Главные героини — мать и дочь. Жизнь тихой семьи пенсионеров рушится, когда отца/мужа похищают. Взамен похититель требует очень редкую и ценную картину, пропавшую много веков назад.
В процессе спасения дочь узнаёт, что её родители совсем не те «обычные» люди, которыми казались. Мать и дочь вынуждены работать вместе, несмотря на старые обиды и сложные отношения. Их ждут опасные приключения, исторические загадки, тайны и путешествия по памятникам культурного наследия.
Сериал сочетает лёгкий юмор, динамику «охоты за сокровищами» и тему семейных отношений.
В 2015 году вышел комедийно детективный сериал "Пёс" с Никитой Панфиловым в главной роли. Транслировался на каналах ICTV и НТВ. В общей сложности вышло 6 (по версии ICTV 7) сезонов, и 150 серий. Герои сериала - Максим Максимов, Алексей Леонидов, Елена Жарова, Вахтанг Леонов, а также Игорь Гнездилов, о котором дальше и пойдёт речь.
Ну и конечно же тот самый Пёс, которого сыграли за всё время 5 собак.
А кто такой Гнездилов? Он тоже полицейский в звании капитан. Он на протяжении практически всего сериала попадает в различные комические ситуации, а также делает очень много ошибок в словах и предложениях.
Игорь "Гнездо" Гнездилов.
Некоторые цитаты Гнездилова:
Да, у смартафона!
Работают просвистионалы.
Я из подлиции, каптан Гнездилов!
Всем стоять, вы обдристованы!
Вы обкружены!
Как паркуюсь, так и хочу.
Вызывайте ветролёт.
Так, всё забыл, ничего не взял?
Начальник, начальник, вы кака?
В меня влюмбилась подзодреваемая!
В мочалку играть будем?
Тут даже дэбилу, мне, всё понятно.
Туфли из крокодиловой рожи.
Это ты умбийца?!
Ну это чистое самноумбийство!
Пыптки, только пыптки!
Это пальцы пыптать?
А с чего вы взяли, что там напасно?
Что у нас тут, наружие?
С микрофоной, с видеокамером.
Вдруг там кимпяток?
У меня чёрный пояс по каркаде!
Ой, да это ендура!
Иди пропсись сначала!
Я тебя договню!
Дундукция!
Кукла Буду.
Я солгасен!
Следственный экскремент!
Я главный рукоблудитель операции!
Ты, эксгибиционанист?
Конечно, это ещё не всё. Но всего я даже и вспомню.
Типичный Гнездилов.
А теперь моё мнение: сериал я посмотрел, и в целом он мне понравился. При этом смотрится этот сериал именно за счёт Гнездилова. Без него было бы совсем не то - обычный детектив, причём даже посредственный. А так всё держится именно на ситуациях, в которые попадает Гнездилов, и на ошибках которые он делает.
- Нефть из канализации пробовал? - А это была не нефть.
Вы смотрели сериал Пёс? Какие ещё из цитат Гнездилова вы помните? Какие ситуации с Гнездиловым вам показались смешнымми?
Куинс-Виллидж в марте 1927 года был из тех тихих пригородов Нью-Йорка, где по субботам играют в бридж у соседей, а по воскресеньям всей улицей ходят к мессе. Одноэтажные и двухэтажные дома с аккуратными крылечками стояли впритык друг к другу вдоль обсаженных молодыми деревьями улиц, а по вечерам из окон доносился привычный набор звуков благополучного среднего класса: радиоприёмник, звон посуды после ужина, детский смех. Сухой закон к тому времени длился уже седьмой год, и почти в каждом квартале был свой бутлегер, чьё имя произносили вполголоса и с некоторым уважением.
В доме номер 9327-222 по Гарфилд-плейс в тот субботний вечер, как и во многих домах по соседству, играли в бридж. Партии затягивались обычно до полуночи, а то и дольше — хозяйки выставляли на стол сэндвичи и контрабандный джин в чайных чашках, на случай если кто-то из соседей заглянет на огонёк без предупреждения. Хозяйка дома на Гарфилд-плейс, миловидная 32-летняя блондинка по имени Рут Снайдер, слыла среди соседок женщиной приятной, но с характером — из тех, кто первым предложит ещё партию и последним разойдётся по домам. Домой она вернулась около двух часов ночи вместе с мужем, молчаливым, погружённым в свои мысли 45-летним художником по имени Альберт, который в отличие от жены танцевать и засиживаться допоздна не любил вовсе. Соседи, доведись им заглянуть в окна Снайдеров тем вечером, не увидели бы ничего необычного: обычная семейная пара, чуть уставшая после карточной партии, обычное воскресное утро на подходе.
Рут Снайдер
Через несколько часов 9-летняя Лоррейн, единственная дочь Снайдеров, найдёт мать связанной на полу в родительской спальне, а отца — мёртвым в постели. А ещё через десять месяцев миниатюрный фотоаппарат, пристёгнутый к щиколотке совершенно постороннего человека, сделает единственный в своём роде кадр, который наутро раскупит четверть Нью-Йорка.
Но обо всём по порядку.
Предыстория. Рут Снайдер
Рут Мэй Браун родилась в Нью-Йорке в 1895 году и выросла бойкой, общительной девушкой, из тех, кому дома всегда было тесновато. В двадцать лет она устроилась секретаршей в редакцию журнала «Motor Boating», принадлежавшего медиаимперии Уильяма Рэндольфа Хёрста, и там же познакомилась со своим будущим мужем — художественным редактором издания, 33-летним Альбертом Эдвардом Снайдером, урождённым Шнайдером. Он неплохо зарабатывал, сто долларов в неделю по тем временам считалось приличным доходом, и в 1915 году сделал секретарше предложение.
Брак, впрочем, с самого начала был браком двух очень разных людей. Рут была живой, миловидной, любила компании, танцы, новые платья и внимание мужчин — из тех девушек, что притягивают взгляды в любой комнате, даже не особенно к этому стремясь. Альберт же, невысокий и грузноватый, оказался человеком домашним, замкнутым и на редкость требовательным к тому, как именно должен быть устроен семейный быт: обед строго по расписанию, дом в идеальном порядке, никаких визитов подруг без предупреждения. Вдобавок он так и не смог — или не захотел — забыть свою покойную невесту Джесси Гишар, умершую за десять лет до знакомства с Рут: портрет Джесси провисел в доме Снайдеров долгие годы, а свою лодку Альберт назвал в её честь и однажды, к слову совсем не к месту, заметил жене, что более достойной женщины в своей жизни не встречал.
Рут Снайдер
Романтично, что и говорить, — вот только едва ли это было приятно слышать той, с кем он делил постель каждую ночь. В 1918 году у супругов родилась дочь Лоррейн, и с её рождением напряжение в доме не исчезло, а скорее нашло себе новую почву: Альберт, судя по поздним показаниям соседей и родственников, хотел сына, страдал от перепадов настроения и требовал от жены и дочери если не идеального, то по крайней мере беспрекословного домашнего порядка. Рут же с каждым годом всё яснее ощущала, что вышла замуж не за спутника жизни, а за надзирателя над собственной кухней. Соседки, впрочем, знали её как женщину общительную и по виду вполне довольную жизнью — о том, что происходило за закрытыми дверями дома на Гарфилд-плейс, они могли лишь догадываться по обрывкам разговоров через тонкие стены.
Корсетный коммивояжёр
В 1925 году, спустя 10 лет после свадьбы, знакомая пригласила Рут пообедать в манхэттенском ресторане в компании ещё нескольких человек — и там же ей представили 32-летнего Генри Джадда Грея, коммивояжёра, разъезжавшего по Нью-Джерси и продававшего дамские корсеты и бюстгальтеры. Человек этот на первый взгляд меньше всего походил на будущего убийцу: женатый, отец маленькой дочери, прихожанин методистской церкви, преподававший в воскресной школе, член ложи «Лосей» в родном городке Ориндж. Соседи и коллеги называли его тихим, услужливым и слегка застенчивым — из тех мужчин, кого хозяйки хвалят за вежливость, а начальство ценит за исполнительность.
Удобная репутация для человека, который спустя два года окажется на первых полосах всех нью-йоркских газет, не находите?
Внешне Генри Грей производил впечатление человека мягкого и слегка неуверенного в себе: худощавый, в очках, с зачёсанными на пробор волосами, он одевался аккуратно, но без особого щегольства, а говорил вполголоса, будто извиняясь, словно постоянно опасался кого-то потревожить. Рядом с бойкой, разговорчивой Рут он казался ещё незаметнее, чем был на самом деле, — но именно эта его безобидность, видимо, и подкупала: рядом с ним женщина, привыкшая к вечному недовольству мужа, наконец почувствовала себя единственной, о ком заботятся, а не той, кого вечно есть за что упрекнуть.
Генри Джадд Грей
Рут и Генри быстро нашли общий язык — оба, по сути, тяготились собственными браками, оба искали хоть какого-то тепла за пределами дома. Встречались обычно днём, в номерах отеля «Уолдорф-Астория», куда Рут являлась под благовидным предлогом похода по магазинам, а маленькую Лоррейн оставляла кататься на лифтах в компании услужливых лифтёров — благо девочке нравилось это развлечение едва ли не больше, чем походы по магазинам с матерью. Друг друга влюблённые называли по-домашнему: она была для него Момси, он для неё — Бад. Со стороны, вздумай кто-нибудь подсмотреть за этой парой в гостиничном холле, они вполне сошли бы за скромных супругов из пригорода, коротающих день в городе, — настолько буднично и без тени интриги держались оба на людях.
Полтора года эта связь оставалась тайной ото всех — от мужа Рут, от жены Генри, от соседей с обеих сторон Гудзона. Но чем дольше тянулась тайная жизнь, тем настойчивее в разговорах любовников звучала одна и та же мысль: до тех пор пока жив Альберт Снайдер, будущего у них двоих нет.
Семь неудачных попыток
Мысль о будущем без мужа довольно быстро приобрела у Рут вполне практическое измерение. Ещё в начале романа она уговорила Альберта оформить страхование жизни — обычное дело для семейного человека, ничего подозрительного. Но при содействии страхового агента, впоследствии осуждённого за подделку документов, полис на сорок восемь тысяч долларов обзавёлся оговоркой о двойном возмещении: если смерть застрахованного наступит от несчастного случая или насильственных действий, вдова получит вдвое больше обычного. Сам Альберт об этой оговорке, кажется, ничего толком не знал — взносы по полису Рут исправно и тайком вносила из своих денег.
Предусмотрительно для женщины, которая уже присматривалась к вдовьей доле, согласитесь.
Дальше началась целая череда попыток избавиться от мужа — таких попыток набралось не меньше семи, и читаются они сегодня скорее как чёрная комедия, чем как хроника хладнокровного убийцы.
Дважды Рут пыталась отравить Альберта светильным газом [1], приоткрывая кран газовой плиты по ночам, — оба раза он просыпался среди ночи от головной боли и сам же закрывал утечку, так и не заподозрив жену. Один раз, воспользовавшись гаражом, она заперла его в машине с работающим двигателем — Альберт выбрался сам, не придав случившемуся особого значения. Ещё дважды она подмешивала яд в его виски, но муж, человек придирчивый и к качеству контрабандного алкоголя, распробовал неладное на вкус и решил, что бутлегер продал ему негодный товар, — и просто сменил поставщика. Наконец, когда Альберт слёг с простудой, Рут добавила снотворное в его лекарство, но и это обошлось без последствий.
Альберт Снайдер
Даже провидение было явно не на стороне Рут Снайдер — или на стороне Альберта, тут уж как посмотреть.
О своих неудачах Рут исправно докладывала Генри при каждой новой встрече в «Уолдорф-Астории», и с каждым разом разговор этот всё меньше походил на женские жалобы на несчастливый брак, а всё больше — на деловой отчёт о невыполненном плане. Генри слушал, кивал, время от времени советовал попробовать что-нибудь понадёжнее — и с каждым таким разговором превращался из стороннего сочувствующего в полноправного соучастника ещё не свершившегося убийства, пусть пока и на словах.
К началу 1927 года, после стольких неудач, любовники решили, что дальше действовать нужно наверняка и вдвоём.
Ночь на воскресенье, 20 марта 1927 года
В субботу, 19 марта, Генри Грей приехал из Нью-Джерси в Нью-Йорк, предварительно позаботившись о том, чтобы у него было алиби: приятель по его просьбе зарегистрировался под его именем в гостинице в Сиракьюсах и отправил оттуда несколько писем, которые должны были подтвердить, что коммивояжёр весь вечер провёл за много миль от Куинс-Виллидж. Сам же Генри тем временем проник в дом Снайдеров, пока хозяева были на бридже у соседей, и затаился в свободной комнате, дожидаясь их возвращения.
Рут и Альберт в тот вечер, как и планировалось, отправились на партию в бридж к соседям — обычное субботнее развлечение, ничем не отличавшееся от десятков предыдущих. Рут, по позднейшим воспоминаниям хозяев вечера, была необычно оживлена и разговорчива, то и дело поглядывала на часы — но, против обыкновения, в этот раз не она подгоняла компанию сыграть ещё партию: просто ждала, явно приберегая нетерпение для чего-то другого. Альберт же, ничего не подозревая, зевал над картами и рассуждал о том, что неплохо бы лечь пораньше. Домой супруги вернулись около половины второго ночи. Заботливая хозяйка проводила мужа в спальню и, дождавшись, пока он уснёт, впустила в дом своего любовника, всё это время просидевшего в темноте свободной комнаты в напряжённом, нарастающем ожидании.
Рут Снайдер
То, что случилось дальше, восстановят потом по показаниям обоих обвиняемых, каждый из которых впоследствии станет валить основную вину на другого. Первым делом в ход пошёл свинцовый груз от оконной рамы — обычный в те годы предмет обихода, которым балансировали тяжёлые оконные створки, а не орудие убийства.
Альберт не умер сразу, и в какой-то момент Генри, теряя самообладание, в панике позвал на помощь свою сообщницу: «Момси, ради всего святого, помоги!»
Рут довершила начатое, а затем, чтобы уж наверняка, оба туго стянули шею жертвы бельевой проволокой.
Сцену обставили под ограбление: ящики комода вывернули, содержимое разбросали по полу, а часть якобы украденных драгоценностей Рут сама же спрятала под собственным матрасом. Револьвер Альберта достали из тумбочки и оставили на кровати — сломанным, но неразряженным, будто грабители второпях позабыли им воспользоваться. Грабители, что и говорить, подобрались на редкость сентиментальные — унесли фамильные ценности, но почему-то не смогли расстаться с ними надолго и спрятали буквально под боком у хозяйки.
Ближе к утру Рут связала себе руки и ноги обрывком той же верёвки, легла на пол в собственной спальне и стала ждать, когда дом проснётся.
Расследование дела о булавке с чужими инициалами
Девятилетняя Лоррейн поднялась позже обычного и, зайдя к родителям, обнаружила мать лежащей на полу со связанными запястьями и лодыжками.
— Двое мужчин ворвались в дом, детка, — простонала Рут, едва девочка помогла ей подняться. — Они как-то одолели меня, а с папой, боюсь, случилось страшное.
Полиция прибыла в течение двух часов. Тело Альберта Снайдера обнаружили в постели с признаками тупой травмы головы и асфиксии, дом действительно выглядел перевёрнутым вверх дном — но чем дольше детективы осматривали место происшествия, тем меньше картина напоминала настоящее ограбление. Замки на дверях и окнах были целы, никаких следов взлома. На запястьях и лодыжках хозяйки не осталось и намёка на настоящие потёртости от верёвки, зато сама верёвка была завязана подозрительно аккуратными узлами. А главное — часть «украденных» драгоценностей полицейские нашли там же, под матрасом хозяйской кровати.
— Не похоже на ограбление, миссис Снайдер, — заметил один из детективов, не скрывая скепсиса. — Мы повидали немало грабежей. Так их не обставляют.
Запомните крохотную булавку с инициалами « JG», которую в то же утро подняли с пола спальни, — сама по себе она ни в чём не была виновата, но именно с неё начнётся дорожка, которая приведёт полицию прямиком к настоящему убийце.
Детективы, разумеется, решили, что инициалы могут принадлежать грабителю, и первым делом заглянули в записную книжку хозяйки — проверить, нет ли среди знакомых Снайдеров человека с такими же буквами в имени. Там, на букву «G», и обнаружилось имя некоего Генри Грея, коммивояжёра из Нью-Джерси. Уже позже выяснится, что булавка на самом деле осталась в доме ещё от покойной невесты Альберта, той самой Джесси Гишар, чей портрет столько лет провисел на стене, и к Генри Грею отношения не имела вовсе — но к тому времени она уже сделала своё дело.
Рут и Генри
Когда полицейские как бы между делом спросили у Рут, что ей известно об этом человеке, та мгновенно переменилась в лице и спросила о том, о чём спрашивать явно не стоило:
— Он что, признался?
Не самый умный вопрос, если хочешь и дальше выглядеть неосведомлённой вдовой, скорбящей по мужу.
