверх.

9…

10…

11…

Стук становится тише.

14…

15…

Слабее.

19…

20…

21…

И исчезает.

Прибываем на 23 этаж.

Оно ушло. Слава гребаному богу.

Выдыхаю. Кажется, я только что избежал катастрофы.

Двери открываются.

…

Я вернулся на первый? Как минимум, все выглядит именно так. Неужели я смог? Неужели свободен?

Неподалеку от лифта стоит мужчина. Он кажется знакомым, но…

– Привет, чувак.

Это тот парень, что вышел из лифта как раз в тот момент, когда я заходил?

– …привет.

– Все закончилось. Ты выбрался, – говорит он мне.

Волна облегчения захлестывает меня… но ведь это не может быть правдой, так?

– Но ты сказал, что безопасно только на девятом.

– А, да это просто прикол. Ты последовал интуиции и оказался прав. Вот он, двадцать третий. Настоящий безопасный этаж. Можешь выходить, чувак.

Я не двигаюсь с места.

– Тут кое-кто очень хочет тебя видеть.

Я не могу пошевелиться.

– Он даст тебе работу. И он уверен, что у тебя все получится.

Какого хрена я не могу пошевелиться?

– Он в кабинете. Я приведу его, лады? Тебе надо только посмотреть на него. Сначала будет странно, но потом хорошо. Это постоянная должность в штате. Все преимущества. Конечно, все только здесь, но разве бывает подарок на день рождения лучше, чем новая работа?

Опуская глаза в пол. И с трудом выдавливаю из себя:

– Это… не… мой… гребаный… день… рождения…

Он разворачивается, чтобы привести того… кого он там собирался, и бросает через плечо:

– Расслабься, чувак. Здесь не матерятся, мы же все одна семья.

Кажется, что я двигаюсь в густом желе, не больше, чем по сантиметру за раз… Медленно-медленно, тянусь к кнопке “закрыть дверь”.

Шаги. Он возвращается.

Всем своим существом рвусь вперед… и нажимаю кнопку.

Двери закрываются, а я валюсь на пол, внезапно освободившись от странной силы, зажавшей меня в тиски.

– Ну лады, дам вам двоим еще поболтать в лифте, – доносится голос снаружи.

Чего?

Инстинктивно озираюсь.

Никого. Обычный лифт.

Вдох. Выдох. Как же меня это достало! Уж лучше смерть, чем это дерьмо.

И что теперь делать? С панелью лифта что-то странное: кнопка девятого этажа вдруг загорается зловещим малиново-красным цветом.

И, прежде чем я успеваю сообразить, звучит рингтон телефона.

Звонит моя жена.

– Детка! Черт, почему я тебе раньше не позвонил! – тут же отвечаю. – Я застрял в гребаном лифте, и тут творится какое-то дерьмо, может надо звонить в полицию? Черт, да я…

– Милый, не надо ехать на девятый этаж.

– Чего? Ты-то откуда знаешь?..

– Это просто уловка, милый. Ты должен поверить мне. Тот парень тебе солгал. Там небезопасно.

– Да тут ничего не безопасно! Откуда ты вообще знаешь, что происходит?!

– Просто поверь мне, милый.

Несколько мгновений молчу.

– И что мне, по-твоему, делать?

– ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ, –рычит мне в трубку демонический бас.

В панике сбрасываю звонок и жму на кнопку девятого этажа. Лифт едет вверх.

А из моего кармана продолжает грохотать приглушенный голос демона:

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

Вытаскиваю телефон и швыряю на землю. И только когда окочательно разбиваю адскую машину ногой, голос затихает.

ИДИ на собесе…

Лифт начинает трястись. Он все еще поднимается… но намного быстрее, чем обычно. Очень, очень, ЧЕРТОВСКИ быстро. И кажется мне, девятый этаж остался далеко внизу.

Это как кататься на американских горках без единой передышки. На тележке, потерявшей управление. Я ехал вверх с такой скоростью, будто лифт сорвался с тросов и несся вниз.

– Но я же нажал девятый!!

Да какая уже разница.

Прибываем на 41 этаж.

Что за хуйня?!

От дикой скорости лифта, перегрузка ставит меня на колени.

Прибываем на 90 этаж.

А кнопок всего пятьдесят две.

Прибываем на 141 этаж.

Блядь.

Прибываем на 230 этаж.

Прибываем на 401 этаж.

Я будто внутри пули. Приятный голос, объявляющий этажи, становится все ниже, чем выше мы забираемся.

Поднимаемся на 840 этаж.

Теперь голос хрипит, снова превращаясь в уже знакомый демонический рык…

Прибываем в какое-нибудь МИЛОЕ МЕСТЕЧКО.

Лифт внезапно останавливается, но двери не открываются. На табло никаких намеков на номер этажа, где я оказался.

И сидя здесь, на полу лифта, я слышу то, что лучше всего можно описать, как звуки ада, доносящиеся снаружи. Стоны боли. Треск огня. Мрачные песнопения.

Я точно должен выйти здесь?

Прежде чем я успеваю обдумать это заманчивое предложение, снаружи кто-то тихо стучит в дверь.

– Хочешь поменяться? – спрашивает новый голос.

Сам не зная почему, отзываюсь:

– Что это значит?

– Может ты останешься на этом этаже навсегда, а я пойду домой?

– Эм. Нет, э-э, спасибо.

– Но я очень хочу домой…

Да это же детский голос! Твою мать.

– Я.. прости, пацан, – выдавливаю в ответ.

– Да ладно.

С минуту мы оба молчим. Как же неловко.

– Он сказал, что хочет поздравить тебя с днем рождения.

– Он ошибся, наверное. Сегодня не мой день рождения.

– Твой. Сегодня первый день твоей новой жизни. Твой день рождения.

– ..?

– Он хочет, чтобы ты посмотрел на экран.

Чего?

Оборачиваюсь к телевизору в верхнем углу, ожидая увидеть то, что сопровождало меня всю эту адскую поездку – прогноз погоды.

Но теперь там нечто, похожее на видео с камеры наблюдения. Зернистое изображение… на котором в прямом эфире идет трансляция из этого самого лифта.

Вот только на экране я лежу на полу. И пялюсь вверх с безумной улыбкой на лице.

На нечто надо мной. На потолке. Нечто, что смотрит прямо мне в глаза сверху вниз.

ОН.

Свет гаснет. Лифт летит вниз, на этот раз и правда не удерживаемый никакими тросами. Зажмурившись, кричу из последних сил…

И жду удара.

Потому что это – точно конец.

Вот оно.

Вот так все и кончится.

Я не готов.

Я вообще к этому не готов!

Прибываем на 9 этаж.

Динь!

Двери открываются.

Да что за херня!

Девятый?

Выглядываю из дверей…

Снова ресепшн.

Стойте, это реально девятый?..

– Выходишь или как, гребаный ты осел?

Поднимаюсь на ноги. Тревога, неверие, то ощущение страха… его больше нет.

Я чувствую легкость.

К черту.

Выхожу из лифта и иду к стойке регистрации.

Секретарша протягивает мне что-то, похожее на кнопку.

– Для первого этажа. Только для одноразового использования.

Как в трансе, беру кнопку и поворачиваюсь к лифту.

А потом снова к ней.

– А можно спуститься по лестнице?

Она только качает головой.

– Дружок, если ты не в восторге от лифта, то лестница тебе точно не понравится.

Справедливо.

Захожу в лифт.

Мысленно молюсь всем богам и прикладываю кнопку к панели. Она встает на место, как влитая.

Нажимаю, и лифт едет вниз. Спокойно и плавно.

Прибываем на 1 этаж.

Динь!

Уже выходя, понимаю, что кнопки первого этажа больше нет. Исчезла. Стараюсь не фокусироваться на этом.

Пора убираться из этого здания…

Женщина пробегает мимо, ныряя в лифт. Я пытаюсь остановить ее, но что-то в моем теле не позволяет отойти от маршрута.

Большее, на что я способен – придержать дверь.

– Не выходите, пока не доберетесь до девятого этажа. Несмотря ни на что.

Она мило улыбается мне.

– С днем рождения, Майкл.

~

Оригинал (с) WorldAwayTweedy

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Грейс пропала и никто в мире не мог мне помочь. Я даже не знала, сколько ей еще осталось. Часы? Минуты? Но точно знала, что произойдет, если пойти в полицию.

Я буду с рыданиями рассказывать офицерам о Карге, о ее винтажном бьюике и обо все, что случилось. А потом мы все внезапно забудем, что Грейс вообще существовала… И будем неловко пялиться друг на друга, потеряв нить беседы. Офицеры распрощаются и уйдут, а я продолжу жить счастливой жизнью, даже не догадываясь, что когда-то у меня была дочь.

Теперь мне могло помочь только одно. Дом. Я отвезла Дерека к Эми, пообещав объяснить все позже, и отправилась домой.

– Ты так мне нужен, – зашептала я, закрыв входную дверь. – Сделай что-нибудь, что угодно. Может быть ты знаешь, где находятся другие дома, похожие на тебя? Прогрызи половицы, сложи адрес, скажи мне хоть что-нибудь!.. Используй свое волшебство, перенеси меня туда, куда забрали Грейс. Пожалуйста. Хоть что-нибудь. Ради Грейс. Умоляю.

Боже, я совершенно лишилась рассудка. Что я пыталась сделать? Бред. Дом ведь никогда не разговаривал.  Он только ел, ел, ел и больше ничего…

Я никогда не молилась, потому, что никогда не верила в религию. Но я верила в свой дом. И упала на колени, сложив руки в мольбе.

– Пожалуйста, пожалуйста…

Я не знала, о чем просила.

Медленно дом начал сотрясаться. Судороги проходили по нему волнами от подвала до чердака. Сначала слабые, а потом все сильнее и сильнее, пока вещи с полок не посыпались дождем. В воздухе повис насыщенный запах желчи, и тут я поняла, что происходит: Дом тошнило.

