Фантастический рассказ

  Что происходит —> KapiWrite, первый сезон. Попробуем?

Я проснулся, голова болела. Открыл глаза боль усилилась. Тогда я даже не смог бы это описать, во мне была пустота. Я не помнил НИЧЕГО, ничто как называется, никто я такой.  
Полежав пол часа, первые ростки понимания начали проклёвываться через слой не бытья, где оставалось моё сознание. 
Ещё через час, худо-бедно, вспомнилось как меня зовут, Яков, если вам интересно. Сколько мне лет должно быть, 33. Кем работаю, вспомнить не удалось, но за то вспомнил, что сегодня выходной и это не важно. 

Во рту стоял ужасный привкус, сначала не мог вспомнить слово, но потом осенило это был вкус "метала". 

Ближе к полудню, это слово тоже не сразу пришло на ум, я осознавал себя всё больше и больше. 
И к этому я начал осознавать одну простую вещь, у меня больше или точнее просто огромные проблемы. 

При каждом моё движение головой, в районе правого глаза начались боли, а значит надо бы сходить к врачам. Но сегодня суббота, а значит спешить некуда. 

К вечеру мне стало лучше, я уже помнил, как вчера гулял в лесу после работы и наткнулся на старый дом, построенный в стиле космических кораблей. 
Видимо, те кто построил его, давно забыли о нём, так как было много дыр, некоторые двери заклинило и они не поддавались. 
При этом конечно нельзя не отметить, мастерство с которым он был построен, Стены из толстого метала, в стенах провода и другие коммуникации. То есть это был не просто макет, он мог быть работать. Ну работать я имею в виду, что там должен быть свет, вода, циркуляция воздуха. Летать конечно такой корабль не мог бы, по законам физики. Но это не отменяет его великолепия. 
Когда лазил по нему с фонариком, подумал, что надо бы Аглаи показать. 

Эх, вспомнить бы, кто такая Аглая, кроме имени и ощущения, что с ней хорошо, в памяти нет ничего, но ещё не вечер, как говорят люди. 

Несмотря на боль от света, старался не использовать никакие светящийся приборы, всё же записался к врачу, сайт так же предложил какое МРТ, подумал, что лишним не будет. 

Пока записывался, в памяти всплыла информация, про химический ожог глаза, это бы объяснило бы, конечно, но не отсутствие памяти. 

Вечер я провёл за рассматриванием своих же фотографий, у меня было куча распечатанных фотографий, не знаю откуда, но я понимал, что сейчас люди так почти не делают. В плане, что не печатают фотографии. 

Когда пересмотрел все альбомы, что были, с горем пополам разогрел какую то еду их шкафа со светом. Лёг и принялся пытаться, хоть что-то вспомнить. 
Но всё время возвращались мысли к кораблю, как я там хожу, вижу какие капсулы. Они все пустые. Но везде, где бы я не был, натыкался на изображения существа, гуманоидного типа, у которого голова осьминога или что-то такое. 
Память услужливо подсказывает про Ктухлху, не знаю кто это, но не похоже как по мне. 
И почему-то из головы не шли буквы И Л Л И...  Что они значат, мне не понять. 

Я заснул. Проснулся когда какая-то коробка, стала издавать звуки, телефон тут же поправил я себя. Ощущалась дикая слабость и усталость, но чувствовал, я себя вроде бы как уже лучше. Нажал на зелёную кнопку.

-Добрый день, Яков, вы сегодня были записаны на приём к врачу. 
-Как сегодня? Сегодня только субботу или воскресенье
-Нет, сегодня уже понедельник

-Хорошо-хотя конечно ничего хорошего не было-скоро буду. 

Куда пропал день, кричала какая-то часть меня, вторая решила, что можно и забить пока на это, вызвал такси, отметил про себя, что не вызывает никаких трудностей это сделать. Собрался быстро, в ванной бросил взгляд и увидел что я сильно бледный, но ничего, как раз к врачу еду, подумал. 

Свет больше не вызывал проблем, я вышел из дома и сел в такси. 
Доехал, всё время ни о чём не думалось, а просто как будто просматривалась 

картотека моих воспоминаний, возникали в голове разные эпизоды между собой никак несвязанные. 

Зайдя в кабинет, врач очень странно на меня посмотрел и выслушал. 
Покивал головой, записывал что то к себе, потом слушал, мерял пульс или оно, там называется. 
Отправил на МРТ. 
Ощущения были не приятные. 
Получил флэшку, забавно вчера, точнее в субботу я не знал таких слов, а теперь не только знаю, но и понимаю, что и для чего. Вернулся домой. Ради интереса решил глянуть на свой мозг.  

Увидел, что-то очень, странное, похожее на червя. 
Полез в интернет, да есть куча паразитов, червей, правда почти все в желудке человека обитает, а тут в голове. 

И уже перед сном, который потом ко мне не пришёл, я вспомнил как видел червя, на том самом корабле, как он "проснулся", когда я до него дотронулся, и как он быстро прыгнул в мой глаз...

И вроде бы казалось, сходи к врачу, покажи им свой снимок и они удалят этого червя, но есть проблема. 
Я и есть этот червь...



ПС: Конец скомкан, знаю, но я постарался сам уложиться в короткий рассказ.
За ошибки и опечатки сорян. 
Идея пришла когда читал рассказ Тёмыча и как то вот само собой. 
Ну и Еболе привет)

Чё происход KapiWrite: тема второй недели

Вы знаете, какого это жить на острове?
А что если, это не просто остров, а остров самый последний на земле..
Ладно, давайте по порядку. Меня зовут Петро, мне двадцать шесть, и два года назад, я узнал, что вся мне говорили о мире, ну точнее "текущая обстановка" это враньё.
Я родился и рос на острове, как мы сами его называем оссстров, не поняли? Ну и ладно, неважно.
У нас есть школа, есть больницы и остальные нужные и важные вещи в социуме. Есть так же несколько заводов, каждый из которых занимается разными профилями, но все они покрывают наши потребности.

Худо бедно покрывают.

Есть несколько точек с полезными ископаемыми ну и вода, леса, звери.

Вообще идеальные условия, что бы мы смогли там прожить тридцать пять лет, да я как и говорил, был рождён на острове, про внешний мир, знаю только и уроков истории и только с рассказов тех кто старше меня.

Все эти истории, имели толику грусти и ностальгии о потерянном. Но никто не падал духом и все занимались полезным дело. Мы все были частью одного маленького общества, а потому были заняты общим делом.

Дело выживанием называется.

В на пятый год великой войны, когда казалось, что противник уже повержен, оказалось что онт форсировали своё изобретение, которое уничтожило весь мир. Весь мир, кроме острова.

Остров, сумели спасти, это была экспериментальная работа, по защите от радиации и их последствий.

Соответственно, все эти тридцать пять лет, в обществе учат людей, в том числе, что бы могли поддерживать устройства, которые нас защищают в надежде, что через десятки лет, мы сможем их отключить и заселить всю планету. Но как вы поняли, это всё не правда.

Я много лет уже чувствовал, что нам чего-то не договаривают. Не только в плане истории, но и знаний как будто фильтровали. Не было, так сказать "общей физики", после некого уровня, а старались разделить профили. Всё это сначала я объяснял тем что бы ускорить обучение, а потом понял, что проблема в другом. 

Им нужны дураки, а не учёные. Дураки способные вместе решить вопрос, но не способные достичь чего-то сами. 
Например, того, что наши "махины" не могут защитить остров от радиации. 
Но не мог понять для чего. Я начал общаться с коллегами, все чаще задавал вопросы по их профилю, все ребята с радостью делились. 
Радость кончилась правда так же быстро, когда зашли товарищи милицейские и объяснили, что так делать не надо. 

Тогда-то я и убедился, что правда не такая, как нам хотят донести. 
Я потратил пять лет, что бы найти способ сбежать, я был уверен, что мне нет жизни на острове. 

Не буду сильно вдаваться в подобранности, как именно я сбежал, но мне сильно повезло найти в музее почти действующую моторную лодку. Ох, как же было сложно её украсть. 
А потом, в ночь, когда шёл дождь я, смог  улизнуть. Я вытащил свой счастливый билет, как я думал. 
Я отплыл, на сколько мог, а потом достал рацию и искал, хоть какие-то "волны", к которым можно было прицепиться.  

И они нашлись относительно быстро.  Сначала никто не мог понять что я хочу, они разговаривали на языке, которого я не знал и не мог даже идентифицировать, у нас на острове был один язык.  

Но они видимо понимали, потому через какое то время раздался понятный мне вопрос. 

-Здраствуйте, вы меня понимаете?

-О да, я вас прекрасно понимаю. Так прекрасно я та..

-Беги пока можешь...

Дальше послушался удар, опыта мало, фантазия меня подводит, ну как минимум в ту минуту, я мало чего понимал, а потом убедился, что это был удар сапога в живот. 

Я конечно, был растерян и не соображал, что делать. Потому никуда не убежал, да и был ли у меня шанс? Думаю что нет. 

Мне что-то ещё кричали в рацию, но я не знал, что ответить. И просто сидел и ждал, сам не зная чего. Но видимо ждать пока на меня наткнётся катер, который перехватывал сигнал с моей рации. 

Человек, который был главным очень пристально осмотрел место на котором я находился, да я и сам решил осмотреться и понял, что за мной нет острова. Только вода...

Меня пригласили на катер, улыбались, предложили какой то напиток, я согласился и он оказался алкогольным. Я подумал, то была всего лишь шутка. 
Потому расслабился и позволил себя увести на базу. 

На базе всё резко поменялось. Меня усадили на жёсткий стул, отобрал воду и раздели. 
Переводчик, был ли это тот же человек или нет не знаю, но осуждение в глазах читалось. 

Допрос, наверное это был он, длился не долгие три часа, сорок семь минут, так как минимум было записано в протоколе, который показывали. 

За это время мне сломали мизинец на левой руке. Вырвали два зуба и всё хотели знать, где находятся эти грязные Крысы. 

Я рассказывал, всё что знал, переводчик переводил, но осуждал меня. 

Вы бы тоже рассказали, я не солдат, я не готов был к пыткам. 

Прошло полторы недели, прежде чем сведения, которые я передал наконец открыли им дорогу к острову. 

Я узнал об этом только через день, когда мне велели собираться. 

Мне завязали глаза и куда-то долго везли. 
Когда открыли глаза я находился в центре своего острова, вокруг была одна разруха и куча трупов. От такого пейзажа меня сразу стошнило. 

Они оставили мне пистолет с одним патроном, книгу бочонок пива и капусту с сосисками. 

Книга была по истории, на сколько она искажена, сложно сказать, но суть сводится к тому что враг и правда ускорил разработку оружия, правда только в том что, они преуспели в этом и быстро захватили весь мир. До этого сопротивление насчитывало несколько лет, а тут понадобилось всего три месяца, что бы глобально поставить мир на колени. Мелкие стычки были задушены ещё через пол года. 

От моего народа осталось примерно полтора процента. Все они занимают не самые приятные места, такие как уборщики туалетов и чистка канализаций. 

Участь не обошла даже предателей, которые передали наши доработки по оружию. 

И вот,  я доедаю оставленную еду, допиваю это пиво и понимаю, да только сейчас я понял, что же я наделал. 
У меня были тысячи вопросов, но в конце были выдержи из архива, копии конечно. 
Согласно записям было пятнадцать островов. Каким то образом они могли поддерживать связь между собой. 
Плюс научились как то прятаться, те самые машины, что мы должны были поддерживать, создают нужные искривления... в общем найти такой остров можно только тупо на него наткнуться. Ну и да, не все они на воде, были в лесах, горах. 
Самое главное, что мне кажется, сыграло со мной злую шутку, тоже был ответ. 
Выдержка из десятого уничтоженного острова. 

Наши острова, показывают высокую эффективность в сокрытие людей технологи и прочего, что касается внешних факторов. Есть только нюанс, это горькая правда, что мы проиграли и она подрывает веру людей, причём людей новых. Они не осознают до конца, от чего мы убежали и почему. А потому они стараются выбраться на свет и доказать, кто главный. И тем самым мы позволяем или сразу обнаружить себя или как минимум сузить радиус поисков, что фактически тоже равняются раскрытия оссстрова. Теперь, предлагаю поменять "Историю", мы не будем рассказывать правду, мы заменим её не менее печальной ложью, но возможно это позволит сохранить наши оставшееся шесть островов и подготовиться к подрыву диктатуры, что установилась в миру. 

В досье есть заметка, что 10 остров, был "вскрыт" год назад, таким же, любопытным, как и я. Теперь осталось только четыре острова. 

// 
Чайка, что сидела рядом, увидел как седой человек дописал, взял пистолет, облизал губы, взвёл курок, нажал на спусковой крючок и... ничего, это был холостой патрон следом раздался только душераздирающий вопль и смех. 
Она поняла, что сюда можно вернуться спустя пару дней и склевать глаза этого сумашедшего человека..

Часть 3

Часть 2

Часть 1

Пролог

Они называли себя наследниками Золотой Орды, потомками великих ханов. Катастрофа, обрушившаяся на мир, объединила горстку людей вокруг одной общей идеи, которая вскоре разрослась до неожиданных размеров. Они не были просто бандой мародеров, как многие считали. Орда - это была философия, образ жизни, суровый и беспощадный, но имеющий свою внутреннюю логику.

Орда не строила городов, ведь их домом были пустоши, а их крепостями - мобильные лагеря, состоящие из юрт и палаток. Они были кочевниками, постоянно перемещающимися по выжженным просторам, следуя за стадами мутировавших животных, ища новые источники воды и ресурсов. Их мобильность была их главным оружием, позволяя им наносить быстрые и разрушительные удары, а затем исчезать, растворяясь в пыли.

Во главе стоял Хан, чья власть была абсолютной, но он был не просто правителем, а еще и духовным лидером, хранителем традиций. Под ним находились вожди кланов, каждый из которых отвечал за свою часть Орды. Воины были основой общества, их доблесть и преданность ценились превыше всего, а слабые не имели места в Орде.

Дисциплина в Орде была железной: нарушение приказов, трусость или предательство карались смертью, однако это была не слепая жестокость, а суровая необходимость выживания в мире, где каждый день был борьбой. Их идеология была пропитана культом силы и завоевания. Они считали, что мир принадлежит сильным, но они не стремились к полному уничтожению врагов, а скорее к их покорению. Пленные, проявившие стойкость и силу духа, могли быть приняты в Орду, пройдя суровые испытания, а те кто проявлял слабость или непокорность, становились рабами или просто оставались висеть на столбах в бескрайних степях.

Орда не была монолитной, и внутри нее существовали свои интриги и соперничества между кланами, но перед лицом внешнего врага они объединялись. Их боевой клич, "За Хана! За Орду!", эхом разносился на пустошью, вселяя ужас в сердца врагов.

Внешний вид ордынцев был смесью древних традиций и прагматичности, которую диктовало время. Кожаные доспехи, украшенные металлическими пластинами, часто добытыми из остовов машин, были их основной защитой. Мех был символом статуса и согревал холодными зимами, но за традиционными элементами одежды скрывались и остатки технологий. Их луки, сделанные из композитных материалов, были вполне грозным оружием, а в руках элитных отрядов можно было увидеть автоматы. Воины постоянно соревновались в стрельбе, верховой езде и рукопашном бою. Эти соревнования были не просто играми, а способом определить лучших, укрепить боевой дух и разрешить споры без кровопролития.

Орда не гналась за технологиями, ведь для них это были лишь инструменты, которые можно использовать для достижения своих целей. Они не пытались восстановить довоенные заводы или электростанции, предпочитая собирать и адаптировать то, что осталось. Их инженеры были мастерами по ремонту и модификации, которые могли превратить ржавый остов автомобиля в боевую повозку, оснащенную импровизированной броней и даже примитивным пулеметом, собранным из нескольких старых стволов.

Их технологические достижения, хоть и примитивные по довоенным меркам, были весьма эффективны. Инженеры экспериментировали с взрывчаткой, создавая примитивные мины-ловушки и фугасы из старых боеприпасов и химикатов, найденных в заброшенных складах. Эти устройства часто использовались для минирования путей отступления или для создания паники среди вражеских формирований.

Военная тактика Орды была адаптирована к реалиям нового мира. Они предпочитали быстрые, внезапные атаки, используя свою мобильность для окружения и деморализации противника. Разведка была их глазами и ушами, они были мастерами маскировки и выживания в дикой местности, используя засады, ложные отступления и психологическое давление, чтобы сломить волю врага. Орда не боялась смерти, ведь для них смерть в бою была честью, что делало их бесстрашными противниками, которые сражались до последнего, предпочитая смерть плену.

Их символом было золотое солнце, вышитое на черных знаменах. Солнце означает веру, благочестие и ясность духа, а черный цвет символизирует мрак, ведь армии Орды несут страх, боль и потери. Это был идеальный образ для Орды, которая мнила себя неукротимой силой в этом суровом мире.

Для них мир делился на тех, кто подчиняется, и тех, кто будет сломлен. Мелкие поселения и разрозненные племена, оказавшиеся между молотом Орды и наковальней Федерации, сталкивались с жестоким выбором. Некоторые пытались лавировать, платя дань обеим сторонам, но это редко заканчивалось хорошо. Орда требовала не просто дани, а лояльности, участия в их походах, предоставления воинов и ресурсов, и те, кто отказывался, быстро узнавали, что такое гнев Хана.

Отношение Орды к Волжской Федерации было вполне однозначным - это был их враг. Они презирали оседлых за их слабость, за их попытки восстановить старый мир, который, по мнению Орды, был причиной катастрофы. Они видели в Федерации сборище трусов, прячущихся за стенами городов и полагающихся на устаревшие законы. Однако Федерация обладала ресурсами и технологиями, которые Орда могла использовать, поэтому набеги на пограничные поселения не прекращались.

Орда видела, как Федерация пытается восстановить подобие довоенного комфорта, как они строят стены, возделывают поля, как они пытаются возродить старые знания и технологии. Орда, в своей суровой прагматичности, понимала ценность этих усилий, но считала их проявлением слабости. Для них Федерация была подобна опасному, но неповоротливому медведю, который, несмотря на свою силу, обречен стать добычей более ловких и голодных хищников. Они видели в городах Федерации не оплоты цивилизации, а склады ресурсов, которые рано или поздно будут взяты.

Волжская Федерация, со своей стороны, видела в Орде диких варваров, угрозу цивилизации и порядку. Они пытались противостоять им, используя свои регулярные войска, оснащенные более современным, хоть и потрепанным, оружием, но мобильность Орды, их знание местности и беспощадная тактика часто сводили на нет численное и технологическое превосходство Федерации, потому ее войска давно бросили попытки гоняться за отрядами кочевников, ускользающими от них в пустоши.

Главной слабостью Орды, которую Волжская Федерация пыталась использовать, был их кочевой образ жизни и отсутствие развитой инфраструктуры. Длительные осады или затяжные позиционные бои были для Орды крайне невыгодны. Федерация пыталась строить укрепленные форпосты и развивать логистические цепочки, чтобы сковать Орду и лишить ее преимущества в скорости, но каждый форпост становился для Орды новой целью.

Конфликт между Ордой и Волжской Федерацией был неизбежен и, казалось, бесконечен. Это была борьба двух разных философий, двух разных путей выживания в послевоенном мире. Федерация стремилась к восстановлению, к порядку, к возрождению старого мира. Орда же видела будущее в завоеваниях и создании новой, кочевой империи. И пока солнце продолжа продолжало выжигать Поволжье, эта борьба разгоралась с новой силой, определяя судьбу каждого, кто осмеливался жить на этих землях.

***

Путь к шатру Хана состоял из высоких шестов, к которым были привязаны люди. Они были одеты абсолютно по-разному: кто-то в тряпье, кто-то в пыльном костюме забрызганном кровью, кто-то в военной форме Федерации, а кто-то практически голый, но объединяло их одно - они все были обречены. Дорога из шестов была наполнена стонами, мольбами и смрадом гниющих на солнце тел и испаряющихся телесных жидкостей.

К шатру быстрым шагом шел гонец, у которого было послание для Хана. Стражники с копьями и висящими за спиной АК сначала преградили ему путь, но, увидев на груди металлический жетон в форме золотого солнца, расступились чтобы пропустить человека, обладавшего личным иммунитетом, дарованным ему самим повелителем Орды.

-Великий Хан! Ты был прав в своей вечной мудрости! Наши разведчики нашли на том берегу место, где мы сможем пополнить запасы медикаментов. Местные жители называют это место "Аптекой", если верить донесениям, то там находятся такие запасы, которых нам хватит на долгие месяцы. Охрана минимальна, так что отряд в два десятка наших воинов с легкостью сможет незаметно подобраться и захватить добычу. Мы сможем обернуться за пару дней с лекарствами и рабами.

-Добрые вести, принес ты, гордый сын Орды. В таком случае, бери столько воинов, сколько считаешь нужным, и доставь мне то, что по праву принадлежит нам. Да, и я хочу, чтобы на том берегу знали, что Золотое Солнце взошло над их землями - в этот раз мне не нужны рабы. Заставь их дрожать, пусть каждый знает, что великий Хан Джагатай обратил свой взор на их жалкие поселения.

Продолжение следует...

Часть 2
Часть 1
Пролог
-А, очнулся наконец-то, - человечек в белом халате наклонился над парнем, который лежал на кровати с забинтованной головой. Он включил маленький фонарик и поочерёдно посветил Саше в оба глаза, после чего поправил очки, и развернувшись к столу начал что-то записывать в тетрадь.
-Как самочувствие?
-Вроде бы в норме, - пробормотал паренёк, садясь на кровать.

-Ты здорово приложился головой, если честно, то я удивлён, что ты не заработал сотрясение. Как тебя, Александр, верно? Нам сообщали по рации, что ты должен был зайти к нам на неделе, но мы ждали тебя позже. Кстати, раз уж ты встал, то иди к полковнику Железняк, думаю, что слышал о нем. Петр Григорьевич просил тебя отправить к нему, когда очухаешься.
-Хорошо, я сейчас...а сколько я был в отключке? - Саша зажмурился и потер глаза лодонями.
-Часа три-четыре, а что? А, ты думал, что сходишь одним днём, а вечером уже будешь давить подушку домашней койки? Нет, приятель, сегодня ты ночуешь на заставе, особенно после того шухера, который был днём с варгами. Ты даже не представляешь, что тут по ночам бродит за забором. Да и состояние мне твоё не нравится, ещё грохнешься опять где-нибудь по дороге.
-Охотно вам верю, особенно насчет зверья, кстати, как вас зовут? Вы меня тут забинтовали, а я и имени вашего знаю.
-Зовут меня Веревкин Павел Андреевич, но на заставе все зовут "Морфий", можешь и ты звать.
-Морфий?
-Ну да, я же тутглавныйи единственный врач, а значит, что все самые "вкусные" пилюльки у меня, - с гордостью объявил Морфий.
-Спасибо вам за помощь, Павел Андреевич, я пойду к полковнику, тем более если он ждёт, - Саша пожал руку врачу, который немного смотившись, махнул рукой куда-то в сторону и казал:
-Да, не за что. Ты лучше спасибо скажи Морозову и Седову - это бойцы, которые тебя из-за периметра вытащили, а то глядишь, утащили бы тебя варги в лес, в свое уютное гнездыщко, а потом уже и сожрали бы тебя там, псины безродные, а я тебе только голову самогоном протер и бинт намотал. Так что, если ребят увидишь, то поблагодари: им приятно будет, особенно если благодарность булькает, хоть у нас тут это особо не принято, а всё равно ж все нет-нет да и выпивают, сам понимаешь где живем. Да, к полковнику - на второй этаж и налево, красная дверь с его фамилией. В общем, не промахнешься.