Детективы блефовали — Генри Грей на тот момент ещё ни в чём не признался и вообще находился в Сиракьюсах, старательно поддерживая своё бумажное алиби. Но растерянности Рут оказалось достаточно, чтобы полиция отправилась на розыски коммивояжёра всерьёз. Найденный и доставленный в Нью-Йорк, Грей поначалу отделывался коротким «Чушь!» на все вопросы о своей причастности — пока ему не сообщили, что Рут Снайдер уже во всём призналась. После этого сознался и он, хотя и на свой лад: по его версии, идея принадлежала целиком любовнице, а сам он якобы действовал из страха, что она разболтает об их романе его жене.
Продуманное на бумаге алиби имеет обыкновение рассыпаться, стоит лишь спросить о нём у самого его автора.
Оба обвиняемых, что примечательно, дружно признавали убийство — и столь же дружно перекладывали основную ответственность друг на друга.
Суд в Лонг-Айленд-Сити
Судебный процесс открылся 27 апреля 1927 года в здании суда округа Куинс в Лонг-Айленд-Сити под председательством судьи Таунсенда Скаддера. Обвинение представлял окружной прокурор Ричард Ньюкомб, интересы Рут Снайдер отстаивали адвокаты Эдгар Хазлтон и Дейна Уоллес, а защиту Генри Грея вели Сэмюэл Миллер и Уильям Миллард. Поскольку оба подсудимых уже признали убийство и при этом обвиняли друг друга, процесс с самого начала обещал стать редкостью для американского правосудия: двух сообщников судили вместе, позволив им перекрёстно допрашивать друг друга прямо в зале.
Дело, что неудивительно, превратилось в главное медийное событие года. Три нью-йоркских таблоида — принадлежавшая Хёрсту «Дейли Миррор», «Дейли Ньюс» издательского дома Паттерсона и «Дейли График» Бернарра Макфаддена — соревновались в эпитетах для подсудимой: «безжалостная Рут», «женщина-вампир», «крашеная блондинка-убийца». «Миррор» даже наняла френолога [2], чтобы тот проанализировал черты лица обвиняемой по фотографиям и вынес заключение о её характере.
Наука в лице френолога, впрочем, недалеко ушла от гадания на кофейной гуще — но читателей это не смущало нисколько.
Ежедневно зал заседаний заполняли до полутора тысяч зрителей, а на улице у здания суда собиралось ещё около двух тысяч человек, жаждущих хотя бы краем глаза увидеть участников скандала. Среди тех, кто счёл нужным высказаться о личности подсудимой в печати, оказалась даже вдова кинозвезды Рудольфо Валентино, Наташа Рамбова, — по её мнению, главным изъяном характера Рут была не жестокость и не расчётливость, а элементарное отсутствие душевной теплоты, то есть, как она выразилась, «у неё просто нет сердца».
Прокурор Ньюкомб построил обвинение на корыстном мотиве: тайно оформленный полис с двойным возмещением, тайно вносимые взносы, тайная связь — всё указывало на спланированное убийство ради денег и свободы. Защита обеих сторон, впрочем, тратила едва ли не больше сил на то, чтобы утопить в вине другого подсудимого, чем на то, чтобы выгородить собственного клиента, — зрелище, редкое даже для видавших виды журналистов уголовной хроники. Присяжным потребовался час и сорок минут, чтобы вынести вердикт: виновны оба. Судья Скаддер приговорил Рут Снайдер и Генри Грея к смертной казни на электрическом стуле.
Губернатор штата Эл Смит, к которому впоследствии обратились с прошением о помиловании, отказал без долгих колебаний, заметив, что перед законом женщина обязана нести ту же ответственность за содеянное, что и мужчина.
Электрический стул Синг-Синга
Приговор привели в исполнение вечером 12 января 1928 года в тюрьме Синг-Синг [3]. Рут Снайдер стала первой женщиной, казнённой в этой тюрьме с 1899 года, и лишь третьей женщиной, казнённой в штате Нью-Йорк за всю его историю. Незадолго до полуночи её вывели из камеры и повели по узкому коридору к камере смерти — и тут, при виде самого электрического стула, Рут Снайдер окончательно потеряла самообладание: она разрыдалась и была вынуждена опереться на надзирательниц, чтобы вообще дойти до кресла.
«Иисус, помилуй меня, ибо я согрешила», — шептала она, пока её усаживали и пристёгивали ремнями, а когда на лицо ей опустили маску, успела произнести лишь короткое: «Иисус, помилуй».
Привести приговор в исполнение штатному палачу Роберту Эллиотту предстояло впервые в его карьере в отношении женщины.
Генри Грея, вполголоса бормотавшего молитву, провели тем же коридором спустя тринадцать минут после неё — как будто даже здесь, у самого порога смерти, устроители казни решили сохранить между бывшими любовниками привычную последовательность: сперва она, потом он. Свидетели казни в один голос отмечали, что держался он куда спокойнее, чем незадолго до того Рут, — то ли смирился с неизбежным раньше неё, то ли просто по природе своей был человеком менее склонным к открытому отчаянию.
Среди немногочисленных свидетелей казни находился и репортёр «Чикаго трибюн» Том Ховард, приглашённый газетой «Дейли Ньюс» специально ради этого вечера. Фотографировать казнённых в Синг-Синге строго запрещалось, и у входа охрана внимательно проверяла карманы и сумки журналистов. Но никому не пришло в голову заглянуть под брючину Ховарда, куда он загодя примотал ремешками миниатюрный фотоаппарат с одним-единственным кадром плёнки, соединённый тросиком с карманом пиджака. В момент, когда через тело Рут Снайдер пропустили электрический разряд, Ховард как бы невзначай скрестил ноги — и щёлкнул затвором.
На следующее утро «Дейли Ньюс» вышла с этим снимком на первой полосе под аршинным заголовком «МЕРТВА!». Тираж раскупили за пятнадцать минут, а скандал вокруг фотографии оказался таким, что власти штата спешно ужесточили правила допуска на казни, отныне куда тщательнее обыскивая всех приглашённых свидетелей.
Дальнейшие события
9-летняя Лоррейн Снайдер, в одночасье лишившаяся обоих родителей — отец убит, мать казнена, — стала предметом семейного спора об опеке между братом покойного Альберта, Уорреном Шнайдером, и матерью Рут, Джозефиной Браун. Осенью 1927 года, ещё до казни дочери, суд присудил опекунство бабушке, и девочку определили в католический приют. Сама Рут, дожидаясь исполнения приговора, написала дочери письмо, которое просила передать «когда она достаточно повзрослеет, чтобы понять», а на прощальное свидание перед казнью просила Лоррейн не приводить вовсе.
Страховая история тоже получила продолжение — пусть и не такое, на какое рассчитывала Рут. Один из полисов, оформленных на тридцать тысяч долларов в пользу дочери самого Генри Грея, компания выплатила без возражений. А вот полисы самого Альберта Снайдера, вместе тянувшие на пятьдесят тысяч с лишним, страховщик оспорил в суде — и к ноябрю 1928 года добился признания их недействительными как оформленных обманным путём. Апелляция два года спустя лишь подтвердила это решение.
Семье выплатили около четырёх тысяч долларов на содержание Лоррейн, дом же на Гарфилд-плейс так и остался непроданным — желающих жить под крышей, где произошло самое обсуждаемое убийство десятилетия, попросту не находилось.
Всякий раз, когда сегодня заходит речь об этом деле, вспоминают прежде всего один-единственный кадр — размытый, зернистый, снятый вслепую фотоаппаратом, привязанным к чужой щиколотке. Для одних он давно стал символом торжества правосудия над хладнокровной убийцей, для других — свидетельством того, как низко способна пасть жёлтая пресса в погоне за тиражом.
Спор этот, похоже, не разрешится уже никогда, как не разрешился он и в тот январский вечер 1928 года, когда фотография впервые легла на печатный станок. Сама же Рут Снайдер, отправляясь на встречу со своей судьбой, едва ли думала о фотографах, спрятанных где-то в зале, — она с куда большим страхом думала о девятилетней дочери, оставшейся в католическом приюте, и о письме, которое эта дочь когда-нибудь всё-таки прочитает. Двойная страховка, ради которой она семь раз пыталась и на восьмой всё же сумела убить собственного мужа, обернулась в итоге пустой бумажкой, оспоренной судом. Единственным подлинным наследством, которое Рут Снайдер оставила дочери, стали не деньги, а имя, ставшее нарицательным для целого поколения бульварных журналистов.
Какая из этих двух женщин была настоящей Рут Снайдер — расчётливая отравительница с семью неудачными попытками за плечами или испуганная мать, слишком поздно осознавшая цену собственной беспечности, — так и осталось вопросом, на который у присяжных, у таблоидов и у самого Голливуда нашлось куда больше готовых ответов, чем у неё самой. Электрический стул дал окончательный ответ лишь на один вопрос — жить ей дальше или нет. На все остальные с тех пор отвечают уже без её участия.
[1] Светильный газ (он же «городской газ», coal gas / town gas) — это горючий газ, который получали из угля путём его нагрева без доступа воздуха. В XIX — первой половине XX века именно им освещали улицы и дома (отсюда название), а позже он же подавался по трубам для бытовых плит и обогрева — то есть это предшественник современного природного газа, которым сейчас топят дома и плиты. В отличие от нынешнего природного газа, светильный газ содержал заметную долю угарного газа (CO) — до 10–20%. Именно это делало его смертельно опасным даже без открытого огня и взрыва: достаточно было приоткрыть кран, чтобы человек в закрытой комнате отравился угарным газом во сне, что Рут Снайдер и пыталась использовать против мужа.
[2] Френология — псевдонаучная теория конца XVIII — начала XIX века, утверждавшая, что характер и способности человека можно определить по форме черепа и чертам лица. К 1920-м годам в научных кругах она давно считалась дискредитированной, но в бульварной прессе такие «экспертизы» ещё долго оставались в ходу как повод для эффектных заголовков.
[3] Синг-Синг — тюрьма строгого режима в городе Оссининг, штат Нью-Йорк, открытая в 1826 году и получившая печальную известность как место казней штата: именно здесь в 1890 году был казнён на электрическом стуле первый в истории человек, приговорённый к этому виду казни.
В доме номер 14 по Бисмарк-роуд в лондонском районе Хайгейт стоял декабрьский вечер 1914 года — тихий, промозглый, из тех, когда за окнами рано темнеет и хозяйки задёргивают шторы пораньше, лишь бы не выпускать тепло из комнат. Молодожёны въехали накануне: мужчина лет сорока с уверенными манерами и его свежеиспечённая жена, миловидная женщина неполных сорока лет, представившаяся хозяйке дома как миссис Лойд. Обвенчались они всего день назад, и хозяйка, женщина участливая, порадовалась за молодую пару, хотя, по правде говоря, назвать их совсем уж молодыми язык не поворачивался.
Шёл шестой месяц войны, и вся Британия уже привыкла к затемнённым по вечерам окнам, к сводкам с фронта на первых полосах и к тому особому, немного лихорадочному настроению, в котором молодожёны спешат обвенчаться, не откладывая счастье на неопределённое потом. Хайгейт войны почти не замечал — тихий, респектабельный район на холме, застроенный аккуратными террасными домами, где по вечерам пахло углём из каминов и кто-то неизменно упражнялся на фортепиано за плотно закрытыми шторами. Дом 14 по Бисмарк-роуд ничем не выделялся среди соседних: та же кирпичная кладка, та же невысокая чугунная ограда палисадника, то же крыльцо в две ступеньки.
Вечером хозяйка услышала, как наверху набирают ванну. Плеск воды, потом какая-то возня, потом тишина. А следом — совсем неожиданно — снизу, из гостиной, донеслись звуки фисгармонии: кто-то наигрывал старый протестантский гимн, «Ближе, Господь, к Тебе» [1], медленно, почти по слогам, будто разучивая его впервые. Хозяйка удивилась — не самое подходящее время для музицирования, — но не придала этому значения. Через несколько минут музыка оборвалась, хлопнула входная дверь, и на улице стихли шаги.
Запомните этот гимн, потому что раньше, чем закончится эта история, он прозвучит ещё не раз — и каждый раз будет означать одно и то же.
Через несколько часов хозяйка поднимется наверх и обнаружит, что новобрачная миссис Лойд мертва в ванне, а её убитый горем муж уже дал показания полиции: отлучился купить рыбы на ужин, вернулся — и обнаружил страшное. Ещё через несколько недель выяснится, что мистера Лойда на самом деле зовут иначе, что жена у него далеко не первая и что случайное совпадение в разделе некрологов одной воскресной газеты вот-вот превратит рядовое утопление в самое громкое судебное разбирательство английского 1915 года.
Предыстория. Джордж Смит
Джордж Джозеф Смит родился 11 января 1872 года в Бетнал-Грин, одном из беднейших районов лондонского Ист-Энда, в семье страхового агента, хотя тогда никто не мог предположить, как тесно эта профессия свяжется с его судьбой. Мальчишкой он был неуправляемым: мелкое воровство, порча чужого имущества, и уже в девять лет магистрат отправил его в исправительную школу в Грейвзенде, одно из тех суровых викторианских заведений, где из беспризорных мальчиков пытались лепить дисциплинированных работников, кормя их скудно, а наказывая щедро. Джордж Смит провёл там несколько лет и вышел оттуда не столько исправленным, сколько озлобленным — с твёрдым убеждением, что мир ему что-то задолжал.
Джордж Смит
Дальше была обычная для таких биографий цепочка: мелкие кражи, короткие тюремные сроки, случайные заработки. Обаянием природа Джорджа не обделила, чего нельзя было сказать о внешности: невысокий, коренастый, с тяжёлым взглядом, который недоброжелатели потом сравнивали со взглядом бешеной собаки, и пышными усами, которые слегка смягчали это впечатление.
Дар красноречия, видимо, компенсировал скупую внешность — женщины поддавались ему на удивление легко, а уж как обращаться с доверчивой, одинокой женщиной, мужчина выучил быстро на практике.
К слову, за всю жизнь Джордж женился по-настоящему лишь однажды, в 1898 году — на 19-летней Кэролайн Беатрис Торнхилл, и другого законного брака в его жизни больше не случится. Впрочем, супружеская идиллия продлилась недолго: мужчина подбивал жену на кражи у хозяек, у которых она служила, и в конце концов её осудили за одну из таких краж. Едва отбыв срок, Кэролайн уехала в Канаду и больше в Англию не возвращалась — а Джордж, оставшись формально женатым, но фактически свободным, обнаружил в этом занятную возможность.
Следующие десять лет он путешествовал по Британии под разными именами: каждый раз находил одинокую женщину с небольшими сбережениями, каждый раз женился на ней — незаконно, разумеется, — а когда её кошелёк пустел, исчезал вместе с последним, что там оставалось. В 1908 году, назвавшись на этот раз Оливером Джорджем Лавом, он обвенчался с Эдит Пеглер из Бристоля, женщиной простой и доверчивой, которая много лет свято верила легенде мужа о том, что тот торгует антиквариатом и подолгу разъезжает по делам. Её деньги он, впрочем, так ни разу и не тронул — редкое для него исключение. В том же году он обчистил на тридцать фунтов вдову Флоренс Уилсон из Уортинга. Год спустя настала очередь Сары Фримен, у которой наш мистер Смит выманил около четырёхсот фунтов сбережений и военных облигаций.
Эдит Пеглар — одна из жен Смита, что осталась в живых
К 1910 году подобная схема была отработана у него почти до автоматизма: знакомство, ухаживание, скорая свадьба, доступ к деньгам жены — и исчезновение. Не хватало малого: способа обзавестись действительно крупной суммой, не тратя времени на постепенное выманивание мелких сумм. Ответ мужчина нашёл там же, где искал его весь Эдвардианский Лондон, — в страховании жизни.
Невеста номер один: Бесси Манди в Херн-Бее
Летом 1910 года в Уэймуте, курортном городке на южном побережье, Смит познакомился с Беатрис «Бесси» Манди, 35-летней незамужней женщиной из состоятельной семьи, унаследовавшей после смерти отца солидную сумму в доверительном фонде. Бесси выросла в семье, где жениха полагалось сперва представить родным, а замуж выходили не раньше чем через год-другой знакомства. Но едва в её жизни появился представительный мужчина, назвавшийся Генри Уильямсом, все эти правила будто перестали для неё существовать — голова закружилась от любви в считаные недели. Уже в августе они обвенчались.
Родные Бесси, узнав о скоропалительном браке, забеспокоились всерьёз — жениха они видели впервые в жизни, а сумма в доверительном фонде была слишком заметной, чтобы не вызвать подозрений. Джордж, почувствовав, что фонд просто так не тронуть, повёл себя неожиданно: забрал у жены полторы сотни фунтов наличными и попросту исчез, оставив Бесси в недоумении и растерянности.
Казалось бы, на этом историю можно было считать законченной. Но полтора года спустя Джордж объявился снова, разыскал Бесси и с лёгкостью убедил её: дела вынудили его исчезнуть, а думал он всё это время только о ней. Доверчивая женщина простила его без долгих уговоров. Супруги составили обоюдные завещания, по которым всё имущество переходило оставшемуся в живых супругу — обычная по тем временам практика для молодой пары, вот только в нашем случае она звучала как заранее прописанный сценарий.
Джордж Смит с Бесси Манди — его первой женой, убитой в Херн-Бее в июле 1912 г.