Поднявшись, я пошла за прогорклым шлейфом запаха рвоты по коридорам и комнатам, пока не осознала то, что следовало понять сразу: нужно идти в подвал. Задержав дыхание, я ринулась вниз… И как только ступила на подвальную лестницу, Дом содрогнулся в последний раз, разбив вдребезги все окна.

Сжавшись на ступенях, я закрыла лицо руками, стараясь защититься от осколков стекла, а когда пришла в себя…

В горячей точке лежал крохотный дрожащий комочек.

Перья, пропитанные желудочным соком. Птица. Та самая, которую принесла Карга в жертву дому, когда навещала его.

Полумертвая, вся измазанная желчью птица поднялась на ноги, сделала неуверенный шаг и упала.Затем снова встала и снова упала. А потом наконец выровнялась и посмотрела на меня единственным глазом.

– Помоги мне, – сказала я. – Найди Грейс.

Птица встряхнулась, сметая с перьев желчь тонким туманом. А потом вылетела в слуховое окно.

Я выбежала вслед за ней и увидела, как птица скрывается за крышей дома. Она летела на запад, немного петляя под проливным дождем, но четко выдерживая направление. Запрыгнув в машину, я поехала следом.

Я просто гнала вперед, не обращая внимания на красный свет. Свернула не на ту улицу и поехала по встречке. И мне было все равно. Ничто сейчас не могло отвлечь меня от единственного пути к моей дочери. И каждую секунду я думала о ней, цепляясь за память в своем сознании так крепко, будто одно это могло уберечь ее от полного исчезновения.

Уверена, если бы птица увела меня достаточно далеко, все кончилось бы тем, что я врезалась бы какой-нибудь в пикап и умерла на месте. Но ехать оказалось совсем недалеко. Где-то в полутора километрах от Дома птица внезапно остановилась и камнем упала на землю. Разлагающийся трупик приземлился посреди улицы.

Я никогда раньше не бывала в этом районе. Два длинных ряда богатых особняков выстроились по обе стороны дороги, спускаясь к милому тупичку. В этом районе, должно быть, было полно детей: трехколесные велосипеды и кукольные домики усеивали лужайки, почти на каждой подъездной дорожке стояли припаркованные минивэны.

Не представляя, куда дальше, я подбежала к ближайшему дому и постучала в дверь. Вскоре открыла изможденная женщина. Она будто смотрела сквозь меня, вся пропахшая крепким виски.

– Мне нужна помощь, – задыхаясь проговорила я. – Я ищу свою дочь.

– Я всегда хотела дочь, – мечтательно протянула женщина.

На лужайке возле входа стоял розовый велосипед с кисточками на руле.

– Чей это велосипед?

Она только пожала плечами.

– Ничейный. Стоит тут уже несколько недель. Я не хочу его выбрасывать… Наверное надеюсь, что маленькая девочка, которой он принадлежал, вернется и заберет свое сокровище. И вот я жду, и жду, и жду…

– Послушайте. Подумайте сейчас очень крепко, хорошо? Живет ли с вами по соседству пожилая дама? Она ездит на винтажном бьюике?

– О, вы про Сару Уайт? Такая милая старушка. Всегда печет угощения для соседей…

– Который дом ее?

– А тот, в конце улицы. Тот, что с розами. Вы не пропустите. – Она секунду помолчала. – Как думаете, та малышка вернется когда-нибудь за своим велосипедом? Может быть он пригодится вашей дочери? Ну если вы когда-нибудь найдете ее. Забирайте, если хотите. Кажется девочка уже не вернется… – Женщина опустила глаза и снова задумчиво пробормотала: – Я всегда хотела дочь.

***

Дом и правда было сложно пропустить. Даже под струями ливня дом Карги ярко сиял желтыми стенами, увитыми розами. Прихватив охотничий нож из багажника – да, я обзавелась парой отличных ножей и научилась ими пользоваться, – я пошла к дому.

Дверь оказалась не заперта. Внутри царил всепоглощающий запах печенья, причем в самом худшем смысле этого слова. В воздухе, слишком горячем, висела сахарная пыль. Я будто вошла прямо внутрь духовки.

– Грейс!

Слабое хныканье из дальней комнаты стало мне ответом. Не раздумывая, я бросилась на звук. Дурочка.

Конечно Карга ждала меня. Сидела на корточках за дверным косяком с собственным ножом в руках. Я услышала это прежде чем что-либо почувствовала – влажное хлюпанье, с которым нож пронзил мой живот. Кровь хлынула из раны. Я упала на пол. Карга попятилась, не скрывая ликования.

– Все вы матери одинаковые, когда дело касается ваших крошек. Вот почему всегда так просто.

На секунду я поддалась панике. Все произошло ровно так, как старуха и планировала. Еще немного, и я растворилась бы в серой пустоте, а после – и Грейс. А потом Дерек. Все мы были бы стерты из существования.

Кровь текла у меня между пальцев, вместе с ней ускользало и наше будущее, присоединялось к сотне несчастных детей, которых Карга уже успела стереть.

А потом я подняла глаза и увидела Грейс. Привязанную к стулу у стола, сплошь заставленного пирожным, печеньем и конфетами. Маленькое личико перепачкано шоколадом и кремом. Она выглядела живой, но с трудом могла держать голову.

– О, не волнуйся, – сказала Карга. – Она почти готова. Почти до краев нафарширована. И духовка почти подошла. – Она неуверенно шагнула ко мне, сжимая нож. – Наверное я должна спросить, как ты меня нашла? Эти дома такая прелесть, правда? Всегда найдут, как удивить своими… способностями. Даже спустя столько лет, я все время узнаю что-то новенькое. А ведь я здесь уже очень, очень долго.

Я собрала силы в кулак и поднялась на ноги, с ножом в руке. Старуха отступила на шаг, внезапно растеряв уверенность:

– Ты сильнее, чем кажешься. Отдаю тебе должное. Как давно ты кормишь эту тварь?

Она была права. Я кормила дом гостями последние несколько месяцев, и давно заметила, что совсем не напрягаюсь, унося детей в постель на руках.

– Знаешь, я стала этаким экспертом по ножевым ранениям, – сказала я вместо ответа подходя к старухе. – Даже изучила анатомию человека. И вот, что скажу: если бы я была пониже ростом, скажем, как ребенок, твой удар был бы смертельным. Возможно он разорвал бы мою печень пополам. Но дело в том, старая ты сука, что я не ребенок. Я взросла женщина.

И я кинулась на нее, замахиваясь ножом. Карга подняла руку, пытаясь защититься и лезвие прошло сквозь нее, как сквозь масло. С воплем она отдернула руку. Теперь с нас обеих капала кровь, разливаясь лужицей у ног двух хищников, оценивающих друг друга.

– Я убью тебя. – Мой голос был тверже стали. – Точно так же, как всех остальных. А потом скормлю тебя твоему собственному дому.

– Я же уже говорила. – Она подняла нож. – У моего дома весьма специфические вкусы.

Кивнув на пол у ног Карги, где кровь исчезала с привычным грубым шорохом, я ответила:

– Или только у тебя. Может только тебе нравится эта подлость. Та самая, в которой ты так удобно обвиняешь дом. Может только ты здесь предпочитаешь детей.

Она с воплем бросилась на меня. И именно этого я и хотела. Легко увернувшись от удара, я вонзила нож в грудь старухи, прямо в сердце. Окровавленной кучей, она рухнула на пол.

А дом продолжал пить ее кровь. Должно быть он изголодался. Никогда не видела, чтобы мой ел так быстро. Тело старухи распалось прахом всего за несколько секунд…

Я подбежала к Грейс и отвязала ее от стула. Стоило дочке встать на ноги, как ее тут же вырвало.

– Прости, мама, – сказала она, смотря на меня большими испуганными  глазами. – Она заставила меня есть. Я даже не хотела. Она заставила…

– Я знаю. Знаю.

Я впервые видела подобную кухню. Четыре, или даже пять духовок, пара из которых были вдвое больше тех, что мне приходилось видеть. Три холодильника, кладовая, фритюрница…

Я даже думать не хотела о том, как конкретно Карга использовала все это оборудование. Сколько же ей было лет? И как много детей она успела скормить дому?

Это не вина дома. Я искренне в это верила. Как говорил Аарон, он всего лишь инструмент в руках плохого хозяина. Но как я могла узнать, кто займет его теперь? Может у старухи была какая-нибудь сестра или племянник с теми же аппетитами, готовый продолжить ее дело?

Я сделала единственное, что казалось правильным. Включила все комфорки на газовой плите. Достала бутыли с растительным маслом из кладовки и разлила его по всему дому.

Он пытался слизать масло, но его было слишком много.

– Мне жаль, – сказала я дому. – Ты не виноват. Но ты слишком опасен. Надеюсь, ты сможешь простить меня.

И бросила спичку.

Когда мы с Грейс почти дошли до машины, дом уже пылал. И где-то там, за звоном бьющегося стекла и треском балок, я услышала то, о чем до того могла лишь догадываться… Дом кричал. И замолчал. Я никогда не забуду оглушительную тишину, будто тысяча миллионов цикад вдруг умолкли одновременно.

Дом умер. А вместе с ним и забвение.

И по всему городу, по всему району, сотня мам и пап внезапно выбежали в темноту, когда волна воспоминаний настигла их.

Мы с дочерью шли по улице, и со всех сторон в ночь неслись имена:

– Эбби!

– Пит!

– Мари!

– Дариус!

Одно за другим, имена сплетались в шуме ливня, и, оглянувшись на пылающий дом, клянусь, я увидела сотню маленьких силуэтов, провожающих меня, уходящую с прекрасной живой дочерью на руках.

***

Мы вернулись домой. Вместе с Дереком и Грейс. Дождь лил сквозь разбитые окна, промочив дом до костей. Снаружи выл ураганный ветер, но внутри было на удивление тихо. Я сорвала цветы с клумбы снаружи и оставила их в горячей точке.