Полковник Железняк сидел в своём кабинете, пребывая в глубокой задумчивости. Это был рослый мужчина немного за шестьдесят, с короткой армейской стрижкой, которая, конечно же, не скрывала седины. Острые и живые зелёные глаза зорко смотрели из под надвинутых на них бровей. Правую сторону его лица рассекал огромный и уродливый шрам от виска до подбородка, что придавало полковнику ещё более угрожающий вид. Он был одет в видавшую виды полевую армейскую форму, но было видно, что за ней следили, как за парадной.
-Разрешите? - дверь в кабинет приоткрылась, и в ней появилось лицо молодого паренька с марлевой повязкой на лбу.
-Стучаться нужно сначала! - раздражённо крикнул полковник, а потом пробормотал себе под нос, - И чему вас там только учат сейчас в вашей аптеке.
-Мне сказали зайти...
-Правильно сделала, проходи, дверь закрой и садись, - сказал полковник немного смягчившись в лице и указал рукой на стул перед его столом, на котором были разложены какие-то бумаги.
-Я - Александр. Калинин Александр, доставил вам пакет, правда с приключениями, мне ваш врач сказал, что вы меня ждёте.
-Так точно, парень, ждал. Нужно кое-что очень важное обсудить. Понимаешь, в документах, которые ты принес, находится информация о ГЭС, которая у нас тут на Волге стоит практическипод носом. Все давно думали, что после войны её уже не запустить, хоть ей особо и не досталось, а после пары попыток это дело бросили. Так вот, документы, которые ты принес - это ключ к её запуску: тут и чертежи и инструкции, в общем всё. Её пытались запустить лет двадцать назад, но ничего не вышло: знаний не хватило.
-То есть, вы хотите сказать, что у нас может появиться электричество? Нормальное, не от генераторов, а как раньше, как отец рассказывал?
-Всё верно, Александр, но если нам удастся запустить станцию, то кроме очевидной выгоды, мы сможем получить и неочевидные на первый взгляд проблемы, причём большие.
-Это какие же проблемы могут быть от такого блага?
-Саш, вот ты вроде бы сын начальника, а широко мыслить как отец не научился.
-Вы знакомы с моим отцом?
-Все старые люди друг с другом знакомы, - засмеялся Железняк, но увидев, что паренёк не понял шутку, снова немного помрачнел.
-Конечно же мы знакомы. Главы всех местных поселений знают друг друга, ведь мы стараемся обеспечить тут хотя бы подобие какого-то порядка, содружества вольных поселений. Однако, не везде так спокойно. Там, за рекой находится территория Орды, про них же ты слышал?
-Да, конечно, это люди, которые сошли с ума и решили, что они потомки Чингисхана. Они объединились в большое племя техноварваров и теперь кочуют между поселениями, грабят их и порабощают, а несогласных просто убивают. Говорят, что у них есть какой-то там кодекс чести, но мне кажется, что они просто дикари ненормальные.
-Ну, что-то в этом роде. Так вот, если мы сможем запустить ГЭС, то эти самые "дикари", как ты их назвал, непременно захотят бросить свой кочевой образ жизни и решат осесть рядом со станцией. Поверь мне, стать кочевниками эти люди решили не от большой любви к прогулкам по пустошам, и если где-то замаячит свет цивилизации, то они с радостью решат прибрать его к рукам, а владельцев убить или взять в рабство.
-И что же делать? Мы же не сможем их всех победить. Нас тут в округе всего пару тысяч человек. Да и боевого опыта у многих нет такого как у вас.
-Это верно. Поэтому, я предлагаю нашему содружеству влиться в ряды Волжской Федерации, которая от нас севернее, тем более, что они давноужев нашу сторонусмотрят. Да, замашки у них суровые, строгие, армейские, излишеств и вольностей, как сейчас у нас в содружесте, не будет, но там и дисциплина, и, собственно говоря, армия имеется, а за доступ к электричеству они нас с руками и ногами к себе заберут, ещё и в задницу целовать будут. У них только одна ГЭС в распоряжении, но она работает в треть силы из-за сильных повреждений, а больше, как я слышал, на сотни километров вокруг не уцелело ничего, что могло бы дать нам энергию в таком объёме.
-Звучит не так плохо, вроде бы. Стать частью большого государства, да ещё и получить электричество без ограничений. А почему вы мне всё это рассказываете? Ведь есть рация и можно всё передать по ней, разве нет?
-А вот тут кроется самая мякушка, парень: в округе уже видели шпионов Орды. Они легко могут перехватить сигнал, и тогда нашему светлому будущему придёт очень темный и скорый конец. Орда пока не лезет на этот берег, потому, что мостов рядом нет, а переправить такую армию на лодках или плотах они не могут, или пока не хотят, но сколько это продлится я сказать не могу. Мы для них пока еще не представляем такого большого интереса. Так вот, парень, иди к отцу и расскажи ему всё, что я тебе сказал. Нам нужно будет обсудить это со всеми семью главами поселений, чтобы заручиться их поддержкой, а после отправить посла в ВФ, чтобы заключить с ними договор о вступлении, или хотя бы военной помощи, но всё это очень осторожно, чтобы ни одна душа, кроме руководства об этом не знала. Понял меня?
-Так точно, товарищ Железняк!
-Вот и славно, а теперь иди поешь и выспись: завтра утром пойдёшь к своим с докладом. Да, о нашем разговоре здесь тоже никому знать не стоит. Скажи, что я про здоровье папеньки твоего все распращивал. Все, иди.
У двери полковник окликнул Сашу: "Да, парень, зайдёшь в оружейку, скажешь, что от меня. Пусть выдадут тебе автомат и четыре рожка, а то с одним макаровым сейчас ходить не безопасно, тем более важную информацию несёшь".
Парень кивнул и отправился исполнять поручения полковника.

По пути в столовую Сашу остановил мужчина лет сорока в чёрных армейских штанах и разгрузочном жилете на голый торс. Волосы на голове были коротко острижены, как и большинства местных мужчин. Он производил впечатление закаленного в боях бывалого воина, но в его глазах и интонации ощущался какой-то мальчишеский задор и добродушность.
-А, вот и ты, Волкодав! Ну, как ощущения? Первое боевое крещение, первый шрам на лбу. Такими темпами скоро станешь таким же красавцем как наш полковник!
-Я...вы наверное, Морозов или Седов?
-Слава идет впереди меня, приятель, - улыбнулся мужчина, - Можешь звать меня Морозом, не люблю я весь этот официоз. Да, это мы с Седым тебя вытащили из зубов псин этих, можешь считать, что заново родился.
-Я бы хотел вас как-то отблагодарить, - начал было Саша, но Морозов его перебил.
-Отставить расшаркиваться! Успеешь ещё, сочтемся как-нибудь. А ты молодец, Волкодав, не сдрейфил хищника, а то некоторые плачут, на дерево лезут, в штаны ссут. А ты дошёл, даже ранил одного, я видел, прямо в лапу. Красавец. Для такого зелёного щегла - это и правда хороший результат. Так что теперь носи свой новый позывной с честью. Ну, бывай, я думаю, что увидимся ещё, мне поспать надо перед дежурством.
Они попрощались, и Саша, а вернее теперь уже Волкодав, отправился в столовую, ведь в животе урчало совсем не шуточно, а ел он в последний раз ещё в дороге перед тем самым злополучным перекрестком с коровьим черепом.
В столовой кормили скромно, но сытно: давали большую порцию густой овощной похлебки, загущенной кукурузной мукой, в которой также плавала пара кусочков какого-то мяса, большой ломоть серого хлеба и травяной чай. Когда Саша решил спросить у повара чьё мясо в тарелке, тот улыбнулся и ответил, что если он скажет, то паренёк потом это есть не будет, но заверил, что мясо свежее и не фонило, когда его принесли.
Несколько дней назад оперативная группа зачистки вернулась в заставу с добычей. Они обнаружили в подвальных помещениях старого депо целый рассадник аномально огромных пауков, которые раньше, видимо, были тарантулами. Самые крупные твари были размером с крупную овчарку, так что после того, как группа сожгла паучье логово, бойцы забрали с собой самых крупных из обгоревших тварей с собой. Врач провел беглый осмотр и дал добро на употребление в пищу. Как ни странно, паучатина оказалась очень вкусной и мясистой, чем-то напоминала раков с привкусом говядины. На следующий день грузовик привез всё ценное, что можно было достать из сгоревшего подвала, в том числе и паучьи туши, которые быстро определили в холодильник в местном погребе, забив его паучатиной.
Повар сначала наотрез отказывался их готовить, но, попробовав мясо, победил свою брезгливость и стал добавлять ценный белок в еду, но так, чтобы особенно чувствительные не смогли понять чем их кормят.
Для парня из другого убежища эта простая на вид похлебка показалась намного вкуснее, чем всё, чем его кормили дома. Он даже хотел попросить добавки, но решил, что он и так воспользовался местным гостеприимством с большим запасом, ведь на него потратили лекарства, еду и даже выдали новенький калаш, который ещё блестел заводским маслом. Судя по всему, запасы оружия на заставе были намного больше, чем считали в соседних поселениях.
Продолжение следует...

Пролог

Часть 1

Застава "Доблесть" стояла у края леса. Последний бастион человечества перед царством неукротимой и суровой природы. Это был на самом деле надёжный и хорошо укрепленный островок безопасности в этом жестоком мире.

По периметру застава была обнесена забором из бетонных плит, а там, где плит не хватило, забор был сделан из сваренных между собой кузовов от машин. Сверху по всей стене тянулись спирали колючей проволоки, а через каждые 20 метров располагалась сторожевая вышка, в каждой из которых дежурил боец с винтовкой. Таких вышек было 9: по одной в каждом углу квадрата, по одной в центре каждой стены и две у ворот.
Вокруг забора не было ничего, лишь серая земля, да камни на 100 метров в каждую сторону, чтобы никто не смог подобраться к заставе незамеченным. Слева от заставы начинался лес, он был густой и мрачный в любую погоду и состоял преимущественно из елей, которые практически не изменились после войны, разве что приобрели насыщенный синий цвет, отчего издалека могло показаться, что это не лес, а самое настоящее море, но никаких морей рядом, конечно же не было.
Внутри периметра находилось разрушенное, но частично восстановленное двухэтажное здание милиции, в подвалах которого находилось своё бомбоубежище. Также на территории было ещё несколько хозяйственных послевоенных построек и небольшой огород с овощами.
Застава выполняла роль пограничного бастиона на границе разрушенного города. Здесь также базировался отряд местной силовой группировки с одноименным названием "Доблесть", которая за определённую плату обеспечивала безопасность там, где это требовалось: выделялись люди в охрану караванщикам, бойцы дежурили на местном рынке, обеспечивая порядок и безопасность, штурмовые отряды направлялись для зачистки логова каких-то сильно распоясавшихся мутантов или бандитов, которые беспокоили жителей окрестных территорий. Всего их было около сотни человек, треть из которых были семьи с детьми, однако, на заставе обычно находилось не больше трех десятков вооружённых мужчин, а остальные всегда находились где-то на заданиях.
Дозорный с позывным "Мороз" стоял на вышке устало смотрел вдаль, думая о том, что скоро его смена закончится, и он сможет пойти что-нибудь перекусить, а потом завалиться спать до наступления ночи. Ночные дежурства всегда давались тяжелее, и к ним невозможно было привыкнуть.
Ночью из леса доносились такие звуки, что отбивало любое желание сомкнуть глаза. Иногда из-за стены деревьев вылезала какая-нибудь мутировавшая дрянь, фыркая, хлюпая, рыча или завывая, она бродила вокруг периметра, но луч прожектора и пара прицельных выстрелов обычно помогали загнать мутантов обратно в лес, а иногда получалось и завалить кого-то. Однажды они подстрелили здоровенного агрессивного кабана, но местный врач сказал, что есть его категорически нельзя из-за феноменального количества паразитов в мясе, а ведь Мороз тогда уже мысленно жарил шашлык из свинины, у него даже во рту появился его нежный вкус, но заразиться чем-нибудь совсем не хотелось, и тушу просто сожгли, чтобы не привлекать к заставе хищников.
Из мыслей его выдернул выстрел, а следом за ним послышался чудовищный вой, сначала единичный, но следом раздался ответ десятка рычащих и воющих глоток из-за кромки леса. По дороге к воротам бежал человек, а за ним на расстоянии пары десятков метров бежал, пригнув массивную косматую голову огромный варг. Человек пытался жестикулировать, что-то кричал и стрелял в сторону животного всякий раз, когда то пыталось сократить дистанцию, но это только ухудшало его положение.
Варгами называли мутировавших волков, которые стали крупнее и умнее за последние десятки лет. Их передние ноги увеличились в размерах так, что внешние животные больше стали походить на гиен, только ростом под полтора метра. Шерсть стала длиннее и толще, а на загривке сваливалась, образуя подобие прочного капюшона, надёжно защищавшего шею и голову зверя. Варги охотились и по одиночке, но чаще орудовали стаей, а с крупной стаей варгов было очень сложно справиться даже охраняемому каравану, если хищники нападут на него на открытой местности. Звери стали не только сильнее и кровожаднее, но и умнее, что самое страшное. Они могли придумывать простые, но эффективные способы как заманить жертву в ловушку, и сейчас, похоже, именно это и происходило.
-Твою мать, вот же зараза!
Мороз выругался и смачно сплюнул, увидев как из-за еловых ветвей показалось несколько массивных темных фигур.
-Общая тревога! Человек за периметром! Щас его варги сожрут! Огонь по целям, если бросятся, я пошёл спасать этого бедолагу.
Мороз бросил рацию и быстро сбежал по металлической лестнице со своей вышке. У ворот его уже ждали трое бойцов с автоматами: один встал рядом с Морозом и взял оружие на заготовку, а двое других взялись за лебедку, и начали открывать массивную створку, отгораживавшую внутренний двор от дикой территории.
***
Саша бежал уже из последних сил, мышцы ног забились и горели огнём, воздух со свистом вырывался из легких. Его с ног до головы покрывал холодный пот, который резал глаза, скатываясь по лицу крупными каплями. Зверь гнал его уже больше километра, неожиданно выпрыгнув из кювета за остовом бетонной остановки, которая ютилась у края разбитой дороги.
Кажется, это был варг, да, наверняка он. Мысли путались от испуга, но он успел сориентироваться, вовремя выхватив из кобуры старенький макаров и сделав поспешный выстрел в сторону нападавшего. Пуля лишь выбила бетонную крошку из монолитной стены остановки, но этого хватило чтобы варг отпрыгнул в сторону, сбавив свой боевой пыл на холодный расчёт.
Саша пустился бежать. По его расчётам, он должен был быть совсем рядом с заставой. Хоть бы они его заметили, хоть бы услышали выстрел и спасли от этого монстра. Парень совсем не питал иллюзий насчёт того, что он сможет завалить зверя из своего пистолета, да и навыки стрельбы у него были на уровне теоретика.
Варг словно играл с ним: он держался на расстоянии, периодически сокращая дистанцию, оказываясь то слева, то справа от спасающегося бегством курьера. Периодически Саша стрелял, но скорее чтобы отогнать зверя и выгадать для себя ещё немного времени, чем рассчитывая убить или хотя бы ранить нападавшего. Патроны стремительно подходили к концу. Он уже видел ворота заставы всего в паре сотен метров, но тут раздался душераздирающий вой слева, из тёмного леса, что шел вдоль дороги.
Сил бежать почти не осталось, дышать было больно, ноги не слушались и начали запинаться, пот градом лился со лба. Саша бросил беглый взгляд в сторону деревьев, и что-то глубоко внутри него словно оборвалось: среди деревьев стояли темные фигуры ещё нескольких хищников. Спустя пару мгновений они сорвались с места и издав жуткий утробный рык, помчались ему наперерез.
Вот и всё. Он не успеет, а ведь застава была так близко: всего каких-то сто метров, даже меньше. Его разорвут на части и съедят заживо прямо у стен, в шаге от безопасности. Его первое задание станет последним. Внезапно ворота начали открываться и со стены раздались короткие очереди автоматных выстрелов. Виски пульсировали так, что стрельба стала какой-то глухой и далекой, в глазах все поплыло, а потом наступила темнота.
***
-Что, Седов? Проспорил ты мне свой доппаек! Парнишка живой, просто вырубился. Да, хорошо он конечно об асфальт шмякнулся: шрам будет красивый. Ну, чего встал? Потащили его, пока ещё чего из леса не вышло.
Мороз вместе со вторым бойцом взвалили тело курьера на плечи и быстрым шагом поспешили к воротам.
-Нужно будет потом вернуться и туши спалить, а то вонять будут на всю округу. Вот же здоровые твари выкормились...
Продолжение следует...

Пролог

На металлическом щите, который в былые времена явно также указывал направление, судя по выцветшим стрелкам на облупившейся краске, были нарисованы новые указатели. Буквы и стрелки были нанесены черной краской по трафарету: прямо - базар им. Ленина, влево - застава "Доблесть", направо - старый город, назад - "Аптека".

Назад - это было направление к дому. Их бомбоубежище звали аптекой, потому как располагалось оно рядом с крупной больницей, которая относительно неплохо пережила Великую войну. Из больницы потом вынесли всё, что только могло быть полезным, так что дома у Саши всегда можно было найти любые препараты и медицинские инструменты, да и сами жители его коммуны научились смешивать и изготавливать различные снадобья, которые на базаре расходились с невероятной скоростью.

Саша свернул налево, к заставе. Именно туда ему и нужно было попасть. Он уверенно шел по серому асфальту, испещрённому трещинами и ямами, и служившему больше для указания направления, нежели в качестве дороги, которой он раньше являлся. Старики иногда говорили, что этот асфальт выглядел так ещё и до бомбежек, а потом громко смеялись над этим, хотя Саша никак не мог понять эту шутку.

День только начинал расходиться, солнце медленно ползло от горизонта к зениту, в воздухе начинали кружить насекомые. Они были мелкие, точно меньше чем до войны, так говорил ему отец раньше. Вроде бы, уменьшение их размеров было связано с тем, что кислорода в воздухе стало меньше, чем было раньше. Саша всё никак не мог вспомнить как это связано, но в итоге бросил свои бесполезные попытки мучить память. Наверное, уменьшение размера насекомых было к лучшему, ведь даже думать не хотелось о том, как изменилась бы жизнь, если бы насекомые также сильно вымахали, как и растения, некоторые из которых решили компенсировать дефицит солнечного света за счет развития плотоядных наклонностей. Раньше такие растения ели только насекомых, да и не встречались в этом регионе никогда, а теперь, если нарваться на Ведьмины лианы или Чертов капкан, то можно было лишиться жизни, причём сделать это очень медленно и очень мучительно, потому от лесов старались держаться подальше, кроме самых крайних случаем.

Взять, например, вон тот мох, который расстелился пышным зелёным ковром слева от дороги. Здоровое такое пятно, метров 10 в поперечнике. Так и манит прилечь на него, как на природную перину, но этого делать категорически нельзя, потому что тогда это будет ваш последний привал в жизни. Как только кто-то попадает в этот мох, из него вылезают маленькие иголочки и впрыскивают в свою жертву гарпунчики стрекательных клеток, как морские медузы. После этого парализованное существо будет медленно поглощено этим зелёным ковром, и буквально через несколько часов никто никогда не сможет сказать, что здесь кто-то был. Там под землёй на несколько метров вглубь уходят его корни, или грибница, а может быть это его "тело", кто знает, никто не занимался изучением этого растения, если его ещё можно так назвать, но оно переваривает всё, вплоть до костей. За это его и прозвали последней постелью. Однако сам по себе мох не опасен, и ели пройти по нему в прочной обуви, то вы ничем не рискуете, главное тут не задерживаться.

Саша обошёл рухнувший на дорогу столб с оборванными проводами, и целую вереницу ржавых остовов от машин, застывших в вечной пробке, а после снова погрузился в свои мысли. Понятное дело, что растения могут быть опасны, но этих опасностей можно избежать, если знать чего бояться и просто держаться подальше от агрессивной флоры, а вот фауна - это уже совсем другое дело. Тут можно долго перечислять, всего и не упомнишь, да и мутации у многих животных бывают очень индивидуальными. Однажды они с отцом видели огромного мутировавшего орла, ну или что-то на него похожее. Птица отрастила себе огромные перепончатые крылья, как у летучей мыши, которые только слегка были покрыты мелкими перьями. Мышь-орел был здоровый, крылья у него были, наверное под пять метров, а клюв, пожалуй, запросто мог перекусить шею ребёнку. Хищник убил кого-то в высокой, сухой траве и жадно рвал свою добычу, а Саша с отцом наблюдали за необычным монстром из-за ближайших развалин.

Парню очень хотелось, чтобы его путешествие не окончилось встречей с чего-нибудь посерьёзнее, например, с панцирным медведем. Это был альфа-хищник поволжских лесов. Видимо, радиация спровоцировала мутации так, что внешние слои кожи медведей уплотнились, сделав животное похожим на огромного броненосца, только очень опасного. Говорят, что охотники видели медведя высотой под три метра в холке, а когтями на его лапах можно было бы пахать землю лучше чем любым плугом. Медведи ушли от питания ягодами и корнями, и стали чистокровными хищниками, способными убить и съесть любое существо на пустошах, к счастью, они чётко соблюдали границы своих территорий, а в округе медведей не водилось.

Саша подошёл к очередному перекрестку и сверился с картой, поскольку здесь никаких указателей почему-то не было. Из земли торчала только погнутая труба, на которой раньше явно был установлен такой же металлический щит со стрелками. Парень посмотрел в ту сторону, куда согнулась труба: в нескольких метрах от дороги угадывался кровавый след, будто кто-то с силой швырнул на землю коровью тушу, и она пролетела по сухой почве какое-то время, оставляя за собой небольшую кровавую борозду. Рядом с грудой битого кирпича валялся искореженный металлический щит, рядом с которым виднелись обглоданные кости и коровий череп. Вероятно, что-то большое недавно напало на караван, ведь коровы тут не гуляют сами по себе. Стоило ускорить шаг: это место было явно не безопасным. Саша проверил свой пистолет в кобура и спешно свернул направо. Судя по карте, идти оставалось не больше часа.

Продолжение следует...

Никто уже с уверенностью не скажет кто сбросил первую бомбу, или запустил ту самую ракету, с которой все началось, но закончилось всё довольно быстро. Все страны перестали существовать 3 декабря 2003 года. Теперь на обломках истории влачат жалкое существование остатки человечества, которые стали лишь бледной тенью самих себя.