Поселились они в Херн-Бее, тихом приморском городке в графстве Кент. Там, сняв дом на Хай-стрит, Джордж Смит первым делом купил подержанную чугунную ванну — деталь на первый взгляд совершенно бытовая. Спустя несколько недель Бесси начала жаловаться на внезапные приступы, похожие на эпилептические, хотя прежде ничем подобным не страдала: голова кружилась, руки немели, сознание на миг мутнело. Джордж заботливо водил свою супругу по врачам, послушно пересказывал симптомы и в целом производил впечатление образцового встревоженного мужа.
Утром 13 июля 1912 года Джордж Смит вышел из дома купить к завтраку рыбы. Когда он вернулся, Бесси была мертва — лежала в ванне, полностью погружённая в воду, и, как он потом опишет полиции, «голова была прямо под водой». В одной руке покойной так и остался зажат кусок мыла. Врач, вызванный на место, констатировал утопление, вероятно, во время очередного приступа, и, не найдя ничего подозрительного, подписал свидетельство о смерти без малейших колебаний.
По завещанию, составленному всего за пять дней до гибели жены, Джорджу досталось около 2579 фунтов — по тем временам сумма, которой хватило бы небогатой семье на десятилетие безбедной жизни. А спустя всего несколько дней после похорон безутешный вдовец наведался к хозяину дома и потребовал вернуть деньги за прокатную ванну, за ненадобностью более ему не нужную. Получил фунт семнадцать шиллингов возврата.
Бережливый человек, что и говорить — даже свежее вдовство не помешало ему проследить за возвратом мелкого залога.
Яйца на завтрак: Элис Бёрнем в Блэкпуле
Осенью 1913 года, чуть больше года спустя, объявление в брачной газете свело мистера Смита, теперь представлявшегося собственным именем, с Элис Бёрнем — 25-летней медицинской сестрой из Астон-Клинтона, доброй, работящей девушкой, откладывавшей жалованье на будущее. Полноватая, круглолицая, с открытой, доверчивой улыбкой, Элис была из тех девушек, кого соседи в один голос называют «золотым сердцем»: подрабатывала сиделкой у пожилых пациентов, часть жалованья исправно отсылала родителям, а свободные вечера коротала за чтением романов с продолжением в дешёвых журналах — мечтала, как и многие её сверстницы, о собственном скромном, но настоящем счастье. Джордж Смит, представившийся вдовцом с солидными сбережениями, для такой мечты подходил идеально.
Родные Элис, познакомившись с ее избранником, сразу насторожились: излишне гладкие манеры, слишком быстрый интерес к деньгам невесты. Отец, Чарльз Бёрнем, прямо предупредил дочь, что жених ему не по душе. Элис, однако, была влюблена и предупреждений слушать не стала.
Обвенчались они в ноябре того же года, и почти сразу Джордж настоял на страховании жизни жены на пятьсот фунтов — предложение, которое сам он подал как разумную заботу о будущем семьи. На медовый месяц молодожёны отправились в Блэкпул, приморский курорт на северо-западе Англии, и поселились в пансионе у супругов Кросли. Хозяева, люди приветливые и наблюдательные, отметили, что мистер Смит первым делом поинтересовался, есть ли в доме ванна.
Вечером 12 декабря 1913 года миссис Кросли заметила, что с потолка кухни, расположенной прямо под ванной комнатой, закапала вода. Поднявшись наверх проверить, в чём дело, она встретила мистера Смита — тот показался ей странно возбуждённым, объяснил, что как раз спускался за яйцами к завтраку, и попросил его не беспокоить. Когда дверь ванной всё же открыли, Элис Бёрнем была мертва — утонула точно так же, как за полтора года до неё Бесси Манди в Херн-Бее: в позе почти безмятежной, без единого синяка или ссадины на теле.
Элис Бёрнем — вторая жена Джорджа Смита, утонула в Блэкпуле в декабре 1913 г.
Из всех продуктов, за которыми мужья бегают в разгар семейного несчастья, яйца — не самое убедительное алиби, но, к сожалению для Элис, убедило оно решительно всех.
Джордж Смит получил страховую выплату в пятьсот фунтов и уехал из Блэкпула так же скоро, как появился. Тело Элис он похоронил в общей могиле, отказавшись платить за отдельное захоронение, — жест, который семья Бёрнем сочла оскорбительным, но списала на скупость безутешного вдовца, а не на что-то более зловещее. Впрочем, отец Элис своих сомнений на этот счёт так до конца и не оставил.
Гимн на фисгармонии: Маргарет Лофти в Хайгейте
Осенью 1914 года, когда Британия только-только вступила в войну и вся страна жила ощущением, что обычная жизнь ненадолго прервалась, мистер Смит завёл знакомство с Маргарет Элизабет Лофти — 38-летней дочерью священника, работавшей экономкой и присматривавшей за престарелыми джентльменами. Женщина она была одинокая, благовоспитанная и, что важнее всего для Джорджа, обладала скромными, но вполне определёнными сбережениями.
Маргарет давно свыклась с мыслью, что замужество, скорее всего, обойдёт её стороной: строгое воспитание в доме священника приучило её к сдержанности, к аккуратной экономии в мелочах и к тому, что о собственных чувствах не принято рассказывать посторонним. Тем неожиданнее для неё самой оказалось знакомство с Джорджем— обходительным, внимательным мужчиной, который слушал её так, будто ничего интереснее в жизни не слышал. Подругам она успела написать всего одно письмо о новом знакомом, восторженное и немного сбивчивое от переполнявших её чувств.
Маргарет Элизабет Лофти — третья жена, погибла в Хайгейте в декабре 1914 г., прожив замужем меньше суток
Ухаживания заняли считаные недели. 17 декабря 1914 года пара обвенчалась в Бате, а на следующий же день, ещё до заката, Маргарет составила завещание в пользу мужа и оформила страховку на семьсот фунтов — сумму по тем временам огромную, сопоставимую в пересчёте на нынешние деньги с несколькими миллионами рублей. В тот же вечер молодожёны заселились в съёмную комнату на Бисмарк-роуд в Хайгейте — ту самую, с которой начинается эта история.
Хозяйка дома, женщина участливая, слышала, как набирают воду в ванну, слышала плеск, а следом — гимн «Ближе, Господь, к Тебе», негромко и неумело сыгранный на фисгармони (клавишный инструмент XIX века) в гостиной внизу. Кто в тот вечер сидел за инструментом, хозяйка так и не узнала: то ли сам мистер Смит, коротавший время, пока где-то наверху затихала его новая жена, то ли звук доносился из соседней квартиры, а хозяйка просто ошиблась этажом. Как бы то ни было, вскоре музыка стихла, хлопнула дверь, и Джордж Смит ушёл — по его словам, за едой к ужину.
Маргарет Лофти прожила замужем меньше суток. Когда хозяйка поднялась наверх проверить, всё ли в порядке, она обнаружила ту же картину, что уже дважды случалась прежде в разных концах Англии: неподвижное тело в наполненной ванне, ни следа борьбы, ни единого крика, который хоть кто-то бы услышал.
Расследование дела о трёх ваннах
Смерть Маргарет Лофти пришлась на военную осень, когда фронтовые сводки на время примолкли, и в разделе некрологов воскресного выпуска «News of the World» заметка о трагически погибшей молодой жене заняла своё скромное место среди десятков подобных. Прочитал её, среди прочих, Джозеф Кросли — тот самый хозяин пансиона в Блэкпуле, у которого годом раньше утонула Элис Бёрнем.
Совпадение бросилось ему в глаза сразу: муж, отлучившийся якобы за едой, ванна, тело без единого синяка. Мистер Кросли вырезал заметку, приложил к ней вырезку годичной давности про смерть Элис и отправил обе в Скотленд-Ярд. Почти одновременно с ним точно такое же письмо, независимо, написал и отец Элис, Чарльз Бёрнем.
Для Джорджа, только что похоронившего третью жену за два с половиной года, эта случайная бдительность Кросли и Бёрнема обернётся крайне неприятным сюрпризом.
Дело поручили детективу-инспектору Артуру Нилу — человеку методичному, не склонному верить очевидному на слово. Осмотрев ванну, в которой погибла Элис Бёрнем, — тесную, едва достававшую взрослому человеку до середины бедра, — мистер Нил, по собственному позднейшему признанию, поначалу усомнился, что в подобной посудине вообще можно утонуть без посторонней помощи. Дальнейшая проверка быстро вывела его на след: «Генри Уильямс», «Джон Лойд» и мистер Смит, ныне пытавшийся получить страховую выплату по полису Маргарет Лофти, оказались одним и тем же человеком. 1 февраля 1915 года Джорджа Смита арестовали прямо в конторе страхового агента, куда он явился за деньгами.
За дело взялся патологоанатом Бернард Спилсбери, уже успевший заслужить репутацию лучшего судебного эксперта Англии. Тела Бесси Манди и Маргарет Лофти эксгумировали, но следов насилия экспертиза так и не нашла: ни ушибов, ни следов удушения, ни болезней сердца, которые объяснили бы внезапную смерть в воде. Господину Спилсбери пришлось строить версию не на теле жертвы, а на геометрии самой ванны: Бесси Манди, ростом почти в пять футов семь дюймов, лежала в ванне длиной едва ли пять футов. Стоило резко потянуть её за ноги вверх, и голова мгновенно уходила под воду — жертва теряла сознание от шока и захлебнувшегося дыхания прежде, чем успевала хоть как-то сопротивляться.
Бернард Спилсбери — патологоанатом, эксперт обвинения на суде в Олд-Бейли
Чтобы проверить теорию на практике, инспектор Нил пригласил опытную пловчиху, примерно того же роста и телосложения, что и погибшие женщины, усадил её в такую же ванну и на глазах у прокурора резко дёрнул за щиколотки. Женщина мгновенно ушла под воду и потеряла сознание настолько стремительно, что приводить её в чувство пришлось больше получаса — эксперимент удался блестяще, почти ценой ещё одной жертвы, на сей раз безо всякого злого умысла.
Суд в Олд-Бейли
Судебный процесс открылся в Олд-Бейли 22 июня 1915 года, и лондонская публика, изголодавшаяся по новостям, не связанным с фронтовыми сводками, восприняла его почти как театральную премьеру: галерея для зрителей была забита до отказа, а у входа в здание с самого утра выстраивалась очередь из желающих попасть в зал. Джордж Смит на скамье подсудимых держался с деланым спокойствием, изредка поправляя усы и оглядывая зал тяжёлым, немигающим взглядом — тем самым, что когда-то заставлял недоброжелателей вспоминать бешеных собак.
По английским законам мистера Смита можно было судить лишь за одно убийство единовременно, и обвинение выбрало смерть Бесси Манди, но добилось права представить присяжным обстоятельства двух других смертей — как доказательство единой, тщательно отработанной «системы». Защита во главе с сэром Эдвардом Маршаллом Холлом, одним из самых прославленных адвокатов эпохи, категорически возражала против такого допущения, справедливо указывая, что присяжным трудно судить об одном убийстве непредвзято, зная о двух других столь похожих смертях. Судья Скраттон возражение отклонил.
Джордж Смит от дачи показаний отказался — Маршаллу Холлу он оставил короткую записку с одной-единственной строкой, из которой прямо следовало: свидетельствовать в свою защиту подсудимый не намерен. Прокурор Арчибальд Бодкин зачитал присяжным хронику всех трёх браков подряд: одинаковые ухаживания, одинаковые поспешные завещания, одинаковые ванны, одинаковое алиби с отлучкой за едой. Спилсбери повторил перед присяжными свою версию о резком рывке за ноги, а инспектор Нил рассказал о чуть не обернувшемся трагедией эксперименте с пловчихой.
Свидетельствовать пришлось и Эдит Пеглер — той из женщин Джорджа, кто провёл рядом с ним больше всех лет, к кому он неизменно возвращался все эти годы, несмотря на семь других фиктивных браков, которые он успел заключить между делом, — и она так и не заподозрила ничего. На суде выяснилось: муж не раз предупреждал её быть осторожнее в ванне, потому что женщина, дескать, может там упасть в обморок и погибнуть. Заботливый муж, что и говорить, — вот только заботился он не о жизни жены, а о собственной безопасности сценария, отработанного на других.
Здание Олд-Бейли (Центральный уголовный суд Лондона) — современное фото места, где в июне-июле 1915 г. судили Джорджа Смита
Присяжные совещались около двадцати минут. Ровно столько же времени у самого Смита обычно уходило на то, чтобы очаровать очередную одинокую женщину задолго до свадьбы. Первого июля 1915 года был оглашён вердикт: виновен по всем пунктам, вынесенным на рассмотрение.
Услышав приговор, Джордж Смит нашёл в себе силы лишь на одну сдержанную фразу: «Всё, что я могу сказать, — я не виновен». Скромное заявление для человека с тремя утопленными жёнами за плечами.
Дальнейшие события
Апелляцию, поданную Маршаллом Холлом на предмет неправомерного допуска «системных» доказательств, лорд главный судья Ридинг отклонил без долгих раздумий — тем самым решение по делу Смита на десятилетия вперёд стало юридическим прецедентом, которым английские суды пользовались при разбирательстве серийных преступлений [2].
13 августа 1915 года в тюрьме Мейдстоун Джорджа Джозефа Смита повесили; экзекуцию, как гласил официальный протокол, провели «гуманно и без промедления». Палач Джон Эллис исполнял приговор буднично, как исполнял их не первый десяток раз.
Кэролайн Торнхилл, единственная законная жена мистера Смита, всё это время жившая в Канаде, вернулась в Англию специально ради суда — как утверждали позже журналисты, отчасти из любопытства, отчасти для того, чтобы окончательно закрыть эту главу своей жизни. На следующий день после казни бывшего мужа она вышла замуж за канадского солдата, будто торопилась стереть память о человеке, чьё фамилию когда-то согласилась носить.
Эдит Пеглер, узнавшая на суде о существовании ещё как минимум пяти других «жён», больше замуж не вышла. Лишь после его казни выяснилось и вовсе горькое: их брак с самого начала был недействителен — Джордж, как оказалось, был уже законно женат на Кэролайн Торнхилл ещё в 1898 году. Много лет спустя она признавалась знакомым, что до последнего не могла поверить: человек, годами приносивший ей букеты и оплачивавший закладную на дом, оказался тем самым чудовищем, о котором писали все газеты страны. Верность, которую он меньше всего заслуживал.
Дело против Смита стало одним из первых в британской истории, где суд позволил доказывать вину через доказанную схожесть преступлений, а не через прямые улики по каждому эпизоду в отдельности — прецедент, к которому английские прокуроры возвращались десятилетиями. Сам же Джордж Смит, по свидетельству тюремного капеллана, так ни разу и не произнёс ничего похожего на раскаяние: до последнего дня он держался версии, что стал жертвой нелепого стечения обстоятельств, а вовсе не расчётливым убийцей трёх женщин.
Три года спустя после последней ванны на Бисмарк-роуд гимн «Ближе, Господь, к Тебе» всё ещё звучал в английских церквях по воскресеньям — той же мелодией, что когда-то заглушила для случайных соседей звук чужой смерти. Для семей Манди, Бёрнем и Лофти эта музыка так навсегда и осталась связана не с утешением, а с последними минутами, прожитыми их родными в чужом доме, рядом с человеком, который для каждой из них когда-то казался спасением, а не приговором.
Трудно сказать, помнил ли сам Джордж Смит мелодию, которую наиграл — или кто-то наиграл рядом с ним — в тот декабрьский вечер в Хайгейте. Но три женщины, вышедшие за него замуж с разницей в несколько лет и в разных концах страны, в одном сходились безоговорочно: каждая искренне верила, что наконец нашла мужчину, который позаботится о ней до конца её дней. В каком-то смысле так оно и вышло — просто конец оказался куда ближе, чем кто-либо из них мог вообразить себе в день свадьбы.
[1] «Ближе, Господь, к Тебе» (англ. «Nearer, My God, to Thee») — популярный протестантский гимн XIX века на слова Сары Флауэр Адамс, часто исполнявшийся на похоронах и поминальных службах в Британии; по легенде, его же играл оркестр на тонущем «Титанике» в 1912 году, всего за два года до событий в Хайгейте.
[2] Речь о доктрине допустимости доказательств «схожего поведения» (similar fact evidence) — юридическом принципе, позволяющем суду учитывать эпизоды из прошлого обвиняемого, если они демонстрируют характерный, узнаваемый почерк преступления. До дела Смита британские суды применяли этот принцип крайне осторожно.
Алиса Нестерова всегда опаздывала. Но не сегодня. Сегодня она приехала на ВДНХ за час до встречи, потому что перепутала станцию и вышла раньше. И правильно сделала.
Вместо интервью с замдиректора фабрики «Золотая молния» она увидела оцепление, полицейские ленты, две машины «Скорой» и экспертов в бахилах. У входа в павильон №57 стояла женщина в строгом костюме, размазывая тушь по щекам. Алиса узнала её мгновенно. Это была Валерия Сергеевна — жена её начальника, главного редактора Parader, и по совместительству следователь прокуратуры.
— Вы ищете понятых? — спросила Алиса с невинным видом. — Я готова.
Валерия скрипнула зубами, но закон есть закон. Через три минуты Алиса стояла в служебном помещении павильона и смотрела на тело мужчины в дорогом костюме. Он лежал на полу, завалившись на бок, рядом с разбитым манекеном и рулоном ткани. Лицо было спокойным, будто он просто уснул.