Но они даже не думали вянуть.

Что я на самом деле попросила, когда умоляла вернуть Грейс? На что пришлось пойти Дому?

– Ешь, – ласково сказала я ему, но как будто крикнула с бездонный каньон, слушая собственное эхо.

Неужели сегодня я уничтожила два дома: и ее и свой? Сжавшись в комочек на подвальной лестнице, я плакала, прижимая к себе детей.

– У тебя кровь, мам, – подал голос Дерек. – Надо в больницу.

– Я знаю… я знаю.

Это была моя последняя надежда. Оставив детей на ступенях, я встала прямо в центр горячей точки и позволила крови и слезам свободно течь на пол.

– Пожалуйста. Пожалуйста…

И осталась ждать и молиться, чтобы кровь наконец исчезла…

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мысли о письме Памелы все не отпускали меня, но вскоре появилась проблема посерьезней: вместе с исчезновением Аарона, исчезли и наши деньги. Банкир, к которому я обратилась за консультацией, даже не поверил, что мне могли дать ипотеку, ведь в глазах мира я была лишь безработной матерью-одиночкой.

– Что я посоветую? Либо продавайте дом, либо начинайте сдавать комнаты в аренду. Иначе банк очень скоро пустит его с молотка.

В глубине дома, на первом этаже пустовала свободная комната с отдельной ванной и входом. Весьма обособленное от жилых помещений место. Я решила сдавать ее в аренду посуточно, и сразу установила замок на дверь в общий с комнатой коридор.

А потом разместила объявление, поставив запредельно высокую (по моим меркам) цену. Через пару часов комната была забронирована на месяцы вперед.

Наивно было полагать, что теперь, когда Аарона не стало, в доме появилась новая энергия, которая привлекла бы людей не с такими экстремальными наклонностями… Очень наивно.

Первый гость представился дантистом, приехавшим в наш город на конференцию. Легенда была шита белыми нитками. Во-первых, я никогда еще не видела дантиста с такими грязными ногтями. Во-вторых, от его чемодана разило смертью. Запах дешевого одеколона вовсе не маскировал приторные ноты разложения.

В первые же пять секунд, я поняла, что совершила ошибку. А когда вручала гостю ключи, заметила, что он не может оторвать взгляда от моей груди.

– Какой чудесный свитер, – тихо сказал гость. – Настоящая шерсть. Настоящее всегда видно.

Это был один из немногих предметов моей одежды, которые Дом отказывался есть.

– Спасибо. – Я попыталась передать ему ключ, не коснувшись ладони. – Приятного пребывания.

– О, так и будет. Этот дом – настоящий образчик. Самый настоящий образчик.

Гость не торопился обустраиваться. Я не знала, что он задумал, но слышала, как он бродит внутри туда-сюда. То и дело его разбирал смех. Конечно, оставалась надежда, что он просто разговаривал по телефону с кем-то крайне забавным, но глупо было бы на это надеяться. И в тот момент я поняла, что не смогу уснуть этой ночью, пустив такого человека в свой дом.

Когда мы с детьми ужинали, гость ушел. Дождавшись, когда машина отъедет, я вошла в его комнату. Конечно, не следовало этого делать, но удержаться было невозможно. Он даже не начал распаковывать вещи. Кровать осталась нетронутой, туалетная бумага все еще была сложена треугольником. Единственным признаком того, что у меня появился жилец, был лишь одинокий чемодан.

Раз уж я зашла так далеко, почему бы не узнать, что внутри? Решительно подойдя к чемодану, я откинула крышку. Запах смерти накрыл меня с головой… неестественная чистота в доме стала настолько привычной, что содержимое чемодана поразило меня куда сильнее, чем можно было ожидать.

Он был набит мертвыми животными, стиснутыми, как растаявший зефир. Трупики покрывали каждый уголок чемодана, до самого верха, теснились во много слоев, не оставляя малейшего просвета. Там были все виды. В мешанине я различила мелкую собачку, белку, ящерицу, опоссума…

Они не были похожи на творения таксидермиста. Тут и там тянулась липкая густая кровь. Некоторые останки кишели личинками. Другие настолько сгнили, что спеклись в неопознаваемую массу с другими телами. Я буквально не могла понять, где кончается одно тело и начинается другое.

– Ты их не ешь, почему? – прошептала я Дому. – Не хочешь, чтобы он знал?

Дом не отвечал, да это и не нужно было. Я чувствовала его страх.

Не знаю, как долго я простояла глядя на этот кошмар, но в один момент звон ключей у наружной двери вырвал меня из забытья. Гость вернулся.

Захлопнув чемодан, я судорожно принялась защелкивать застежки, едва удерживаясь от паники при мысли, что я сама, Дерек и Грейс окажемся в таких же чемоданах, стиснутые и сплавившиеся воедино, как эти животные.

Застежки закрылись.

Я успела вернуться в дом до того, как он открыл наружную дверь. Дыхание давалось так тяжело, что сознание почти покинуло меня. Добравшись до гостиной, я столкнулась с Грейс.

– Мама, к нам приехал плохой человек? – Она смотрела на меня испуганными глазами.

– Да.

– Ты заставишь его уйти?

Я обхватила голову руками.

– Я не знаю как!

В ту ночь весь дом заполнил храп гостя. Нечеловечески громкий звук, будто внизу залег в спячку огромный медведь.

Уложив детей, я вышла на крыльцо. Впервые за десять лет хотелось курить. На полу все еще стояла урна с прахом Памелы, мне не хватало духу внести ее в дом. И не факт, что когда-нибудь хватило бы. После того, как Картер перестал существовать, я поклялась никогда больше не повторять подобного…

Хотя однажды уже нарушила обещание.

– И что мне теперь делать, по-твоему? – спросила я у урны.

Никакого ответа.

Еще какое-то время я оставалась на крыльце, наблюдая за звездами, прежде чем вернуться в дом. Храп прекратился в тот же миг. Стараясь вести себя тихо, я прокралась на кухню и вытащила нож.

Со стороны гостевой донеслись шаги. Медленные и уверенные. Он шел прямо к запертой двери, разделяющей нас. А потом дернул ручку. И еще раз. И еще. Под дребезжание ручки, я ждала, когда он прорвется, стискивая в руке нож.

Не знаю, сколько мы так простояли: он со своей стороны двери, я со своей. В какой-то момент повисла тишина, хотя я почти уверена, что слышала слабый скрежет металла по краске… и на грани слышимости тихий, глубокий звук, похожий на мычание коровы или блеяние овцы.

А потом он ушел. Шаги проследовали до самой наружной двери, она открылась и закрылась. Гость вышел из дома.

Я бросилась к парадному входу и замерла на страже, прижав колени к груди и дрожа от холода. Часы шли, но никто не пытался ворваться внутрь. Мало-помалу меня сморил сон.

Я проснулась от крика. Было уже утро, и, выйдя на крыльцо, я увидела соседку, стоящую над окровавленным комком. Не раздумывая, я подбежала к ней и поняла, что на земле лежит ее любимый кот Отто. Без головы.

– Кто мог это сделать? – рыдала соседка. – Что за чудовище это сотворило?..

– Когда это произошло?

Она покачала головой.

– Не знаю, Отто был дома до полуночи.

Я зашла домой, сохраняя внешнее спокойствие, но тут же разрыдалась, едва закрыла за собой дверь. Я привела это чудовище на нашу улицу. Я пустила его в дом. Я принесла сюда зло.

Дерек увидел меня, подбежал и крепко обнял.

– Что случилось? Что?

В дверь постучали.

– Забери Грейс и иди в свою комнату. Запритесь и не открывайте никому, кроме меня.

Секунду он не отвечал, испуганный.

– Обещай мне.

Сын кивнул и побежал наверх. Дверь содрогнулась от нового стука. Вся дрожа, я подобрала с пола кухонный нож, сунула его в задний карман джинсов…

…и открыла дверь.

Гость стоял на пороге.

– Сэр, все в порядке? – спросила я тихо, стараясь контролировать дыхание.

– Возникла небольшая проблемка. – Он улыбнулся и медленно обвел взглядом мое тело. – Тот же свитер.

– В чем проблема? – нерешительно отозвалась я, начиная дрожать.

– О, я лучше покажу. Не хотелось бы оставлять плохой отзыв. Это может просто убить ваш бизнес.

Он шагнул внутрь, заставив меня отшатнуться.

– Та дверь ведет в мою комнату? – Гость прошел мимо и отпер замок. – Иди за мной, – скомандовал он, и я пошла. – Тебе нравится выполнять приказы, правда? Я сразу понял по свитеру. Овечья шерсть.

– В чем проблема? – снова повторила я.

Гость улыбнулся и повел рукой в сторону комнаты. Теперь рядом с первым чемоданом стоял еще один. Точно такой же, но открытый и абсолютно пустой.

– Я заполнил свой первый чемодан. Наконец подобрал последний кусочек. Такое печальное и приятное чувство от завершения… Но это и новое начало. Можно даже сказать выпускной. Давай. Открой чемодан.

На мгновение я замерла в нерешительности.

– Открывай!

Медленно подойдя, я открыла крышку. Меня снова обдало вонью. В центре гротескного месива сидела маленькая голова Отто.

– А этот, – прошептал гость, – этот чемодан для тебя, овечка. Для тебя и твоих ягнят.

Он опустил руку в карман. Я подумала о том, чтобы выхватить нож, но сразу поняла, что не успею…

Поэтому схватила чемодан, полный смерти, и сбросила его на пол. Гость пораженно распахнул глаза, глядя, как трофеи сыпятся к его ногам.

– Ужасная ошибка. Я хотел сделать все быстро.

– Ешь, – прошептала я дому. – Ешь.