Кому-то повезло оказаться вблизи убежищ, станций метро и других укрепленных объектов. Кто-то жил в такой глуши, что всполохи ядерных зарядов видел только издалека, но большей части человечества не повезло оказаться там, где неудержимая мощь огня поглощала города целиком.

Почти 90% населения планеты слились в едином коротком крике ужаса и боли, а после наступила пугающая тишина. Однако, спустя некоторое время, те немногие, кто смог уцелеть стали выбираться из своих нор, чтобы на пепелище старого мира начать строить новый, неказистый и жестокий новый мир, в котором осталось так мало человеческого в людях.

Природа также взяла своё. Спустя годы на месте городов начала пробиваться новая, доселе невиданная флора, а из лесов и полей потянулась изменившаяся, иногда до неузнаваемости, фауна, такая же суровая и жестокая к людям, как и они сами к миру, который уничтожили.

15 мая 2037 г. Поволжские пустоши

-Не корчи из себя героя, парень! Все герои давно уже лежат там, старик бросил быстрый взгляд в сторону пустоши, где рядом с большим валуном желтели чьи-то изъеденные ветром кости.

-Но если...

-Никаких "если". Этому миру не нужны герои: все, кого они могли бы спасти, давно уже мертвы, как и их спасители. В пустошах остались только те, кому не нужна ничья помощь, жёсткие люди, из таких хоть гвозди для гробов делай, и можешь мне поверить, ты не годишься им даже в подметки, парень. Тебе ещё многое предстоит понять и набраться опыта, прежде чем ты тоже станешь таким. Если станешь.

Саша стоял в дверях бомбоубежища, которое было для него домом, он в нем родился и другой жизни не знал. Детей никогда не отпускали в пустоши одних, хотя он и видел внешний мир много раз, когда вместе с родителями и торговым караваном ходил в ближайшее внешнее поселение на рынок, чтобы пополнить запасы. Сегодня он впервые отправляется в путь один: недавно ему исполнилось 18, а с этого возраста любая опека за детьми прекращалась, их назначали на какую-нибудь должность, и теперь они сами должны были зарабатывать себе на жизнь, работая на благо убежища.

Сашу назначили на должность курьера. С одной стороны, это была довольно простая работа: ходи себе с поручениями и носи посылки, но с другой стороны, ходить нужно через пустоши, в которых водится такое, от чего волосы на затылке начинают шевелиться, а кроме этого человека там могут убить просто за пару ботинок, или можно нарваться на каннибалов, которые спят и видят тебя на вертеле или в чане с похлебкой.

Саша покрутил в руках старенький макаров, который ему выдали в оружейке. Он стрелял всего раз, ведь патроны были в большом дефиците, и расходовать их просто так было очень расточительно. Из оружия у него также висел небольшой ломик на поясе. Именно им и предполагалось отбиваться, в случае опасности, а пистолет являлся последним доводом, спасательным кругом, когда другого выхода уже не оставалось.

Его первое задание. Нужно доставить пакет с какими-то бумагами в другое убежище, которое находилось всего в 15 километрах от его дома - это недалеко, и можно будет обернуться за день, оказавшись дома ещё до темноты. Очень важно вернуться под защиту тяжёлой противовзрывной двери до наступления темноты, ведь ночью на пустошах творилось такое, с чем никто не хотел сталкиваться.

Фёдор Петрович, пожилой охранник, работавший привратником убежища, ещё раз проверил снаряжение Саши, после чего хлопнул его по плечу: "Ну, парень, давай, с Богом!", он указал пальцем в сторону ржавой трубы, торчавшей из руин бывшей котельной.

-Топай в ту сторону, там дальше по дороге будет указатель, а дальше разберёшься, карта же у тебя есть. Тут в общем маршрут спокойный, люди часто ходят, караванщики встречаются, ты только помни что я тебе сказал и не ввязывайся в неприятности.

Саша улыбнулся, поблагодарил старика за помощь и советы, глубоко вдохнул сухой, пыльный воздух, и шагнул в большой и неприветливый мир. Он обогнул разрушенную котельную, из под развалин которой торчала огромная, под 2 метра в длину, давно иссохшая лапа какого-то существа с мощными когтями на концах пальцев. Саша очень надеялся никогда не узнать о том, кому она принадлежала. На горизонте сверкнул металлический указатель, стоящий на перекрёстке разбитых дорог.

Продолжение следует...

Поднятая Другом тема и сосредоточенность, с которой он всё это говорил просто обескуражила Миру. А то, что он исчез из виду в тот же момент, заставило ощутить себя брошенной в такой опасный момент. Однако она понимала, что дело серьёзно и зашагала в сторону дома сначала вспоминая все рецепты кексов, которые знала, а затем начала считать какое количество муки понадобится в рецепте для трёх с половиной яиц.

Звучало это как бред, но она упорно высчитывала, так как это не плохо отвлекало от того, что сейчас мелькало на периферии сознания.

Благо, до дома оставалось совсем не долго.

Пулей влетев в подъезд, она даже не заметила шести лестничных пролётов и, казалось, моментально очутилась у двери в квартиру. Только забежав в свою комнату она наконец смогла отдышаться.

В её компьютерном кресле уже сидел бесформенный и суровый пришелец из другого мира. Именно сейчас Мира заострила внимание на том, что это не просто Друг, а именно пришелец и именно из другого мира.

— Что это было?! И куда ты делся? — Девушка кинула рюкзак куда-то к стене и уселась на кровать.

— Должен был убедиться, что они не заинтересовались твоим следом. И да, наконец ты их разглядела. Я не мог насильно показать это тебе, так как вызвал бы сильный всплеск внимания, и они не помедлили бы напасть.

— Как я могла не замечать тот ужас, что творится на улице?! — Она махнула рукой в сторону окна. — Сколько они уже съели?!

— Не так много, но достаточно, чтобы начать готовиться к худшему. Главное сейчас не потерять ту фору, которая у нас есть. — Масляное пятно, расплывающееся в воздухе над креслом, излучало сдержанность и спокойствие.

— Но… Почему я не видела этого?

— Эти существа управляют вашим вниманием. Ты же заметила, как трудно тебе смотреть на них? Так вот, это касалось всего что было с ними связано. И безумие животных, и объеденные останки, и пропадающие люди, и даже они сами. Всё, что могло помочь обратить на них внимание очень хорошо пряталось на краю сознания.

Мира сидела на кровати, обхватив руками голову, в которой сейчас происходил форменный кошмар. Всё что она видела эти месяцы и что сознание старательно прятало от неё, сейчас всплывало наружу.

— «Заболевшие» люди были мертвы. Эпидемия… Тигрус… — Мира в ужасе раскрыла глаза и прикрыла рот рукой. — Как я могла не замечать этого? Его уже не вернуть?

— С ним всё в порядке, — поспешил успокоить спутницу Друг, — я успел вывести его отсюда, пока не закрылись проходы.

Мира облегчённо вздохнула. Если Друг сказал, что с Тигрусом всё в порядке, значит так и было. С остальным можно разобраться позже.

— И как давно они среди нас? — Новость о том, что её пушистый вредина вне опасности, прибавили решимости и помогли взять панику под контроль.

— Полагаю, они появились незадолго до нашей встречи.

— Ты уже тогда знал, чем это обернётся? — Слёзы ещё текли по её щекам, но не было всхлипываний, рыданий.

— Не совсем. Я мог только предполагать. Сначала они только наблюдали и их было совсем не много. Они так хорошо бездействовали, что даже я не сразу понял к чему всё идёт. Когда узнал, начал понемногу учить тебя тому, что знаю сам.

— Какой от этого толк, если я могу применять это только во сне? Пока я буду спать они просто сожрут меня как…

— Они не из этого мира. — Отрезал Друг, окутал себя дымом, сформировал морду волка и подался к Мире так близко, что она ахнула. — И их очень много. Они расшатывают реальность и скоро ты сможешь применять эти навыки и тут.

— Что они расшатывают, так это мою психику! — Девушка смотрела на клубящийся дым вокруг своего спутника с новыми чувствами. — Я лучше поверю, что меня накрыла шиза! Возраст как раз подходит для дебюта.

— Я не собираюсь играть с тобой в эту игру. Скоро ты сама всё поймёшь и лучше тебе быть готовой к тому, что будет дальше. С этого момента твоя учёба будет не только во сне, но и наяву. Сон это или нет, ты должна стать цельной личностью, вне зависимости от того, где ты и в каком состоянии находишься. Ты уже многого достигла по ту сторону, теперь тебе необходимо стать той, кто сопровождал меня в путешествиях в тонком мире.

— Но как я… — Она замялась и посмотрела на свои руки.

— Они заставляют людей видеть сон наяву, размывая границы. Люди спят и тем самым сплетают пространства сна и повседневной реальности. Поэтому, будь уверена, ты со всем справишься. И очень быстро поймёшь, что, к сожалению, это всё происходит на самом деле.

— Ты же поможешь мне? Не так как с чашами в пустыне.

— Да. Но если начнётся бой, мне понадобится тело. Я говорил, что помогу, ещё той ночью, в парке, и я сдержу своё слово. Тебе придётся нелегко. — Он снова нависал над креслом, так и не сформировав тело волка полностью. — Скоро следы их деятельности будут слишком заметны, а сами они станут достаточно плотными, что и другие люди их заметят. Судя по темпу, всё произойдёт к весне. До этого времени нам нужно будет подготовиться.

— Но у нас нет времени, я вряд ли смогу…

— Ты уже мертва?

— Н-нет...

— Значит время ещё есть.

Просыпаться было как никогда тяжело. Всё тело стонало о том, что его нагло обманули и вместо восьми часов восстанавливающего сна подсунули двенадцать часов качественного кардио.

Мира с трудом оторвалась от кровати.

— Только не говорите мне, что я провалялась в коме несколько лет и теперь мне предстоит долгий путь восстановления атрофированных мышц.

— Не драматизируй. — Раздался голос Друга откуда-то сверху. — Если бы ты не забивала на тренировки и не прохлаждалась в кафе, то это путешествие далось бы тебе куда легче. Тебе повезло, что перед походом ты наткнулась на свою светимость, иначе я бы тебя сейчас по частям собирал.

— Во-первых. — Заявила девушка, положив голову на одну из полок в шкафу и вслепую шаря руками на полке ниже, в надежде найти что надеть. — Я выполняла особо важную миссию! Оберегала одну особу от её внутренних демонов.

Руки нашли кофту и безвольно повисли вдоль тела, сжимая находку. Девушка немного зависла, повернула голову к собеседнику, не отрывая ту от отдыха на полке и продолжила:

— Да и как я могла потратить это время на тренировки, если тренируюсь я во снах?

— А я, по-твоему, обитаю только во снах? — Маслянистое пятно игриво переливалось где-то под потолком.

— Я не знаю. Нам с тобой ещё не ставили диагноз.

Сделав над собой усилие, она поплелась обратно к кровати, попутно зацепив джинсы со стула.

С кухни доносились звуки небывалой активности. Практически как в старые времена, до того, как родители, как считала Мира, разругались в хлам.

Последнее время она замечала, как мама и папа ходят словно зомби, не реагируя ни на что вокруг. А так как карманные расходы ей обеспечивали мелкие подработки в сети, поводов лучше разобраться в обстановке никак не подворачивалось. Девушка была рада той передышке, которая образовалась в их отношениях и не стремилась разрушать это хрупкое равновесие.

— Мирочка, ты уже проснулась?

Голос матери ворвался в тишину, как ураганный ветер. Резкий и неумолимый. По телу пробежал неприятный озноб.

«Похоже паритет невмешательства остался в прошлом…» — Удручённо подумала девушка и уже вслух ответила:

— Да, мам.

— Тётя Олеся у нас в гостях, выйди, поздоровайся.

Мира уже оделась и поплелась в ванную, планируя мимо ходом поздороваться с гостьей.

Отыграв уже многократно исполняемую пьесу «Здравствуйте (вставьте нужное имя), как ваши дела?», она скрылась из дверного проёма.

— И вот что с ней будешь делать? Всегда она такая, — вздохнула мама, будто Мира была чем-то вроде старого радио, которое давно пора починить.

— Да, Оксан, вежливость у нынешнего поколения не в чести, — покачала головой тётя Олеся, аккуратно поправляя край скатерти, хотя тот и так лежал идеально.

— И не говори… — Мама бросила взгляд в сторону коридора. — Мирочке стоило бы поучиться манерам у Оли.

Да, это был один из тех разговоров, в котором мама обязательно отмечает, чего «Мирочке» не хватает для счастливой жизни.

— Среди молодёжи сейчас так сложно найти тех, кто способен внятно связать больше нескольких слов. — Закончила свою мысль Оксана.

— Точно, — поддакнула тётя, как будто это было важное замечание. — А это та её подружка из института? Милая девушка. Всегда так опрятно одета. Ты замечала? Никаких рваных джинсов или растянутых футболок… или что там модно сейчас у подростков?

— Кстати, о моде. — Мама внезапно оживилась, взяла телефон со стола. — Я тут себе присмотрела такой красивый белый пиджак! — Она уже начала листать фотографии, пока сама ещё даже не закончила фразу. — В последнее время так много людей носят белое… и я их понимаю. Это так эстетично и свежо выглядит. Ты только посмотри…

Женщины погрузились в обсуждение тканей, фасонов и цветовых сочетаний. Голоса стали мягче, почти задумчивыми, как у тех, кто нашёл общую тему и готов говорить о ней часами.

Мира же, наконец, стала невидимой.

Что ж, к этому она и стремилась.

Умывшись, девушка медленно, почти бесшумно прошла в свою комнату.

«Жестокая, беспощадная мода добралась и до нашей семьи.» — С горечью подумала она. — «Пора собираться на учёбу.»

Когда закончились недолгие сборы, которые состояли в основном из всех видов остановок около объектов, на которые можно было опереться, Мира обратила внимание, что её некоторое время что-то напрягает в окружающей обстановке.

«Как-то быстро они затихли.» — Прислушалась она к происходящему.

По пути к выходу, она сделала небольшой крюк и заглянула на кухню. Обе женщины просто сидели и смотрели в одну точку.

Мурашки сигнализировали, что происходящее выбивается из всех представлений о норме.

— Я пошла. — Непривычно для себя девушка оповестила присутствующих о своём уходе.

— Да, конечно. — Безучастно ответила мать.

— Ага. — Мира осторожно отошла к двери и выскользнула в подъезд.

«Уж лучше бы она мораль мне прочитала. Непривычно видеть их такими.»

Зная, что Друг предпочитает выходить из её комнаты через окно, даже если оно плотно закрыто, девушка смело вышла на улицу, где и встретила своего спутника. Холодный ветер ударил в лицо, разгоняя остатки сна.

Как бы Мира ни старалась сосредоточиться, пары в институте прошли фоном. Благо этот фон был только до обеда, ведь даже безвольных студентов по субботам старались сильно не нагружать. Ну, или преподаватели не горели желанием нагружаться в субботний день, тут как посмотреть. Но в любом случае, все оставались в выигрыше.

Оля сразу после пар отправилась по неотложным делам, сказав, что очень сожалеет о том, что пропускает их традиционную посиделку в кафе.

Мире же только и оставалось, что брести по центральной улице и вести пространные разговоры с союзником и разглядывать всё вокруг. Благо, день выдался теплее обычного и можно было насладиться тем, как город начинает обрастать сугробами и новогодними украшениями.

Из благостного настроения девушку вырвало чувство тревоги. Нарастая, кажется, изнутри, оно не давало понять, что именно так взволновало подсознание. Попытки осмотреться привели только к тому, что глаза начали слезиться.

Но это не остановило Миру, и она продолжила осматриваться, вычисляя по нарастающему чувству беспокойства, что именно её так зацепило. Достаточно быстро получилось выяснить: неприятнее всего смотреть на высокого парня в белом, шедшего впереди вместе с обычным мужчиной. Они быстро удалялись. Рассмотреть их можно было только со спины, но это не давало объяснений такой странной реакции. А вдобавок, было очень сложно сосредоточить на них взгляд и когда Мире это почти удалось, она получила сильный толчок в плечо.

— Да что такое?! Это случается уже до неприличия часто!

Она обернулась в сторону обидчика и увидела уходящую полную женщину в белом пиджаке, такой же белоснежной юбке до колена и, в тон к ним, белых туфлях. Мира перевела взгляд на Друга, он был очень сосредоточен и напряжен, что случалось с ним крайне редко.

— В такой холод и так легко одета… — Задумчиво произнесла девушка, забыв о вспышке злости от толчка.

— Это единственное, что тебя насторожило? — Друг задумчиво смотрел куда-то в даль.

— На них тяжело смотреть. — Сказав это, Мира удивилась, что сказала «они», хотя думала только о женщине, толкнувшей её.

Мысли оборвал шум борьбы из подворотни недалеко от них. Продлилось это не долго, и вскоре тишина снова окутала улицу. Мира снова оглянулась. Улица была очень малолюдна, даже несмотря на то, что был выходной, и многие люди обычно гуляют днём в центре города.

Не сговариваясь, Мира и Друг заглянули в подворотню.

Улицы были хорошо освещены полуденным солнцем и видимость была отличная, в том числе, благодаря свежевыпавшему снегу. Всё перечисленное помогло во всех подробностях разглядеть Это.

Парень, за которого взгляд зацепился немногим ранее, сидел на корточках, спиной к выходу из переулка над телом мужчины. Одежда мужчины была разодрана и, как минимум головы, уже не было. А вот что было, так это чавканье. Громкое и противное, наполняющее всю подворотню тошнотворным эхом.

Тело девушки налилось свинцом и не желало подчиняться, хотя разум кричал «Беги!». Она понимала — нужно что-то делать. Но страх, вперемешку с обволакивающим чувством тепла и доверия тянули подойти к человеку в белом. Неожиданно парень перестал жевать и поднял голову прислушиваясь. Он начал медленно водить головой из стороны в сторону, будто учуял приятный запах и теперь старался найти его источник. Когда профиль его лица стало отчётливо видно, Миру будто прошибло током.

Она видела их всюду! Они буквально заполонили город. Люди в белой одежде и с белыми сплошными масками на лицах без единой прорези на них. Но сейчас маска не была сплошной. Сейчас она была сломана пополам и образовывала широкий рот, набитый множеством огромных, ровных, пугающе человеческих зубов.

— Я же говорил, что это просто крыса уронила какой-то мусор. — Мира вздрогнула, услышав голос Друга. — Пошли, нам нечего тут искать.

Слова союзника, как и его движения, были спокойными и расслабленными.

Это подкупило паникующее сознание девушки. Доверившись ему, она вышла из подворотни. Прежде чем остановиться и попытаться обсудить увиденное, они прошли несколько кварталов.

Прогулочный шаг не дал обмануть тело второй раз и сейчас дыхание девушки сообщало, что стометровка на время далась бы ему куда проще, а желудок и вовсе распрощался с недавним обедом.

Друг в свою очередь был спокоен и задумчив. Мира оглядывалась по сторонам, то и дело выхватывая на улицах взглядом людей в белой одежде и масках, без единой прорези.

— Не смотри на них так, будто видишь. — Голос спутника звучал очень уверенно, отсекая любые сомнения в том, что он знает о чём говорит.

Девушка посмотрела на доску объявлений, оказавшейся прямо под её рукой, искавшей опоры на стене дома. Взгляд зацепился за объявление:

«Эпидемия бешенства! Будьте осторожны, не подходите к животным на улице. Не кормите и не пытайтесь взаимодействовать. Если ваше домашнее животное проявляет агрессию или любое не типичное поведение, срочно изолируйте его и вызовите ветеринаров. Номер горячей линии…»

— Бешенство? Я не замечала этих объявлений. — Взгляд девушки бегал по стенду от одного объявления по отлову животных к другому. — Когда всё это… Тигрус! — Воспоминания кипятком ошпарили разум, а по щекам потекли слёзы. Она вспомнила как Тигрус обезумел и начал кидаться на всех…

— Молчи и слушай меня внимательно. — Очень резко высказался друг. Он вытянулся и принял форму человека, чтобы смотреть своей подопечной «глаза» в глаза — Ты не видела этого, так как они создавали хорошую картинку и направляли ваше внимание на «правильные вещи». Сейчас ты возьмёшь себя в руки, подумаешь о том, как много лекций тебе нужно переписать для подготовки к экзаменам и направишься прямо к дому считая сколько тебе понадобиться грамм муки чтобы испечь кекс из трёх с половиной яиц. Пошла!

Сложно было сказать, сколько прошло времени с тех пор, как двое путников ступили на горячие пески этого странного места. Солнце отказывалось скрываться из виду, а лишь склонялось то к одному горизонту, то к другому, ненадолго навещая зенит.

Казалось, первая чаша загорелась целую вечность назад и теперь, сделав приличный круг в поисках остальных артефактов, внутренний зов привёл девушку к последней, девятой точке.

Завершающая чаша оказалась недалеко от первой и Мира хотела было возмутиться, что могла бы раскопать её ещё в самом начале, но плюнула на это дело и принялась разгребать песок. Предыдущие семь чаш, если не брать во внимание первую, раскопанную на пару с Другом, научили принятию и смирению. И теперь в компании этих двух чувств, она откидывала песок от своей последней цели.

Когда огонь поглотил последние нити, вокруг руин образовался приличных размеров круг, очерченный горящими огнями.

Как только золотое пламя последнего артефакта окрепло, начал крепчать и ветер.

Он с силой кидал песок в лицо девушки, будто негодовал, что кто-то посмел откопать его сокровища и обещал похоронить наглеца среди дюн.

Обезумел не только ветер. Солнце тоже начало метаться по небу, а песок под ногами стал похож на бушующее море, которое вздымалось волнами.

Сначала Мире показалось, что руины ожили и начали то нырять в барханы, то показываться из них. Но вскоре она поняла, что это песок, носимый ветром, то накрывал город, то открывал его всем ветрам. А девушка стояла, покачиваясь на этих волнах, и наблюдала, как меняются развалины при каждом появлении из песка. И только девять чаш, с зажжённым золотым пламенем оставались незыблемыми.

— Что происходит? — Постаралась перекричать ветер Мира.

— Город ищет тебя. — Как можно громче ответил Друг.

— Звучит угрожающе. — Девушка оглянулась на пляшущие дюны.

— Так течёт время этого места.

— Почему песок прибывает и убывает, как вода в море?

— Он всегда был таким, — сказал Друг. — Даже в твоём мире. Просто ты не могла видеть этого. Барханы и горы — такие же волны, только они очень медленные. Вашей жизни не хватит, чтобы увидеть, как они движутся.

Он сделал паузу.

— И мы с тобой, Мира… мы тоже волны. Только на поверхности мироздания.

Его размышления оборвал наступивший штиль. Ветер успокоился и песок открыл взгляду городские стены, у ворот которых стояли две чаши с ровным свечением огня, будто приглашающих путников войти в город. Песок отступал, освобождая мощёную камнем дорогу, которая начиналась у ног спутников и вела в распахнутые ворота, за которыми кипела жизнь.

Руин больше не было. На их месте стояли уютные дома из обычного белого камня и черепицей из красной глины.