Алиса огляделась. На столе — пустая папка, разбросанные образцы, чашка с остывшим чаем. У стола — платок, а рядом с ним уголок металлического предмета с чётко различимой свастикой и надписью на немецком. Она быстро задвинула портсигар носком туфли под шкаф, а платок сунула в карман. Валерия в этот момент говорила по телефону.
«Россиянин, замдиректора, уравновешенный человек, — подумала Алиса. — И вдруг фашистский портсигар? Странно. Но потом разберусь».
Пока эксперты фотографировали труп, Алиса делала вид, что записывает показания, но на самом деле изучала стол. На нём лежал открытый ежедневник. Она хотела его сфотографировать, но в этот момент Валерия повернулась к ней.
— Ты что там трогаешь? — рявкнула она.
Алиса вздрогнула, дёрнулась, зацепила локтём стоявшую рядом стеклянную вазу. Та закачалась, Алиса попыталась её удержать, поскользнулась на разлитом растворителе и рухнула на стол, опрокинув вазу на Валерию. Вода вылилась на её костюм, а сама Алиса, хватаясь за всё подряд, выдернула из-под бумаг ежедневник.
— Ты, растяпа безмозглая! — заорала Валерия, отряхиваясь. — Ты чуть не снесла все улики! Я сейчас на тебя рапорт напишу! Ты вообще понимаешь, что ты только что уничтожила вещдоки на глазах у следователя?!
— Извините, — проблеяла Алиса, но уже листала ежедневник.
На одной странице было написано рукой погибшего:«Питер — грибы (3 дня назад). Дозу увеличить?»Ниже:«Водитель — 69, сердечко». И ещё ниже:«Директор — угрожал увольнением. Сказал, что пожалею».
Алиса сунула ежедневник в сумку, пока Валерия вытирала пиджак бумажными салфетками.
Через час они сидели в редакции Parader. Валерия устало потёрла виски и сказала:
— У него на руке укол. Микроскопический. Эксперт еле заметил, когда уже начали снимать одежду. И знаешь, что странно? Он умер через пять-шесть часов после того, как приземлился в Москве. По документам — сердечный приступ. Но у здорового мужика, который только что прошёл медкомиссию?
— Может, яд? — спросила Алиса.
— Может. Но стандартные анализы не покажут, что именно. Если это рицин, его в крови сразу не найдут, нужны спецтесты. Попадает через микроповреждение, действует через несколько часов, разрушает клетки. — Валерия взяла ежедневник, который выхватила у Алисы, и усмехнулась: — А у твоего зама в записной книжке написано «Питер — грибы». Догадайся с трёх раз.
В этот момент у Валерии зазвонил телефон. Она слушала минуту, потом нажала отбой и посмотрела на Алису:
— Только что из лаборатории. В желудке нашли остатки бледной поганки. Но это не смертельно — он их съел в Питере для бодрости, перебрал с дозой. Эксперт говорит, что от этого он бы не умер. А вот укол — да. Если это рицин, то он попал в кровь через царапину. Убийца мог быть в самолёте или в аэропорту, а зам спокойно доехал до ВДНХ и там рухнул.
Алиса перевела дыхание. Укол, грибы для бодрости, а настоящий яд — рицин. Значит, убийца не тот, кто угощал грибами, а тот, кто сделал этот укол. Она открыла ноутбук и начала писать статью для сайта Parader (parader.ru).Она перечислила всех троих из ежедневника: питерского друга, водителя (или его жену) и директора. Изложила факты: укол на руке, яд с отсрочкой, три мотива — наркотики, ревность, угроза увольнения. В конце она написала:
«У меня есть три версии, но я не знаю, какая правильная. Помогите мне. Кто из этих троих мог знать о яде и сделать укол? Предложите свой вариант. Результаты — в следующем выпуске».
История начинается в городе Атланта, столице и самом большом городе штата Джорджия.
Ранним утром 17 декабря 1968 года Барбара (двадцатилетняя студентка университета Эмари), несмотря на то, что на часах было 4:00 утра, была необычно бодра. К этому моменту девушка уже как несколько дней была больна сильным гриппом.
Первые симптомы гриппа у Барбары начались примерно неделю назад. Тогда она даже не смогла закончить учебный день и вынуждена была отпроситься домой. В этом, в принципе, нет ничего удивительного. Ведь как раз в 1968 году была эпидемия гонконгского гриппа, который всего за 2 года унёс жизни примерно 3,5 млн человек по всему миру.
Студенческий городок университета Эммари особенно сильно пострадал от разыгравшейся мировой эпидемии. По статистике, каждый четвёртый студент университета в той или иной форме перенёс гонконгский грипп. Как и для всех остальных студентов, болезнь Барбары выпала на крайне неудачное время года.
Вот-вот должны были наступить рождественские каникулы и проходить годовые экзамены.
Переживая за дочь, Джейн, мать Барбары, приехала к дочери и сняла номер в отеле. Туда же на время перебралась и Барбара. Ведь госпиталь университета Эмри был уже переполнен, а оставаться дальше в студенческом городке означало, что Барбара могла просто заразить своих соседей.
Поэтому именно в отеле в комнате 137 Барбара решила самоизолироваться под присмотром матери, до тех пор, пока девушка не поправится достаточно для того, чтобы перенести десятичасовую поездку в родной город, во Флориду, на Рождество.
Вечером 16 декабря её навестил близкий друг, парень по имени Стюарт Вудворд. Он был немного старше, и у Барбары была романтическая привязанность к нему, хотя сам парень считал их просто друзьями. Так или иначе, его визит ещё больше приподнял Барбаре настроение. Она действительно шла на поправку.
Правда, после того, как Стюарт уехал, Барбара ещё долго не могла заснуть. Примерно в 4:00 утра раздался громкий сткк в дверь. Мужской голос сказал, что он полицейский и что он расследует аварию, в которую пару часов назад попал парень на белом форде. Этот парень якобы назвал этот адрес и имя Барбара Макл.
Женщины тут же поняли, о чём идёт речь. Ведь у недавно покинувшего их Стюарда Вудварда был автомобиль именно такого цвета и марки.
Как только дверь открылась, в комнату ворвались два человека в масках. Один из них направил на женщин дробовик, а второй принялся связывать руки и ноги Джейн.
После этого он накинул на её лицо тряпку, пропитанную хлороформом. Правда, видимо, концентрация хлороформа была не очень велика, поскольку Джейн провела без сознания буквально 5-10 минут. Однако, придя в себя, она осознала, что ни нападавших, ни её дочери Барбары уже нет в комнате.
В этот самый момент её дочь Барбару везли в густую лесистую местность, а именно в одно конкретное место, подготовленное нападавшими заранее.
Прибыв туда, Барбаре приказали лечь в большой деревянный ящик. Она подчинилась. Затем ящик погрузили в огромную яму. После того, как крышка была заколочена, Барбара безошибочно определила характер звуков, которые она стала слышать, находясь буквально в гробу, в глубокой яме. Это были звуки, падающие земли на крышку ящика. В этот самый момент Барбару Макл хоронили заживо...
Расследование по горячим следам ничего особо не дало. Выйти на след нападавших не получилось.
На этом этапе ясно было только одно, почему именно эта девушка стала жертвой похищения. Ведь для этого достаточно было просто знать, кто такая двадцатилетняя Барбара или, вернее, кто её отец.
Отец Барбары Роберт Макл, вместе с двумя своими братьями, был владельцем самой крупной, на тот момент, во Флориде строительной компании Daltona Corporation.
Состояние этого человека в те годы оценивалось примерно в 100 млн долларов в пересчёте на эквивалент нашего времени- это примерно 1 млрд.
Конечно, помимо денег этот человек обладал также огромным влиянием и связями, поэтому, как только он узнал о похищении единственной дочери, он тут же напрямую позвонил Джону Гуверу, основателю и тогдашнему директору ФБР.
ФБР тут же подключилась к расследованию, а всего через 5 часов после похищения уже сам Роберт Макл получил анонимный телефонный звонок. Это был похититель.
Он сказал Роберту подойти к дереву в северо-восточной части заднего двора особняка семьи Макл. Там он увидит большой камень. Под камнем надо раскопать яму примерно 20 см глубиной.
На этом звонивший бросил трубку. Что ж, Роберт и находившиеся с ним в тот момент агенты ФБР так и сделали. Выкопав яму, они обнаружили стеклянную пробирку, в которой было три листа бумаги. Это были пояснения и инструкции дальнейших действий. В тексте говорилось о том, что в этот самый момент Барбара похоронена под землёй в большом деревянном ящике.
И хотя в записке было написано, что Барбара жива, но тут же оговаривалось, что найти её без помощи похитителей невозможно и что еды, воды и подводимого в ящик воздуха хватит не более чем на 5 дней.
Далее говорилось о том, что если Роберт хочет увидеть свою дочь живой, то ему придётся заплатить выкуп в 500.000 долларов, примерно 5 млн в наше время.
При этом учтите, что ведь само похищение осуществить не так уж и трудно, куда более сложнее получить выкуп и не быть пойманным с этими деньгами. Во-первых, вам нужно получить деньги наличными. Во-вторых, банкноты должно быть невозможно отследить. Ну и в-третьих, в зависимости от номинала банкнот, это ведь может быть целый огромный чемодан денег, иметь который под рукой крайне неудобно и не так уж и просто с ним скрываться.
Однако всё это похитители, казалось, предусмотрели. В записке было сказано, что требуемые полмиллиона должны быть собраны в пачке по 1.000 долларов. Каждая пачка должна состоять из банкнот номиналом по 20 долларов. Эти банкноты не должны быть выпущены после 1950 года, не должны быть как-то промаркированы и не должны иметь последовательных серийных номеров.
Вся сумма должна быть помещена в большой чемодан и передана в нём. После передачи деньги будут подвергнуты тщательной проверке на предмет соответствия всем выдвинутым требованиям. И только после этого похитители сообщат Роберту местонахождения его дочери.
О том, что нужная сумма собрана, семья Макл должна была оповестить похитителей, разместив на странице объявлений в каждой крупной газете Майами текст: "Любимый человек, пожалуйста, вернись домой. Мы оплатим все расходы и встретим тебя где угодно и когда угодно. Твоя семья".
Было написано, что в первую ночь после того, как похитители прочтут объявление, они свяжутся с Робертом и скажут ему, куда и когда, непременно лично и непременно одному нужно будет привести выкуп. Любое отступление от плана будет чревато смертью и для Барбары, и для самого Роберта.
После прочтения письма директор ФБР Гувер сказал Роберту что-то вроде: "Мы схватим их при передаче выкупа. И уж поверь мне, я знаю много методов, как сделать так, чтобы человек рассказал всё". даже то, что он особенно скрывает.
На что Роберт ответил примерно так: "Нет, я не буду рисковать жизнью дочери. Я сделаю, что они хотят. Ну а после того, как они скажут мне, где Барбара, делай с ними, что хочешь. Мне даже плевать, вернёшь ты мои деньги или нет. Для меня важно получить дочь живой".
В итоге было всё-таки решено собрать выкуп и передать его похитителям. Правда, даже в этом была одна большая проблема. Передача выкупа вовсе не гарантировала, что похитители отпустят Барбару.
К тому моменту запрашиваемый выкуп в полмиллиона долларов стал вторым по величине в истории США. Не было никакой гарантии, что Барбара ещё жива и что похитители сдержат своё слово.
Несмотря на то, что у Роберта Макла действительно было целое состояние, выполнить все условия похитителей было не так уж и просто. И дело тут вовсе не в самой сумме, а в том, чтобы набрать её банкнотами по 20 долларов, подходящими под все выдвинутые условия. Ведь полмиллиона по 20 долларов - это 25.000 банкнот весь день.
Группа из 5 банковских кассиров осуществляла подбор подходящих банкнот. Пока это происходило, Роберт Макл получил ещё одно сообщение от похитителей. Это был конверт, внутри которого было кольцо Барбары и то самое фото, ставшее теперь уже культовым в истории американской криминалистики. На фото была Барбара. Она лежала на чём-то типа одеяла в деревянном гробу. Ну а в её руках была бумага с надписью Kidnapпт: "Похищена".
К утру следующего дня, 18 декабря, вся сумма была собрана. Так как ФБР посчитали, что маркировать купюры рискованно, то кассиром было сказано записать серийные номера каждой из выданных купюр. Это могло помочь в дальнейшем. В этот же день в газетах было опубликовано то самое объявление, кодовая фраза, дававшая понять похитителям, что выкуп подготовлен. Теперь родным похищенной оставалось только ждать.
Наконец, в ночь с 18 на 19 декабря Роберт Макл получил звонок. Ему было сказано, что он должен привести выкуп один к мосту Fairл. Этот мост соединяет непосредственно сам город Майами с маленьким островком Гроу Айл. И хотя сейчас там построено несколько высотных зданий, тогда, в 1968 году, это был довольно безлюдный район.
Роберт прибыл на указанное место примерно в 4:00 утра. Он положил чемодан с деньгами, три раза моргнул фарами, что было сигналом о том, что деньги на месте, и уехал. Примерно через час он вернулся. Увидев, что денег нет, он испытал облегчение. В его понимании всё прошло успешно. Деньги у похитителей. Скоро они сообщат ему о местонахождении дочери. Однако всё оказалось не так просто. Всё пошло далеко не по плану. Произошло следующее.
Похитители забрали чемодан у начала моста. Затем они сели в моторную лодку и отплыли на север побережья. Там у них был припаркован автомобиль, на котором они, вероятно, планировали скрыться. Однако пока похитители плыли за выкупом и обратно, их автомобиль Volvo вызвал некоторые подозрения у жителей района. Он был припаркован там, где парковаться запрещено. По этой причине кто-то из бдительных жителей вызвал полицию.
Тут-то как раз и произошёл провал всей операции по передаче выкупа. Как мы помним, договорённость была в том, что ФБР не будет вмешиваться в процедуру, а попробует отыскать задержать похитителей уже после того, как те получат выкуп и сообщат местонахождения Барбары.
Но только вот нюанс был в том, что местная полиция об этом не знала. Никто из полицейского управления Майами не был поставлен в известность, что в их районе произойдёт передача выкупа.
Что ж, почему произошло такое недопонимание между ФБР и местной полицией? ФБР объяснили это тем, что они просто не успели передать информацию о планируемой операции. Ведь похитители назначили встречу всего через 15 минут после совершённого ими звонка. Да и вообще ФБР даже не были готовы, что встреча будет назначена в Майами, в месте, где проживала семья Макл. Они думали, что более вероятным местом будет Атланта или её окрестности, место, в котором училась и была похищена Барбара.
В общем, полицейские прибыли к одиноко-стоящему подозрительному автомобилю. Увидев их, двое людей выскочили из машины и бросились бежать. Один из неизвестных даже открыл стрельбу по полицейским, но, к счастью, ни в кого не попал. В конечном итоге оба неизвестных сбежали, оставив полицейским огромный чемодан, полный двадцатидолларовых купюр.
Как итог, похитители не получили выкуп, а это означало только одно: оставлять Барбару в живых для них теперь не имело абсолютно никакого смысла.
На следующий день Роберт Макл выкупил целую страницу в местной газете, чтобы попытаться объяснить похитителям, что произошло. Там было написано:
"Я не имею никакого отношения к действиям полицейских, которые пытались вас арестовать и вернуть те деньги, что я вам передал. Я сожалею, что вы их не получили, потому что единственное, что представляет для меня интерес - это безопасность моей дочери. Я молюсь о том, чтобы вы не навредили ей. Я сделаю всё, что вы скажете. Повторюсь, я не имею никакого отношения к попытке арестовать вас. Пожалуйста, свяжитесь со мной любым удобным для вас способом. Я сделаю всё, о чём вы попросите, в обмен на освобождение своей дочери".
Что ж, на то, что похитители снова выйдут на контакт после такой подставы, надеяться было трудно. Однако это действительно произошло. Роберт получил очередной телефонный звонок, в котором ему сообщили новое место, куда нужно привести выкуп. Это было за городом, у въезда в лесистую местность. На этот раз всё прошло без сюрпризов. Похитители забрали выкуп и скрылись. Роберту теперь оставалось ожидать нового сообщения от них, сообщения с местом, в котором закопана его дочь.
Однако ФБР не планировала просто ждать. Параллельно они начали розыск похитителей, ведь у них было с чем работать, с чего начинать. Речь идёт о том самом Volvo, брошенном похитителями на том месте, где происходила первая передача выкупа. В автомобиле были найдены фото мужчины в полицейской форме, фото некой женщины и фото, похожие на то, что получил Роберт ранее.
Видимо, это были неудачные попытки сфотографировать Барбару в гробу.
Довольно быстро удалось установить, что автомобиль был зарегистрирован на некого Джорджа Дикона. Только вот какой-то другой информации о нём в базе не было. У ФБР было только имя и предположительно фото. Ведь мужчина в полицейской форме на фотографиях, найденных в машине, предположительно и был Джорджем Диконом.
К разгадке его личности удалось приблизиться с помощью также оставленной похитителями моторной лодки. Как оказалось, она принадлежала университету морской биологии Майами.