И он послушал. Воздух наполнился знакомым скрежетом. Трупики исчезали на глазах, а гостю оставалось лишь наблюдать, как дело его жизни обращается в прах.

– Нет, – прошептал он в панике. – Нет, нет, нет!

Мужчина рухнул на колени, сгребая тлеющие останки и прижимая их к груди. Рыдая, как над своим ребенком. В этот момент я поняла, что никакая я не овца. Не послушное животное, идущее на бойню.

Это лишь овечья шкура.

Час спустя я сидела на подвальной лестнице, наблюдая, как Дом пожирает останки гостя. Там же, в горячей точке, лежал его чемодан, вылизанный до блеска. В следующий раз, когда я увижу свою соседку, она и не вспомнит, что Отто когда-либо существовал. Как и другие владельцы животных из чемодана. Я сочла это милосердием.

На самом деле, гость не слишком-то сопротивлялся. Я вонзила нож ему в спину, попав точно в нужное место. Прямо как Памела когда-то. Быть может, ее письмо и вдохновило меня.

И, быть может, в этом и был весь смысл. Есть такие люди, которых нужно стереть из существования. Быть может, именно поэтому и существовал Дом. Для людей, которых недостаточно просто убить.

Памела сделала то, что хотела. Своим письмом она наставила меня на путь истинный. И если она хотела исчезнуть… кто я такая, чтобы останавливать ее?

Не дав себе шанса передумать, я забрала урну с крыльца и занесла ее внутрь, чтобы разбросать пепел по всему дому. Он сверкал в воздухе, словно первый снег, и исчезал, не долетая до земли. Она ушла в серую пустоту, в самые недра Дома.

Впервые я увидела дом таким, каким он был на самом деле. Увидела не зло, а ловушку для зла, венерину мухоловку, наполненную манящим нектаром.

Ему только и нужен был какой-нибудь яд внутри.

Тогда, наблюдая, как последние крупицы праха Памелы обращаются в ничто, я и поняла, что не позволю ни одному злому человеку покинуть мой дом живым.

Я стала ядом.

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мужчина на месте 43-А умер, когда мы летели над Атлантикой. Со своего места в передней части самолета, сразу за первый классом, я не мог толком разглядеть, что произошло. Только слышать. Кто-то задыхался, захлебывался рвотой – сначала громко, а потом все тише и тише. Стюардесса по громкой связи звала “любых медицинских работников из числа пассажиров”. Видимо таких не оказалось.

Несколько минут спустя, натужных хрип мужчины перешел в тихое бульканье, а потом все и вовсе стихло. Он умер.

Молино – так его звали – был старым, но не настолько, чтобы развалиться на ходу. Скорей всего поймал сердечный приступ, или лопнула аневризма, или какое-то лекарство подвело, или просто Бог решил, что пробил его час. По самолету поползли слухи, что стюардесса просто пристегнула труп к креслу у окна и накрыла пледом.

Пилот по громкой связи объявил, что “из-за трагического события с участием одного из пассажиров” мы поворачиваем обратно в Нью-Йорк.

– Господа, мы ищем добровольца, который согласился бы остаток полета провести рядом с погибшим, – продолжил пилот. – Рейс полностью заполнен и пассажир, занимающий сейчас это место, чувствует себя крайне некомфортно. Место у прохода. Мы вернемся в аэропорт всего через пару часов.

Не знаю, почему я вызвался. Смесь усталости, альтруизма и нездорового любопытства? Возможно. Я рассудил так: планы на отпуск покатились в тартарары, так почему бы не занять самое интересное место в самолете? Стюардесса не переставала меня благодарить, как и позеленевшая девочка-подросток, с которой я поменялся местами. Подхватив багаж, я прошаркал по проходу в самый хвост.

До этого я видел труп всего раз – на похоронах бабушки, когда был еще ребенком. Она лежала в открытом гробу, но ни тогда, ни после меня не пугала мысль о смерти. В конце концов, это естественно. Тем не менее, новый сосед несколько изменил мое мнение.

Мистер Молино, земля ему пухом, сидел в своем кресле у окна, пристегнутый ремнем и накрытый синим флисовым пледом. Плед не покрывал его руки, лежащие на коленях. Думаю стюардесса сложила их так из уважения к телу.

Бледные пальцы Молино скрутило судорогой – так сильна была его агония. Невозможно было смотреть на эти руки и не представлять, что случилось с его лицом.

Я хотел попросить еще один плед, но экипаж был слишком занят, успокаивая остальных пассажиров. Так что оставалось только попытаться отбросить беспокойство и заснуть.

Я проснулся – не знаю, через пару часов или минут – от тряски. Мы попали в турбулентность. Свет в салоне не горел, большинство пассажиров спали. Я выглянул в окно, стараясь не смотреть на Молино, но увидел лишь темноту. Где-то в десятках километров под нами волновался холодный океан. Эта мысль выбила меня из колеи, и я потянулся через тело, чтобы опустить штору.

И остановился. Разве штора не была опущена, когда я садился?

И еще кое что… Поза Молино. Он передвинулся, пока я спал. Потребовалось несколько секунд, чтобы это осознать. Скрюченные руки все так же лежали на коленях, ремень охватывал талию, а лицо было укрыто пледом. Но теперь ткань выглядела смятой, будто он ворочался.

Очень медленно – полностью осознавая, что это безумие, но неспособный остановиться, – я приподнял край одеяла.

Показалась рубашка. Пуговицы расстегнуты – видимо экипаж пытался его спасти. Из-под нее выглядывает клочок серо-голубой кожи, поросший седыми волосами.

Следом воротник. Весь в пятнах засохшей крови. Не зря он так ужасно задыхался.

Я полностью снял плед. С трудом сдержал крик.

Молино отвернул от меня голову. Ровно так, как сделал бы, если бы смотрел в окно.

В отражении белело его лицо. Лицо мертвеца: бледное, осунувшееся, рот открыт, челюсть отвисла… В нем не было жизни.

А в глазах была. Они двигались.

Я не мог оторвать взгляда от отражения с полминуты и точно в этом уверен. В центре мертвой маски два зрачка двигались взад-вперед, будто высматривали что-то в небе.

– Что вы делаете? – Женский голос вырвал меня из оцепенения. Резко обернувшись, я уперся взглядом в женщину, сидящую через проход. Она смотрела на меня не столько со страхом, сколько… с отвращением. – Немедленно прикройте его! Дайте человеку упокоиться.

– Он… Кажется он двигался, – пробормотал я. – Глаза. Может он на самом деле и не…

Закончить фразу мне не удалось. Слишком безумно звучало. Да мне и не пришлось бы стараться, потому что ровно в тот момент мой желудок ухнул вниз, вместе со всем остальным самолетом.

Кружки и сумки впечатались в потолок. Мужчина в начале ряда подлетел в кресле. По всему самолету погасли огни. Пассажиры просыпались в панике и замешательстве.

– Пожалуйста, займите свои места и пристегнитесь! Закрепите все незакрепленные предметы. – Пилот снова вышел на связь. Он и сам казался потрясенным. – Погода на маршруте полета ясная, ни один экипаж не сообщал о турбулентности в этом районе. Я не могу точно сказать, с чем мы столкнулись. Но мы с этим справимся.

Пока он говорил, легкая фоновая дрожь, которую я ощущала с момента пробуждения, стала заметно сильнее. Женщина через проход вцепилась в ремень безопасности, больше не обращая никакого внимания ни на меня, ни на Молино.

Я снова через силу посмотрел на него. Толчок заставил тело завалиться вперед. Голова ударилась о спинку сидения.

Но лицо Молино по-прежнему смотрело в окно. Шея его вывернулась под таким острым углом, что я испугался, как бы она не сломалась.

Скрюченные руки. Бледная кожа. Три стюардессы и дюжина пассажиров были свидетелями смерти этого человека, невозможно было рационально предположить, что они все ошибались.

И все же, в отражении его глаза метались слева-направо, слева-направо.

Я как-то слышал, что после смерти все еще срабатывают рефлексы. Люди машут конечностями, цыплята бегают без головы – короче говоря, нервная система выполняет последние инструкции мозга. Но глаза? О таком я никогда не слышал.

С трудом оторвав взгляд от жуткого отражения, я посмотрел на само небо. Все такое же: темное, безлунное, безоблачное… но как будто в этой темноте появился странный туман. Лишь легкий оттенок темно-зеленого. Казалось, я даже вижу клубящиеся очертания во мраке, но это наверняка была всего-лишь иллюзия. Я отпрянул.

В тот момент мне хотелось только оказаться подальше от этого места. Но самолет буквально был переполнен. Стюардессы сновали взад и вперед по проходам, убирая пятна и помогая с травмами. Их не останавливало даже то, что сами они едва держались на ногах. Весь самолет содрогался, как бочка на речных порогах.

Серия толчков заставила тело Молино раскачиваться взад-вперед, как перевернутый маятник. Его отбросило назад на сиденье, затем боком на меня (ужасное ощущение, которое я никогда не забуду), а затем в противоположную сторону. Он врезался лицом прямо в окно, где и остановился.

Достаточно.

Я отстегнул ремень, вскочил с кресла и заперся в туалете. Лучше скрючиться на унитазе до конца полета, чем и дальше сидеть с мистером Молино.

Полчаса или около того все было неплохо. Я растопырил руки, упершись в обе стенки и так и замер, прислушиваясь к звону сигнальных кнопок вызова стюардессы, вою двигателей и рычанию неба. Даже попытался успокоиться, представив линию небоскребов Нью-Йорка, взлетно-посадочную полосу аэропорта Кеннеди и спокойный спуск.

А потом перед глазами всплыло окно самолета, лицо Молино, прижатое к стеклу, как у маленького мальчика, его мертвые глаза, вглядывающиеся в ночь…

Бестелесный голос капитана вернул меня к реальности. Теперь он звучал откровенно испуганным, а звук то и дело пропадал.