Мира шла вслед за Другом и старательно вытряхивала песчинки из волос. Путники прошли дальше и увидели, что улицы полны зелени. Вдоль домов росли деревья с густой листвой. В горшках, которые виднелись на балконах, террасах и окнах были высажены удивительные растения. Они цвели, плодоносили и просто украшали город свежей зеленью и дурманящими ароматами.

Девушка с изумлением смотрела на местных жителей. На первый взгляд они выглядели обычными людьми, но в то же время их силуэты ощущались удивительными переплетениями тонких, едва заметно сияющих, нитей. Она присмотрелась и увидела: то, что она принимала за контуры тел, на самом деле было плотным клубком мерцающих волокон, словно человека сплели из светящейся пряжи

Одна из фигур обратила внимание на гостей и направилась к ним. Друг поприветствовал создание, будто уже давно был с ним знаком. Мира же вежливо кивнула и помахала рукой. В ответ на этот жест фигура вздрогнула и по его телу пробежала странная рябь.

Поборов эту реакцию, создание подняло руку и помахало Мире в ответ, после чего жестом пригласило пройтись дальше по улице.

Добравшись до небольшой площади, они остановились и создание начало что-то говорить Другу активно при этом жестикулируя руками.

Мира не могла расслышать слов и просто стояла чуть в стороне, рассматривая окружающие здания и прохожих. Она обратила внимание, что каждое её движение и перемещение встречалось той же странной рябью на теле их спутника и других жителей города, которые были неподалёку.

Диалог продолжался, а Мира от нетерпения всё активнее изучала пространство.

В какой-то момент создание, говорившее с Другом, не выдержало, немного распылилось в воздухе, потеряв чёткость очертаний, собралось обратно и подошло к девушке. Вблизи оно выглядело как мужчина средних лет в лёгкой, просторной одежде. Этот мужчина был недоволен происходящим и активно жестикулировал, явно обращаясь к девушке. Но вот что именно было не так, Мира не поняла. Однако поразмыслить над этим она не успела, так как мужчина остановился, обернулся на Друга, потом снова посмотрел на девушку, но уже с выражением сочувствия на лице. Взял её за руку и отвёл к зданию с обширной террасой.

Глядя на большое количество столов и стульев, Мира поняла, что это местное кафе. Её усадили за один из столов, сплели всё из тех же нитей чашку и блюдце, на которых постепенно оформились напиток и милый десерт.

«Вот так номер…» — Мира во все глаза глядела перед собой.

Мужчина удовлетворённо кивнул и направился обратно к своему собеседнику. Собеседник же, чья волчья морда просто лучилась весельем, с интересом наблюдал за происходящим.

Девушка посмотрела вслед человеку, от чего тот, не оборачиваясь, снова вздрогнул. Остановился, огорчённо помотал головой и продолжил свой путь. Друг в этот момент издевательски расхохотался.

«Чего это он? Странный какой-то.» — Подумала Мира и отпустив ситуацию принялась за угощение.

Потягивая необычный пряный напиток и смакуя облако, которое утрамбовали в форму пирожного, присыпав сладкими ягодами неизвестного происхождения, она продолжала наблюдать за происходящим. Хотелось бы девушке понять, подействовала на неё так местная еда или собственная наблюдательность помогла, но вскоре Мира заметила, что все жители этого города и сам Друг не просто жестикулируют, а затрагивают тончайшие нити, которыми оказался пронизан весь город.

Из них были сплетены и здания, и растения, и даже сами жители. А также всё пространство вокруг. Просто где-то нити были сплетены гуще, где-то реже. Но у всего был свой неповторимый, живой узор.

Девушка обернулась и заметила, как варварски задевает эти нити, от чего проходившая мимо женщина поёжилась.

«Ах вон оно что…» — Протянула Мира и почувствовала, как некоторые нити задевая, тянут её.

Она посмотрела по направлению импульса и увидела, что Друг и их новый знакомый жестами подзывают её к себе.

Преодолевая то небольшое расстояние, которое было между ними, Мира умудрилась изрядно вымотаться, стараясь идти, не тревожа окружающих и не задевая нити почём зря. Но всё равно часто ощущала лёгкое сопротивление, будто шла сквозь паутину.

Когда она добралась до своих спутников, мужчина одобрительно кивал, изредка вздрагивая от движений девушки, а Друг довольно переливался всеми цветами в своей излюбленной форме «масляного пятна».

Мужчина начал жестикулировать руками и Мира заметила, как нити вокруг начинают складываться в узоры. Но сейчас было ещё что-то. Что-то, что она восприняла как звуки.

— Я рад, что ты не отвергаешь знание и начинаешь понимать нас. — Речь мужчины была плавная, как и его узоры. — Можешь называть меня Эхо.

Мира осторожно кивнула и попыталась заговорить, но Эхо остановил её.

— Пожалуйста, воздержись от слов своего мира, они слишком диссонируют с нами. Твой спутник рассказал, что ты ищешь и мы действительно можем помочь. Потребуется время, которого у нас нет. Но оно есть у тебя. Мы не долго будем существовать на этой частоте, поэтому мы расскажем всё твоему спутнику, а он научит тебя. Сейчас подойдёт наш лекарь, покажи ему, какие раны ты видела.

Пока Мира в подробностях вспоминала, что видела во сне Оли, к ним подошёл молодой парень и так же жестами поприветствовал собравшихся.

— Прошу, — Эхо показал на пространство между ними, — сплети ему узор той боли, что ты запомнила.

Мира сосредоточилась и нити в воздухе поддались её мыслям и рукам. Она некоторое время приноравливалась к новому способу коммуникации, и вскоре смогла сформировать рваный узор, который видела в одной из ран подруги.

Молодой парень, Эхо и Друг сосредоточенно посмотрели на узор. Друг покачал головой и рядом собрал из нитей проекцию всего тела Оли в мельчайших подробностях отразив все повреждения. Мира ошарашенно осмотрела проекцию, перевела взгляд на своё творение и покраснела.

— О, так лучше, — улыбнулся парень, — спасибо! — Он пристально посмотрел на девушку и с заботливой улыбкой произнёс, — не переживай, у тебя хорошо получилось, для того, кто только начал говорить. У тебя ещё будет время, чтобы овладеть навыками плетения смыслов.

Смущение горячей волной прокатилось по телу от пят до самой макушки окрасив в этот раз, почему-то, только уши. Мира активно кивнула головой, снова задев множество нитей. Заметив моментальную реакцию собеседников, она поспешила испортить всё окончательно.

— Извините…

Поняв, что натворила, она резко закрыла рот рукой, поставив жирную точку в дипломатических отношениях.

Когда собеседники побороли волны диссонанса, терзавшие их тела, они снисходительно посмотрели на девушку. Эхо вздохнул и вернулся к разговору с Другом, а лекарь протянул руку к Мире и сплёл милый цветок, который подарил девушке.

Очень осторожно, стараясь не задевать ничего лишнего, она взяла цветок в руки. То, как нежные лепестки постепенно набирают розовый цвет, завораживало.

Лекарь повернулся к собеседникам и начала что-то активно показывать на проекции, сплетённой Другом.

Их разговор продолжался долго и Мира отметила про себя, что ещё не видела Друга таким сосредоточенным и серьёзным. Он ловил каждое слово, каждый узор, которые плели для него эти удивительные создания.

— К сожалению, больше мы ничем не сможем помочь за такое короткое время. — Сказал лекарь.

— Спасибо, — ответил ему Друг. — Это гораздо больше, чем то, на что мы рассчитывали.

— Не забудьте о нашем уговоре. — Строго, но с надеждой сказал Эхо. — Это очень важно для нас.

— Можете не переживать об этом. — Успокоил его Друг.

— Тогда, полагаю, вам пора идти. — Эхо кивнул в сторону городских ворот. — Пламя почти погасло.

Когда путники ступили на податливые пески пустыни, а город за их спиной потух вместе огнём в чашах, Мира выдохнула так, будто не дышала всё это время.

— Уф! Я ещё никогда не чувствовала себя такой… слонихой. — Сказала она и плюхнулась на песок.

Друг принял волчью форму и уселся рядом.

— Замечу, что ты была очень деликатной и вежливой слонихой.

— Ага, такого позора я ещё не испытывала.

— Всё прошло хорошо, не переживай.

— Скажи, а почему они согласились нам помогать? Это как-то связано с «уговором»? И что это был за уговор? О чём вы вообще говорили?

— Как я погляжу, молчание тебе дорого даётся.

— Угу… — Насупилась девушка. — И всё же, почему?

— Они узнали, кто я. И наше сотрудничество было одинаково полезно нам всем.

— Ага… а кто ты? — Не унималась девушка. — Мне ты этого так толком и не рассказал.

— Я твой союзник в частности и турист в целом.

— Это не объясняет, почему они так любезно согласились помочь нам.

— Понимаешь, я лишь малая часть. Основа моего существа находится далеко за пределами этих миров. И когда моё путешествие закончится, весь опыт этой малой части станет опытом всего моего существа. И вот этому существу они и хотели передать весточку.

— И это для них настолько важно, что они без каких-либо дополнительных условий помогли нам?

— Поверь, нужная информация, сказанная в нужное время в нужной компании, очень дорого стоит.

Мира оглянулась в сторону, где был город.

Сейчас там снова виднелись руины. Да, очищенные от песка, но, зная это место, теперь она с уверенностью могла сказать, что пройдёт совсем немного времени и песок поглотит это место. Словно его и не было…

Девушка присмотрелась к чашам. Что-то в них неуловимо изменилось.

— Слушай… — Задумчиво начала она.

— Ммм? — Отозвался Друг, не сильно отвлекаясь от своих мыслей.

— А эти чаши. Они всегда были связаны между собой нитями?

— Ага. — Всё так же безучастно подтвердил союзник.

— Я и не заметила.

— Ты ещё многого не замечаешь.

Внешне всё снова казалось благополучно, но внутри Миры начинала завязываться тугая нить тревоги. Тонкая, почти неощутимая, но она уже обвивала солнечное сплетение и сжималась всё сильнее.

«Где же его носит?» — Ругалась про себя Мира шагая в сторону дома. — «Тут что-то неладно. Может это начало той самой заварушки, о которой упоминал Друг?»

Окутанная мрачным предчувствием, Мира добралась до дома и не откладывая в долгий ящик нашла то самое фото, которое они с Олей сделали на вылазке.

Она не доставала его из рюкзака с того самого дня, и даже не проверила, как оно проявилось. Будто снимок сразу стёрся из памяти, стоило ему скрыться с глаз.

Увиденное неприятно удивило. Она видела тот самый двор, огромную лужу, стены в брызгах грязи и кривые ветви облетевших деревьев. Но она не видела женщины в белом. Вместо неё был едва заметный засвет в форме человека.

«Это ж-ж-ж неспроста…» — Протянула про себя Мира фразу из старого мультфильма и убрала снимок обратно. Она не могла этого объяснить, но было очень некомфортно смотреть на фото. Чем пристальнее разглядывала его, тем сильнее пересыхало во рту и скручивало живот в тугой комок.

Липкая тревога усиливалась с каждым днём, а бездействие просто убивало. Именно поэтому, пытаясь справиться со всеми давящими и неприятными чувствами разом, девушка взялась за тренировки.

Каждый день Мира проживала только для того, чтобы посильнее устать. Ну и встретиться с Олей. А ночью лежала и наблюдала за тем, как засыпает её тело, каждый раз проваливаясь в водоворот снов раньше, чем успевала что-то понять. Иногда удавалось осознаться и даже закрепиться во сне, но так как она толком не знала, что делать, просто ходила, изучала местность и тренировала золотое свечение.

Все попытки найти Друга или самостоятельно выйти к Оле провалились. Любой поход заканчивался у странного двухэтажного здания на холме около ночного леса. Что бы она ни делала, все дороги вели именно туда. А оттуда сразу вон из сна, так как встававший перед глазами образ звёздного неба и двух людей, с презрением смотрящих на неё сверху вниз моментально выбивал из осознанности.

Но, несмотря на огромное количество провалов, постепенно, перед сном, она начала замечать образы. Это могли быть предметы, лица, люди или даже короткие сценки. Одни возникали вспышками, другие вальяжно проплывали перед внутренним взором.

Когда образы стали ярче, Мира попробовала поймать один из них. Она мысленно притянула к себе небольшую картину, на которой смогла разглядеть ночной парк. Чем ближе становилась картина, тем больше деталей на ней можно было разглядеть. Немного усилий и теперь в парке было видно скамейки, отдельные кустарники и деревья. Чуть вдалеке показался силуэт прохожего, а в ночной темноте появились очертания домов.

Свет фонарей постепенно становился глубже, словно набирая силу и выхватывая из пространства всё больше деталей. Картина становилась больше, и вот, уже можно было ощутить дуновение холодного ветерка на лице.

Мира оступилась и поняла, что картина парка, которую она так пристально разглядывала, превратилась в сцену полноценного сна. Настоящего, осязаемого. Её окутали звуки ночного города, мимо проехала машина и спугнула птицу, певшую на дереве у дороги.

Она шла по парку, с удовольствием разглядывая каждую мелочь вокруг и удивляясь, что волна, постоянно выкидывающая её из всех осознанных снов, никак не приходит.

Шаг за шагом, Мира углублялась в заросли. И прежде, чем поняла это, парковые растения сменились настоящим лесом.

Вскоре, тропинка вывела девушку к полю. Оно казалось огромным и накрывало несколько больших холмов, уходящих к горизонту. Чуть ближе к верхушке соседнего холма было видно островок леса. Там же стояло странное двухэтажное здание. Вниз от здания уходила аккуратная дорожка, спускалась по холму и шла вдоль нескольких пустых бассейнов, ожидающих консервации на зиму.

— Какая красота… — Прошептала Мира, запрокинув голову и глядя в ночное небо.

Из здания вышли трое. Девушка не сразу заметила их и как только они оказались в поле зрения, всё вокруг заслонили помехи и волна, встряхивающая сновиденный мир начала ощущаться на горизонте.

— Ну щас! Не для того я столько мучалась, чтобы слиться при первой же возможности.

Мира присела и погрузила руки в землю. Она сосредоточилась на тактильных ощущениях: почувствовала тепло, которое исходило из земли, обратила внимание на структуру почвы, нащупала корни растений и… маленькие золотые искорки?

«А это что такое?» — Удивилась она. — «Цвета на ощупь я ещё не различала. Интересный эффект.»

Сконцентрировав на них внимание, девушка поняла, что искр вокруг очень много и она ощущает их не только руками, но и чем-то глубоко внутри, что тянулось к этим огонькам. Недолго думая, она начала притягивать и поглощать крохотные искорки. Однако помня о том, что произошло в прошлый раз, делала это осторожно и медленно.

За этим увлекательным занятием Мира даже не заметила, как волна прокатилась над головой и растворилась в ночном небе.

Золотая энергия наполняла всё тело, грела и придавала бодрости. Сознание окутывали лёгкость и ясность.

Сделав глубокий вдох, Мира будто втянула в себя остатки искр из окружающего сна и на выдохе сама засветилась ровным золотым сиянием. Ещё один вдох и снова энергия потекла к ней. Выдох и сияние разгорелось сильнее, исходя из тела.

Она встала и посмотрела в сторону людей, вышедших из здания. Те уже успели достаточно далеко пройти и сейчас шли вдоль бассейнов.

Пространство рядом с девушкой исказилось и разлилось уже родными разводами красок.

— Твои две недели порядком затянулись. — Произнесла Мира продолжая смотреть на людей внизу.

Уже можно было разглядеть, что они шли друг за другом. Двое из них взрослые, а между ними шла маленькая девочка и что-то держала в руках.

— Угу. — Безучастно ответил Друг, бесшумно опуская огромные лапы на траву рядом с девушкой.

— Дай угадаю, ты хотел посмотреть, как я справлюсь в одиночку?

— Не без этого. — Ухмыльнулся зверь. — Знакомое место?

— Да. Это мой первый детский кошмар. Мучал меня, когда мне года четыре было. Последние дни меня часто закидывало сюда, но, прежде чем я успевала что-то понять, я вылетала как пробка из бутылки с шампанским. Это ты помог мне зацепиться?

— Совсем немного. Твоя работа с энергией впечатляет. Мне всё больше кажется, что наш план с городом может сработать. Пошли?

— Подожди. Сейчас это случится. — Мира пристально смотрела вниз. В этот момент ребёнок оступился с дорожки и упал в один из бассейнов. Взрослые посмотрели вниз и не сказав ни слова, развернулись и продолжили свой путь. — Она всё ещё там.

Друг с любопытством проследил за её взглядом.

— О, оказывается, ты ещё не всё тут собрала.

Девушка направилась вниз. Очень быстро она добралась до нужного бассейна с лёгкостью прыгая на огромные расстояния. Не теряя ни минуты, она спустилась в пустой бассейн и нашла девочку, лежащую на дне. Стены поднимались высоко над головой и со дна было видно только ночное небо и очень яркие звёзды.

— А вот и ты. — Она осторожно взяла ребёнка на руки.

— Мой рисунок… — Растерянно пробормотала малышка.

Взяв листок, Мира осторожно оттолкнулась от дна и взлетела, поднимая с собой заплаканную девочку. Она показала малышке окружающее пространство почти с высоты птичьего полёта. Девочка схватилась за шею спасительницы и восхищённо ахнула, забыв про слезы так быстро, как умеют делать только дети. Мира ненадолго зависла в воздухе, давая время насладиться видами, и осторожно опустилась на дорожку рядом с бассейном.

Внизу уже ждал Друг и с интересом наблюдал за происходящим.

— А ты была очень милой в детстве. — Существо расплылось в цветную кляксу и теперь нависало над ними.

— Ты что, только что назвал меня милой? — Мира удивлённо посмотрела на спутника.

Пятно, расплывшееся в воздухе, дрогнуло и издало звук, который можно было интерпретировать как смущённый кашель.

Малышка резво вскочила и отобрала рисунок у своей спасительницы.

— Постой! Твоя спина! — Испуганно вскрикнула девушка.

— Не, — помотала головой маленькая Мира, — она больше не болит. И я могу шевелиться, смотри! — Она весело оббежала странную парочку, поднявшую её из глубокой ямы. Однако, стоило ей посмотреть в ту сторону, куда ушли взрослые, как она моментально поникла и посмотрела на рисунок.

— Они плохо поступили, но сейчас я с тобой. — Мира присела на корточки рядом с маленькой версией себя и положила руку ей на плечо. — И мы с тобой можем отправиться куда угодно!

— Я знаю. — Ответила девочка неоднозначно. — Они никогда не возвращаются. — она громко шмыгнула носом, кажется, не пуская накатывающие слёзы. — Но я рада, что ты вернулась. Спасибо, что не оставила меня там. — Она снова посмотрела вслед ушедшим людям, потом на рисунок. — Значит, это тебе! — Девочка лучезарно улыбнулась и протянула листок Мире.

— Прости, что я так долго не приходила. — Девушка крепко обняла маленькую Миру, и та, обняв свою спасительницу в ответ, рассыпалась яркими золотыми искрами.

— Что? — Удивилась девушка, глядя как искры притягиваются к её телу и наполняют всё тело теплом, силой и спокойствием. На глазах навернулись слёзы. — Что это было?

— Ммм… Не плохо. Ты смогла вернуть себе часть своей светимости. — Протянул Друг.

— Этот рисунок. — Она посмотрела на лист, который постепенно рассыпался на маленькие искорки и притягивался к ней. — Я помню, что хотела подарить его родителям, но так и не смогла. Только лежала на дне этого проклятого бассейна без возможности пошевелиться, так как повредила спину при падении и наблюдала, как этот рисунок медленно опускается вслед за мной. Только и оставалось, что смотреть как эти двое глядят на меня сверху с разочарованием и уходят, оставляя там.

— Именно так это обычно и происходит. — Спутник снова оформился в огромного волка. — Тебя ранят, и ты теряешь часть своей жизненной силы. Если ты не вернёшь её себе, то часть тебя так и будет вынуждена переживать этот момент и терять свою светимость. Ты же заметила, как много ты собрала искр из этого места и как изменилось твоё состояние?

— Да… Но почему Мира-малышка была счастлива? Она же не подарила рисунок родителям.

— Она подарила рисунок тому, кому и хотела. Тому, кто примет этот чистый жест безусловной любви. Просто этим человеком оказалась ты, а не они.

— Вот жеж… — Задумчиво протянула Мира и смахнула предательские капли влаги с щёк. — Пу-пу-пу… — Выдохнула она. — Так куда мы теперь?

— В город за мостом Маат.

— Да, точно! Только ты веди, а то сколько бы я не пыталась «ходить» в поисках тебя или Оли, всё время оказывалась тут.

— Думаю, этого больше не будет происходить. Тут больше нечему тебя притягивать.

— Теперь я смогу смело заблудиться?

— Если не будешь держать в голове цель своего путешествия, то запросто.

— Супер! Теперь точно ты поведёшь.

Шли они достаточно долго. Друг постоянно собирал и разбирал окружающее пространство в поисках правильной дороги. Мире только и оставалось, что идти следом и смотреть как один лес сменял другой, как из ниоткуда появлялись тропы и дороги. Как проявлялись и пропадали дома, улицы городов и люди.

— Это вот так выглядит твоя жизнь за пределами моего мира? — Девушка активно крутила головой наблюдая за изменениями пространства вокруг.

— Что ты имеешь в виду?

— Я про то, как всё тут меняется постоянно и как ты ходишь между мирами.

— Нет, этот геморрой только ради тебя.

— Чтобы показать?

— Чтобы вытащить.

— А как ты без меня передвигаешься?

— Проще. Гораздо проще.

Как бы ни старался Друг показать своё недовольство обременительной спутницей, на его морде Мира то и дело замечала любопытствующие и легкомысленные выражения. Нет-нет, да засматривался волчара на необычные элементы архитектуры или природы, которые изредка появлялись. Иногда говорил Мире о том, что именно нужно изменить в пространстве и давал ей возможность самой сменить несколько сцен вокруг.

Мира уже сбилась со счёта сколько разных мест они успели пройти, когда Друг остановился на большой железнодорожной развязке.

— Любопытно…

— Что именно? — Спросила Мира, подходя ближе к напарнику.

— Мост. Для тебя он выглядит очень странно.

— А где здесь вообще мост? — Удивилась девушка. — Тут только рельсы-рельсы, шпалы-шпалы. Пошли уже, а то я проснусь глубокой старухой.

Мира легкомысленно и бодро зашагала дальше, но через несколько шагов мир вокруг завертелся, растерял все свои ориентиры, краски, оставив для идентификации объектов лишь несколько оттенков болотно-серого цвета и начал рассыпаться.

В голове появился неприятный гул, а тело прижало к земле. Как только сознание начало ускользать, Друг подхватил девушку под руку в облике, близком к человеческому, и помог ей встать на ноги.

— Тише, тише. Не так резво. Тут правила передвижения немного меняются. — Заботливо произнёс спутник.

— Да, я заметила. — Прохрипела Мира, пытаясь отдышаться. — Спасибо за помощь, но пара намёков о том, что дальше идти не стоит, тоже были бы весьма полезны.

Только сейчас Мира обратила внимание, что держит друга за руку. При этом сам силуэт союзника был едва различим и состоял всё из тех же переливающихся, разноцветных пятен.