Когда агенты ФБР обратились в университет, выяснилось, что лодка была украдена. При этом имя Джордж Дикон было знакомо представителям университета, ведь он работал там. Он был кем-то вроде младшего научного сотрудника. Женщину с фото, найденных в автомобиле, тоже опознали. Это была двадцатишестилетняя Рут Айсменшайр, аспирантка. Оказалось, что Дикон отправился в рождественский отпуск ровно за день до того, как была похищена Барбара Макл. А Рут также перестала появляться в университете, сославшись на болезнь.
Что касается Дикона, то его описали как очень порядочного парня, прекрасного образцового специалиста и примерного семьянина. У него была жена и двое детей.
Что касается Рут, то это была хорошо образованная женщина, отличница с большой перспективой карьерного роста в изучаемой ею области.
Что ж, очевидно, что эти двое были причастны к похищению Барбары Макл.
Но только вот так просто поверить в это было крайне трудно. Как обычный научный сотрудник, примерный семьянин и простая аспирантка могли пойти на столь дерзкое преступление. Казалось, что в этой картине не доставало ещё одного пазла. Пазла, который вскоре был обнаружен. Он-то и расставил все точки ноды в этой истории.
Как оказалось, за пару дней до похищения Барбары Макл Джордж Дикон продал прицеп по объявлению в газете. Так вот, агенты нашли этот прицеп, и в нём были обнаружены письма, адресованные Гэрри Стивену Кристу. Оказалось, что это был довольно опытный преступник. Более того, на тот момент он был беглым заключённым.
Теперь, когда в этой истории появился третий человек, настоящий уголовник, она уже казалась реальной. Он-то как раз вполне мог организовать это похищение, но только как он уговорил, казалось бы, абсолютно незнакомых ему людей, добропорядочных граждан Джорджа Дикона и Рут Айсменшайр стать его сообщниками.
Что ж, давайте разбираться, как пересеклись пути этих разных людей. Стоит начать с Гэрри Криста, ведь очевидно, что именно он был вдохновителем всей этой авантюры. Всё своё детство этот человек провёл на Аляске. Он вырос и родился там. Его отец был рыбаком на промышленном судне. Но Гэрри не был заинтересован в том, чтобы зарабатывать деньги честно, тяжёлым трудом. Зачем? Когда их можно было просто украсть? С 14 лет он занимался воровством и был неоднократно судим. На момент этой истории он был беглым заключённым и оказался в Майами.
Именно тут, в Майами, и находился университет, в котором работал Джордж Дикон и проходило обучение Рут Айсменшайр. Но как, даже чисто теоретически, могли пересечься эти абсолютно разные люди?
Что ж, ответ тут довольно простой. Научный сотрудник университета Джордж Дикон и беглый заключённый Гэрри Крист были одним и тем же человеком.
Да, вы всё верно поняли. Университет морской биологии Майами взял на работу беглого заключённого с поддельными документами на имя Джорджа Дикона. К тому моменту у Криста уже была жена Кармен. Он женился на ней до своего побега и вообще тюремного срока. У пары было двое детей к моменту переезда в Майами.
Гэри, которого все знали как Джордж Дикон, был на очень хорошем счету в университете. По сути, для него тут началась новая жизнь. Однако Кармен, жена Гэрри, отмечала, что мужчину дико раздражала жизнь обычного среднего класса. Ему всегда хотелось чего-то большего, больше денег, чем он мог заработать честным путём. Работая в университете, Гэрри Крист познакомился с двадцатишестилетней аспиранткой Рут Асьменшайер.
Родом она была из Гондураса. Её отец был учёным, а мать- врачом. Сама была довольно умна. К моменту, когда она переехала в США, она знала испанский, немецкий, французский и английский. Оказавшись в США и имея уже довольно приличное образование за плечами, Рут устроилась в одну научно-исследовательскую лабораторию в Вашингтоне. Работодатель был впечатлён её тягой к знаниям, поэтому выделил Рут стипендию на обучение в аспирантуре университета морской биологии Майами. Поначалу она преуспевала, хорошо училась, но вскоре всё пошло наперекосяк. И началось это всё с одного научно-исследовательского круиза.
Круиз был рассчитан на 2 недели, в ходе которых должны были проводиться исследовательские работы по изучению флоры и фауны Карибского моря. И помимо всех остальных в него отправились Гэрри и Рут. За 2 недели, проведённые в круизе, они сильно сблизились, и у них начались любовные отношения.
Через какое-то время Гэрри сказал жене Кармен, что больше не любит её, и ушёл от семьи. Он переехал жить к Рут, которая к тому моменту уже знала о криминальном прошлом Гэрри и о том, что личность Джорджа Дикона фальшива.
Помимо этого, Гэрри поделился с Рут планом похищения ребёнка какого-то влиятельного человека. Рут согласилась ему помочь. Они стали планировать новую успешную жизнь с кучей денег, полученных в качестве выкупа. Ну а выбор пал на дочь местного строительного магната Роберта Макла Барбару.
За пару недель до похищения Гэри смастерил деревянный ящик, проще говоря, гроб, в котором пара планировала держать похищенную под землёй. Несколько дней перед похищением пара следила за Барбарой и её матерью, проживавшими в отеле. Так, например, похитители узнали цвет и марку машины Стюарда Вудварда, информацию, которую они позже использовали, чтобы попасть в номер женщин. После похищения Барбары ввели транквилизатор и вывезли в лес. Заставили лечь в деревянный ящик, сделали пару фото и закопали заживо.
После этого начались переговоры о выкупе. Как мы помним, первая попытка получить выкуп оказалась неудачной. Пару спугнула полиция. Они разбежались, причём разбежались в разные стороны. После этого они так и не встретились, потому что у них не было предусмотрено места встречи на случай, если им придётся разделиться. Ну а мобильные телефоны в то время просто не существовали, так что Гэрри и Рут никак не могли теперь связаться, выйти друг на друга.
Дальше они вынуждены были действовать обособленно.
Гэрри в конечном итоге всё-таки решил довести план до конца. Он в итоге получил выкуп и просто скрылся. Спустя примерно 12 часов после того, как Гэрри Крист получил так желаемые им деньги, он всё-таки позвонил в ФБР. Трубку взяла секретарь, которая, услышав о том, что речь пойдёт о похищенной Барбаре Макл, попыталась переключить его на компетентного сотрудника, но Крист сказал, что не будет ждать и что он не собирается повторять свои слова дважды. Местонахождение Барбары он описал очень абстрактно.
Он сказал, что её стоит искать в лесу близ городка Норкрос, после чего положил трубку. К указанному месту направилась большая группа полицейских и ФБ-эРовцев. Несколько часов они прочёсывали лес, пока в конечном итоге один из агентов не увидел нечто, что привлекло его внимание. Это были две трубы, торчащие из земли. Голыми руками полицейские принялись рыть землю в этом месте. И спустя примерно 15 минут они наконец откопали деревянный ящик. Вскрыв его, они обнаружили Барбару Макл, и она была жива!!
К этому моменту Барбара провела под землёй целых 83 часа, а это более трёх суток.
Крист заботливо установил в ящике вентилятор, положил фонарик, оставил воды и еды, а также вывел две трубы для притока воздуха снаружи в закопанный в земле ящик.
На удивление, Барбара хоть и была слаба, но она была в прекрасном расположении духа и даже пыталась шутить. Первое, что она спросила, когда её освободили: "Как мои родители?"
Возможно, Барбара была такой невозмутимой, несмотря на то, что она пережила, потому что, как оказалось, в воду, которую ей оставил Крист в ящике, было добавлено успокоительное средство.
В конечном итоге Барбара была цела и невредима. Оставалось ещё одно незавершённое дело: всё-таки поймать её похитителей. Всего через час после освобождения Барбары Макл ФБР получила первую наводку на след Гэрри Криста. Владелец магазина по торговле морским оборудованием рассказал про показавшуюся ему странной сделку.
В магазин пришёл покупатель и вот так просто, особо не выбирая, купил первую попавшуюся 16ти футовую лодку. При этом странным был расчёт за неё. Покупатель расплатился наличными, и все 2.300 долларов составляли купюры номиналом по 20 долларов. Информация о том, что похититель получил выкуп банкнотами именно такого номинала, уже была растиражирована в прессе. Поэтому владелец магазина стал подозревать, что лодку у него приобрёл именно похититель Барбары Макл.
На следующий день ФБР узнала больше о местонахождении и направлении движения Гэрри Криста. Несколько смотрителей водных шлюзов сообщили об одном и том же странном человеке, переправлявшемся через их участки. Судя по полученной информации, мужчина плыл в сторону Мексиканского залива с вполне очевидной целью: покинуть США и скрыться в какой-то из стран Южной Америки.
Лодка Криста была замечена с воздуха, с вертолёта. За ним начали погоню на катере, но катер полицейских дал течь. Однако и сам Крист не смог далеко скрыться. Ему в конечном итоге пришлось высадиться на небольшом необитаемом острове. В течение следующих 12 часов власти прочёсывали остров, параллельно отбиваясь от насекомых, змей даже крокодилов. В конечном итоге к утру 22 декабря несколько полицейских обнаружили Криста прячущимся среди мангровых деревьев.
По-видимому, находясь на острове, он столкнулся с теми же проблемами, что и полицейские, а именно с дикой необузданной природой. Во время ареста он сказал: "Я просто слишком устал". В его лодке и при нём суммарно было обнаружено 480.000 долларов из полученных 500.000. Гэрри Крист был помещён в тюрьму Майами. Иронично, но залог за него составил 500.000 долларов.
Что ж, один похититель был задержан, но ведь была ещё Рут Айсменшайр. Вот её-то, обычную аспирантку университета, как раз оказалось поймать гораздо труднее, чем матёрого преступника Гэрри Криста. Настолько, что к тому моменту она стала первой женщиной, добавленной в список десяти самых разыскиваемых ФБР людей.
А ведь таких женщин за всю историю существования этого списка было всего 11, и Рут стала первой из них.
Сложность в её поимке была в её невзрачной внешности. Она никак не выделялась среди остальных и могла менять внешность как угодно и когда угодно. Парики, очки и тому подобное существенно упрощали ей в этом задачу.
Кроме того, не забывайте, что она говорила на четырёх языках. Она уже давно могла находиться за пределами США. Через несколько месяцев неудачных поисков появилось весьма мрачное предположение. Может быть, Гэрри Крист на самом деле убил Рут и спрятал её тело. Это казалось возможным, но подтверждения этому не нашлось.
Тем более, что 5 марта 1969 года Рут Айсменшайер всё-таки была арестована в штате Оклахома. Там, под именем Дона Уильямс она завоевала симпатию местного восемнадцатилетнего парня )) . Ему она соврала, что ей тоже 18 и что она сбежала из дома родителей, которые её избивали. Новый знакомый Рут помог ей освоиться. Он нашёл ей жильё и работу в местном ресторане.
Через какое-то время Рут откликнулась на вакансию помощницы медсестры. Её приняли, но как и у всех новых сотрудников, взяли отпечатки пальцев. Рут этого не знала, но оттуда отпечатки попадали, в том числе, в базу полиции и ФБР. А в этой базе ведь уже были её отпечатки. Их полицейские нашли в, брошенном Кристом и Рут, Вольво. Совпадение отпечатков в конечном итоге и привело к её аресту.
Почти сразу после ареста Рут призналась во всём. Ожидая суда, она даже написала письмо Барбаре Макл, в котором просила у неё прощения. Учитывая, что в прошлом Рут была блестящей студенткой, в глазах общественности она не выглядела прямо уж сильной преступницей. Казалось, что она просто попала под влияние не того человека, учитывая её добровольное признание и раскаяние. За своё участие в похищении Рут получила 7 лет тюрьмы.
Она отсидела три и была освобождена досрочно. После освобождения её депортировали на родину в Гондурас. Там она вышла замуж, родила детей и продолжила жить вполне обычной жизнью.
Ну а вот с Гэрри Кристом всё было совсем по-другому. В отличие от Рут, Крист не признал себя виновным ни в чём. Он вёл себя надменно, устраивал голодовку в тюрьме. На суде была представлена огромная доказательная база против Криста, поэтому у него не было ни единого шанса. Ему грозила смертная казнь, но получил он более мягкое наказание, пожизненное тюремное заключение.
Возможно, роль в этом сыграло то, что сама Барбара Макл была против смертной казни. Она сказала что-то вроде: "Но ведь в конце концов он не дал мне умереть. Меня нашли благодаря его звонку".
И тут вновь мы встречаемся со странностями американской судебной системы. Несмотря на то, что Крист получил пожизненное тюремное заключение, он был освобождён досрочно, всего через 7 лет после приговора. На тот момент ему было всего лишь 30. Впереди ещё была вся жизнь, полная возможностей.
Однако Гэрри Крист так и не сошёл с кривой дорожки. Ему удалось получить образование врача, но позже его лицензия была отозвана за то, что он продавал рецепты на так называемые медицинские наркотики. В 2006 году Крист был арестован за то, что осуществил переправку четырнадцати нелегальных эмигрантов в США, а также привёз из Южной Америки 12 кг к0каина. За эти преступления он получил 5 лет тюрьмы. Его вновь освободили досрочно, но он нарушил условия освобождения, так как ему было запрещено покидать США, но он побывал на Кубе, в результате чего снова вернулся в тюрьму. На данный момент ему 79 лет, и он на свободе.
Ну и ещё пару слов о самой Барбаре Макл. К счастью, похищение почти на ней не сказалось, ни на её физическом, ни на её психологическом здоровье. Она написала книгу о своей истории, своих переживаниях и ощущениях в ящике под Землёй. Книга называется "83 часа до рассвета". Позже книга была экранизирована.
Барбара, как и мечтала, в итоге вышла замуж за того самого Стюарда Вудварда, придумав историю с которым похитители и проникли в номер отеля Барбары.
Стюарт умер в 2013 году. За 43 года брака у пары родилось двое детей: мальчик и девочка. Сама же Барбара жива до сих пор. На данный момент ей 78 лет.
Та редкая история, когда всё закончилось хорошо даже для преступников.
В понедельник, 8 августа 1977 года, сотрудники Государственного банка Армянской ССР открыли денежное хранилище на первом этаже банка и… обомлели. Посреди комнаты на полу лежал яркий детский зонтик, в потолке зияла дыра, а с полок пропали деньги. В выходные преступники… обчистили Госбанк. Грабители унесли полтора миллиона советских рублей – почти тридцать килограммов денег! Никто и никогда в Советском Союзе не брал такой куш за один раз.
Зонтик, коловорот и пустые бутылки: как совершили кражу века?
Окно в комнате над денежным хранилищем было распахнуто настежь. Оказалось, решетки на нём не было: буквально на днях в помещении закончили ремонт, ее просто не успели вернуть на место. Сигнализацию тоже еще не подключили. Похоже, кто-то об этом знал.
Денежное хранилище Государственного банка Армянской ССР в Ереване находилось на первом этаже. В него вела толстая стальная дверь. Ни стены, ни потолок не имели дополнительной защиты.
«Это не то, что редчайший случай, это – единичный случай за период существования Советского Союза – ограбление именно государственного банка. Обычно были налеты, ограбления сберкасс (сегодня это сберегательные банки). А то было ограбление госсобственности, тем более собственности государственного банка – хранилища хранилищ, регулятора на рынке. Это единственное ограбление такого масштаба», – рассказывает старший преподаватель кафедры Уголовного права Санкт-Петербургского Университета МВД России Елена Маркова.
О чрезвычайном происшествии союзного уровня сообщили в Москву. Доложили напрямую генсеку Леониду Брежневу. Он взял расследование под личный контроль и потребовал ежедневных отчетов. В Ереван вылетела спецбригада МВД.
Денежное хранилище Государственного банка Армянской ССР в Ереване находилось на первом этаже. В него вела толстая стальная дверь. Ни стены, ни потолок не имели дополнительной защиты.
Довольно быстро было установлено, что грабитель пробрался в комнату над денежным хранилищем через окно.
Коловоротом он просверлил дырки в полу и протолкнул в одну из них… детский зонтик. Когда начал разбирать пол, куски штукатурки и перекрытия почти бесшумно падали в зонтик.
Кроме зонтика и коловорота, на месте преступления нашли ломик и пустые бутылки из-под минералки. Водой преступник охлаждал сверла. Казалось бы, улик много. Но ничего уникального в этих предметах не было – все это можно было купить в любом магазине. А отпечатков пальцев вор или воры не оставили.
«Местный уровень следствия не мог получить разгадки в отношении произошедшего. В полу обнаружилась пробоина в 35 сантиметров. Через нее мог пролезть разве что ребенок. Но если это был ребенок, как он мог все это осуществить и вынести груз денег большой тяжести? В общем, возникло много загадок. На местном уровне это решить не могли», –рассказывает профессор кафедры Государственной политики МГУ Вардан Багдасарян.
Роковые сторублевки
Скрыть ограбление банка от жителей столицы республики не получилось. По Еревану поползли слухи о дерзких преступниках. В разговорах на улицах и рынках сумма похищенного росла с каждым днем: полтора миллиона рублей, два, три… Это привело к неожиданному повороту в деле. В милицию Еревана стали приходить воры, чтобы заявить о своей непричастности к громкому делу.