– …чрезвычайно аномальная погода… займите свои места, согласно аварийному протоколу… немедленно… если мы сбросим давление…

Турбулентность прекратилась на четыре или пять секунд, а затем внезапно меня будто затянуло внутрь стиральной машины. Мотало по ванной, словно мяч. А когда я наконец приземлился на пол и едва сумел открыть дверь, то пополз на четвереньках в проход к своему месту.

Трое стюардесс растянулись кто где, валяясь на спинах и животах между сидениями. Багажные отсеки распахнулись, сумки вывалились. Многие пассажиры плакали. Некоторые молились. И все это время самолет бешено трясло.

Над моей головой раздалась серия негромких хлопков. Что-то пролилось мне на голову. Все банки с газировкой в хранилище взорвались. В ужасе, я забрался на свое место и пристегнулся, даже забыв о Молино.

БАМ. БАМ.

Но он никуда не делся. Так и сидел на своем месте, раскачиваясь взад-вперед, как флагшток во время урагана, и так сильно ударяясь головой о стекло, что оно как будто начало прогибаться наружу.

БАМ.

В страхе, что он разобьет окно – хотя предполагалось, что это невозможно, – я схватил его за плечи, преодолевая отвращение. Но мне было его не удержать.

Снова и снова он бился головой о стекло. И кажется, вовсе не турбулентность была тому причиной.

БАМБАМБАМ

Больше никто в самолете этого не видел. Кое-кто из пассажиров собрались с силами и пытались оттащить пострадавших стюардесс от прохода. Другие шептали прощальные сообщения в свои телефоны.

БАМБАМБАМ КРКРРРРР

Что-то треснуло. Господи, только бы голова Молино, а не стекло! Зеленый туман за окном складывался во множество смутных форм.

БАМ КРРРКРРРКРККРР

БАМ

Снова взрыв. На этот раз не газировка, а кислород под давлением.

Молино выбил оба стекла одним последним ударом. Его искалеченная голова свисала снаружи самолета, а остальное тело рвалось за ней, удерживаемое только ремнями безопасности.

Завопила сигнализация. С потолка посыпались джунгли кислородных масок. Я тут же надел свою, но некоторые люди все кричали, пытаясь надеть маски на лежащий без сознания экипаж. Самолет трясло и болтало – мне еще никогда не приходилось такого испытывать – обломки со всего самолета летели в мою сторону к дыре, проделанной мертвым соседом.

– …пробоина в кабине… запас кислорода ограничен… спуститься на безопасную высоту… сложно в такой шторм, или что бы это ни было… храни нас Бог.

Поняв, что снова могу дышать, я снова взглянул на Молино. Наверное ему начисто оторвало голову, хотя я все-равно ее не видел.

Я снова представил себе эти глаза, которые искали в небе нечто такое, чего не видели мы – не могли видеть, даже если оно грозило развалить самолет на части. Между этими событиями была какая-то связь, которую я, возможно, никогда не пойму. Но даже не понимая, я мог сделать последний доступный мне ход.

Я перегнулся через колени Молино, поднял одну из холодных скрюченный рук и отстегнул его ремень безопасности.

Раздался невыносимый хруст – то ломались кости в плечах Молино, протискиваясь через оконную раму. А затем – за долю секунды – он исчез. Вылетел из окна в ночь и пропал. Бледный старик, летящий в объятия черного океана.

– Что бы там ни увидел, – прошептал я, – что бы ты ни искал, иди к нему и оставь нас в покое.

***

Зеленый туман рассеялся через несколько минут. Самолет снижался до тех пор, пока не стало безопасно дышать без масок. Менее чем через час я действительно увидел взлетно-посадочную полосу аэропорта Кеннеди. У трапа нас встретила целая эскадрилья полиции и машин скорой помощи. Стюардесс и нескольких пассажиров госпитализировали, но, насколько мне известно, серьезных травм никто не получил.

Федеральные следователи в конце концов пришли к выводу, что мы пролетели через локальную погодную аномалию, которую в ту ночь в небе не встретил ни один другой самолет. Какие-то обломки, должно быть, летали там вокруг нас и разбили стекло у места 43-А. В отчете написали: “Это событие привело к внезапной потере давления в салоне, в результате чего тело пассажира, который умер ранее в результате неотложной медицинской ситуации, не связанной с происшествием, было выброшено из самолета”.

Я думал, что эта новость будет по всем каналам, но увы. Авиакомпания, конечно, не была заинтересована в предании огласке инцидента, а у пассажиров не было желания переживать этот ужас вновь.

Для большинства людей, летевших этим рейсом, это была просто страшная трагедия, на счастье быстро закончившаяся, а ведь все хорошо, что хорошо кончается.

Только мне всю оставшуюся жизнь будут сниться глаза Молино и то, что они высматривали там в темноте.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Только этим летом, пожив с ней вместе, я поняла, насколько плохо все стало. Бабушка повесила на холодильник чертов список с десятью “правилами”, которые свято соблюдала.

И заставляла меня делать то же самое.

Я вошла в дом с открытым зонтом, а она схватила меня за руку и дернула обратно за дверь.

– Не вздумай открывать зонт внутри! Ты что, не видела правило?

– О, прости, бабуль. Я думала, эти правила… э-э, только для тебя.

– Нет. Все, кто здесь живет, должны следовать правилам, – хрипло прошептала она в ответ.

Черт, как же грустно. Когда-то бабушка Джен была уравновешенным, логичным человеком с острым разумом и незначительным увлечением всякими суевериями и паранормальным. Кроличья лапка на удачу, черные кошки, все такое. Но к концу девятого десятка, эта ее слабость разрослась настолько, что, видимо, поглотила все остальное.

С тяжелым сердцем я подошла к холодильнику и прочитала правила:

Не рассыпать соль.

Не открывать зонт внутри.

Не надевать одежду наизнанку.

Не стричь ногти после наступления темноты.

Не бить зеркала.

В целом, обычные суеверия, ну разве что пункт про ногти озадачивает. Читать становилось все труднее – почерк бабушки скатывался в беспорядочные неистовые каракули.

Не смотреть в зеркало, если одета в черное.

Не свистеть внутри.

Не закрывать дверь спальни, если проснешься и обнаружишь ее открытой. Не поднимать лестницу на чердак, если она опущена.

Не оставлять холодильник пустым. Всегда хранить достаточно еды для подношения.

Не открывать шторы после десяти вечера и до шести утра.

Честно, я хотела сказать, что это полная чушь.  Но решила, что расстраивать бабулю в таком преклонном возрасте – плохая идея.

– Хорошо, бабуль. Я буду следовать правилам.

Ага.

Она поселила меня в спальне для гостей рядом со своей. В крошечной комнатке с двумя кроватями и маленьким письменным столом. Но мне не на что было жаловаться: либо так, либо снимать квартиру больше чем за тысячу долларов в месяц.

Хотя, конечно, дело было не в деньгах. Бабушке не долго осталось. Мама рассказывала, что у старушки то и дело появлялись синяки из ниоткуда, и врачи предполагали заболевание крови. И еще что-то, что я даже выговорить не могу. Я хотела проводить с ней как можно больше времени, пока могла. Это же моя бабушка. Та, что утешала меня, когда умерла моя кошка, та, что научила печь самые вкусные булочки…

Я любила ее, и странные правила не могли этого изменить.

– Я иду спать, – сказала она вечером, проходя мимо моей комнаты. – Спокойной ночи, Крисси. Я люблю тебя.

– Спокойной ночи, бабуль. Я тоже тебя люблю.

Еще часок я повисела в интернете, закрыла ноутбук и легла.

***

Несколько часов спустя я проснулась. Перевернулась на другой бок…

…дверь спальни оказалась открыта.

Но я ее закрывала. В полусне, я уставилась на дверь, слишком уставшая, чтобы идти ее закрывать. Ну и ладно. По ПРАВИЛАМ, мне все равно нельзя это делать.

Положив голову на подушку, я закрыла глаза.

Внизу кто-то свистел.

Тихая, меланхоличная мелодия.

Я вся застыла. Но как же правило? Там же было? Никакого свиста внутри… Так  с чего бы бабушка это делала? Еще и… черт, в два часа ночи!

Сон как рукой сняло. Я тихо вылезла из постели и вышла в коридор. Лестница на чердак была опущена. Темнота сочилась из люка по ступеням вниз, смешанная со слабым запахом ржавчины и стухшей еды. За ней зиял открытый проем двери в спальню бабушки.

Я медленно сошла по лестнице.

– Бабуль?

Свист прекратился.

Я вошла на кухню. Пусто.

– Бабуль, ты где?

– Здесь.

Бабушка выплыла из темноты гостиной, как привидение в ночной рубашке в цветочек.

– О, милая, я тебя разбудила? Прости, я просто хотела попить молочка от изжоги.

– Нет-нет, все хорошо. Я просто думала, что тебе запрещено свистеть,– пробормотала я со смешком. – Ну, правила и…

– Ты слышала свист? – Ее глаза широко распахнулись.

Я кивнула.

Крепко вцепившись мне в руку, бабушка потащила меня вверх по лестнице.

– Иди спать!

И, прежде чем я успела ответить, она скрылась в коридоре, оставив мою дверь открытой.

***

– Кажется бабуля сдает.

– Ты про правила? – Голос мамы успокаивающе звучал из трубки телефона. – Я знаю, это выглядит эксцентрично, но она всегда так расстраивается, если что-то нарушишь. А доктор… доктор не хочет, чтобы она волновалась, понимаешь?

– Разве это не вредно для ее психического здоровья? – вздохнула я.

– Все мы когда-нибудь сойдем с ума. Вспомни дядю Финли: он был уверен, что правительство прослушивало его телефоны, когда перевалил за девяносто лет. А прабабушка Бизли постоянно твердила, что ее преследует летучая мышь. Не нужно это ворошить.

– Мам, но правила и правда жутко страные. И все тут… Ночью я проснулась часа в два, а лестница на чердак оказалась опущена. Что она там делала?