— Боюсь тебя разочаровать, но дальше как раз и стоит идти.

— Боюсь, ты не боишься… — Мира огляделась.

Вокруг был плотный туман всё того же болотно-серого оттенка. Пространство походило на место, через которое она шла вместе со спрайтом Оли, за исключением того, что дорога уходила из-под ног во все стороны невзирая на законы физики и логики. Рельсы, в большом своём количестве, только недавно послушно лежавшие на шпалах, сейчас вились вокруг во всех направлениях замысловатыми узорами. Они то скрывались в тумане, то выходили из него. Причём все они нагло наплевали на принцип параллельности, и теперь каждая рельса исполняла что-то своё. Про шпалы вообще речи не шло. Они были разбросаны вокруг будто после сильного взрыва, который поставили на паузу и оставили висеть все осколки и разрушения в воздухе.

— Я помогу пройти тебе сейчас, но будь осторожна, если окажешься тут в одиночку.

Мира крепче сжала руку союзника.

— Очень надеюсь, что одна я тут не окажусь. Почему тут всё так странно? Мой вестибулярный аппарат уже готов подать в отставку.

— Мост Маат, это не место. Это резонансный порог, который можно пройти только изменившись внутренне. Твоя вибрация должна совпасть с тем местом, куда ты стремишься попасть. К сожалению, сейчас из вашего мира остался только такой выход. Он сложный, но и закрыть его не так легко, как другие пути.

— О чём ты?

—  Ты скоро всё поймёшь, пока не забивай голову. Так как ты не знаешь узор и частоту вибраций города, я проведу тебя. Пока достаточно будет просто повторять за мной.

Сначала Мире показалось, что Друг начал тянуть какую-то ноту голосом, и постаралась повторить этот звук. Долго она не смогла держать её, так как дыхание было не бесконечным, а Друг всё продолжал издавать этот странный, пронизывающий всё её тело звук на одной ноте, словно у него лёгкие синего кита.

«А у него вообще есть лёгкие?» — Задумалась Мира в очередной раз беря ноту.

«Ты не о том думаешь.» — Прозвучал чужой строгий голос в её голове. — Перестань мычать и попробуй почувствовать вибрацию, исходящую от меня. — Произнёс союзник уже вслух. — Не вздумай мне врать, что ты её не ощущаешь, ты в сильном диссонансе с ней, поэтому она должна быть для тебя явно ощутимой.

— Да, я чувствую её, но что мне с ней делать?

— Постарайся войти с ней в резонанс.

— А как я пойму, что у меня получается?

— Ты станешь меньше её ощущать. Чем хуже ты её чувствуешь, тем ближе к ней находишься.

— О, я читала такую легенду про ведьму. Там тоже говорилось, что чем тише её свист, тем ближе она к своей жертве и когда свист исчезнет, значит тебе кабзд…

— Мира! — Рявкнул союзник.

По всему телу Миры пробежали мурашки, настроенные особенно агрессивно. Ещё никогда её собственное имя не вызывало такого ужаса. Даже в школе, из уст учительницы, заставшей её за списыванием, это имя звучало более дружелюбно.

— Прости, я очень волнуюсь… — Поникла девушка.

Она взяла себя в руки и постаралась слиться с той вибрацией, которая исходила от Друга. Долгое время ничего не получалось и это ощущение, которое щекотало даже кости, начинало изрядно раздражать. Не покидало чувство, словно миллионы игл протыкают каждую клеточку тела.

Мира продолжала пытаться и в какой-то момент поняла, что вибрация стала больше похожа на дрожь от холода. Ещё немного и остался едва заметный отзвук в груди, который постепенно затухал.

Как только дело сдвинулось с мёртвой точки, пространство вокруг ожило и пришло в движение. Одни рельсы начали извиваться и расплетаться, другие изворачиваться и исчезать. Некоторые шпалы так же начали приближаться, в то время как другие пропадали из виду. Чем тише становилась вибрация, тем отчётливее начала видеться дорога.

Пара рельсов легла под ноги, шпалы улеглись под ними. От появившейся опоры под ногами нахлынуло облегчение. Краски постепенно вернулись, стало слышно звук гравия, рассыпающегося от каждого шага. В лицо подул тёплый ветер и принёс острые песчинки, бросая их на землю.

Шаг за шагом они вышли к бескрайним барханам, поглотившим и гравийную насыпь, и рельсы и любой намёк на дорогу.

Долго ходить по дюнам не пришлось. Тут Друг точно знал куда идти, да и сами направления были на редкость привычными. Типичные «право», «лево», «вперёд» и «назад». И никаких неожиданных и неописуемых векторов.

По крайней мере пока.

Сейчас вокруг наблюдалось огромное количество песка, жаркое солнце и ветер, переносящий вездесущие песчинки с дюны на дюну, скрывая любые следы.

Когда за очередным пригорком показались руины старого города Мира поняла, что просто не будет. И больше всего огорчало то, что руины открывали несколько сводов, намекая, что основание города находится на приличной глубине.

— Вот тут. — Друг уже принял облик волка и начал копать песок лапами. — Присоединяйся.

— Что мы ищем? — Поинтересовалась Мира и активно взялась за работу.

— В вашем языке и описании мира нет такого слова, которое сможет раскрыть суть этого предмета. Но в общих чертах, мы ищем то, что поможет городу видеть тебя.

— Это как? — Удивилась Мира, но темпа раскопок не сбавила.

— Примерно так, как ты искала дорогу сюда. — Пояснил Друг не останавливаясь. — Ты нашла нить города, теперь необходимо, чтобы город нашёл тебя.

Когда солнце склонилось к горизонту, из-под песка показалась каменная чаша. В ней Мира больше ощутила, чем увидела, ворох очень тонких, прозрачных нитей. Эти нити не реагировали ни на ветер, ни на песок, который путники выгребали из чаши и выдували его остатки. Сама же чаша была большой, выточенной из белого камня и будто слегка светилась изнутри. Её покрывали удивительные узоры, не то нарисованные, не то вырезанные настолько тонко и умело, что сложно было сказать, краска это или игра теней.

— Отлично. Теперь нужно зажечь огонь. Помнишь золотое пламя, которое идёт от сердца вашего мира?

— Такое забудешь.

— Славно, поджигай.

— Прямо так?

— Прямо так.

— А не жахнет, как в тот раз?

— Обязательно.

Мире такие перспективы не понравились, но она всё же постаралась вспомнить как ощущался золотой огонь и потянулась к этому воспоминанию внутри себя, как делала это при каждом удобном случае в ожидании Друга. Снова вглубь и вниз, туда, где ранее ощущала сердце своего мира. Но несмотря на все усилия, всё, что она смогла – это едва заметный всполох.

Благо, его хватило, чтобы нити в чаше занялись и огонь начал разгораться.

— Как-то скромно получилось. Может у тебя лучше выйдет?

— Ты сейчас далеко от сердца своего мира, потому и нет пожара, как в прошлый раз. Но моя помощь тут не нужна. Этот город должен прийти на твой зов. Я в любом случае смогу общаться с ним, но ты нет. Нам нужно чтобы город нашёл и узнал именно тебя.

Пока Друг говорил, пламя в чаше разгорелось на славу и все нити вспыхнули ровным золотистым огнём. В один момент Мира ощутила, как её с силой тянет в сторону.

— Это прозвучит глупо, но мне кажется, что мне очень сильно нужно вон туда. — Палец девушки указал на один из барханов.

— О, это отнюдь не глупо. Там тебя ждёт ещё восемь таких чаш, которые окружают город. Все их тебе нужно найти, раскопать и поджечь.

— Но… ты же поможешь мне?

— Нет, конечно. Я помог тебе найти вход, но сам путь должна проделать ты. К тому же чаши будут тебя звать. Ты ведь ощутила зов следующей. — Спутник расплылся в воздухе масляным пятном. — Ну, а я поддержу тебя увлекательной беседой и расскажу несколько интересных фактов о жизни в этой пустыне.

Раскопка второй чаши далась куда сложнее — копать пришлось только самой. А Друг, праздно нависая над головой, даже не отбрасывал тени, чтобы защитить от низкого, но всё ещё палящего солнца. Он только и делал, что травил байки про самые разные пустыни. Это казалось непривычным, ведь Друг никогда не отличался любовью к обычным разговорам.

Несмотря на изнуряющую работу, раскопки захватывали всё внимание девушки и погружали в странное, медитативное состояние.

— Слушай. — Обратилась уставшая девушка к своему спутнику. — Когда я встретила тебя в парке, ты ловко менял своё тело и мог сделать себе как волчьи лапы, так и енотовые пальчики.

— К чему ты клонишь?

— Можешь научить меня?

— Прямо сейчас? — Удивился союзник.

— Ну да. Сделаю себе пальцы-копальцы или перепонки отращу, чтобы копать было веселее.

Друг рассмеялся.

— Сейчас не время и не место. Успеешь ещё перепонки отрастить.

Прошло несколько дней. Мира по-прежнему вспоминала тот вечер в парке, слёзы Оли, её дрожь и взгляд, словно пробивающийся сквозь толщу болезненных образов. Казалось, стало чуть спокойнее. Можно даже сказать, что всё вернулось на круги своя, но их отношения уже изменились и обеим девушкам предстояло привыкнуть к этому.

— Хватит носиться со мной, как с хрустальной вазой! — Заявила однажды Оля, глядя как Мира в очередной раз слишком аккуратно пытается начать новую тему для разговора. — Я уже начинаю скучать по той Мире, которая ничего не знала.

— Перестану, когда смогу оттащить тебя от края комода, с которого ты так и норовишь сигануть. — Мира показала подруге язык и вручила конфету. — Неугомонное ты, сокровище династии Мин.

— Ну… Я не такая старая. — Оля с удовольствием приняла угощение. — Но пока ты снабжаешь меня сладостями, я готова мириться с любыми твоими закидонами и невежеством. Вазы династии Мин были из фарфора, а не хрусталя.

— Не вижу особой разницы. Что то, что это бьётся одинаково звонко. Лучше скажи мне… Со всеми этими папочками и… — Мира не знала, как задать вопрос, который мучал её с того дня в парке и с осторожностью подбирала слова.

— Ты хочешь спросить про то, почему у меня всё так структурированно, но при этом я веду себя как легкомысленная дурочка? — Оля вздохнула и закончила вопрос подруги.

— Я пыталась выразиться мягче, но да. — Мира густо покраснела.

— У меня всё спланированно. — Оля полезла в рюкзак, достала оттуда один из нескольких блокнотов и протянула его подруге.

Мира открыла записную книжку, где ровным подчерком были расписаны даты и события, которые вызвали глубокое удивление.

— Кто-то планирует встречи и праздники, а я вот это… — Мире показалось, что в голосе Оли она услышала досаду и стыд.

— Среда, двадцать пятое: забыть телефон в деканате. Вторник, пятнадцатое: нарисовать кляксу на манжете. Воскресенье, двадцать седьмое: подготовить три пары разных носок…

Мира бормотала себе под нос записи из ежедневника и чувствовала, как образ подруги, который всегда казался ей таким незыблемым, рушится с каждой строчкой. А внутри нарастали чувства, которых девушка боялась. Вину, за то, что не смогла разглядеть этого раньше и гнев на тех, кто сотворил такое с её дорогим человеком.

— Так всё это ты планировала постоянно? — Наконец смогла что-то сказать Мира.

— Я ужасно лицемерна, да? — Тихо ответила вопросом на вопрос Оля.

Мира тяжело вздохнула, закрыла ежедневник и треснула им подругу по голове.

— Не говори ерунды, просто я теперь понимаю, что моя драгоценная ваза нуждается ещё и в пупырчатой плёнке, чтобы замотать её по самую макушку! — Она так крепко обняла Олю, что у той что-то хрустнуло.

— Кажется, мне нужна не плёнка, а клей… — Прохрипела девушка, даже не пытаясь вырваться из объятий.

— Я знаю. — Едва слышно проговорила Мира, не отпуская подругу.

Чтобы быстрее привыкнуть к новым обстоятельствам, Мира старалась как можно чаще вытаскивать Олю из дома. И так как зима всё ближе подбиралась к их жизни, прогулки становились всё короче, а посиделки в кафе всё дольше.

Так было и в этот раз.

Они шли в «Веранду». Снег с дождём активно подгоняли их, а ботинки чавкали по мокрому асфальту.

— Слушай, — начала осторожно Оля, — помнишь, как мы увидели ту женщину в белом около огромной лужи?

— М? Да, припоминаю. Очень странное зрелище… — Мира погрузилась в воспоминания той самой поездки, в которой они встретили забавный феномен. — … Ой!

Девушка обернулась на того, кто так бесцеремонно толкнул её плечом и даже не удосужился извиниться, но не увидела никого, кто мог бы это сделать.

Улицы были пусты, несмотря на выходной день и все, кто попадал в поле зрения не подходили под только что произошедшую ситуацию.

— Так вот, — продолжила Оля, — я заметила ещё несколько таких людей и… Нет, извините, я не знаю, где находится этот адрес… О чём это я? Ах, да. Я заметила ещё несколько таких людей и сделала пару фотографий на полароид. Хотела показать тебе, что получилось. Да, кафе в ту сторону.

— Дай угадаю. Ты создала серию «Безумцы в белом»? — Засмеялась Мира. — М-м? Да, там есть, что перекусить. Кстати, о перекусить, а что мы будем брать?

— Хм… Нужно подумать. — Оля изобразила муки выбора на лице. — Раз уж сейчас пир не за твой счёт, то набрать всего подряд не выйдет, так что…

Девушки посмеялись и ускорили шаг. Усиливающийся ветер начинал портить настроение.

В кафе было тепло и уютно. Пространство было наполнено запахами терпкого кофе, специй и свежей выпечки. Именно та атмосфера, которая, как говорили преподаватели на лекциях, создаёт добавочную стоимость продукта и позволяет продавать булочки и напитки утраивая ценник.

«Чёртова экономическая стратегия, портит всю романтику.» — Одёрнула себя Мира, когда заметила, что размышляет об экономической модели своего любимого кафе. — «Похоже, даже нелюбимое образование оставляет следы.»

В этот раз заказ напитков и десертов прошёл без происшествий. Всё, что сформировалось в планах по дороге к «Веранде», уже стояло на столе, а лёгкий разговор «ни о чём» сливался с тихим гулом других таких же разговоров, доносившихся с разных сторон.

— Твоя зависимость от кофе переходит уже все границы! — Хохотала Оля. — Ты уже пьёшь по две чашки за раз?

— О чём ты? — Удивилась Мира и приподняла руку с горячим напитком. — У меня только одна чашка.

Быстро справившись с лёгким ступором, Оля показала на ещё одну чашку, стоявшую на столе.

— Но… Тогда это чья?

— Я думала, это твоё. — Мира недоуменно посмотрела на приборы и еду на третью персону.

— Это точно не твоё? Даже десерт?

Девушка только покачала головой.

— Тьфу ты! Всё верно! Нас же трое, как можно было так глупо запутаться? — Оля снова звонко рассмеялась.

— Ну да, — подхватила её веселье Мира, — я и ты... Всего трое. — Она осеклась. — Хм… Это уже странно. Я и ты, это два человека, разве нет?

— Да, три: я, ты и… Какого хрена тут происходит? Мы же вдвоём сидим, фотографии смотрим, откуда третья чашка? — Становилось заметно, как Оля начинает нервничать.

— Какие фотографии? — Удивилась Мира. — Точно! Фотографии! Сейчас сделаем фото и всё встанет на свои мета! А то мы как дурочки в трёх чашках заблудились.

Вспышка телефона резанула глаза.

— Не привыкла я к селфи. Как ты это делаешь? — Бубнила Мира пока открывала галерею на телефоне.

— Что делаю? — Удивилась подруга, но не упустила момента отправить в рот очередную порцию пирожного.

— Счастливое лицо, глядя в камеру. — Она недолго помолчала, разглядывая снимок.

— Ну, что там? Ни у кого из нас нет второй головы, жадно смотрящей на кофе и булочку? — Оля с наслаждением набивала рот своей порцией десерта.

— Представь себе, нет. Очень даже милое фото вышло. Нужно будет распечатать его для моего альбомчика воспоминаний.

— Ну и отлично! А что тогда…

— Слушай, нам нужно идти. — Огорчённо сказала Мира. — Мама написала, что соседи сверху нас топят и мою комнату заливает. Я компенсирую недоеденную корзинку и остатки кофе, давай поторопимся.

На улице, кутаясь в шарф и едва поспевая за подругой, Оля вдруг спросила.

— Я тут подумала, такая забота о твоих вещах как-то не свойственна тёте Оксане. Скорее она бы выволочку устроила за вещи, поставленные туда, где на них вода протекла. Скажи честно, что она тебе написала?

— Она не писала. — Руки девушки заметно дрожали, когда она протягивала подруге телефон. — Посмотри на фото, с ним всё в порядке?

— Хммм… Ну да. Вот ты, вот я. Всё, вроде, хорошо.

— Посмотри внимательнее.

Оля взяла в руки телефон и внимательно посмотрела на снимок. Зелень, столик, едва видимый на заднем плане бариста, наливающий очередную кружку кофе для пары своих клиентов. Фотографии, разложенные на столе, три чашки кофе и три десерта, из-за которых и началась вся эта неразбериха. Вот она сама, а вот Мира. Обе девушки улыбаются и позируют. Олю на снимке не испортило даже то, что она ела корзинку и успешно посыпала стол крошками, пока блюдце было во второй руке. А Мира показывала в камеру обеими руками знак «V».

 — Это… Это не селфи. — Оля ошарашенно уставилась в экран. — С нами же никого не было. Но эта чашка на фото... — Она ещё раз посмотрела на третью чашку кофе, которая стояла около автора снимка.

— Вот-вот. — Хмуро констатировала Мира. — Чертовщина. Слушай, а где фотографии?

— Какие фотографии? — Удивилась Оля.

— Те, которые лежат на столе на этом снимке. Ты собиралась рассказать о какой-то странности.

— Да… Фотографии… Я помню… То есть обратила внимание…

По мере того, как Оля вспоминала о снимках, на Миру всё сильнее накатывало очень неприятное предчувствие. Живот начало крутить, в то время как сердце выбивало чечётку. Девушке даже казалось, что сейчас ей самой потребуется искать зелёные вещи, а как она помнила, с зелёным вокруг нынче напряжёнка.

— Ладно! — Мира резко оборвала размышления подруги и в тот же момент почувствовала общее облегчение. — Если не помнишь, значит это было не так уж и важно. — Она наигранно засмеялась. — Я уже ног не чувствую от холода. Тебя проводить домой?

— Нет, не переживай. — Девушка мило улыбнулась и вернула телефон. — Мне ещё в магазин зайти нужно, так что пойду, пожалуй.

Я просыпаюсь от холода. Лёд скребет по внутренностям моего скафандра, будто тысячи крошечных насекомых пытаются проникнуть внутрь. Система жизнеобеспечения еле работает — мигает красным и шепчет что-то. Открываю глаза и вижу только темноту. Абсолютную и всепоглощающую.

   Память возвращается фрагментами. Станция "Гермес-19". Орбита Титана. Исследовательская миссия. Что-то случилось с основным энергоблоком. А потом... что было потом?

— Диагностика, — хриплю я в микрофон шлема.

"Система жизнеобеспечения — 18%. Кислород — 24%. Температура — минус 42 градуса по Цельсию. Повреждения скафандра — 37%," — сообщает бесстрастный женский голос.

Активирую аварийное освещение на шлеме. Луч вырывает из темноты куски металла, обломки приборов и... кровь. Засохшие бурые пятна покрывают стены коридора, в котором я оказался. Станция мертва. Как и все, кто был на ней.

  Я медленно поднимаюсь. Невесомость исчезла — гравитационные генераторы каким-то образом еще работают. Делаю шаг вперед, и лед хрустит под моими ботинками. Лед? Откуда здесь лед?

   Иду по коридору, стараясь не смотреть на стены, но не могу оторвать взгляд от темных разводов. Это не просто кровь. В этих пятнах есть... Система. Знаки. Символы.

Руны.

Древние и неизвестные символы, которые не могли появиться здесь. Станция находится в миллиардах километров от Земли. Экипаж — двенадцать ученых и инженеров. Никто из них не интересовался древними языками. Никто не мог нарисовать эти знаки на стенах.

   Тем более кровью.

— Центр, это Соколов, инженер "Гермес-19". Прием.

Тишина. Только потрескивание статики в наушниках.

— Повторяю, Центр, это Соколов. На станции чрезвычайная ситуация. Экипаж, предположительно… Уничтожен. Прием.

Ничего. Связь мертва, как и все вокруг.

   Когда я добираюсь до центральной лаборатории, мой фонарь выхватывает из темноты нечто, от чего желудок сжимается в узел. Капитан Вершинин подвешен к потолку. Его тело вывернуто под невозможными углами, кожа стянута с конечностей, обнажая плоть. Но самое жуткое — его грудная клетка раскрыта, как цветок, ребра разведены в стороны, будто кто-то хотел рассмотреть, что внутри. 

   Стены лаборатории изрисованы руническими символами… изрисованы кровью.

   Я сдерживая рвотный позыв отворачиваюсь. Остальные члены экипажа лежат в разных частях лаборатории. Все в аналогичном состоянии. Все как элементы одного гигантского рунического узора. Их раскрытые грудные клетки напоминают букет флориста-извращенца.

— Что здесь произошло? — шепчу, не ожидая ответа.

  Но ответ приходит. Шорох. Движение за спиной. Я молниеносно разворачиваюсь, направляя луч фонаря в дальний угол помещения.

   Пусто. Или мне так кажется первые три секунды, пока я не замечаю слабое движение теней на стене. Тени, которые двигаются неправильно. Против законов физики, против здравого смысла.

 Луч скользит по стене и останавливается на крупной руне, нарисованной чем-то черным и вязким, словно лакрица. Руна... Меняется. Линии извиваются, как живые, словно пытаются сформировать новый символ.

   "Предупреждение. Обнаружены неизвестные биологические формы," — внезапно сообщает система скафандра.

— Где? — спрашиваю я, лихорадочно осматривая помещение.

"Повсюду," — отвечает система.

И тогда я понимаю. То, что я принял за засохшую кровь, за странные узоры... это не просто символы. Это живые организмы. Микроскопические существа, которые каким-то образом могут организовываться в сложные паттерны. Паттерны, которые выглядят как древние руны. Я бросаюсь к научной консоли, чудом еще работающей на аварийном питании. Дрожащими пальцами вызываю последние записи. Голос доктора Леонидовой, нашего ксенобиолога, заполняет мертвую тишину лаборатории:

   "День 47. Мы обнаружили нечто невероятное в образцах льда, собранных с поверхности Титана. Микроорганизмы, способные к коллективному поведению. Они реагируют на электромагнитные импульсы, на наши мысли... иногда мне кажется, что они уже знают о нас все. Вершинин считает, что мы должны немедленно отправить образцы на Землю. Но я против. Нужно продолжить изучение здесь, в контролируемых условиях..."

Запись обрывается статикой. Я просматриваю следующую.