«Даже матерые воры приходили и, самое интересное, что они говорили: «Это не мы». Они уже отбыли свои неоднократные наказания и, освободившись, приходили в милицию с заявлением о том, что они в это время находились в другом месте, чтобы с них были сняты подозрения. То есть они давали показания фактически без приглашения органов внутренних дел – добровольно приходили к следователю, чтобы снять с себя подозрение. Потому что они ранее совершали кражи со взломами, с разрушением преград из магазинов и тех же сберкасс, и они отбыли свои сроки наказания.
"Хищение госсобственности – это тяжкая расстрельная статья в то время (! хаха из времени сегодняшнего)», – объясняет Елена Маркова.
Милиция проверяла каждое такое заявление. Получалось, что опытные грабители к делу отношения не имели, а преступление совершили дилетанты? Это подтверждала и их главная ошибка: те, кто проник в банк, взяли не те деньги! Они забрали стопки сторублевок: новенькие, хрустящие банкноты в аккуратных пачках. Серия АИ стала поступать в оборот всего за несколько недель до ограбления в Ереване. Таких купюр было немного. И это – след.
После денежной реформы 1961 года в обращение были введены купюры достоинством 1, 3, 5, 10, 25, 50 и 100 рублей. Чаще всего граждане использовали купюры достоинством в 1, 3 и 5 рублей.
«Сторублевки люди видели штатно не каждый день. Когда в окошечке выдавали зарплату, сторублевку точно все видели. У кассиров просили, конечно, что-нибудь помельче, какие-нибудь красивые юбилейные монеты и рубли. Но сторублевка – это хороший штатный способ выдачи зарплаты. И у нас еще были районы Крайнего Севера, где работали газовики и нефтяники, и где зарплата, естественно, была побольше из-за поясных корректировок. Там и сторублевок, естественно, было больше. Любая эмиссия производится в целях удобства денежного обращения. Поэтому сторублевая банкнота была нужна», – отмечает экономист Дмитрий Тортев.
Леонид Ильич Брежнев распорядился приостановить использование сторублевых купюр серии АИ на территории всего Союза. Сберкассы и магазины получили строгое указание сообщать обо всех покупателях, которые попробуют расплатиться деньгами этой серии.
Следователи гадали, в каком регионе «всплывут» украденные сторублевки. В Москве? В Ленинграде? Были предположения, что это случится где-то на периферии, например, в Казахстане или даже на Дальнем Востоке.
«Даже затрудняюсь ответить, куда можно было потратить такие колоссальные средства. На тот момент на них можно было купить 15-20 машин советского производства – новых, с конвейера. Зарплата в 100 тысяч – это зарплата высококвалифицированного инженера за 50 лет. А здесь – полтора миллиона!», – говорит Елена Маркова.
Схема с облигациями
И вот летом 1977 года деньги засветились! Бухгалтер одного из московских ресторанов сдал в банк купюры нужной серии вместе с недельной выручкой. Сыщики выехали в ресторан.
По одной версии, это была легендарная «Прага», по другой – не менее легендарный «Арагви». Сторублевыми банкнотами здесь было сложно кого-то удивить. Милиционеры опросили всех официантов, но ничего не узнали.
Официанты лишь обратили внимание на то, что сторублевки были очень новые. Приметы гостей? Молодые люди восточной внешности, возможно, из Еревана или Баку – все. Впору отчаяться. Но украденные банкноты вскоре снова появились – теперь уже в Ташкенте. На них купили облигации государственного займа.
В 1966 году в СССР провели выпуск облигаций государственного займа. Он гарантировал доход 3% годовых. Бумаги имели два номинала – 10 и 20 рублей. Срок погашения – 20 лет.
Поначалу милиционеры были озадачены: зачем таинственным грабителям банка приобретать облигации? Много заработать на них вряд ли представлялось возможным. Этот финансовый инструмент никогда не пользовался большим спросом у граждан Советского Союза.
«Облигации распределялись в добровольно-принудительном порядке. Но для того, чтобы не было совсем грустно и обидно на 20-30 лет отдать деньги государству, хоть и под низкий процент, эти облигации в Советском Союзе, как правило, делались выигрышными. То есть, отдав деньги, ты получал не только купонный доход, но и мог выиграть еще что-то полезное. Например, на первые облигации – несколько тюков сена или какие-нибудь книги. А потом можно было выиграть и какую-то мебель, или даже мотоцикл или автомобиль», – напоминает Дмитрий Тортев.
С другой стороны, должны же были грабители найти способ избавится от крупных и приметных банкнот. В этом случае покупка-продажа облигаций могла стать для них выходом. Похоже, ничего лучше они не придумали.
«В среднеазиатских республиках сторублевую купюру могли продать за 102 или за 105 рублей. Это был просто инструмент для того, чтобы удобнее хранить и прятать деньги», – рассказывает экономист Дмитрий Прокофьев.
Сотрудников банка в Ташкенте, которые продали облигации за новенькие сотенные, серьезно наказали: они слишком поздно сообщили милиции о появлении сторублевых купюр серии АИ.
Жадность сгубила
Сберкассы страны получили еще одно строгое предупреждение: немедленно сообщать обо всех попытках купить облигации государственного займа на большие суммы. Но преступники неожиданно выдали себя сами!
В сберегательных кассах могли хранить сумму от 40 до 300 тысяч рублей. Самые большие объемы наличных находились в кассах Москвы и Ленинграда. В небольших городах и селах в сберкассе могло находиться около 10 тысяч рублей.
В начале июня 1978 года в одну из сберкасс Москвы пришел молодой человек с толстой стопкой денег. Кассиру мужчина сказал, что хотел бы купить облигации государственного займа на три тысячи рублей. Кассир пересчитала деньги и отправилась в хранилище – за облигациями. Но молодой человек не выдержал десяти минут ожидания и бросился бежать, забыв про деньги.
Примчались милиционеры, которые быстро выяснили, что сторублевые купюры – те самые, из украденных в Ереване. Опросили свидетелей, и один из них вспомнил, что мужчина сел в такси. Но не на пассажирское, а на водительское место.
Через несколько дней таксиста разыскали. Его звали Владимир Кузнецов. Кассир сразу опознала мужчину.
Тот указал на своих сообщников. Ими оказались двоюродные братья Калачян – Николай и Феликс. Обоих нашли и задержали довольно быстро там же, в Ташкенте. Еще одного сообщника, Завена Багдасаряна, взяли в Ереване. Без него братья Калачян не смогли бы совершить ограбление. Это он сообщил, что в банке на окне в комнате над хранилищем не будет ни решетки, ни сигнализации.
«Завен Багдасарян был комсомольский активист. Есть регионы и республики, где все знают всех. Поэтому, при общительности Николая Калачяна, их знакомство, в общем-то, не составляло какой-то особой истории. Завен Багдасарян работал в банковской структуре и бывал в комиссии, которая пересчитывала деньги. И в том числе на том самом втором этаже, где, собственно, они хранились, откуда их Феликс Калачян и вытащил. Молодой человек впечатлился увиденной суммой и рассказал Николаю о том, что там хранятся деньги, и хранятся даже не в сейфах, а просто сложены пачками. Он попросил за эту информацию 40 тысяч рублей, что было достаточно большой суммой по тем временам. Потому что средняя заработная плата в Советском Союзе тогда была 150 рублей, максимум – 180. Такую сумму он попросил за информацию, и в итоге получил свой срок за эту наводку», – рассказал Вардан Багдасарян.
У следователей быстро сложилась картина преступления. Общительный Николай Калачян познакомился с Завеном Багдасаряном и получил подробную информацию о денежном хранилище. Напарником по ограблению стал его двоюродный брат Феликс. Владимир Кузнецов присоединился уже после ограбления, он помогал сбывать сотенные купюры в Москве.
«Их в данной ситуации подвела жадность. Если бы они, понимая, что произошло, купили домик где-нибудь в Подмосковье или купили с рук у человека «Волгу» или «Жигули», заплатив за них больше, чем они стоили в магазине, а потом так же продали их со скидкой, они бы эти деньги «отмыли» гораздо быстрее, превратив их в пятерки и десятки. В общем, доказать что-либо, как только эти деньги у них исчезли бы из рук, было бы практически невозможно. Но они попались с этими «живыми» деньгами. И если бы они какое-то время потерпели, не стали бы их реализовывать, возможно, это бы удалось. Психологически невероятно трудно, когда есть эти деньги, они жгут карманы. Еще ими мог двигать страх: надо сейчас от этих денег избавиться, если поймают – расстрел. Тут и доказывать ничего не надо», – объясняет Дмитрий Прокофьев.
Вор-акробат, фокус с зонтом и запоздалое помилование
Но кто именно из этой группы влез в банк? Кто использовал детский зонтик и коловорот – достаточно необычные инструменты для ограбления?
Всю вину взял на себя Феликс Калачян. Он твердо стоял на том, что сделал все один. И 30 килограммов денег вынес из здания – тоже один.
«Вручную возможно разобрать бетонное перекрытие, просверлив несколько отверстий по диаметру. Потом перекрытие просто проламывается.
И здесь же еще зонтик фигурировал! Он был подвешен поперек, в раскрытом виде на высоте 2,5-3 метров (потолки в здании банка были высокие). Куски бетона в диаметре были не более 10 сантиметров – просто обломки. Но поражал сам факт того, что взрослому здоровому мужчине лет 27-30 удалось пролезть в отверстие диаметром 34 сантиметров. Им и 30 лет не было на момент совершения кражи», – рассказывает подробности Елена Маркова.
Сначала следователи ему не поверили. Но потом выяснилось, что Феликс Калачян в юности занимался гимнастикой. Обладал отличными данными – гибкостью, силой и выносливостью. Однако он был вынужден бросить спорт, чтобы работать и обеспечивать семью. Ради семьи, якобы, и пошел на ограбление.
Феликс выбрался из банка, погрузил деньги в обычную садовую тачку и покатил ее к спрятанной машине. Рядом с ним остановился милицейский патруль:
- «Что везете в такое время?»
– «Строительный мусор!» – ответил парень.
Милиционеры посмотрели на пыльную одежду Феликса и уехали.
Братья Калачян и их подельники деятельно сотрудничали со следствием. Но с каждым допросом неясности только прибавлялись.
Больше всего сомнений вызывал способ, которым Феликс проник в банк. Тот отвечал, что просто запрыгнул в окно с соседней крыши. Но как? Расстояние между домами – четыре метра!
Мировой рекорд по прыжкам в длину с места принадлежит американцу Байрону Джонсу – 3,73 метра.
Рекорд России и СНГ – 3,48 метра.
Олимпийский рекорд – 3,47 метра.
И тогда Феликса вывели на следственный эксперимент. Бывший спортсмен действительно смог повторить на глазах у изумленных милиционеров свой путь в денежное хранилище. Впрочем, далось ему это с большим трудом и не с первой попытки.
«Следственный эксперимент подтвердил, что можно было совершить этот прыжок. Феликс был действительно уникальный в гимнастическом плане человек.
Он отличался тем, что мог достаточно долго висеть на одной руке и так далее, он гимнастически был очень хорош. Но считать, что это было что-то беспрецедентное – было бы неправильно. Действительно, эти гимнастические качества ему помогли», – отмечает Вардан Багдасарян.
Совершить ограбление вдвоем было бы, конечно, проще. И, по одной из версий, братья планировали дуэт. Но Николай как раз накануне налета на банк попал в ДТП и оказался в больнице, поэтому не пошел с братом на дело. Однако, как старший и более опытный, он посоветовал Феликсу брать только крупные купюры.
«Он был запрограммирован, так как поддался влиянию Николая еще до этого. Схема была проработана на двоих. Но вопрос: смогли бы они вдвоем проникнуть туда? Даже если бы не было этого случая с такси и дорожно-транспортным происшествием за неделю до кражи», – задается вопросом Елена Маркова.
Следствие завершилось очень быстро. Уже в 1979 году состоялся суд. Завена Багдасаряна и Владимира Кузнецова приговорили к тюремному заключению, Феликса и Николая Калачян – к расстрелу.
Председатель Верховного совета Армянской ССР Бабкен Саркисов попытался спасти братьев. Он написал прошение в Верховный совет с просьбой о помиловании. Упирал на молодость преступников – обоим не было и 30, а также на то, что они никого не убили и не искалечили.
И Верховный Совет СССР помиловал братьев Калачян. Только вот документ об этом в Ереван привезли… через сутки после их расстрела.
Но даже после исполнения приговора осталось много вопросов. Главный: где украденные деньги? Это почти миллион рублей.
Братья Калачян рассказали следователям, что вместе потратили на рестораны и покупки около 100 тысяч рублей.
Еще 200 тысяч рублей они разделили, 40 тысяч отдали Завену Багдасаряну. Но где остальное?
«Николай вел достаточно рисковый образ жизни, совершал, наверное, какие-то ошибки. Кто-то мог подсказать – в обмен на закрытие глаз или, возможно, на долю, – как казалось, беспроигрышный ход. Кто это подсказал? Кто-то из криминала, или кто-то из партийно-властных структур, или кто-то из органов? Исключать это нельзя. Но таких предположений недостаточно, чтобы строить какую-то версию», – заключил Вардан Багдасарян.
По одной из версий, похищенные с помощью детского зонтика деньги, которые не удалось легализовать, братья спрятали в запасном колесе автомобиля, припаркованного в южном порту Сочи. Но правда ли это – мы уже никогда не узнаем.
Когда красавица Флоренс Чандлер садилась на нью-йоркский пароход, направлявшийся в Англию, она, должно быть, верила, что весь мир лежит у ее ног.
Восемнадцатилетняя утонченная девушка оставляла позади свое богатое детство в Алабаме и отправлялась в путешествие всей своей жизни.
На дворе стоял 1880 год, и она сопровождала свою мать, баронессу фон Рокес, по самым модным местам Европы. Если бы она знала, что ждет ее в будущем, она бы развернулась и побежала домой.
Пройдет всего несколько лет, и ее имя в браке станет синонимом разврата и супружеской измены по обе стороны Атлантики. Еще не достигнув двадцати лет, она окажется осужденной женщиной, виновной в убийстве своего невинного и беззащитного мужа.
Поспешный брак
Меньше недели потребовалось юной Флоренс и ее матери, чтобы достичь берегов Англии. За это короткое время судьба Флоренс была предрешена. То, что должно было стать мимолетным курортным романом, переросло в помолвку.
Флоренс и Джеймс Мейбрик
Флоренс была сражена не красивым молодым кавалером, а англичанином средних лет, старше ее на двадцать четыре года, Джеймсом Мейбриком. Через несколько месяцев после прибытия в Англию они поженились.
Кем был Джеймс Мейбрик?
Джеймс Мейбрик был торговцем хлопком из Ливерпуля (Англия). Несмотря на "атрибуты успеха", трудно было понять, чем Джеймс Мейбрик привлекает молодую женщину.
Во время пребывания в Вирджинии он заразился малярией и лечился самостоятельно, используя различные "панацеи" из мышьяка и стрихнина. Тоники оказались эффективными не только от малярии, но и повышали его мужественность. К моменту встречи с Флоренс он уже был зависим от наркотических веществ.
С самого начала их отношений мистер Мейбрик держал свои скелеты в шкафу под замком.
Но как будто этого с̶к̶е̶л̶е̶т̶а̶ секрета в шкафу было недостаточно...
Оказалось, что Джеймс тщательно скрывал свою гражданскую жену в Уайтчепеле (Лондон). Сара Энн Робертсон, с которой он прожил много лет, родила мужчине по меньшей мере пятерых внебрачных детей.
Кризис в браке
После двух лет, проведенных в Америке, супруги вернулись в родной город Джеймса Мейбрика - Ливерпуль и поселились в доме Battlecrease House на берегу Мерси.
Battlecrease House, где жили Флоренс и Джеймс Мейбрик
В первые годы яркая молодая американка очаровывала ливерпульское общество, и все было хорошо. К 1888 году все изменилось.
Состояние Джеймса Мейбрика уменьшилось, а Флоренс еще только предстояло унаследовать свое. Несмотря на это, она продолжала тратить деньги на различные роскошества и жила в страхе перед гневом мужа.
К тому времени она стала матерью двух маленьких детей, на которых Джеймс практически не обращал внимания. Когда в 1888 году она узнала, что ее муж помимо всего прочего содержит любовницу и вторую семью, она пришла в ярость.
Джеймсу Мейбрику было уже пятьдесят лет, и он был ипохондриком, зависимым от наркотиков. Несомненно, молодая Флоренс посчитала, что имеет право на маленькое счастье, и закрутила роман со знакомым мужа, Альфредом Брайерли.
Неудачная цепь событий
В начале апреля 1889 года супруги все еще жили под одной крышей, когда Флоренс посетила местного аптекаря и купила несколько бумажек для устранения мух. Вернувшись домой, она вымочила их в воде и выделила мышьяк. Позже она заявила, что готовила тоник для своей кожи - вполне разумное объяснение в те времена, когда женщины часто использовали мышьяк для улучшения цвета лица.
27 апреля 1889 года Джеймс Мейбрик серьезно заболел после того, как выпил тоник, содержащий мышьяк и стрихнин. Страдающему мужчине поставили диагноз "тяжелая диспепсия" (ощущение боли или дискомфорта в верхнем отделе живота; диспепсию описывают как нарушение переваривания в желудке, избыточное газообразование, чувство раннего насыщения, ноющую или жгучую боль). Вскоре состояние мужчины ухудшилось, и доктора решили прописать Джеймсу лекарство на основе цианида. А Флоренс наняла медсестер для ухода за больным супругом.