– Знаешь что? – В голосе мамы отчетливо зазвенел гнев. – Она живет в этом крошечном домике в одиночестве круглый год. Единственные люди, с которыми ей везет общаться – продавцы в продуктовых раз в неделю и мы с твоим отцом раз в месяц. Любой бы потихоньку сходил с ума в таких условиях. Даже ты. Отстань от нее, ладно?

– Ладно.

И вот я продолжила следовать правилам. Вела себя хорошо, не открывала зонтиков в доме, не свистела и не била зеркала. Иногда, просыпаясь среди ночи, я находила дверь спальни открытой, но просто научилась не обращать на это внимания. Пару раз по пути в ванную, я налетала в темноте на опущенную чердачную лестницу. И пару же раз слышала свист, но проигнорировала и его.

Мама права. Просто бабушка немного того. Мы все немного того, разве нет? Может, время просто стирает границы нормальности, за которыми прячемся мы настоящие, и истинное безумие выходит на волю?

Я приняла эту реальность, и все стало хорошо.

А потом настало воскресенье.

***

Я смотрела сериал, когда вдруг на кухне раздался звон, а следом за ним громкий крик. Отшвырнув ноутбук на кровать, я сбежала вниз по лестнице, готовая к самому худшему.

– Бабушка! Бабуль, ты в порядке?

Она стояла над кухонным столом, заливаясь слезами. На столе лежала опрокинутая солонка.

– Я не хотела… Я просто убирала тарелки, и… и… – Она с трудом говорила сквозь рыдания.

– Ш-ш-ш, бабуль, все хорошо. Я все уберу.

Боже, как ужасно видеть ее в таком состоянии. Она рыдала навзрыд над горкой соли, будто на этом кончалась жизнь.

Аккуратно, я смела соль со столешницы в ладонь. Мне было очень грустно за бабушку, но в то же время и не по себе. Видеть любимого человека невозможно расстроенного из-за чего-то столь тривиального…

– Все, все чисто, видишь? – сказала я, отряхивая руки. Соль дождем посыпалась в мусорное ведро. – Все хорошо, бабуль.

Она перестала плакать и подняла на меня покрасневшие глаза.

– Но… он узнает.

– Кто?

– Ты все убрала… но он все равно узнает.

– Да кто?

Бабушка внимательно взглянула мне в лицо.

– Дух дома.

– Дух дома? – Я хоть и скептически относилась к паранормальному и всяким духам, но по спине против воли пробежали мурашки. Привидения же вроде не любят соль? Если окружить себя солью, то защитишься от них, нет? Запрет сыпать соль может быть таким защитным механизмом для призрака…

Если призраки существуют.

А это совершенно точно не так.

Ночью я не сомкнула глаз. Минуты шли, а я все пялилась в потолок. Два ночи, три, четыре…

Около 4:15 утра, что-то зашевелилось.

Топ, топ, топ.

Мягкие шаги над головой. На чердаке. Я вся застыла, прислушиваясь к удаляющемуся в сторону бабушкиной спальни топоту.

А затем раздался протяжный скрип – опустилась лестница на чердак.

И снова шаги.

Собрав все мужество в кулак, я поднялась с постели. Было сложно, но я смогла. И вот, когда я наконец заставила себя подойти к двери, коридор оказался пуст.

А что если призрак прямо там? Стоит и смотрит на меня. А я просто не вижу этого?

Нет, нет, стоп! Призраков не существует, идиотка!

Затылок покалывало от ужасного в своей отчетливости ощущения чужого взгляда. Но вместо того, чтобы убежать обратно в комнату, – а мне этого очень и ОЧЕНЬ хотелось, – я рванула к бабушке. Дверь снова была распахнута.

– Бабуль, ты в порядке?

Ее кровать оказалась пуста.

– Бабушка, где ты?

И тут снизу раздались тихие рыдания. Бегом я спустилась по лестнице, едва не упав, и ворвалась в кухню.

Бабушка стояла там.

А перед ней – “дух дома”.

Не темный потусторонний дух. Не прозрачный призрак. Мужчина из плоти и крови с нечесанной каштановой бородой и дикими голубыми глазами. В лохмотьях, и с желтозубым оскалом.

– Ты нарушила правила дома, – прошептал он, шагнув к бабушке. Она отступила, вздрогнув.

– Пожалуйста, не делай мне больно, – всхлипнула она.

– Я мужчина в доме. Я устанавливаю правила. – Он ухмыльнулся еще шире, занес руку…

– Нет! – Я бросилась на него с криком и повалила на землю. Ужас, смешанный с облегчением  отразились на лице бабушки.

– Вызывай полицию! Быстро!

Он попытался сбросить меня, а я схватила ближайший стул и изо всех сил огрела бродягу по голове.

***

Его звали Гарольд Макканн.

Он пробрался в бабушкин дом больше года назад. Полиция нашла его убежище на чердаке с импровизированной кроватью, книгами и посудой с остатками еды. Те самые подношения.

Месяцами он обманывал бабушку, заставляя следовать “правилам”. Представился злым духом дома, а бабушка, в своем восприимчивом, хрупком состоянии, ему поверила. Он заставил ее поклясться, что никто не узнает о его существовании. А когда она нарушала правила – бил ее.

Отсюда и синяки.

Моя бедная, бедная бабуля.

Сейчас она переехала ко мне. Я снимаю небольшую квартирку рядом с колледжем и помогаю ей. У нас все хорошо. На днях я разбила зеркальце, бабушка немного испугалась, но ей определенно становится лучше.

Теперь она даже насвистывает в квартире. И это самый приятный звук на свете.

~

Оригинал (с) BlairDaniels

Поддержать проект можно по кнопке под постом, все средства пойдут на валокордин и прочие успокоительные, чтобы не шарахаться от каждого звука =)

Телеграм-канал, группа ВК, новая серия про правила

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мы все больше сближались, я и дом. Время шло, Аарон пропадал на работе, а я лечила многочисленные его раны: чистила водостоки, обновляла облупившуюся краску, заменяла устаревшее оборудование.

И, хотя все еще его боялась, я вдруг осознала, что понемногу начала любить дом, и каждая новая заплатка связывала нас.

Теперь, когда мы твердо решили не продавать дом, кажется и он стал больше доверять мне. Он больше не пожирал стулья прямо подо мной. И начал ждать ночами, пока я засну, прежде чем начать жадную трапезу.

– Он старый, – сказала я Аарону однажды за ужином. – Его давно никто не любил, только использовали. Даже мы были слишком сосредоточены на том, что он может сделать для нас. И никогда не задумывались, что мы можем сделать для него.

Я обвела рукой половицы, с въевшимся пятном, окна с одинарным стеклопакетом, которые зимой выпустили бы все тепло…

– Всего лишь дом. Но да, если хочешь заняться ремонтом, вперед. Однако, имей в виду, я вмешиваться не буду, у меня прибавилось работы. Так что все на тебе.  Помнишь, я говорил, что Кен Льюис слег с пневмонией? Оказалось, что он не справился.

– О, мне так жаль. Он был твоим наставником.

Аарон только пожал плечами. Меня всегда поражала его способность стойко переживать боль. Когда мы только начали встречаться, умерла его мать, а он с улыбкой продолжил бороться и блестяще окончил юридический факультет и преуспел в адвокатуре, ни разу не выдав ничем, что смерть матери повлияла на него.

Но теперь его суперспособность открылась мне с другой стороны. Предыдущая владелица дома предположила, что Аарона стоит опасаться… Но я еще не знала, что это означает.

– Кен был практичным человеком. И безжалостным. – Аарон вгрызся в куриное крылышко и небрежно бросил кости на пол, чтобы дом подобрал их. – Он стал партнером в тридцать два. Он бы не хотел, чтобы я устраивал по нему траур. Он хотел бы, чтобы в борьбе за его место я пользовался любым оружием.

Я вся сжалась при слове “оружие”, но постаралась сохранить улыбку.

– Как я могу тебя поддержать? Может устроим ужин с кем-нибудь из партнеров… скажем, запоздалое новоселье. Старомодная, очаровательная традиция.

– Питер Грин – единственный, кто достоин внимания. Он возведет следующего на престол. Но нужно пригласить остальных претендентов. Я затмлю конкурентов прямо на домашнем стадионе. Единственный, кого стоит опасаться – Марлон Васкес, но он легко заводится, если создать условия. Мы позаботимся, чтобы его любимый шотландский виски не иссякал.

– Ты их сделаешь.

– Я знал, что не просто так тебя полюбил.

Несколько недель спустя коллеги Аарона прибыли на званый ужин. Марлон мне нравился, хоть и был главным конкурентом. Он с Биллом – его партнером – привезли шикарный шоколадный торт из пекарни с одной звездой Мишлен. Как всегда, они наперебой расхваливали мой наряд и фигуру, но больше всего меня тронуло, с какой нежностью они отнеслись к дому.

Билл изучал Эдвардианский период и бродил по дому, как ребенок в кондитерской, пуская слюни на инкрустацию из китового уса вокруг камина, резьбу на дубовых перилах и оригинальные наличники из красного дерева.

Дом воспринял комплименты с гордостью. Мне давно не было так легко. Дом ластился как ребенок, стремящийся показать себя с лучшей стороны, он пощадил даже мои самые нежные закуски. Вино и шампанское ждали своего часа, кейтеринг накрыл нам ужин из четырех блюд… Аарон сиял.

Ровно в шесть вечера мы получили известие, что Питер Грин заболел и не приедет.

Аарон сорвался. Это он, а не Марлон вливал в себя один бокал скотча за другим. К десерту он уже не говорил, а практически кричал, запинаясь, переходя от радости к гневу, словно раскачиваясь на качелях.

– Пусть победит сильнейший, – рыкнул он в какой-то момент, впечатывая свой бокал в бокал Марлона так, что содержимое расплескалось по полу.