   "День 51. Они вырвались из контейнера. Не знаю как. Весь медотсек заражен. Карантин не помогает — они словно проходят сквозь стены. Константин попытался сжечь их плазменной горелкой... они... они проникли в его скафандр. Я видела, как они заполнили его изнутри, как он кричал, когда они выедали его внутренности..."

Рвотные позывы снова подступают к горлу. Озираюсь на мертвых коллег и пытаюсь осознать, что произошло. Эти микроорганизмы... они не просто убивали. Они изучали. Исследовали. Возможно, даже... общались? Руны — это их способ коммуникации?

   Внезапно замечаю странное движение на другом конце лаборатории. Тело Вершинина начинает дрожать. Медленно, почти незаметно. Потом сильнее. Его разорванная грудная клетка подергивается, будто что-то пытается выбраться наружу.

   Я делаю шаг назад, но поздно. Из тела капитана вырывается фонтан черной жидкости. Она поднимается в воздух, нарушая законы гравитации, и зависает облаком переплетающихся линий. Руны. Живые руны, которые меняются, пульсируют и... двигаются в мою сторону.

  "Предупреждение. Целостность скафандра нарушена," — сообщает система.

    Я смотрю на свои перчатки и вижу, как тонкие черные линии ползут по поверхности, ища малейшую трещину, любой вход внутрь. Они хотят меня. Хотят изучить. Разобрать на атомы.

  Бегу. Коридоры сливаются в один бесконечный тоннель, освещенный лишь моим фонарем и аварийными огнями. Черная субстанция ползет по стенам. Следует за мной. Формируя руны. Они словно указывают друг другу направление погони.

  Добегаю до шлюзовой камеры. Спасательная капсула — единственный шанс. Я запираюсь внутри и запускаю аварийный протокол отстыковки.

   "Отстыковка через 

10... 

9..."

   Черная жидкость просачивается сквозь щели в двери шлюза. Формирует огромный символ, похожий на глаз.

"3…

 2…

 1…"

  Толчок — и я в открытом космосе. Капсула отдаляется от мертвой станции "Гермес-19". Титан виден внизу — огромный оранжевый шар с ледяной поверхностью. С поверхностью, где спали эти существа. Спали миллиарды лет, пока мы не разбудили их.

Только сейчас я замечаю, что черное пятно на моей перчатке никуда не исчезло. Оно расползается, формируя маленькую руну. Такую же, как на стенах станции.

    Я не один в этой капсуле.

  "Система жизнеобеспечения — 12%. Кислород — 18%."

   Скоро я стану таким же, как мои коллеги. Еще одним знаком в великой книге рун, которую пишут эти существа. И возможно, капсула достигнет Земли. Возможно, руны расползутся по моей планете, как расползлись по станции и уничтожат все живое.

Возможно, вся Земля станет одной гигантской руной в космическом послании, значения которого мы никогда не поймем.

   Я смотрю, как черные линии ползут по руке, формируя символ за символом. Они рассказывают мне свою историю. Историю существ, которые путешествовали между звезд миллиарды лет, прежде чем уснуть на холодной луне Сатурна.

    Существ, которые проснулись очень голодными.

    Я закрываю глаза и жду. 

    Жду когда руны заполнят меня изнутри.

Автор: Аластер Рейнольдс. Перевод: Sanyendis, вычитка моя.

Оригинал можно прочитать здесь.

Враг должен умереть.

Нико долго стоит в ожидании, потея под электрически-жёлтым куполом городского силового поля.

Они должны умереть.

К вербовочному пункту выкатили одного из пленных в клетке. Рептилию обвязали ремнями, распластав, словно лягушку на секционном столе. Солдаты сопровождения бесконечным потоком покидали строй и тыкали её сквозь решётку электрическим прутом под хор насмешек. Пленник был почти размером с человека и поразительно напоминал сложением мужчину, если не считать увенчанной гребнем головы ящера, щетинистого хвоста и блестящей ослепительно-зелёной чешуи. Чешуйки, почерневшие и обугленные в местах, где их касался прут, уже отслаивались. Поначалу рептилия ещё визжала, но сейчас сникла и ни на что не реагировала.

Нико отвернулся. Он хотел лишь, чтобы колонна продвинулась дальше, и он мог записаться, получить кредиты гражданина и свалить отсюда.

Враг должен умереть.

Явившись из межзвёздной тьмы, они методично и без видимых причин несли разрушение людям. Стёрли человечество с лица Марса и превратили лунные поселения землян в радиоактивные кратеры. Отбросили исследователей космоса к рубежам обороны вокруг Земли. А сейчас война пришла и в мирные города, большие и малые. Отныне силовые поля, поддерживаемые термоядерными установками глубокой закладки, покрывали, подобно волдырям, поверхность планеты. Нико почти уже забыл, каково это – смотреть вверх и видеть звёзды.

Но времена менялись. На фабриках под защитой куполов собирались корабли и оружие, чтобы отправиться воевать уже на территории ящеров. В обороне врага появились бреши. Всё, что теперь было необходимо – мужчины и женщины, готовые исполнить волю Земли.

Один из сержантов-вербовщиков двигался вдоль линии, раздавая охлаждённую воду и конфеты. Он останавливался перекинуться парой слов с будущими солдатами, обменивался рукопожатиями, похлопывал их по спине. Ветеран – тридцатая миссия на счету – дважды доходил аж до самой лунной орбиты. Он потерял руку, однако уже отрастала новая, распирая культю, словно наружу пытался протолкнуться ребёнок.

– Они и о вас позаботятся, – заверял он, протягивая бутылку воды.

– В чём подвох? – спросил Нико.

– Никакого подвоха, – ответил сержант. – Мы предоставляем вам гражданство и достаточно игрушек, чтобы разнести планету на кусочки. А затем вы отправляетесь в космос и убиваете столько этих чешуйчатых зелёных ублюдков, сколько можете.

– Это по мне, – кивнул Нико.

***

Наверху, на укреплённой Сторожевой Станции, всё было иначе. Технологии отличались от оборудования, которое Нико видел на вербовочном пункте или во время курсов базовой военной подготовки на Земле. Оно массивнее, более грозное, более смертоносное. И это бы обнадёживало, если бы также не вызывало беспокойство.

Земля располагала лучшими из когда-либо существовавших кораблями, оружием и бронёй – но и у рептилий дела обстояли не хуже.

Оказалось, что они не совсем ящеры. Не то чтобы Нико это сильно волновало. Хладнокровные или нет, они напали без повода.

***

Полгода муштры на орбите, на Сторожевой Станции, дались нелегко. Половина ребят отсеялась задолго до завершения обучения. Нико прошёл отбор – быть может, не лучший в своём отряде, но близко к тому. Он ловко управлялся с силовой бронёй и тактическим оружием. Он был готов увидеть палубу корабля.

Всё оказалось не совсем так, как он ожидал.

Корабль – длинная, обтекаемая махина тёмно-серого цвета, напоминавшая хищными контурами акулу, двигалась быстрее скорости света.

– Разумеется, это совершенно секретная информация, – напомнил инструктор. – Мы использовали судно для межзвёздной разведки и добычи ресурсов.

– Как давно у нас эти корабли?

Инструктор ухмыльнулся:

– Они появились ещё до вашего рождения.

– Мне казалось, наши амбиции никогда не простирались дальше Марса, –  заметил Нико.

– И что?

– Но рептилии напали без повода, так нам говорили. Если же мы уже заходили в дальний космос…

Его выволокли из морозильника только через пару дней. Ещё один такой вопрос, и его отправят домой, стерев большую часть воспоминаний.

Поэтому Нико пришёл к выводу, что это не его забота. У него есть пушка, броня, теперь ещё и транспорт. Какая разница, кто начал чёртову заварушку?

***

Сверхсветовое транспортное средство вошло в нормальное пространство в районе какой-то другой звезды, направляясь к синему газовому гиганту и аванпосту. Бывший спутник ощетинился сенсорами дальнего обнаружения и воинственными шипами противокорабельных рельсовых пушек. Это «бутылочное горлышко» должно было стать домом Нико на весь следующий год.

– Забудьте о сертификации брони и рейтинге оружия, – сообщила новый инструктор – по сути, человеческая голова, торчавшая из установленного вертикально чёрного цилиндра системы жизнеобеспечения. – Теперь всё будет по-настоящему.

Стена отъехала в сторону, открывая целый коридор, заполненный обезглавленными телами – бесконечные ряды трупов, погружённых в зелёную консервирующую жидкость.

– Там, куда вы отправитесь, тела вам не понадобятся – только мозги, –  продолжила инструктор. – Вы сможете забрать их по дороге домой, когда завершите службу. Мы за ними присмотрим.

***

Так что Нико разобрали на запчасти, оставив лишь голову и нервную систему, и подключили к крошечному, но очень проворному боевому истребителю. Линии фронта теперь пролегали далеко за пределами стандартной скорости света. Война с рептилиями выигрывалась и проигрывалась в сети сообщавшихся червоточин в n-мерном пространстве.

Подсоединённый к истребителю, Нико чувствовал себя Богом, нёсшим в руках Армагеддон – впрочем, нельзя сказать, что у него были руки. Он больше не ощущал себя Нико. Безрадостно улыбался, глядя на новоприбывших, что, разинув рот, таращились на тела в резервуарах. Его старые воспоминания всё ещё оставались где-то там, погребённые под сияющей круговертью тактических программ.

И, откровенно говоря, он по ним не скучал.

Они больше не сражались с рептилиями. Ящеры оказались лишь органическими марионетками неумолимого машинного интеллекта. Кукловоды быстрее и умнее, их стратегические амбиции неясны. Но это не волнует существо, что некогда было Нико.

В конце концов, никто не говорил, что машины не могут умереть.

***

Стратегическое Командование отправило его ещё дальше в космос. Его перевели на управление искусственным конструктом, физически помещённым в сеть и дрейфующим в зоне относительной стабильности, подобно тёмному тромбу. Нико было уже плевать, где располагается станция относительно реального пространства.

Ни один человек не способен забраться так далеко – станцию обслуживали мозги в банках и искины. Вздрогнув, существо, что некогда было Нико, осознало, что не против их общества. По крайней мере, у них правильно расставлены приоритеты.

На станции существо выяснило, что развернулась новая линия фронта в борьбе с кукловодами, ещё дальше в сети. Туда сложнее добраться, так что его опять следовало переделать. Его живой разум наводнили крошечные механизмы, которые возвели строительные леса вокруг уязвимой конструкции органического мозга. Серебристые шипы и раздвижные опоры превратились в боевой истребитель размером с маслёнку.

Он почти не вспоминал о прежнем теле, оставшемся там, в «бутылочном горлышке» – больше нет.

***

Кукловоды – лишь отвлекающий манёвр. Тактический анализ ситуации позволил установить, что они попали в сеть червоточин из места, что можно описать лишь как «сопряжённое измерение».

Вектор атаки снова сменился. Теперь органическое вещество, составлявшее ядро кибернетического разума существа, что некогда было Нико, совершенно нецелесообразно. Он затруднялся точно определить момент, когда перестал думать органикой и начал думать с помощью машин; он даже не уверен, что это имеет значение. Будучи организмом, он застрял между страницами книги бытия, словно раздавленная моль. Став машиной, он мог переживать бесконечные абстракции, преодолеть семь симуляций и разрывы в реальности в виде закодированного импульса, готового убивать.

Это он – или, скорее, оно – и делает.

И какое-то время есть лишь смерть и слава.

***

Вверх, пронзая слои реальности, уровень за уровнем. Теперь это противостояние не просто машин, введённых в причудливые n-мерные пространства, а, скорее, призраков этих машин. Условия вступления в конфликт приобрели столь абстрактный характер – прямо скажем, высше-математический – что ныне война больше напоминает философский диалог, спор двух протагонистов, сходящихся во мнении по многим пунктам, кроме самых несущественных, мельчайших деталей.

И всё же противостояние должно продолжаться до смерти – процветание самодублирующегося, панпространственного класса сущностей по-прежнему обеспечивалось за счёт других, им подобных.

***

Когда всё началось? Где всё началось? Почему?

Подобные вопросы попросту нерелевантны, да и ответа на них уже не получить.

Всё, что имеет значение – есть враг, и врага следует уничтожить.

В конце концов – хотя само понятие течения времени уже стало неуместным – война приобрела ортогональный характер. Сама реальность превратилась в упрощённую модель чего-то большего, потому воевавшие сущности преодолевали выворачивающие разум наизнанку провалы в метапространственной структуре, и их сознание пребывало в постоянном, саморазвивающемся состоянии неопределённости – пока фундамент реальности под ними смещался и искажался.

И, наконец, форма врага обрела чёткие контуры.

Враг необъятен. Враг неумолимо медлителен. Когда удалось обозначить его границы, постепенно стало ясно, что враг относится к классу разумных существ, для распознания которого у машин едва хватало инструментария, что уж говорить о попытках его постичь.

Он органического происхождения.

Он имел множество форм и вариаций. Его не создавали искусственно. Он хаотичный и непредсказуемый, возник на поверхности некой структуры, объекта высшей математики. Он – лишь один из нескольких, что дрейфуют по геодезическим линиям сквозь то, что в общих чертах можно обозначить термином «пространство». Загадочные жидкости плещутся у поверхности этого объекта, и сам объект заключён в подобие газа. Вражеские технологии позволяли не только поддерживать собственное существование, но и вести боевые действия.

Торжество над органическим – космическая судьба, к которой машины стремились сквозь бесчисленные итерации. Но убить врага сейчас, не изучив его природу – решение примитивное и контрпродуктивное. Зря будут уничтожены машины, которые можно было бы сберечь, если бы удалось лучше изучить уязвимости противника. А есть ли более эффективный способ исследовать эти уязвимости, чем создать другой вид живых существ, армию марионеточных организмов, и отправить это войско в битву? Марионетки, быть может, не одержат победу, но вынудят противника рассредоточиться, обнажить ныне скрытые аспекты.

Итак, их отправили. Технически, добровольцев – пусть концепция «добровольца» подразумевала прямолинейный альтруизм, который было затруднительно привести в соответствие с механизмами машинных матриц для принятия решений, носивших многомерный характер. Плоть выращивалась в огромных ангарах, заставленных резервуарами с фосфоресцирующей зелёной жидкостью, затем ей придавалась форма – схожая, но не идентичная вражеской. В эти огромные, лишённые разума тела вливались сильно разбавленные, кашеобразные остатки компактифицированного машинного интеллекта. На самом деле он мало напоминал то, что машины квалифицировали бы как интеллект, но для решения задачи этого было достаточно.

Воспоминания пробудились скоротечной вспышкой, пока процессы компактификации фильтровали старые данные, к которым никто не прикасался условные тысячелетия, в поисках чего-либо, способного предоставить стратегическое преимущество. Среди преходящих ощущений, мелькающих видений, одна из машин вспомнила, как стояла в очереди под электрически-жёлтым небом, ожидая чего-то. Она слышала треск электрического прута, обоняла запах обожжённых органических тканей.

Машина мгновение колебалась, затем стёрла воспоминание. Её новая марионетка в зелёной чешуе была готова, и ей предстояла работа.

Враг должен умереть.

Другие переводы Sanyendis из этого сборника:

Мама, мы - Женя, твой сын

Паук - Великий Мастер

Больше, чем сумма его частей

Первое зеркало заговорило с Софией в ту же секунду, как она переступила порог лавки. Не голосом — вздохом. Стекло в резной раме заколебалось, будто его тронули изнутри, и на миг в нём отразилось не её лицо, а чьё-то искажённое — с вырванными клоками волос и глазами, полными чернильной тьмы.

— Кирилл, ты видел? — она схватила брата за рукав, но зеркало уже успокоилось. Лишь в уголке, где треснула позолота, сочилась капля смолы, густая и пахнущая старыми книгами.

— Иллюзия, — пробормотал студент-психолог, но его собственное отражение моргнуло на долю секунды левым глазом — медленнее правого.

Максим, щёлкая камерой телефона, замер: на экране зеркало было чёрным прямоугольником, словно вход в пещеру. Внезапно в глубине блеснул огонёк — крошечный, как свет фонаря в туннеле. Программист отшатнулся, ударившись в стеллаж. С полки упала рамка, и стекло разбилось.

— Теперь вы должны забрать его, — прошипел продавец, возникший из тени. Его пальцы, обмотанные жёлтым шёлком, указали на овальное зеркало. — Оно выбрало вас. Иначе...

Он не договорил, но в воздухе запахло горелым сахаром — как в детстве, когда София плавила конфеты на плите, боясь, что мама узнает. Её память.

Дома зеркало повесили в прихожей. Кирилл шутил, пока не заметил, что его отражение на полсекунды отстаёт от движений. А когда София прошла мимо, стекло на миг стало окном — за ним маячил чужой дом, и женщина в платье начала века махала ей, словно зовя войти...

Первым заметил Максим. Проснувшись ночью, он увидел, что зеркало в прихожей дышит. Стекло пульсировало, а в его глубине маячил силуэт — не его, а кого-то сгорбленного, листающего книгу на незнакомом языке. Наутро он забыл пароль от своего облачного хранилища. Тот, что использовал пять лет.

София, готовя репортаж, обнаружила в блокноте строки: «Меня зовут Лидия. Я не хочу забывать». Ее почерк. Но она не писала этого.

Кирилл смеялся, пока не заглянул в зеркало во время сеанса с клиентом. Отражение показало пустой кабинет. На диване — лишь смятая подушка. В тот день он трижды переспрашивал имя пациентки.

Часть 2: Чужие сны

Зеркала множились. В квартире появились новые — круглое с трещиной-молнией, прямоугольное в раме из черного дерева, крошечное карманное, найденное в ящике стола. Каждое воровало кусочки их прошлого.

София перестала узнавать фото из детства. На снимке у моря вместо Кирилла стоял мальчик в старомодном костюме. Максим забыл, как познакомился с лучшим другом. Вместо памяти — обрывки: фабричный гудок, запах типографской краски, чьи-то крики на идише.

— Они не стирают память. Они... подменяют её, — Кирилл показывал на графики энцефалограммы. Участки мозга, отвечающие за автобиографическую память, мерцали, как поврежденные пиксели.

Максим взломал старые архивы. Все зеркала из коллекции когда-то висели в доме фабриканта-изгота, который исчез в 1918-м. Его дневники упоминали «лечение воспоминаний».

— Он верил, что боль можно стереть, как пятно, — прошептала София, листая сканы. — Но вместо этого...

Часть 3: Лидия

Всё смешалось, когда Кирилл увидел в зеркале женщину. Она стояла за его спиной, в платье эпохи модерн, и гладила раму, как любимую кошку.

— Лидия? — спросил он, и имя обожгло язык.

Женщина повернулась. Ее лицо расплывалось, как акварель, но голос звучал в голове: «Он пытался забыть меня. Теперь вы помните за всех».

Квартира стала лабиринтом. Зеркала висели под потолком, на полу, в ящиках. В них мелькали чужие жизни: мальчик, прячущийся от погрома; девушка, рвущая письма; старик, разбивающий зеркало молотком.

— Они ловушки, — кричал Максим, закрывая камеру ноутбука. — Каждое хранит память того, кто смотрел в него до нас! Они переполнены, вот и выливаются в нас!

Финал: Осколки

Они собрали зеркала в ванной, чтобы разбить. Кирилл поднял молоток, но София остановила его:

— Если уничтожить их, мы потеряем всё. Даже то, что осталось.

Максим выдернул вилку из розетки, погрузив комнату во тьму. В зеркалах засветились силуэты. Лидии, фабриканта, десятков незнакомцев. Их шепот сливался в молитву: «Не дайте нам исчезнуть».

Эпилог

Зеркала теперь хранятся на чердаке, завешанные тканью. Кирилл лечит пациентов, которые забыли свои имена. София пишет статью о коллективной памяти. Максим создает алгоритм, расшифровывающий «шум» в старых фотографиях.

Иногда ночью они слышат звон — будто где-то падает осколок. Или смеется ребенок. Или вздыхает тот, кто наконец вспомнил...

Это Фантастический рассказ.

👍 Поставьте лайк , если понравился рассказ

🔔 Подпишитесь , дальше еще больше интересных историй и рассказов

💬Поделитесь своими впечатлениями в комментариях

— Он… боится света! Дмитрий, жги! — голос Кирилла дрожал, как ржавый провод под напряжением.  

Дмитрий сжал амулет — холодный, тяжёлый, будто выкованный из костей земли. Его пальцы обожгло, когда артефакт вырвался из рук, испуская луч, острый, как скальпель. Свет вонзился в тварь — чёрную массу, пульсирующую в углу пещеры. Она взвыла, рассыпаясь в лужу смолы, пахнущую серой и гнилью. Тишина рухнула на них, как каменная плита.

Дмитрий наклонился, поднимая амулет. Его сердце колотилось, а в голове эхом звучали слова прадеда, археолога, чьи дневники он читал в детстве: «Свет — оружие, но он всегда берёт плату».  

— Он питается нашей силой, — прошептал Дмитрий, чувствуя, как тепло утекает из пальцев в кристалл. — Чем дольше держу… тем слабее становлюсь.  

В детстве он мечтал раскопать тайны, как прадед, но выбрал инженерию — точные расчёты вместо пыльных легенд. Теперь прошлое схватило его за горло.

Кирилл, стиснув зубы, протянул окровавленную ладонь. Его лицо, измождённое годами сомнений, блестело от пота.  

— Может, моя кровь… В лабиринте Страж не трогал меня, когда я ранился. Попробуй.  

Капля упала на амулет, и тот вздрогнул, выбрасывая в воздух голограмму. Старик в потёртом пальто — выцветшем, как кадры старой кинохроники — копался в ящике с надписью «Архив экспедиции-38». На шее болтался тот же кристалл.  

— Это же твой прадед! — выдохнул Антон, бывший военный, чьи шрамы на лице напоминали карту давно забытых сражений.  

Старик обернулся, его голос хрипел, как граммофон:  

— Если смотришь это… значит, я стал частью Лабиринта. Артефакт нельзя отдавать им. Они уже близко…  

Изображение рассыпалось в искры, оставив послевкусие тревоги.

Серые тени

Ночь накрыла пещеру, как чёрный саван. Кирилл, бывший священник, лихорадочно листал потрёпанный дневник прадеда, найденный в рюкзаке.  

— Тут! Он пишет о «Серых» — группе, охотившейся за артефактами в 30-х. Они убили его напарника. Это они?  

Антон, перевязывая рану на руке, хмыкнул:  

— Серые… Да мы сами серые — воры, контрабандисты, неудачники.  

— Не шути, — Дмитрий напрягся, вглядываясь в темноту. — Слышишь?  

Снаружи щёлкнул затвор. В пещеру шагнули трое в масках, их плащи украшала трёхлучевая звезда — символ, от которого веяло холодом прошлого.

— Амулет. Или мальчики умрут, — голос женщины резал воздух, как нож.  

Кирилл прижался к стене, его глаза расширились:  

— Вы… Серые?  

Женщина сорвала маску. Её лицо, покрытое шрамами, напоминало треснувший фарфор.  

— Я Лира. Мы — Часовые нового мира. Артефакт уничтожит недостойных. Отдайте его.  

Дмитрий сжал кристалл, вспоминая старые фантастические журналы, которые читал в детстве: тайные общества, ретро-технологии, герои против судьбы. Тогда это были сказки. Теперь — реальность.