8 мая 1889 года Флоренс попросила одного из своих слуг передать письмо Альфреду Брайерли. Он написал ей накануне и сообщил о своем отъезде из страны. Флоренс хотела встретиться со своим возлюбленным еще раз, но, к сожалению, письмо до него не дошло. Перехваченная няней, Алисой Япп, записка была передана сначала брату Мейбрика Эдвину, а затем главе семьи Майклу.
9 мая 1889 года Флоренс попросила медсестру своего мужа выйти из палаты, пока она будет ухаживать за ним. Когда подозрительная медсестра отказалась, Флоренс взяла бутылку тоника и отнесла ее в соседнюю уборную. Вернувшись, она незаметно поставила бутылку рядом с кроватью супруга. Полагая, что в бутылке что-то подмешано, медсестра передала ее братьям Мейбрика. После осмотра оказалось, что в ней содержится немного мышьяка. Позднее Флоренс утверждала, что ее муж, страдающий мышьяковой зависимостью, умолял ее добавить это лекарство в тоник.
На следующий день брат Джеймса, Майкл Мейбрик, увидел, как Флоренс переливает лекарство мужа в большую бутылку. Когда он столкнулся с ней, она заявила, что в маленькой бутылке был осадок и лекарство невозможно было взболтать как следует. Когда позже его проанализировали, в нем не было обнаружено ничего подозрительного. В тот же день медсестра утверждала, что слышала, как Джеймс Мейбрик жаловался своей жене: "Ты опять дала мне не то лекарство". Братья Мейбрик встретились с Флоренс и обвинили ее в попытке отравить их брата, и фактически посадили ее под домашний арест. С помощью слуг они обыскали дом в поисках мышьяка и нашли достаточное количество, чтобы убить пятьдесят человек. Сумма, которую Флоренс унаследовала бы, была ничтожно мала по сравнению с обвинением в отравлении.
11 мая 1889 года Джеймс Мейбрик умер.
Дознание
Как и в случае всех подозрительных или необъяснимых смертей, было проведено дознание. Вскрытие обнаружило в теле некоторое количество мышьяка, но его было недостаточно, чтобы вызвать смерть покойног . Причиной смерти явно было отравление, но как и когда была принята смертельная доза, осталось неясным.
Интересно, что дознание проводил близкий знакомый Мейбрика, который впоследствии стал владельцем арендованного Battlecrease House. Обвинители не сочли, что смерть Джеймса Мейбрика была следствием его длительного приема наркотиков, и вынесли вердикт об убийстве.
18 мая 1889 года Флоренс была арестована и заключена в Уолтон-Гол, мрачную викторианскую тюрьму.
Судебный процесс
Суд над Флоренс Мейбрик проходил в ливерпульском Сент-Джордж-холле и широко освещался по обе стороны Атлантики. Молодую женщину представлял выдающийся барристер сэр Чарльз Рассел.
Тем не менее, судебный процесс прошел с серьезными нарушениями. В состав жюри, состоявшего из мужчин, входили деловые знакомые Джеймса Мейбрика, но именно поведение судьи оказалось самым удивительным. В течение двух лет после проведения процесса судья Джеймс Стивен страдал психическим заболеванием.
С самого начала он был явно предубежден против Флоренс Мейбрик и при подведении итогов заявил, что, поскольку она была виновна в супружеской измене, она в любом случае была убийцей.
Флоренс признали виновной и приговорили к смертной казни.
Последовал общественный резонанс, многие поняли, что молодая женщина не получила справедливого суда, ее судили по ее моральным качествам, а не по ее фактической вине. В конце концов, пытаясь унять возмущение, министр внутренних дел заменил приговор на пожизненный, решив, что невозможно установить, дала ли Флоренс своему мужу смертельную дозу мышьяка.
Но даже это решение оказалось спорным: королева Виктория жаловалась, что это было: "Ужасно, что такая злая женщина должна избежать наказания из-за простого юридического казуса".
Освобождение из тюрьмы
После пятнадцати долгих лет Флоренс была освобождена из тюрьмы и вернулась на родину. В течение нескольких лет она зарабатывала на жизнь, читая лекции о своих ужасных переживаниях, но в конце концов погрузилась в безвестность. Ей больше никогда не суждено было увидеть своих детей.
Флоренс Мейбрик после освобождения
Она умерла 23 октября 1941 года без гроша в кармане, живя в убогих условиях в Гейлордсвилле (штат Коннектикут). Местные жители называли ее "кошатницей", но мало кто из соседей знал о ее ярком прошлом.
Связь с Джеком Потрошителем
История Флоренс закончилась бы с ее смертью, если бы не странное открытие, сделанное в девяностых годах прошлого века. В 1992 году некий ливерпулец по имени Майк Барретт связался с лондонским литературным агентом, утверждая, что нашел дневники Джека Потрошителя.
Дневники длиной более 90 000 слов были приписаны человеку, которого раньше никто не подозревал, - Джеймсу Мейбрику.
По общему мнению, в то время дневники были подделкой. Тесты бумаги и чернил оказались неубедительными. А поведение человека, обнаружившего дневники, вызвало наибольшие сомнения в их подлинности.
Майк Барретт неясно рассказал об обнаружении дневников и дважды признал их подделкой, после чего отказался от своих заявлений.
Джеймс Мейбрик казался маловероятным кандидатом на роль Джека-потрошителя, пока в 2017 году детективная работа не позволила обнаружить еще одну важную информацию.
Писатель Роберт Смит обнаружил, что трое знакомых Майкла Барретта работали в Battlecrease House в то время, когда он связался с литературным агентом. Роберт Смит утверждает, что эти трое мужчин, электрики, подняли половицы в старой спальне Джеймса Мейбрика, чтобы проложить кабели. Под половицами они обнаружили спрятанные дневники.
На сегодняшний день так и неясно, являются ли дневники подлинными...
Английская ферма Милфилд в октябре 1814 года была по-своему прекрасна.
Если приглядеться, то вдалеке можно увидеть седого ворчливого старика, который неумело орудует своими ржавыми тупыми граблями, а счастливая неугомонная детвора, купаясь в опавшей листве, то и дело подкидывает ему работенку.
Кто бы мог подумать, что на этой тихой и спокойной ферме произойдет убийство ни в чем не повинной женщины!
Иллюстрация фермерских угодий. Источник фотографии Pinterest.com
Недалеко от Кентиш-тауна, на ферме Милфилд проживала бездетная семейная пара: Джеймс Доббинс и его гражданская жена Элизабет Бьюкенен.
Рано овдовевшей женщине посчастливилось встретить на своем пути хорошего работящего мужчину в лице Джеймса, и теперь единственное, что держало ее на этом свете - это любовь к ее почтенному супругу и небольшой фермерский дом.
Они прожили вместе двадцать лет и были честными, трудолюбивыми людьми.
Джеймс работал токарем в Хэмпстедской водопроводной компании. Его жена вела хозяйство, присматривала за домом, а в дополнение к уходу за маленькой фермой она еще занималась стиркой.
Убийство Элизабет Бьюкенен 4 октября 1814 года
В обеденный перерыв Джеймс пришел домой в двадцать минут второго, Элизабет как раз заканчивала приготовление своего фирменного горохового супа.
Накормив своего мужа, она вновь принялась стирать белье местных жителей.
В их селении Элизабет подрабатывала прачкой.
В тот день рабочая смена Доббинса удачно совпала с графиком его напарника (а по совместительству и друга) Уильяма Кларка, около 15 часов мужчины отправились на ферму Милфилд.
Кентиш-таун. Источник фотографии Pinterest.com
Джеймс пошел в свой старенький сарай, чтобы взять в нем какие-то инструменты для работы.
Уильяма замучила жажда и он пошел в дом, чтобы попросить у Элизабет стакан холодного сидра.
Он подошел к приоткрытой двери и краем уха услышал жалобные протяжные стоны. Не на шутку перепугавшись, молодой человек бросился обратно к сараю, чтобы позвать Джеймса.
Войдя в дом, Джеймс обнаружил открытые двери дальней комнаты и Элизабет, лежащую на полу возле медной печи. Рядом валялось и орудие преступления: согнутая железная кочерга.
Примечательно, что несмотря на тяжелые травмы, бедная женщина прожила еще около четверти часа, хотя и не произнесла ни слова.
Расследование и арест подозреваемого
В трехстах ярдах (примерно 275 метров) от фермы Милфилд находился дом, принадлежавший некоему мистеру Райнеру.
Трое крепких работяг усердно трудились на его участке, копая фундамент для межевой стены.
Когда они увидели, что по дороге идет какой-то подозрительный тип, несущий большой сверток, общительные рабочие тут же окликнули его.
Необычное поведение бродяги насторожило честных тружеников. Они предположили, что он приобрел имущество преступным путем. Работники решили его догнать и обнаружили, что бродяга внимательно изучает содержимое свертка, в котором виднелся кафтан из тонкой парчи и край кружевной батистовой сорочки.
Они спросили его: "Это точно ваши вещи, сэр?"
Взлохмаченный мужчина ответил, что купил сверток с одеждой у цыгана с ослом всего лишь за 9 шиллингов.
Не удовлетворившись этим рассказом, работяги схватили его, чтобы отвести к констеблю. По пути им встретился раздавленный горем Джеймс, который сообщил им об убийстве своей жены. Он уже собирался пройти мимо, как на глаза ему попался сверток со странно знакомыми вещами. Именно их его жена выстирала накануне и завернула, чтобы отдать владельцу.
Подозрительного мужчину потащили в Кентиш-таун. Чем ближе они подходили к дому, где жил местный констебль мистер Баш, тем больше нервничал бродяга.
Он воскликнул странным дрожащим голосом: "Ради Всемогущего Бога, господа, не причиняйте мне вреда или неприятностей, потому что я старший из одиннадцати детей!"
Рабочие не обратили внимания на это странное обращение, и констебль Баш взял подозреваемого под стражу.
Им оказался 27-летний Томас Шарп, уроженец Лейтона в Бедфордшире.
Осматривая украденное белье, констебль Баш с удивлением обнаружил одну из своих собственных рубашек, которую он недавно отослал прачке Элизабет Бьюкенен с фермы Милфилд.
Наведя справки, он обнаружил, что арестовал не просто вора, а убийцу.
Иллюстрация. Источник фотографии Pinterest.com
Собрав свидетелей, констебль выяснил, что в день убийства человек по имени Абрахам Тайлер проходил мимо фермы Милфилд и увидел Шарпа, стоявшего в дверях и поедавшего большой кусок хлеба с маслом.
Его рассказ, а также показания Джеймса и Уильяма позволили констеблю Башу восстановить картину преступления: нищий бродяга Томас Шарп пробирался мимо фермы Милфилд, заметив грязного и потрепанного молодого человека, Элизабет Бьюкенен сжалилась над ним и дала тому немного хлеба с маслом.
Томас, увидев, что она одна и беззащитна, отплатил ей за доброту, убив бедную женщину и украв у нее белье, но был задержан бдительными рабочими.
Несмотря на то, что убийство произошло за пределами центра Лондона, оно вызвало большой интерес в газетах из-за гнусной жестокости преступления.
На дознании был вынесен вердикт об умышленном убийстве, Томас Шарп был предан суду в Олд-Бейли.
Свидетельские показания против него были неопровержимы, он был признан виновным и приговорен лордом Элленборо к смерти.
После того как судья произнес слова "и да помилует Господь твою душу", Шарп неожиданно ответил "И да пребудет с тобой проклятие Божье днем и ночью, как на этом свете, так и на том!".
Томас Шарп был казнен в Ньюгейте 31 октября 1814 года.
Лорд Элленборо пережил проклятие убийцы всего на четыре года, скончавшись в 1818 году в возрасте 68 лет.
P.S Эта статья была написана несколько лет назад. Сначала она жила на Дзене, потом ее растащили по разным уголкам интернета. Сейчас я по крупицам восстанавливаю архив. На создание таких материалов уходит много времени и сил. Если вам захочется поделиться этой статьей с друзьями или в своем блоге — лучшая поддержка для меня упомянуть, откуда она. Спасибо за понимание!
"Атмосфера кино" при поддержке Фонда кино представила первый трейлер фантастического детектива «Отель „У погибшего альпиниста"», снятого по мотивам культовой повести братьев Стругацких. Премьера назначена на 28 января 2027 года, так что до неё ещё больше года.
Полицейский инспектор Петер Глебски приезжает по анонимке в небольшой горный отель "У погибшего альпиниста" – письмо предостерегает, что в отеле будет совершено убийство. Сошедшая вечером лавина перекрывает единственный выход из ущелья, а ночью Глебски обнаруживает труп одного из гостей…
Сценарий адаптировала Ольга Городецкая, а снимал Александр Домогаров-младший, у которого за спиной несколько хороших фильмов и короткометражка "Пустите детей". Главные роли сыграли Евгений Цыганов (Петер Глебски), Сергей Маковецкий (Алек Сневар), Александр Балуев (господин Мозес), Светлана Ходченкова (госпожа Мозес), Дмитрий Лысенков (Симон Симонэ), Алена Михайлова (Брюн), Лев Зулькарнаев (Луарвик Л. Луарвик), Алексей Розин (Хинкус), Федор Федотов (Олаф), Марго Адаева (Кайса), Александр Лыков (Дю Барнстокр).
Это уже вторая экранизация произведения Стругацких – первую версию снял Гриф Кристапс ещё в 1979 году.
О современных играх можно писать целые книги. Внимания заслуживает многое - и особенности сюжета, и процесс создания, и вообще всё, что как-то связано с продуктом (биография разработчиков, отсылки в массовой культуре, киберспортивная «жизнь» игры, даже политические и нравственные аспекты). Не то что древние игры, которые кажутся простыми, как амёбы. Какие у них могут быть секреты?
Однако среди них встречались игры, скажем так, со странностями. Одна из них - Wabbit, выпущенная американской компанией Apollo в 1982 году. Геймеров того времени она заставляла приятно удивляться: очень качественная, детализированная и красочная графика, главный персонаж назван по имени - девушка-фермерша Билли Сью. Персонаж наделён индивидуальными характеристиками, это не просто условный пиксельный человечек; в 1982 году это казалось поразительным.
Да и геймплей не самый тривиальный. Героиня должна бросать тухлыми яйцами в кроликов, которые пытаются украсть морковку с её огорода. Очки начисляются как играющему, так и кроликам - за успешно съеденную морковь. Игра заканчивается, как только герой или кролики набирают нужное количество очков. Такое вот соревнование с искусственным интеллектом. Если игрок слишком удачлив, то кролики постепенно начинают двигаться быстрее.
Естественно, у игры появилось множество фанатов. И они захотели познакомиться с авторами Wabbit. Однако найти какую-либо информацию о разработчике не могли до самого... 2022 года. Дело в том, что в том же 1982 году, вскоре после выпуска игры, компания Apollo внезапно обанкротилась и закрылась - как говорится, с концами.
И всё-таки дотошные искатели обнаружили разработчика. Вернее, разработчицу: ею оказалась Ван Тран - девушка родом из Вьетнама. Wabbit она создала в одиночку всего за несколько месяцев, при этом на тот момент она только делала первые шаги в программировании. После ухода «Аполлона» в небытие она создала ещё несколько игр для других компаний, но потом отошла от этой сферы. Известно, что в настоящее время она работает в банке. Девушка вела неприметный образ жизни, так что неудивительно, что о ней никто не знал.
Ван Тран в 1982 году (она справа)
Интересно, что Apollo целенаправленно создавала игру «для девочек» с женским персонажем и поэтому изначально привлекла к работе молодую девушку. У неё, в общем-то, получилось. А начиналось всё с многочисленных «просьб трудящихся», которые в своих письмах в компанию предлагали создать игру на фермерскую тему, причём сразу в нескольких письмах упоминались кролики и морковь.
Замечательные образы сыщика Шерлока Холмса и его друга доктора Джона Ватсона, созданные Артуром Конан Дойлем, ещё долго будут интересны читателям, зрителям, слушателям, писателям.
Вот и я не удержался, накатал влёгкую историю о приключениях знаменитых друзей в 2025 году.
А ситуация, сами знаете, в 2025 году сложная.
Одну английскую герцогиню замучили телефонные мошенники из Ирландии, заставляя ее менять электросчетчик, инвестировать в новый проект "Газпрома" под названием "Английский Поток 1", а также угрожая отключить мобильный телефон.
Все это еще можно было бы стерпеть, но преступники перешли к активным действиям. Кто-то ночью проник в спальню герцогине, вскрыл небольшой сейф и утащил все его содержимое.
Тут герцогиня поняла, что только Шерлок Холмс может помочь ей.
Шерлок Холмс и доктор Ватсон спешат на помощь!
Сложным оказался путь друзей к замку герцогини. Постоянно случаются какие-то внезапные проблемы. Пользуясь удачным случаем, Шерлок Холмс ставит перед Ватсоном разного рода логические задачи, пытаясь развить у друга способности к дедукции, индукции и абдукции.