– Вот я неуклюжий. – Марлон попытался сгладить ситуацию. – Давай я схожу за полотенцем и…

– Дом приберется, – бросил Аарон. – Поверь. Не трать время. – Он налил себе в бокал новую порцию и швырнул его на пол. – Давай, – закричал он в потолок. – Пей, ты же хочешь.

– Я думаю, нам пора домой, пока наша Тесла не превратилась в тыкву, – вмешался Билл.

– Вот всегда хотел спросить, кто из вас, ребятки, Золушка. – Аарон еще не закончил. Он смотрел на Марлона так… я лишь однажды видела этот взгляд, в ту ночь, когда он застрелил человека в белом костюме. Два точных выстрела – в сердце и в голову. Когда он научился так стрелять?

Я попыталась взять мужа за руку, прошептав:

– Милый, это не ты.

Он отдернул руку.

– Когда это ты стала экспертом в том, кто я такой?

– Ну, думаю мы немного перебрали. – Марлон встал и подхватил свое пальто. – Увидимся в офисе.

Остальные гости извинились и ушли вслед за ним. Когда последний скрылся за дверями, Аарон уставился на лужицу скотча на полу.

– Пей! – заорал он. – Почему ты не пьешь?

– Он не дрессированный щенок. Ты не можешь просто приказывать ему.

– Это инструмент. Инструмент сделает свою работу.

Протянулось несколько секунд… скотч начал исчезать.

– Хороший мальчик, – лениво протянул Аарон. – Хороший мальчик.

***

Вечеринка явно испортила шансы Аарона на повышение, вопрос был только в том, насколько серьезно. Аарон с головой ушел в работу, допоздна засиживаясь в офисе, пытаясь так доказать свою полезность.

А я оставалась одна. Чаще, чем когда-либо прежде. Когда утром дети уходили в школу, оставалась только я и дом, на долгие часы. Убирать было практически нечего, так что я сосредоточилась на мелком ремонте: заменила лампочки на светодиодные, обновила герметик в ванной…

Часто, когда я заканчивала что-то улучшать, привычный скрежет наждака превращался в низкое мурлыканье, будто я вынимала колючку из лапы огромного льва.

В конце концов, я переделала все, что могла исправить самостоятельно, и решила обратиться к специалисту. Брайан Логан был плотником. И моим другом еще с начальной школы. Я могла ему полностью доверять.

– Конечно я приведу в порядок твой дом с привидениями, – сказал он с легкой улыбкой. – Главное заплати настоящими деньгами.

Я закатила глаза.

– Прекрати, ты же знаешь, что я никогда не верила в подобную ерунду. Но это. Это реально.

– Твои дети правда забыли о вашей собаке? Если честно, я тоже не помню, чтобы у тебя был пес.

– Видишь. А ведь ты знакомился с Кингом, когда встретил нас на прогулке! Знакомился.

Брайан покачал головой и рассмеялся.

– Новые окна, шлифовка и пропитка паркета во всем доме… Молись, чтобы твой муж получил место партнера, потому что это влетит в копеечку.

Теперь я могу это признать: мне нравилось наблюдать, как Брайан ремонтирует дом. Как он шлифует полы. Движения шлифмашинкой по старым доскам были похожи на массаж. Когда он вытащил раму из стены, он будто вырвал гнилой зуб. Я физически чувствовала облегчение.

А главное, он работал с любовью. Говорил с домом, прямо как я, уверяя его, что все перемены к лучшему, что даже если будет чертовски больно, когда он начнет выпиливать прогнившую доску, в результате это пойдет только на пользу.

А потом явился Аарон. Теперь он приходил домой поздно, иногда пропитанный запахом алкоголя от ночных посиделок с боссом или каким-нибудь супер-важным клиентом. Обычно даже не принимал душ, рассчитывая, что дом сам вылижет его дочиста. Однажды, мертвецки пьяный, он наблевал прямо в постель, да так и уснул.

– Утром все это исчезнет, – твердил он. – Будто и не было. Тебе даже не придется стирать простыни.

Дак вот. Аарон пришел рано и застал Брайана за работой, заканчивающим установку двойного стеклопакета.

– Брайан, верно? Друг Клэр по старшей школе.

– Да, босс. Ты должно быть Аарон.

– Она не говорила, что ты красавчик, Брайан. – Аарон слегка запинался. Был час дня.

– Тебе как будто стоит немного вздремнуть, – вмешалась я. – Брайан, закончим на сегодня.

– Не-а. Я хочу видеть за что плачу. Может Брайан покажет мне что вы тут натворили.

– Надо пополнить запасы, Клэр, загляни в магазин, пока я провожу экскурсию, – предложил Брайан.

Некоторое время спустя, я столкнулась в проходе между стеллажами магазина с Биллом, толкавшим перед собой тележку, полную цветочных горшков и грунта.

– Клэр! – Он крепко обнял меня. – Как дела? Сбежала от мужа на пару минуток?

– Я хотела извиниться за то, что случилось на вечеринке. То, что Аарон сказал тебе и Марлону было непозволительно.

На лице Билла появилось странное выражение.

– Кто такой Марлон?

Все бросив, я рванула к машине, снова и снова набирая номер Брайана. Безуспешно. Я звонила и Аарону. Безуспешно. Еще до того, как въехала на подъездную дорожку, я поняла, что опоздала.

Аарон сидел на подвальной лестнице, потягивая вино прямо из бутылки и наблюдал, как пергаментная кожа опадает со скелета, как осенняя листва. Пистолет лежал у его ног.

– Я не нравлюсь этой штуке, – пробормотал Аарон, обводя рукой дом. – Он не хочет делать то, что я говорю. Но любит пожрать.

– Аарон… – Я вся дрожала от страха. – Зачем ты это сделал… Брайан…

– Какой такой Брайан? – улыбаясь спросил он. – Здесь что был парень, Клэр? Смотрел на тебя щенячьими глазками и ремонтировал твой драгоценный дом? Как думаешь, что бы он еще хотел с тобой сделать? А может ты его просто придумала? Пойди спроси у людей, слышали ли они о каком-то Брайане. Уверен, они все скажут, что его не существует.

– А Марлон?

– Он стоял у нас на пути. Ты бы слышала, какую злобную хрень от говорил обо мне в офисе. Что я оскорбил его на вечеринке. Что ж, теперь такого никогда не было. Потому что не было никакого Марлона.

– Но это было, – слезы покатились у меня по лицу. – Это было.

Аарон покачал головой.

– Тебе надо бы научиться забывать. Воспоминания могут быть опасными. – Он медленно поднял пистолет и направил его на меня. – Спускайся.

Я подумала о том, чтобы убежать. А потом о двух выстрелах четко в голову и в сердце. У меня не было ни единого шанса.

И я сделала, как было велено. Лестница натужно скрипела от каждого моего шага. Когда я шагнула в подвал, кости Брайана рассыпались прахом.

– Вставай в горячую точку. – Аарон говорил так тихо.

– Пожалуйста. Не делай этого. Подумай о детях.

– Интересно, что останется у них в памяти? Они будут думать. что мать бросила их при рождении? Или ты просто станешь большим серым пятном. Пустым местом. Что ж, скоро выясним.

От ужаса у меня подкосились ноги. Я упала на пол, рыдая, думая о своих малышах, о том, что я исчезну из их жизней. Каждый поцелуй на ночь, прочитанная книга, собранный в школу ланч – все это исчезнет

– Ты будешь помнить, – рыдала я. – Ты будешь помнить.

– Ты даже не представляешь, насколько хорошо я умею забывать.

Аарон взвел курок.

И в этот момент на него рухнул потолок. Новая балка раскололась пополам и упала прямо на моего мужа. Дом пожертвовал частью себя, чтобы спасти меня.

Аарон закричал, но Дом лишь мурлыкнул в ответ. Он был готов полакомиться снова.

Иногда мне нравится притворяться, что он умер сразу. Что балка убила его. Конечно, это неправда.

Аарон был жив, но пойман в ловушку. Он требовал, чтобы я вытащила его. Но я не слушала. Его пистолет валялся у моих ног. Никогда раньше мне не приходилось стрелять. Оружие оказалось таким тяжелым.

И я вдруг поняла, что всю жизнь смотрела спектакль Аарона. Он умел заболтать. Все юристы в этом хороши. Так убедительны. Даже тогда, будь у него достаточно времени и слов, я бы сдалась.

Но я прострелила ему голову.

А потом просто стояла и смотрела.

Кожа Аарона начала желтеть и прилипать к костям. А через полчаса, от него осталась лишь кучка пепла под обвалившимся потолком подвала.

***

Теперь я мать-одиночка. Для людей я всегда такой и была. В некотором смысле так даже проще. Я оплакала Аарона по своему. А больше никто не почувствовал горя.

Теперь мы счастливы в Доме. С тех пор, как Аарон исчез, настроение стало удивительно легким. Дом с удовольствием питается едой. Не думаю, что он вообще хотел есть мертвых. Ну или не совсем. Просто ел то, что ему давали. И я теперь стараюсь дарить ему любовь.

И все же, время от времени задаюсь вопросом, не понадобится ли вновь воспользоваться им?

Пару дней назад Дерек пришел из школы с разбитой губой. Мальчик из старших классов издевается над ним. Той ночью я никак не могла отогнать мысли о том, как притаскиваю мальчишку в подвал и кладу его тело прямо в горячую точку…

Конечно, это лишь фантазия. По крайней мере пока. Я никогда не думала, что могу убить кого-то, пока не выстрелила в Аарона.

Порой, когда на ум приходит что-то подобное, темное, я думаю о том, как тяжело на самом деле понять людей. Даже самого себя. Постоянно вспоминаю цитату из Гамлета: “Господи, мы знаем, кто мы такие, но не знаем, чем можем стать”. Чертовски верно.

Видите ли, я думала, что дом привлек нас из-за Аарона, но он выбрал меня в решающий момент.