Амулет затрясся в руках Дмитрия, вырываясь к Лире. Антон бросился вперёд:  

— Нет! Он наш!  

Выстрел прогремел, эхо отразилось от стен. Антон рухнул, хватаясь за грудь, кровь хлынула между пальцев.  

— Что вы наделали?! — закричал Дмитрий, его голос сорвался в хрип.  

Лира направила пистолет на него:  

— Следующий — ты.  

Уважаемые Вомбатяне! Просьба продолжение текста смотреть в моем канале Дзена, буду весьма признателен!   https://dzen.ru/a/Z783wU_I8hzTvmRg  

Александр, тыча пальцем в стеклянный контейнер, шипит:
"Катя, ты вообще понимаешь, что это? Надписи на венерианском… но Венера-то мёртва! Или нет?"
Катерина, не отрываясь от голограммы с символами, бросает:
"Она не просто мёртва — её стерли. А эта штука…" — она касается таблички, и в воздухе мелькает тень старого диафильма о полёте на Луну — "...она переписывает то, что было."
Андрей, вполголоса:
"Как миф о Ящике Пандоры. Только здесь — кнопка «Перезагрузка» для Вселенной."

Метеорит с сюрпризом

Метеорит с номером «V-2024» упал в сибирской тайге три дня назад. Команда из учёных и мифологов, собранная по спецзаказу, нашла в кратере объект: пластину из сплава, неизвестного на Земле, с символами, мерцающими как жидкий свет. Первый же тест показал аномалии: когда Катерина подключила табличку к питанию, в лаборатории исчезли все пластмассовые стаканы — вместо них появились глиняные кружки. "Эффект бабочки в миниатюре", — прошептал тогда Александр.

Диафильм, которого не было

Андрей, листая диафильм 1965 года, внезапно кричит:
"Смотрите! В кадре 13 — космонавт, которого не было! Раньше тут был пустой скафандр!"
Катерина бледнеет:
"Табличка меняет прошлое через артефакты-«якоря». Этот диафильм — ключ. Если мы...

Уважаемые Вомбатяне Просьба продолжение текста смотреть в моем канале Дзена, буду весьма признателен!  https://dzen.ru/a/Z7ra9_Tu_3Z9WGNt

Автор: Том Кроссхилл. Авторский перевод: Sanyendis, вычитка моя.

Оригинал можно прочитать здесь.

Том Кроссхилл (Tom Crosshill, ориг. Tom Kreicbergs) - латышский писатель, взявший американский псевдоним, в прошлом - оператор АЭС, литературный переводчик и даже рабочий цинковой шахты!

Мама,

Это Женя, твой сын. Сейчас я живу в замке с гномами! Когда ты сказала, что доктор Ольга заплатит много рублей за мальчика-помощника, я испугался, но не стал с тобой спорить. Я не хотел показаться эгоистом, ведь этими рублями ты смогла бы оплатить лечение в больнице, чтобы снова стать сильной. Теперь я счастлив, что поехал.

Доктор Ольга считает, что я должен писать обо всём, что происходит, в письмах, чтобы ты их читала и не волновалась. Мы не можем отправить фотографии, ведь у гномов нет фотокамер (глупые гномы), поэтому я просто всё подробно опишу.

Я заснул в большой комнате доктора Ольги, в красном здании университета, расположенном возле Ботанического сада. Мне на голову надели шлем, набитый проводами. Было много света и шума, как в той игре, что купил Диме его папа, а мне ты сказала, что мы не можем её себе позволить, ведь у нас нет папы и рублей. Затем свет исчез, а я оказался в замке.

Здесь всё совсем не похоже на Москву, за исключением, разве что, Красной площади. Каменные коридоры и симпатичные башенки с крышами, напоминающими грибные шляпки, большой зал со стеклянной крышей, через которую видно звёзды, когда темнеет.

Гномы живут в подвале. Они маленькие и зелёные, носят большие пушистые шапки с именами вроде «ГИП1», «ГИП2», «ГИП3». Они говорят, что это расшифровывается как «гномий пользовательский иннерфейс». Я попросил их принести еды, но они меня не поняли, только скакали вокруг, распевая песни. Мне кажется, Сулик умнее.

Ах да, Сулик тоже здесь! Доктор Ольга и ему шлем на голову надела. Поначалу он боялся гномов, но сейчас очень громко на них лает. Мы нашли место, где он может побегать – там есть трава и вода. Я рассказал доктору Ольге о липовом дереве за нашим зданием, где он предпочитает закапывать кости, и она посадила липовое дерево и на той лужайке. Ему это нравится.

Доктор Ольга не может сюда прийти, но она иногда с нами разговаривает. Её лицо появляется в стене, будто камень на самом деле мягкий и подвижный. Она ещё не объяснила, что я должен делать, но я обещаю, что буду стараться изо всех сил, мама!

Женя (твой сын)

***

Мама,

Это Женя, твой сын.

Мы хотим есть. У меня дела ничего, но Сулик скулит и ползает на брюхе по полу.

Доктор Ольга утверждает, что тут есть место с едой, и наша задача его найти, но у нас не получается, ведь дорога между этими местами постоянно меняется. Мы обходим весь замок по кругу и должны вернуться в ту точку, откуда начинали, но этого не происходит. Начинаем в месте для сна, приходим в место для прогулок. Начинаем в месте для прогулок, приходим в большой зал. Напоминает тот раз, когда я заблудился в Измайловском парке, и ты меня отругала, сказав, что я глупый мальчик, ведь любой может просто следовать указателям, только вот здесь их нет.

Доктор Ольга не помогает. Она отвечает, что если я обучу свой разум перебираться из места для сна в место с едой, а из места с едой – в место для сна, то тогда смогу отыскать и место с сокровищем. Я спрашиваю у неё, что это за место, но она не рассказывает. Надеюсь, она не считает меня глупым, как ты. Но, может быть, я действительно дурак. Возможно, Сулик голодный, потому что я недостаточно умный.

Женя (твой сын)

***

Мама,

Это Женя, твой сын.

Сулик отыскал место с едой! Мы находились в большом зале, и он убежал от меня, как на аттракционе с зеркалами – множество Суликов в разные стороны. Затем он тявкнул, прибежал обратно и потянул меня за штанину, множество Суликов в разные стороны. Затем он тявкнул, примчался обратно и снова потянул за штанину – на этот раз один. Когда я попытался последовать за ним, Суликов снова стало много, и я не знал, за которым идти. Затем он принёс мне банан, и я обрадовался, ведь вспомнил тот раз, когда мне достался банан на день рождения, но гномы отобрали его у меня прежде, чем я мог его съесть. Я побежал за ними, но гномы очень быстрые.

Я пожаловался доктору Ольге, а она заметила, что мне нужно быть более уступчивым. В конце концов, мне всего лишь восемь лет, проложенные мною маршруты совсем новые, и всё не так уж сложно, если даже у Сулика получается.

Доктор Ольга не знает Сулика. Он очень умный пёс. Я не могу переиграть его в прятки даже с открытыми глазами. Когда я вижу, как он убегает, повсюду так много Суликов, и это совсем не помогает. Но когда я его где-нибудь замечаю и пытаюсь поймать, то не могу угадать, куда он побежит и как быстро.

Гномы наблюдают, смеются и скандируют «гей-зен-берг! гей-зен-берг! гей-зен-берг!» Но я на них не сержусь. Мой Сулик умнее меня!

По-прежнему хочется есть.

Женя (твой сын)

P.S. Мама, ты поехала в больницу? Как ты себя чувствуешь?

***

Мама,

Это Женя, твой сын.

Мама, мне страшно. Гномы заставляют меня играть в игру, и бьют, если проигрываю. Это очень больно! Сулик пытается им помешать, но они и его бьют. А доктор Ольга не приходит, когда я её зову.

Это сложная игра. У гномов есть большой золотой ящик с двумя отсеками и бумажной стеной, но в этой стене нет двери. Они помещают меня в отсек у стены и оставляют там. На стене нарисован дракон, красно-чёрный. Гномы говорят, что я должен перебраться в другой отсек, иначе дракон меня съест.

Но дракон не прилетает. Позже гномы возвращаются и спрашивают, почему я всё ещё в этом отсеке? А потом бьют и заставляют попробовать снова.

Однажды я прорвал бумажную стену и перешёл в другой отсек, и они очень разозлились, ударили меня много раз и сказали, что так делать нельзя. Туннель, сказали они, воспользуйся туннелем, но пол такой твёрдый, а у меня нет даже лопаты.

Что мне делать, мама? Я знаю, что должен стараться ради тебя, но мне так больно!

Женя (твой сын, ожидающий письма от тебя)

***

Мама, дракониха прилетела. Она прилетела, и я так испугался, что прошёл сквозь стену, не повредив её. Только вот дракониха тоже пришла с другой стороны, и я не мог сбежать. Она меня обожгла! Она очень сильно меня обожгла, мама.

Прости, мама. Я уверен, что сделал что-то очень плохое, но не знаю, что. Пожалуйста, могу я вернуться? Я понимаю, что нам нужны рубли, но мне страшно. Мама, пожалуйста?

***

Мама,

Наверное, это Женя, твой сын. Я не уверен.

Здесь всё ненадёжно. Теперь я это понимаю. Всё существует и не существует. Дракониха помогла мне понять. Стена – не стена, если я повсюду.

Теперь я могу отыскать место с едой, если каждая часть меня отправляется на поиски. Не каждый находит место с едой, но одному всегда удаётся.

Не знаю, зачем я раньше находился целиком в одном месте. Думаю, все маленькие частички меня могли находиться в разных местах, но они отказывались. Они тянули в разные стороны, как в той истории с фургоном и лошадьми, поэтому оставались на месте. Теперь они все помирились, и я нахожусь повсюду, где хочу быть.

Ах да, доктор Ольга вернулась. Я злился из-за драконихи, но она успокоила меня, сказала, что всё в порядке, ведь скоро я смогу вернуться домой. Ты всегда велела мне держать рот на замке в присутствии незнакомых дядь и тёть, мама. Я очень стараюсь, но доктор Ольга мне уже не так нравится.

Она говорит, что мои маршруты поменялись. «Чудо табулы разы». Юный разум в состоянии научиться мыслить квантовиково в симуляции квантовикового пространства. Думаю, ей очень хотелось поговорить, ведь она рассказала и о том, как доказала реальность существования мозга какого-то Пенроза, но это глупо, ведь как может мозг быть ненастоящим. Затем её лицо стало очень странным, и она расплакалась. Я спросил, почему она плачет, а она ответила, что многие важные дяди и тёти очень обрадуются и поместят её имя в книжки, что, похоже, здорово, как попасть в книгу Рекордов Гиннеса за самый большой испечённый торт.

Но мне всё равно, мама. Я просто хочу вернуться домой.

Женя (возможно, твой сын)

***

Мама,

Мы – Женя, твой сын.

Все я нашли… Доктор Ольга просит меня писать яснее, ведь ты не сможешь понять. Поэтому ты мне не отвечаешь, мама? Прости. Я очень хочу получить от тебя письмо.

Я нашёл место с сокровищем. Оно на крыше, и звёзды прямо над головой. Сокровище – скрипучая металлическая штука размером с дом. Я понял, что это, как только увидел, ведь гномы стояли вокруг, держа шапки в руках и напевая «Сокровище, сокровище, сокровище!»

Не уверен, что это такое уж хорошее сокровище, если гномам приходится объяснять, что это такое. И Сулику оно не нравится. Я его подзывал, но он только лаял и не приближался.

В общем, мне сокровище показалось интересным. На нём столько ручек, за которые можно потянуть, оно напоминает огромного жёлтого ёжика с крутящимися бугристыми шестерёнками, которые каждый раз, как на них посмотришь, находятся в другом месте. Доктор Ольга призналась, что не понимает сокровище, ведь это квантовиковый мотор, требующий квантовикового мозга, но я могу его понять, ведь у меня именно такой.

Она права. Когда я повсюду одновременно, я сплетаюсь с сокровищем, и ручки становятся моими руками, будто я дирижирую оркестром, и я всё понимаю. Но когда это происходит, мне страшно, мама. В моих руках замок становится податливым, как пластилин, и я могу придавать ему форму.

Поначалу у меня выходило очень плохо, и я сломал место с едой. Отовсюду сыпались искры, и доктор Ольга сказала, что произошла перегрузка хэша, но я не знаю, почему, ведь я никогда не видел там картошки [прим.: hash – блюдо из рубленого мяса и картофеля с овощами]. Затем я научился растягивать замок так, чтобы у каждой тонкой стороны было уплотнение, и он не ломался. Я тянул и тянул до тех пор, пока через него не начинали просвечивать другие замки.

Мама, здесь много точно таких же замков, только каждый из них немного другой. Некоторые совсем другие. И когда я тяну ручки сильнее, то могу создавать проход в те, другие замки, дотягиваться до них и находиться во всех одновременно!

Доктор Ольга говорит, что я должен захватывать пространство и свет из других замков и приносить их сюда, чтобы дать нам больше энергии. Я это сделал, но мне кажется, в каждом из этих замков живут другие Жени и Сулики, и им это не понравилось, потому что раздался сильный шум и замок сильно сдвинулся, некоторые гномы закричали и выпали на землю. Теперь на их шапках зелёная кровь, и они больше не шевелятся.

Доктор Ольга попросила не волноваться, она говорит, что это всего лишь софтвирный глитч, и они всё равно неважны. Мне гномы не нравятся, но я считаю, что с её стороны это не очень вежливо. Сокровище причинило им боль, и всё по её вине.

Мне страшно, мама.

Женя (твой сын мы)

***

Мама,

Сегодня доктор Ольга велела мне использовать сокровище, чтобы выглянуть из замка в большую комнату, куда мы с Суликом отправились спать. Я подвигал ручками, чтобы растянуть воздух, и увидел нас, спящих на длинном столе – меня и Сулика. Вокруг работали тёти и дяди, а в центре комнаты стоял большой металлический ящик. Он гудел и сиял огоньками, когда я двигал ручками сокровища.

Мне кажется, что металлический ящик напоминает сокровище, только находится в Москве и не двигается. Когда я использовал сокровище и ящик начал издавать звуки, все тёти и дяди оживились и даже не испугались. Я думал, что я глупый, ведь мне было очень страшно.

Доктор Ольга велела мне использовать сокровище, чтобы открыть проходы в другие Москвы, как я открыл другие замки. Но когда я до предела растянул большую комнату, то увидел плохие, маленькие, быстрые штуки, которые вышли из металлического ящика. Они били Доктора Ольгу и всех остальных тёть и дядь, поэтому я остановился.

Тёти, дяди и доктор Ольга мне не поверили, потому что не видели плохие, маленькие, быстрые штуки. Доктор Ольга рассказала, что у них есть счётчики Гайгера и эонные камеры, и они ничего не обнаружили. Она сказала, что я должен использовать сокровище и получить энергию других Москв, потому что только у меня есть квантовиковый мозг, этого ждёт целый мир, и вообще Сулик тоже этого хотел.

Я ответил нет. Не думаю, что Сулик хочет, чтобы я сделал что-то плохое. Я его спросил, и он меня лизнул, а это неплохо. Он просто хочет спать рядом со мной под липовым деревом в солнечный день.

Когда я поделился этим с доктором Ольгой, она ответила, что не сможет дать мне рубли, если я не помогу с сокровищем.

Наверное, это важно, но некоторые мои я уже в этом не уверены. В некоторых Москвах она всегда даёт мне рубли. В других она всегда мне их не даёт. Обе ситуации происходят всегда. Ты всегда больна и здорова, мама. Некоторые из тебя, в некоторых Москвах.

Если оно так всегда, зачем мне помогать? Всё всегда где-то есть. Но плохие, маленькие, быстрые штуки плохие везде.

Женя (твой сын мы)

***

Мама,

Хорошо, завтра я помогу доктору Ольге с сокровищем. Хорошо, хорошо, я помогу.

Все мои я любят Сулика. Когда доктор Ольга сказала, что причинит Сулику боль, я подумал о множестве Суликов повсюду, что всем Суликам не сделать больно, мы будем в порядке. Но она забрала Сулика из замка, и когда я использовал сокровище, то увидел его, стоящего в одиночестве у стола с моим телом, снаружи, в Москве. Он казался очень грустным с побритой головой. Подошла доктор Ольга и увела его, и теперь я совсем его не вижу, но он очень громко лает, как будто ему больно, и трудно помнить, что есть другие Сулики в других Москвах.

Я не считаю доктора Ольгу хорошей. Возможно, она никогда не была хорошей. Возможно, когда она обещала нам рубли, то на самом деле говорила неправду.

Пожалуйста, попроси её вернуть Сулика. Я буду вести себя хорошо, обещаю. Я сделаю всё, что она хочет.

Женя.

***

Мама,

Женя, сын.

Я кладу это письмо тебе на стол. Не бойся. Не кричи.

Да, прячься под кроватью. Под кроватью безопасно. Не открывай окна. Не выходи на улицу. В Москве небезопасно. Голодный дым плохой.

Я тебя защищу.

Прости, что мало пишу. Пальцы появляются, только если как следует подумать.

Женя

***

Мама,

Это снова Женя. Теперь у меня больше времени, и я могу писать лучше.

Пожалуйста, вылезай из-под кровати. Не смотри так. Разве ты не рада, что я вернулся? Я знаю, что выгляжу страшно, но, по крайней мере, у меня достаточно сил, чтобы сохранить глаза и пальцы. Я не могу говорить, но могу писать тебе письма.

Я видел, что ты получила все письма, что я тебе отправил. Наверное, ты была очень занята в больнице, раз не могла ответить. Ничего. Я рад, что доктор Ольга всё-таки отдала тебе рубли. Ты выглядишь так, будто набралась сил.

Вскоре и я наберусь сил, мама. У меня будут руки – много, много рук, и я обниму тебя, и мы будем вместе. Разве это не чудесно, мама? Ты всегда обо мне заботилась, даже когда я был глупым и плохим, а теперь я о тебе позабочусь, и никогда, никогда, никогда тебя не отпущу. Разве не здорово?

Но Сулика с нами не будет. Он умер, мама. Когда я запустил сокровище, металлический ящик в комнате доктора Ольги зарычал, и Сулик с лаем выбежал из чулана. Затем воздух растянулся и треснул, и наружу вышли все плохие, маленькие, быстрые штуки. Они сгустились и стали голодным дымом, и принялись летать, бжж-бжж-бжж, как рои чёрных пчёл.

Я остановил сокровище, но было слишком поздно. Голодный дым, жужжа, окутал Сулика, а он лаял и лаял, а затем голодный дым съел его голову, и я ничего не мог поделать.

Я подумал, что, возможно, всё обойдётся, ведь в других Москвах живут другие Сулики, но не чувствовал, что всё в порядке. Мне было совсем нехорошо, мама.

Затем дым залаял, как Сулик, громко и печально. Он много лаял, пока ел всех тёть, дядь и доктора Ольгу тоже. Доктор Ольга очень долго кричала, и я подумал, что она, должно быть, идёт ещё на один рекорд Гиннеса, но она замолчала, а дым и её голову съел.

После этого дым перестал лаять и начал тихо нашёптывать всякое голосом доктора Ольги: «Отбери, отбери, отбери у нас! Укради у нас! Нет, мальчик, нет. Нет-нет-нет!». Последним он съел мою голову, потому что я лежал на столе и не мог убежать. Когда я услышал его приближение – «Мальчик! Мальчик! Мальчик!» – я побежал в замок, но в замке потемнело, поэтому я вернулся. Я здорово перепугался и сильно выкрутил сокровище, и металлический ящик взревел, а я прорвал дыру в воздухе между замком и Москвой, и прошёл насквозь, все частички меня повсюду.

Я пытался снова воспользоваться своим телом, но ничего не вышло. Всё-таки голодный дым съел мою голову. Даже не было больно, ведь я находился повсюду одновременно.

Не беспокойся обо мне, мама. Всё хорошо.

Прости за Москву. Я не смог помочь всем тётям и дядям, мальчикам и девочкам, бабушкам и дедушкам. Прости за кровь и крики. Мне хочется плакать, но у меня нет слёз. И я не думаю, что слёзы помогут.

Я не смог защитить всех, но, по крайне мере, защитил тебя. Не волнуйся, мама, дым не проникнет в квартиру. Мне кажется, он очень зол, потому что мы попытались украсть у его Москвы, и он умнеет, когда ест головы, как когда я читаю книжки, но у тебя есть я, и я тоже умный, и я везде.

Мне пора ловить голодный дым. Надеюсь, мне удастся использовать металлический ящик-сокровище доктора Ольги, растянуть воздух и отправить его весь домой. Затем я вернусь за тобой. Только держись.

Женя

***

Мама,

Я поймал много голодного дыма и отправил его домой. Я пообещал, что мы не будем больше красть у других Москв, но он лишь кричал: «Скользи по кривой! Взорви мальчика! Искажённая метрика!». Он звучал голосами дядь, тёть, дедушек, бабушек и даже детей – радостно, грустно, сердито, спокойно. Думаю, ему не пошло на пользу есть столько голов. Возможно, он запутался.

Мама, я дома. Я сижу рядом с тобой прямо сейчас, здесь, на диване. Ты чувствуешь мои пальцы у себя на спине? Видишь, как двигаются занавески? Это я, мама.

Улыбнись, мама. Пожалуйста, ну почему ты не улыбаешься? Когда я поймаю остатки дыма, мы навсегда будем вместе. Мы сможем даже отправиться в Париж, как ты всегда хотела. Не думаю, что дым добрался до Парижа.

Но перед этим не могла бы ты мне помочь? Выгляни за дверь. Я оставил там Сулика. Его шерсть липкая, и у него нет головы. Ты его вымоешь, мама? Ты похоронишь его в саду, под липовым деревом?

Когда все умерли, мне казалось, что я грущу, но я не был уверен. Существуют много Москв, и это лишь одна Москва, так почему это важно?

Но потом я вспомнил Сулика. В итоге лишь один Сулик имел значение. А значит, всегда будет только один Сулик. Я буду помнить о нём, все мои я, наверняка.

Сулик научил меня этому. Даже будучи квантовиковым, я по-прежнему могу знать что-то наверняка.

Женя (твой сын, все я, точно)

Ваши комментарии и отзывы имеют значение.

Канал автора перевода: Thedien Noer (18+).

НАЧАЛО

Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.

Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить сильнейшее чувство счастья.

Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные, цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.

В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.

Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑ Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником. Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.

Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды, сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.

Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать. До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный потенциал ещё не иссяк.

Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему, сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не можете.

– Эме!

Наша мелодия мигом распалась.

– Эме! – снова окликнул меня муж.

Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.

– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.

– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина! Пошли, и прихвати…

Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.

Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы. Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я обратилась к мужу:

– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…

Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.

– Моя собственная жена! – прошептал он.

– Я…

Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный звон!

Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым ярко-красным огнём.

Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.

Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.

***

Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех. Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так знала, где находится здание начальной школы.

Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно, если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то решил бросить клич.

Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них люди не нравились.

Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра. Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно, расплескавшись по его груди и ногам.

Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.

Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.

Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что происходит.

Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и пихаться, едва не падая в фонтан.

– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.

Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.

– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.

Он сплюнул и пошёл прочь.

– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!

Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.

– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?

Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась. Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил. Он повернулся и убежал.

Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы, высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.

– Удиде! – окликнула я.

Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы, подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.

Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!

ФШШ!

***

Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная. Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.

***

Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым полем.

И я выжила.

Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день. Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?

Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете, что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?

Пожалуйста, напишите - лучше выкладывать так или начало, а потом ссылку на телеграф (не телеграмм, не путать)? К сожалению, со старта сайта этот момент так и остался недоработан: редактор не делит абзацы в скопированном тексте по блокам. Всё лепит в один кусок, теряется форматирование, текст становится нечитаем. Единственное решение - копировать по одному абзацу, а это, сами понимаете, "ой".

Автор: Ннеди Окорафор. Авторский перевод: Sanyendis, вычитка моя.

Произведение американской писательницы нигерийского происхождения, лауреатки многочисленных литературных премий. Она сочиняет фантастику как для взрослых, так и для детей, вплетая в свои произведения африканскую мифологию и социальные проблемы. Здесь обыгрывается классический сюжет с взаимоотношениями человека и ИИ. Чем же закончится "гениальный" проект, профинансированный крупнейшими нефтедобывающими компаниями? Узнаем.

Зомби не ходят, если им не прикажут!

Зомби!

Зомби!

Зомби не остановятся, если им не прикажут!

Зомби не повернут, если им не прикажут!

Зомби!

Зомби не думают, если им не прикажут!

Отрывок из песни «Зомби» Фелы Кути, нигерийской исполнительницы и самопровозглашённой вестницы безгласных.

Мой муж меня бил. Так я и очутилась в тот вечер за нашим домом, в паре шагов от кустарника, продравшись сквозь высокую траву к нефтепроводу. Наш маленький домик находился на самой окраине деревни, считай в лесу. Так что никто не видел и не слышал, как он меня колотил.

Выбраться туда – лучшее, что я могла сделать, чтобы оказаться подальше от мужа, не распалив его ярость ещё сильнее. Когда я уходила за дом, он знал, где я нахожусь, и что я одна. Но он был слишком самовлюблённым, чтобы догадаться, что я подумывала о самоубийстве.

Мой муж пил, как и подавляющее большинство членов Народного движения дельты реки Нигер. Алкоголь помогал им держать в узде собственные гнев и беспомощность. Рыба, креветки и речные раки, обитавшие в ручьях, вымирали. От питьевой воды женская утроба увядала, а мужчины, в конце концов, начинали мочиться кровью.

Был один родник, откуда я набирала воду. Неподалёку возвели контрольно-измерительную станцию, и теперь источник загрязнился, приобрёл дурной запах, а маслянистая плёнка на поверхности воды переливалась радужными сполохами. Фермы, где выращивались маниока и ямс, с каждым годом давали всё меньше урожая. От самого воздуха кожа покрывалась слоем грязи и пропитывалась вонью чего-то, словно находившегося на последнем издыхании. В некоторых местах всегда царил день из-за шумных газовых факелов.

Моя деревня была полным дерьмом.

Будто этого мало, членов Народного движения давили как мух. Убийства совершались походя, всё чаще и в открытую. Членов Народного движения расстреливали на улицах, переезжали на автомобилях, утаскивали в болота. Больше их никто не видел.

Я пыталась подарить мужу хоть толику счастья. Но после трёх лет в браке моё тело по-прежнему отказывалось вынашивать его детей. Понять причину его растерянности и печали легко… Но боль остаётся болью. И её он причинял мне регулярно.

Единственным и важнейшим из того, что принадлежало лично мне, была отцовская гитара. Корпус выполнен из отличной полированной древесины абура, пикгард – из чудесного черепахового панциря. Потрясающая ручная работа. Отец говорил, что древесина, использовавшаяся для изготовления гитары, происходила от последнего лиственного дерева в дельте. Если поднести инструмент к носу, в это легко верилось. Гитара прожила десятки лет, но всё ещё источала аромат свежесрубленного дерева, словно хотела поведать тебе свою историю, ведь никто другой этого не сумел бы.

Без отцовской гитары не существовало бы и меня. В молодости он проводил вечера у бараков, играя для всех желающих. Люди танцевали, хлопали в ладоши, закрывали глаза и слушали. Звонили мобильные, но на них никто не обращал внимания. Однажды его остановилась послушать моя мама.

Я во все глаза смотрела на быстрые, длинные пальцы отца, пока он играл. О, эти гармонии. Он мог создать что угодно через свою музыку – радуги, рассветы, паутинки, поблёскивающие утренней росой. Мои старшие братья не проявляли интереса к тому, чтобы научиться играть. Но я – да, и отец показал мне всё, что знал сам. И теперь уже мои длинные пальцы ласкали струны. Я всегда обладала музыкальным слухом, а пальцы мои двигались даже ловчее, чем отцовские. Я была хороша. По-настоящему хороша.

Но вышла замуж за глупца. Эндрю. Поэтому играла на гитаре только за домом. Подальше от него. Гитара стала моим утешением.

В тот судьбоносный вечер я сидела на земле прямо напротив нефтепровода. Он проходил через задние дворы всех жителей. Моя деревня построена на нефтяном месторождении, как и деревня, где я выросла. Моя мама жила в похожем поселении до замужества, как и её мать. Мы – Люди Нефтепровода.

Моя бабушка по материнской линии стала известна тем, что частенько лежала на нефтепроводе, проходившем через родную деревню. Она оставалась в этом положении часами, слушая и гадая, что за чудесные жидкости текут по массивным, бесконечным стальным трубам. Это было до появления Зомби, разумеется. Я рассмеялась. Попробуй она полежать на нефтепроводе сейчас, пала бы жертвой жестокого убийства.

Так или иначе, когда мне становилось особенно тоскливо, я брала гитару и выходила сюда, чтобы устроиться прямо напротив трубы. Я понимала, что заигрываю со смертью, находясь так близко, но в таком настроении мне было всё равно. На самом деле я даже приветствовала возможность лишиться жизни. Просто чудо, что мой муж не разнёс гитару в щепки в приступе пьяной ярости. Тогда бы я наверняка улеглась на нефтепровод. Возможно, поэтому он предпочитал лишний раз расквасить мне нос, но не трогал инструмент.

В тот день он лишь влепил мне сильную пощёчину. Понятия не имею, за что. Он просто зашёл в дом, увидел меня на кухне и – шлёп! Может, неудачный день на работе – он усердно трудился в местном ресторане. Или одна из любовниц его отвергла. Возможно, я что-то сделала не так. Не знаю. Мне было плевать. Кровотечение из носа только начало останавливаться, и звёзд перед глазами сверкало уже поменьше.

Мои ноги находились в считанных дюймах от нефтепровода. В ту ночь я рисковала сильнее обычного. Погода стояла более тёплая и влажная, чем я привыкла. А может, всё дело в моём горящем, как от жала пчелы, лице. Даже комары особо не раздражали. Вдалеке я увидела Ннеку, женщину, что практически со мной не разговаривала – она купала младших сыновей в большом тазу. Какие-то мужчины играли в карты за столом в нескольких домах от нас вниз по улице. Ночь стояла тёмная, меня окружали крошечные деревца и кустарники, и даже ближайшие соседи жили в отдалении, потому я была скрыта от посторонних глаз.

Я вздохнула и положила руки на струны гитары. Я принялась выводить мелодию, которую исполнял отец. Вздохнула вновь и закрыла глаза. Я всегда буду скучать по отцу. Ощущение вибрирующих под подушечками пальцев струн дарило неповторимое наслаждение.

Я полностью погрузилась в музыку, сплетая ноты в мелодию, а затем воспарила к величественному закату, что освещал верхушки пальм и…

Клац!

Я замерла. Пальцы так и остались на струнах, но вибрация в них уже угасала. Я не осмеливалась пошевелиться. Я не открывала глаз. Щека пульсировала от боли.

Клац! На этот раз звук раздался ближе. Клац! Ещё ближе. Клац! И ещё.

Сердце ухало в груди как барабан, меня мутило от страха. Несмотря на рискованные вылазки, я знала, что не так хочу расстаться с жизнью. Кому бы понравилось, если бы его растерзали в клочья Зомби? Я вполголоса прокляла нигерийское правительство, как это неоднократно в течение дня делали все жители моей деревни.

Хрусь!

Мой средний палец, зажимавший гитарную струну, прервал её вибрацию. У меня начали дрожать руки, но я по-прежнему не поднимала век. Что-то прохладное и острое приподняло мой палец. Мне хотелось кричать. Струну снова дёрнули.

Трунь!

Звук стал глубже и полнее, ведь мой палец больше не заглушал вибрацию струны. Я медленно открыла глаза. Сердце пропустило удар. Существо было ростом около трёх футов, и потому мы находились на одном уровне. Я никогда не видела их вблизи. Немногие переживали подобный опыт. Эти твари постоянно носятся по нефтепроводу, словно стадо очень быстрых быков, и им всегда есть чем заняться.

Я отважилась присмотреться внимательнее. У него действительно оказалось восемь лап. Даже во мраке эти конечности сияли, улавливая крохи самого тусклого света. Будь хоть немного светлее, и я бы сумела разглядеть в них собственное безупречное отражение. Я слышала, что они сами себя чинили и полировали. Теперь эти слухи казались куда более логичными, ведь у кого другого найдётся время, чтобы поддерживать их в столь идеальном состоянии?

Идея создать Зомби принадлежала правительству, и «Шелл», «Шеврон», а также несколько других нефтедобывающих компаний (находившихся на грани отчаяния) предоставили финансирование, чтобы покрыть все расходы. Зомби изготовили для борьбы с незаконными врезками в нефтепровод и терроризмом. Смех, да и только. Правительство и нефтяники уничтожили нашу страну, вскопали нашу нефть, а затем изготовили роботов, чтобы не дать нам воспользоваться собственными богатствами.

Официально их называли Ананси-дроидами-419, но мы говорили об «изобретениях овибо» и, чаще всего, «Зомби» – так же мы прозвали и солдат, которые изводили нас каждый раз, когда им моча ударяла в голову.

Считается, что Зомби способны думать. Это называют искусственным интеллектом. У меня есть какое-никакое образование, годик-два университета, но не по научной специальности. С образованием или без, но как только я вышла замуж и оказалась в этом проклятом месте, то стала такой же, как и все местные женщины – простой селянкой, живущей в районе речной дельты, где Зомби убивают любого, кто прикасается к нефтепроводу, и чей муж то и дело её поколачивает. Что я могла знать об интеллекте Зомби?

Он напоминал гигантского, блестящего металлического паука. И перемещался по-паучьи. Плавно двигавшиеся сочленения и лапы. Он подполз ближе и наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть гитарные струны. Когда он это сделал, две из его задних лап простучали по металлу нефтепровода. Клац! Клац! Клац!

Он вновь прижал мой большой палец к струнам и дважды дёрнул, извлекая приглушённый звук! Он взглянул на меня множеством сияющих круглых глаз синего цвета. Вблизи стало ясно, что это не огоньки. Они представляли собой шары, наполненные мерцающей жидкостью цвета синий металлик, напоминающей наэлектризованную ртуть. Я заворожённо в них уставилась. Никто больше в нашей деревне не мог этого знать. Никто не подходил достаточно близко. Глаза из фосфоресцирующего ярко-синего жидкого металла, подумала я. Na wa.

Он сильнее надавил на руку, и я жадно втянула воздух ртом, часто заморгав, отвела взгляд от его гипнотизирующих окуляров. И тогда до меня дошло.

– Ты… Ты хочешь, чтобы я сыграла?

Оно уселось в ожидании, с тихим стуком поместив одну из лап на корпус гитары. Давненько меня никто не просил сыграть для него. Я исполнила свою любимую хайлайф песню, «Love Dey See Road» Оливера де Кока. Я играла так, словно от этого зависела моя жизнь.

Зомби не шевелился, его лапа по-прежнему прижималась к гитаре. Неужели он слушал? Я в этом не сомневалась. Минут двадцать спустя, когда я, наконец, закончила играть, обливаясь потом, он коснулся кончиков моих ноющих от напряжения пальцев. Это было очень нежное прикосновение.

***

По некоторым из труб течёт дизельное топливо, по другим – неочищенная нефть. Миллионы литров в день. Четверть топливных резервов США обеспечивает Нигерия. А взамен мы не получаем буквально ничего. Только смерть от нападений Зомби. У каждого из нас найдётся парочка таких историй.

Когда выпустили первую партию Зомби, об их существовании никто даже не подозревал. До людей лишь доходили слухи о растерзанных в клочья телах возле нефтепроводов, о гигантских белых пауках в ночи, или о мощных взрывах на магистралях, после которых оставались лишь обугленные трупы. Однако в тех местах, где находили мертвецов, всё выглядело нетронутым.

Люди по-прежнему делали нелегальные врезки в нефтепровод, и мой муж в том числе. Я подозревала, что он приторговывает топливом и нефтью на чёрном рынке; но он приносил немного нефти и домой. Оставишь её на пару дней в ведре, и получится нечто, напоминающее керосин. Я использовала этот состав для приготовления пищи. Так что мне ли жаловаться? И всё же незаконные врезки – дело весьма и весьма опасное.

Существовали способы пробить отверстие в нефтепроводе, не вызывая немедленного гнева Зомби на свою голову. Мой муж и его приятели использовали какой-то мощный лазерный резак, украденный из больницы. Однако приходилось соблюдать максимально возможную тишину при резке металла. Хватало одного стука, малейшей вибрации, и Зомби примчались бы за минуту. Многих товарищей моего мужа убили из-за того, что кто-то чиркнул обручальным кольцом или стукнул кончиком резака по трубе.

Пару лет назад стайка мальчишек играла слишком близко от нефтепровода. Двое подрались и упали на трубу. За считанные секунды явились Зомби. Одному из драчунов удалось отползти в сторону. Но второго схватили за руку и швырнули в кусты. Он заработал перелом руки и обеих ног. Чиновники заявили, что Зомби запрограммированы причинять как можно меньше вреда, но… Я в это не поверила, na lie.

Это были жуткие создания. Приближаться к трубе – рисковать погибнуть страшной смертью. И всё же чёртовые штуки проходили аккурат через наши задние дворы.

Но мне не было до этого никакого дела. Муж в те месяцы бил меня смертным боем. Не представляю, за что. Работы он не лишился. Я знала, что он встречается с другими женщинами. Жили мы бедно, но не голодали. Возможно дело в том, что я не могла родить ему детей. Понимаю, это моя вина, но что я могла с этим поделать?

Я всё чаще оказывалась на заднем дворе. И тот же самый Зомби каждый раз меня навещал. Мне нравилось для него играть. Он слушал. Его дивные глаза сияли от радости. Способен ли робот испытывать радость? Я была убеждена, что разумные модели вроде него могли. Неоднократно в течение дня я наблюдала толпу Зомби, снующих вверх и вниз по нефтепроводу с целью что-то подлатать или сделать обход, или чем они там ещё занимались. Я не смогла бы различить своего Зомби среди них.

Где-то на десятый по счёту его визит я совершила нечто крайне странное. Муж заявился домой, так благоухая алкоголем, что, казалось, хватило бы единственной искры, чтобы он взорвался. Пиво, пальмовое вино. И духи. Весь день я пребывала в глубоких раздумьях. О своей жизни. Я зашла в тупик. Я хотела завести ребёнка. Стремилась покинуть этот дом. Жаждала найти работу. Обрести друзей. Мне требовалась смелость. Я верила, что она у меня есть. Я ведь столько раз сталкивалась с Зомби.

Я собиралась расспросить мужа о должности учителя в начальной школе. Я слышала, что они ищут преподавателей. Войдя, он поприветствовал меня неуклюжими объятиями и неловким поцелуем, а затем рухнул на диван. Он включил телевизор. Было уже поздно, но я подала ему ужин – перечный суп, щедро сдобренный козлятиной, курицей и крупными креветками. На этот раз он пребывал в добром расположении духа, несмотря на опьянение. Но пока я стояла в комнате, наблюдая за тем, как он ест, смелость меня покинула. Вся потребность в изменениях растаяла и трусливо забилась в самые дальние уголки сознания.

– Хочешь чего-нибудь ещё? – спросила я.

Он поднял на меня взгляд и искренне улыбнулся:

– Сегодня суп очень вкусный.

Я улыбнулась в ответ, но что-то внутри меня заставило ещё сильнее вжать голову в плечи.

– Я рада, – ответила я и взяла в руки гитару. – Пойду на задний двор. Там такая славная погода.

– Не подходи слишком близко к нефтепроводу, – предупредил он. Но при этом даже не оторвал взгляда от экрана, вгрызаясь в большой кусок козлятины.

Я ускользнула в темноту, пробираясь через кустарник и травы к нефтепроводу. Устроилась на привычном месте. В футе от трубы. Я мягко провела рукой по струнам, взяв несколько аккордов. Это была печальная мелодия, отражавшая то, что давило на сердце. Куда я могла уйти отсюда? И вот такой была моя жизнь? Я вздохнула. Уже месяц не посещала церковь.

Когда он явился, пощёлкивая лапами по трубе, я воспряла духом. Его жидкие синие глаза сегодня сияли особенно ярко. Как-то я купила рулон синей ткани у одной женщины. Материал обладал насыщенным оттенком, напомнившим мне об открытой воде в солнечный день. Женщина назвала этот цвет «лазоревым». В ту ночь глаза моего Зомби переливались именно этим оттенком.

Он замер подле меня. Ожидая. Я знала, что этой мой Зомби, ведь месяц назад он позволил мне наклеить стикер в виде синей бабочки на одну из его лап.

– Добрый вечер, – поприветствовала я его.

Он не пошевелился.

– Сегодня я грущу, – продолжила я.

Он сошёл с нефтепровода, пощёлкивая металлическими лапами по металлу, а когда оказался на земле, зашелестел. Он устроился рядом, как всегда поступал. И принялся ждать.

Я взяла парочку пробных аккордов, а затем исполнила его любимую песню, «No Woman No Cry» Боба Марли. Пока я играла, его туловище начало медленно вращаться – как я поняла, таким образом он показывал, что ему нравится. Я улыбнулась. Когда я закончила, он вновь обратил свой взгляд на меня. Я вздохнула, взяла ля-минор и откинулась назад.

– Моя жизнь – дерьмо, – призналась я.

Вдруг он с тихим жужжанием поднялся на все свои восемь лап. Потянулся, распрямляя их, пока не приподнялся ещё на фут в высоту. Снизу, из центральной части его корпуса показалось что-то беловатое, с металлическим отблеском. Я охнула, схватившись за гитару. Разум призывал меня отодвинуться. Причём быстро. Я подружилась с этим искусственно созданным существом. Я его знала. Или так мне казалось. Но что я на самом деле понимала в том, почему он делал то, что делал? Или зачем навещал меня?

Металлическое вещество выделялось всё быстрее, образовывая лужу в траве прямо под роботом. Я прищурилась. Это оказались провода. Прямо у меня на глазах Зомби извлёк собственную проводку наружу и принялся совершать некие манипуляции пятью конечностями, поддерживая вертикальное положение на остальных трёх. Лапы сновали туда-сюда, трудясь над блестящими проводами. Они двигались слишком быстро, чтобы я могла понять, что именно они создавали. Трава летела во все стороны, а тихое жужжание становилось всё громче.

Затем они замерли. Какое-то время я слышала лишь трескотню сверчков и пение лягушек, да ветер, шелестящий в пальмах и кронах мангровых деревьев. Я чувствовала запах нагретого масла – кто-то неподалёку жарил бананы или ямс.

Я вгляделась в предмет, изготовленный Зомби. Улыбнулась. Ухмылка становилась всё шире.

– Что это? – прошептала я.

Он поднял предмет двумя передними лапами, а задней дважды притопнул по земле, как поступал всегда, стремясь привлечь моё внимание к чему-то важному. Чему-то, мне, как правило, непонятному.

Он вытянул вперёд три своих конечности и принялся исполнять то, что поначалу напоминало попурри из моих любимых песен, от Боба Марли и Санни Аде до Карлоса Сантаны. Затем музыка перетекла в нечто столь сложное и прекрасное, что я расплакалась от радости, благоговейного трепета и восторга. Люди наверняка услышали эту музыку, может, даже выглядывали в окна или открывали двери. Но нас укрывала темнота, трава, деревья. А я всё плакала, не в силах остановиться. Не знаю почему, но слёзы так и лились. Интересно, понравилась ли ему моя реакция. Думаю, да.

Весь последующий час я разучивала мелодию, которую он для меня сыграл.

***

Десятью днями позже группа Зомби атаковала каких-то нефтяников или солдат в глубинах дельты. Десяток мужчин разорвали на куски, кровавые ошмётки разбросало по всей болотистой местности. Те, кому удалось сбежать, заявили репортёрам, что Зомби было не остановить. Один из солдат даже бросил в робота гранату, но существо закрылось от снаряда тем же силовым полем, что ему надлежало задействовать при взрывах нефтепровода. Солдат сообщил, что силовое поле напоминало потрескивающий пузырь из молний.

– Wahala! Беда! – встревоженно кричал солдат телерепортёрам. Его лицо лоснилось от пота, уголки глаз подёргивались. – Злые, злые твари! Я с самого начала так считал! Взгляните, у меня есть граната, но какой от неё прок? Ye ye! Я ничего не мог сделать!

Нефтепровод, закладку которого рабочие едва начали, оказался полностью достроен. Ремонт входил в число возможностей зомби – ремонт, но не полный монтаж. Это было странно. В газетных подборках утверждалось, что Зомби становятся слишком умными, вот только используют свой ум во благо только самим себе. Что они готовят восстание. Что-то определённо менялось.

– Возможно, это вопрос времени, и вскоре чёртовы штуки поубивают нас всех, –  заявил мой муж, не выпуская из рук бутылку пива, пока читал об инциденте в газете.

Я решила больше не приближаться к своему Зомби. Они непредсказуемы и, возможно, неуправляемы.

***

Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.

Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить сильнейшее чувство счастья.

Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные, цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.

В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.

Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑ Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником. Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.

Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды, сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.

Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать. До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный потенциал ещё не иссяк.

Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему, сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не можете.

– Эме!

Наша мелодия мигом распалась.

– Эме! – снова окликнул меня муж.

Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.

– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.

– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина! Пошли, и прихвати…

Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.

Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы. Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я обратилась к мужу:

– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…

Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.

– Моя собственная жена! – прошептал он.

– Я…

Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный звон!

Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым ярко-красным огнём.

Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.

Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.

***

Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех. Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так знала, где находится здание начальной школы.

Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно, если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то решил бросить клич.

Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них люди не нравились.

Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра. Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно, расплескавшись по его груди и ногам.

Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.

Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.

Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что происходит.

Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и пихаться, едва не падая в фонтан.

– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.

Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.

– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.

Он сплюнул и пошёл прочь.

– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!

Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.

– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?

Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась. Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил. Он повернулся и убежал.

Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы, высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.

– Удиде! – окликнула я.

Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы, подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.

Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!

ФШШ!

***

Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная. Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.

***

Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым полем.

И я выжила.

Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день. Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?

Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете, что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?