И теперь я лежу ночами, слушая как он ест, и думаю: может он изначально ставил на меня?

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Сначала была авария. Визг тормозов по асфальту, скрежет машины, влетающей в дерево, звон разом вылетевших стекол и ощущение полета, когда мое тело выкинуло с водительского сидения. Удар об асфальт, выбивающий остатки воздуха, кровь, заливающая глаза… А потом все потемнело.

Я очнулся в яростном блеске мигающих огней. Сирена скорой помощи гудела в моей разбитой голове. Меня нашли, положили на носилки, парамедик с дружелюбным лицом все повторял, что со мной все будет в порядке. И снова темнота.

Следующие пару дней прошли как в тумане: я то приходил в сознание, то снова терял его. Где-то неподалеку мерно пищал кардиомонитор, вгрызаясь мне в мозг. Боль в груди накатывала и отступала, словно прибой.

Когда, наконец, мысли прояснились, и я смог дольше находиться в сознании, в мою палату вошла женщина. Хорошенькая, со светлыми волосами, ниспадающими на плечи, и самыми яркими голубыми глазами в мире.

– Эй, привет! – Ее лицо просветлело. Будто она знала меня.

– Эй… – едва выговорил я, борясь с болью в груди. – Я вас знаю?

Голубые глаза погасли, улыбка исчезла. Она едва сдержала подступившие слезы.

– Я Кеннеди, – прошептала она. – Твоя жена.

– Моя… что?

Женщина опасливо взглянула на меня, достала телефон и показала мне наши фотографии. Судя по всему, в прошлом году мы ездили в семидневный круиз на Косумель. На одной фотографии я кормил дельфина с рук. На другой мы были на экскурсии по руинам майя. На фото мы были так счастливы… счастливы быть там и счастливы быть вместе. Она продолжала листать снимки, один за другим, пока я не попросил остановиться. Это было уже слишком – смотреть на жизнь, которую не в состоянии вспомнить, иметь жену, которую совершенно не узнаешь. А еще я знал, что это все слишком хорошо для такого, как я. Не спрашивайте меня, откуда, но я знал. Не мог представить, что у меня вообще может быть жена, не говоря уже о такой красотке, как Кеннеди. Я попытался вспомнить какие-то моменты своей жизни, но понял, что очень многое утрачено. Я знал, как выгляжу. Вспомнил родителей, окончание средней школы, но, когда попытался вспомнить текущую жизнь, ничего не пришло. Я понятия не имел, где работаю, кто мои друзья или что у меня за хобби. И чем больше пытался думать об этом, тем сильнее стучало у меня в голове.

Должно быть, я снова отключился, потому что, когда увидел ее в следующий раз, она спросила, вспомнил ли я что-нибудь о нашей совместной жизни. Наши сокровенные моменты, первый раз, когда мы занимались любовью… Я сказал ей правду. Нет. Я все еще понятия не имел, кто она такая. Я не хотел ранить ее, но как тут можно было солгать? Я был напуган и зол.

Врач, парень с британским акцентом по имени доктор Барнаби, вошел в палату. Кеннеди спросила о пробелах в моей памяти. Почему так случилось? Почему я не помню определенные аспекты нашей жизни? Доктор Барнаби объяснил, что это из-за травмы головы. Я так сильно впечатался лбом в тротуар, что заработал отек мозга. Он заверил, что память вернется, но на это потребуется время.

На следующий день, когда Кеннеди приехала навестить меня, она привела с собой мою маму. И... маленькую девочку, которую я не знал. Увидев маму, я очень расчувствовался. Грудь снова болезненно сжалась. Запищало проклятое эхо кардиомонитора.

По какой-то причине мы не часто виделись с мамой, и я все никак не мог вспомнить, почему. Вроде бы она куда-то переехала? Но это не имело значения. Важно было то, что она сейчас здесь. И при виде ее я не смог удержаться от слез. Настолько, что даже голос сорвался, когда я попросил маму обнять меня. Но затем маленькая девочка, которой было не больше семи или восьми лет, подошла ко мне.

– Что случилось, папа? – спросила она мягким голоском. Нежным.

Я перевел затуманенный слезами взгляд на ребенка и впервые полностью рассмотрел ее лицо. Как я мог не узнавать эту маленькую девочку, свою собственную дочь? Она была самым прекрасным, что я когда-либо видел в жизни. Шедевром, искусно созданным рукой самого Бога. Глаза шоколадного цвета, как мои. Лицо в форме сердечка, безупречная кожа...

Я запнулся, пытаясь подобрать слова, хоть что-то, что скрыло бы тот факт, что я ничего о ней не помню. Но мой разум был разбит вдребезги. Слова не приходили. К счастью, вмешалась жена и объяснила, что у меня сильно болит голова и что, как только буду готов, я вернусь домой.

Дом. Звучало заманчиво.

Увидев эту маленькую девочку, я уже не мог ее отвергнуть. Она этого не заслуживала. То, что я ее не знал, не делало ее ненастоящей. Это не ее вина, только моих травм.

Слабой рукой я обнял ее и притянул к себе.

– Не забивай свою хорошенькую головку. Со мной все будет в порядке, хорошо, Тыковка?

“Тыковка”?

Уголок ее рта приподнялся в нежной улыбке, на левой щеке появилась ямочка. Это, в свою очередь, заставило меня улыбнуться. Эта ямочка. Она была такой же, как у меня. Ее отца.

– Ты помнишь, – проворковала она, прижимаясь ко мне. Кеннеди нежно положила руку мне на грудь. Так приятно. Тепло.

Хотя я все еще был не в себе после аварии, через несколько дней меня выписали из больницы. Теперь можно было идти домой. Мама поцеловала меня в щеку и сказала, что мы скоро увидимся.

Кеннеди везла нас домой, а я с горечью осознавал, что понятия не имею, куда мы едем. Соседские дома, проплывавшие мимо, были абсолютно незнакомы, но я держал рот на замке всю дорогу. Не задавал вопросов, чувствуя, что это только расстроит жену и дочь. Наконец мы подъехали к маленькому одноэтажному дому. Кеннеди, должно быть, заметила выражение моего лица. И поняла, что я понятия не имею, где, черт возьми, нахожусь.

Она ободряюще улыбнулась мне.

– Все в порядке. – Теплая рука легла на мою. Несложно понять, почему я влюбился в эту женщину. Нежную и добрую, исполненную мягкой силы.

Она сказала, что все будет хорошо, и я ей поверил.

Когда мы вошли в гостиную, трое незнакомцев радостно приветствовали нас. Двое парней и девушка, все примерно моего возраста. Вот только Кеннеди им не обрадовалась. Раздраженный вздох недвусмысленно говорил об этом. Она сказала девушке по имени Вайолет, что было бы лучше, если бы они подождали пару дней, прежде чем навестить нас. Предписание врача. Вайолет, в свою очередь, возразила, что, как моя младшая сестра, она не хуже врачей знает, что для меня лучше. Прежде чем спор набрал обороты, я взял жену за руку и заверил, что все в порядке. Мне это было нужно. Быть может я смог бы вспомнить…

Гостиная выглядела уютной. Потрескивал камин. Простая дешевая мебель, потрепанная, будто взята с рук, и везде разложены пледы. Я сел в одно из глубоких кресел и сразу утонул в ощущении покоя. Мэдисон, моя дочь, убежала в свою комнату и оставила взрослых разговаривать.

Сначала был Поин, который называл себя “мой лучший друг-азиат”. Парень выглядел как модель, словно только что сошел с обложки корейского GQ. Одетый с иголочки и отлично подкаченный, он словно был одним из тех “крутых ребят”, что заняты исключительно своей персоной. Но с ним было очень легко. Поин принес хоттеок, который, как он сообщил мне, был корейской версией оладей. Очевидно, я их любил. И, даже совершенно этого не помня, я снова влюбился в них с первого кусочка. Продолжая дурачиться, он сказал, что хотел бы заиметь и себе амнезию. Чтобы переживать первый секс, снова, и снова, и снова. Я не смог удержаться от смеха.

Затем Тревор. Кем он работал? О, профессиональным испытателем медицинской марихуаны.  Я не шучу, это он так сказал, хотя не знаю, стоило ли в это верить. А еще он заявил, что, раз уж мы живем в Торонто, было бы преступлением не сыграть труп в паре телешоу. Это больше похоже на работу? Раскрасить лицо под мертвеца и весь съемочный день лежать в углу. Не буду врать, от этого парня невозможно было удержаться от смеха. Почти каждое слово – чистое золото. А еще он утверждал, что любит ходить в кофейни и глазеть на людей, и недавно ему назначили встречу руководители McDonald's. Якобы он в процессе доработки деталей новейшего  продукта, супер-дешевого и простого в изготовлении хот-дога. “Мак-сосистер. Ну знаешь, покажу им  мою сосиску в булке.” Тревор…

И, наконец, моя младшая сестра Вайолет. Мне рассказали, что она была на год младше меня, но перескочила через класс, и мы закончили школу вместе. У нее накопилось неприлично много фотографий наших выходок. После окончания колледжа она устроилась на работу в Google. План был в том, чтобы вместе объездить страну на машине Google. И мы правда поехали. Снимали горячие точки городов, посещали популярные закусочные и настраивали им рекламу. А благодарные владельцы постоянно угощали нас бесплатными потрясными обедами… Кажется, мы здорово повеселились. По крайней мере, судя по фото, так и было.

В какой-то момент моя жена решила, что гостям пора по домам, а нам – отдохнуть. Все вскоре разошлись, и мы с Кеннеди отправились спать.

В течение следующих двух недель, пока силы постепенно возвращались, я понял, что наши отношения с Кеннеди были даже лучше, чем казалось. Она как будто понимала меня. Знала, о чем я думаю. Была дружелюбна с другими и очень лелеяла Мэдисон, которую я обожал.