В конце 2007 года в Перудже была жестоко убита британская студентка Мередит Керчер (Рианна Баррето). Иностранка жила в одной большой квартире с американкой-ровесницей Амандой Нокс (Грэйс Ван Паттен) и двумя итальянками постарше — Лаурой Меццетти (Паола Франческа Фраска) и Филоменой Романелли (Франческа Аличе Антонини). В момент убийства никого из соседок дома не было — на выходных все были в гостях или развлекались в других городах. Тело Мередит обнаружили Аманда и бойфренд американки Раффаэле Соллечито (Джузеппе Де Доменико). Полиция не очень разбиралась в деле, сразу же повесив убийство на гражданку Штатов. Обвинения были предъявлены уже через пять дней.
Американский сериал основан на реальных событиях, хотя некоторые обстоятельства громкого преступления были изменены. Убийство Мередит Керчер моментально всколыхнуло общественность и СМИ по обе стороны океана. Делу посвящены десятки тру-крайм-подкастов и статей, а также вышедший в 2016 году на Netflix документальный фильм «Аманда Нокс» режиссёров Рода Блэкхёрста и Брайана МакДжинна и игровая картина Майкла Уинтерботтома «Лицо ангела» 2014 года. Американка отсидела в итальянской тюрьме почти четыре года, а затем была оправдана за хлипкостью доказательств. Можно смело утверждать, что убийство Керчер стало примером некачественной работы полиции, а при расследовании преступления были совершены десятки ошибок.
В случае игрового тру-крайма исключительно важно понимать, кто стоит за проектом. Сериал основан на выпущенных в 2013 году мемуарах Аманды Нокс «Жду возможности быть услышанной». Авторы шоу не обращались к родственникам жертвы, а близкие Керчер не понимают, зачем нужно снова бередить старые раны, когда семья британки и так прошла через настоящий ад. Среди продюсеров сериала не только Аманда Нокс, но и активистка и участница громкого политического скандала из-за связи с бывшим президентом США Биллом Клинтоном Моника Левински. Шоураннерка проекта — К.Й. Стейнберг, сценаристка «Это мы», «Сплетницы» и «Любовниц». Все эпизоды поставил Майкл Аппендаль («Американская история преступлений», «Рэтчед», «Кэнди»), режиссёр, уверенно работающий в жанрах тру-крайма и триллера.
Достаточно взглянуть на авторов «Запутанной истории Аманды Нокс», как сразу становится понятно, что на экране будет представлена версия событий американки. Никакой полифонии нет и быть не может, создатели не пытаются услышать разные мнения, это сериал о невинно осуждённой за убийство соседки студентке. С этической точки зрения подход авторов шоу вызывает большие вопросы — жертве уделено минут десять. Мередит была улыбчивой, отзывчивой, активной и симпатичной, все британку любили, никто не желал иностранке зла, в том числе Аманда.
Американка не показана овечкой. По первым эпизодам не очень понятно, почему студентка решила уехать из Штатов в Италию. Возможно, просто повеселиться и получить новые впечатления. Нокс постоянно водила домой новых парней, чем удивляла соседок, а на момент убийства Мередит с бойфрендом Раффаэле была знакома восемь дней. Аманда любила выпить и покурить. Но разве разгульный образ жизни делает американку преступницей? Авторы шоу показывают и соседок-итальянок, и подруг жертвы как завистниц, которых раздражала популярность Нокс. Американка оказалась удобной мишенью и для полиции, и для ближайшего окружения жертвы: именно она обнаружила тело, почему-то всё время улыбалась или же целовалась с бойфрендом, не очень переживала из-за смерти подруги — точно виновна. Никаких других существенных аргументов и улик у следствия нет. Однако Нокс быстро смогла создать неприятный образ и настроить против себя жаждущую новой крови прессу.
Американский проект расстраивает и утомляет не только однобокой подачей информации, но и откровенно телевизионными приёмами. В повествовании все реальные детали чересчур утрированы и драматизированы. События на экране сопровождает расстроенный голос Аманды, которая не понимает, почему полиция даже не пытается расследовать убийство. Сегодня введение в повествование рассказчика редко оправдано, чаще комментарии участника событий нужны, чтобы скрепить разваливающийся сюжет. Во время допросов у Аманды нет адвокатов, а в комнате находится около десяти орущих следователей. Авторы передают состояние обвиняемой через крупные планы и размытые края кадра: Нокс устала без сна и под давлением, слабо соображает, что происходит, а картина реальных событий ускользает. Но злые итальянцы готовы любыми средствами выбивать показания против возможных соучастников и признание. Расследование превращается в пародию.
«Запутанная история Аманды Нокс» едва ли порадует любителей беспристрастного тру-крайма, в котором авторы действительно пытаются докопаться до правды. Сериал во всех подробностях и чересчур нарочито показывает, как итальянское правосудие мучает юную американку. Нокс передаёт собственные травматические воспоминания, но насколько обвиняемая может быть объективна, да ещё и по прошествии почти 20 лет? Удивительным образом «Запутанную историю Аманды Нокс» хочется досмотреть до конца, но патетическая музыка, дешёвые художественные приёмы и плоские персонажи превращают проект в guilty pleasure.
Уэнсдей Аддамс (Дженна Ортега) продолжает расследовать преступления и сражаться с нечистью. В начале второго сезона девочка-гот выходит на след таинственного повелителя воронов, который убивает людей в окрестностях городка Джерико. Но поиски усложняются целым рядом проблем. Уэнсдей теряет способность ясновидения, в Неверморе героиню окружают толпы поклонников и подражателей, гиперопекающая мать Мортиша (Кэтрин Зета-Джонс) переезжает поближе к дочери, а младший брат Паггсли (Айзек Ордоньес) поступает в академию — так что за ним нужен глаз да глаз. Добавить к этому бунт в местной психиатрической лечебнице, появление на горизонте настоящего зомби и ссоры с соседкой Энид (Эмма Майерс) — получится, возможно, самый кошмарный учебный год в истории заведения.
Второй сезон «Уэнсдей» стартовал подозрительно бодро. Дело то ли в большом перерыве, во время которого авторы кропотливо перепридумывали сюжетные линии, то ли, что вероятнее, в частичной капитуляции Netflix: после успеха шоу стриминг дал больше творческой свободы съемочной команде. Отсюда поразительные и совершенно неожиданные визуальные решения. Например, целая сцена-флэшбек в стилистике ранних анимационных фильмов Тима Бертона: черно-белая готическая короткометражка про гения, у которого вместо сердца — заводной механизм. Или Кристофер Ллойд в роли местного преподавателя Орлоффа, который представляет из себя говорящую голову в гигантской банке с водой. Ну и, наконец, зомби, полностью сделанный с помощью грима. Неужели магия кино вернулась на стриминги?
Если это и магия, то очень кратковременная: та, что призвана мастерски пускать пыль в глаза. На один эффектный олдскульный эпизод в «Уэнсдей» приходится десять сцен с мультяшным Хайдом, словно сошедшим из рекламы мармеладок, и неудачной компьютерной графикой. Рассказы Тима Бертона о том, как во время работы над сериалом он душой вернулся в эпоху «Сонной лощины», кажется, лишь грамотная маркетинговая уловка. «Посмотрите — на экране почти то самое очаровательное готическое кино чудака-режиссера, который оказался слишком странным и необычным для больших студий», — как бы заявляет Netflix, пытаясь привлечь к сериалу всех, кто не считает себя пресловутым нормисом и мечтает выделяться из толпы.
Проблема в том, что сам сериал — в особенности, второй сезон — из толпы не то что выделяется: без брэнда семейки Аддамс он бы в ней просто затерялся. Создатели все так же бесстыдно смешивают вирусные эстетики, тренды и темы. Декорации магической школы с талантливыми детьми, равно как и бутылочные эпизоды про соревнования — очевидная калька с «Гарри Поттера». От неимения идей в ход идут древние жанровые штампы. Нужно раскрыть конфликт между Уэнсдей и ее соседкой Инид? Ответ очевиден: пускай герои поменяются телами без особых на то причин. Необходимо показать эмоциональный рост Уэнсдей? Почему не добавить наставника, которого видит только главная героиня. Нужно сделать сериал как можно более вирусным? Все решит минутное камео Леди Гаги и еще одна сцена с танцем — только в разы длиннее, чем перфоманс Аддамс из первого сезона.
Не сказать, что в «Уэнсдей» все настолько плохо. Новый директор школы, ушлый Дорт в исполнении Стива Бушеми, неизменно приковывает к себе зрительское внимание: отчасти из-за таланта актера, но отчасти — потому что в его одновременно слащавом и жутком персонаже кроется какая-то загадочная червоточина. То же самое можно сказать о Вещи — бродячей руке Аддамс, у которого обнаруживается неожиданно трагическая предыстория. Или про дядю Фестера (Фред Армисен) — извечного балагура и мазохиста, с удовольствием участвующего в авантюрах Уэнсдей. Про каждого из них можно было бы снять отдельный сериал, но в рамках нынешнего шоу они обречены быть яркими второплановыми персонажами — на удивление более интересными и увлекательными, чем все студенты Неверомора вместе взятые.
Больше всего разочаровывает, с какой скоростью «Уэнсдей» стремительно летит в пропасть мыльной оперы. В финале второго сезона сериал совершает, возможно, непоправимую ошибку: вместо ответов на загадки он предоставляет зрителю генеалогическое дерево. Злодеи и герои оказываются либо давно потерянными родственниками, либо старыми друзьями, превратившимися во врагов. Остальных же героев старательно шипперят и скрещивают между собой: они сходятся, расходятся, узнают об изменах, но вскоре выясняют, что, возможно, просто не так друг друга поняли. Разумеется, у всего этого есть логическое обоснование. Создатели «Уэнсдей» как бы невзначай через героев подчеркивают, что их шоу — вообще-то история о принятии своих эмоций, умении слушать и необходимости быть открытым с близкими. Но сводя сериал до всех этих избитых тем-хэштегов, авторы добровольно расписываются в собственной неспособности творить волшебство: ведь магия — это не сухой расчет, а что-то чистое и случайное. Во втором же сезоне «Уэнсдей» ничего случайного нет, поэтому и удивляться, собственно, нечему.
Я тут вторую книгу в жанре детектив/триллер о наладчике Джеке озвучил)
Наладчик Джек — специалист по необычным расследованиям, берется только за те дела, где необходимо восстановить справедливость и где бессильны полиция и частные детективы.
Доктор Алисия Клейтон получает по наследству особняк, в котором творится что-то странное. Но ее брат и некто могущественный, стоящий за ним, не подпускают молодую женщину к таинственному дому. Все, кого она нанимает расследовать это дело, погибают страшной смертью. Алисии не остается ничего другого, как обратиться к Наладчику Джеку, о котором ходят слухи, что он может решить ЛЮБУЮ проблему.
К какой-то главе я купил проф микрофон Шур, и качество, как мне кажется, улучшилось. Но с какой главы - не скажу, пусть это будет экспериментом: угадаете или нет=)
К сожалению, есть только вк и тг, на ютуб залить не получилось.
Кстати, я принимаю заказы на озвучку (бесплатно), если какая-то предложенная вами книга зацепит, буду рад её начитать. Любые жанры кроме порно. Хотяя. Но пока что лидирует Кафка.
В «Чёрном кролике», новом стриминговом проекте с голливудскими тяжеловесами, сталкиваются две старые беды индустрии: неумение (нежелание) работать со светом и пустые, клишированные мотивации персонажей (их отсутствие). Обе проблемы — дело техники, которая конкретно здесь регулярно дает сбой или вовсе не настроена. Восьмичасовое шоу приглашает провести время в своей компании на ближайших выходных, но вместо этого цинично и подло лишает аудиторию времени и надежд, мстит холодным, безэмоциональным блюдом, становится рассадником жанровых шаблонов и неурядиц.
Нью-йоркский ресторатор Джейк Фридкин (британец Джуд Лоу с тяжёлым американским акцентом) готовится к открытию своего детища под названием «Чёрный кролик». Планам Фридкина мешает его брат Винс (Джейсон Бейтман), скрывающийся от властей и приезжающий в город с долгами перед местными гангстерами. Джейк всеми силами пытается выручить Винса, но оба то и дело тонут в собственных секретах, амбициях, непроработанных детских травмах и других обстоятельствах, делающих счастливый кровный реюнион невозможным.
Разница между братьями вроде бы колоссальная: Джейк — отец и семьянин, всегда при параде и в пиджаке. Побитый Винс явно настрадался, употреблял, карьеры так и не построил. В детском возрасте Фридкины были неразлучны, даже в музыкальной группе играли, но что-то явно пошло не так. После долгого расставания выясняется, что у обоих много схожего: разная степень эмоциональной нестабильности, зависимость от криминальных схем, токсичность, обречённое падение в кроличью нору, из которой они не планируют выбираться.
Креативным фронтом «Кролика» выступили супруги Зак Бэйлин (оскаровский номинант за посредственный байопик «Король Ричард») и Кейт Зусман («Безмолвное братство»). Сериал демонстрирует, что мало владеть базовыми сценарными приёмами, нужно ещё понимать людей и их психологию. Иногда здесь референсами поминают другие братские дуэты — Коэнов и Сэфди, — но без капли их драматургии и оттенков темпоритма. Происходящее на экране едва различимо: складывается ощущение, что убийственная тусклость Бэйлину и Зусман была необходима не атмосферы ради, а для сокрытия картонных персонажей — вымученных, выхолощенных, абсолютно инертных.
Лоу уверенно солирует, без сюрпризов или большого энтузиазма. Бейтману после завершения «Озарка» отчаянно хочется взять под контроль очередную телевизионную высоту. Хита не случилось: можно бесконечно долго скрещивать триллер с семейной драмой, менять амплуа, приукрашивать себя вычурными париками и гранжевым стилем — и продолжать оставаться в тени. Он также поставил несколько серий, пригласил за камеру свою партнёршу по «Озарку» Лору Линни, разделил режиссерский пост с Джастином Курзелем («Макбет») — ни один из них чести «Кролику» не сделал.
Сериал до самого конца остаётся нарративным недоразумением с мазохистским хронометражем. Кроме центрального тандема большинство остальных персонажей сведено до базовых функций. Традиционно досталось героиням-женщинам, расставленным в диапазоне от страдающих жён (Дагмара Доминчик) и несведущих дочерей (Одесса Янг) до трофейных любовниц (Клеопатра Коулман) и пострадавших от насилия официанток (Эбби Ли). Наиболее яркое впечатление оставляет после себя только оскароносец Трой Коцур («CODA») в образе устрашающего бандита-коллектора, которому Винс должен в кратчайшие сроки раздобыть 140 тыс. долларов.
У «Чёрного кролика» есть пара реальных тёзок: бар в Бруклине, построенный в XIX веке, и голливудский Black Rabbit Rose с иммерсивным уклоном, где часто проходят выступления фокусников и бурлеск-танцоров. К великому разочарованию, сериал отлично усыпляет и без магии с гипнозом. Остаётся благодарить за формат мини-сериала и отсутствие второго сезона.
Эбби (Элла Балинска) покидает родную Британию и летит в сторону грузинской границы, на урановый рудник, где обещают крупную сумму за обнаруженные ресурсы. Эбби ищет быстрого заработка, чтобы спасти сестру Бет (Ванесса Ифедиора) — девушка тяжело больна, и семья не в состоянии оплатить дорогостоящее лечение. Отец опускает руки, но Эбби отказывается смиряться с реальностью. Она готова на все, чтобы оттянуть неизбежное.
В тайге героиня находит подозрительный фрагмент гладкого черного минерала, который кажется ей «экстраординарным». Эбби спешно отправляется домой, чтобы продать находку, но полет прерывается катастрофой: вертолет терпит крушение, оба пилота погибают, а героиня остается одна среди затянутых туманом хребтов. Единственный контакт с внешним миром — радиосвязь с американским пилотом Джоном (Роб Делани), который по неожиданному стечению обстоятельств тоже недавно разбился где-то неподалеку.
Дебютный фильм Хьюго Кейзера вырос из девятиминутного короткого метра, являющегося своеобразным прологом к основной истории, рассказывающим о первом появлении инопланетной сущности на Земле. «На высоте страха» развивает идею и представляет собой гибрид фантастического кино о столкновении с внеземным разумом и фильма о выживании в экстремальных условиях. Взяв понемногу у каждого жанра, Кейзер неожиданно выбирает главным драматический вектор.
Дом, где осталась умирающая Бет, наполнен теплыми воспоминаниями: на окне висят льняные занавески, на подоконнике выставлен ряд декоративных камней, в саду растут цветы, напоминающие о матери. Миру детства и тихих радостей противопоставляются бескрайние угольно-черные горы, ледяной снег и мутные лужи с металлическим, почти ртутным блеском. Природа завораживает своей красотой, но в то же время остается холодной и безжалостной. Во время путешествия по дикой природе Эбби возвращается к картинам прошлого — как они с сестрой собирали лиловые цветки, смеялись за ужином с бокалом вина, танцевали, строили планы на будущее. Идеализированные фрагменты не дают героине смириться с очевидным: Бет готова уйти, но Эбби отчаянно держится за возможность удержать сестру рядом. Ради кого мы продолжаем борьбу, когда страдающий просит покоя? Может быть ради себя, не желающего остаться наедине с пустотой?
Лучшие части фильма: короткое вступление, помогающее понять причину, по которой Эбби отправляется в горы, и горький финал, раскрывающий главную идею. Но большая часть картины — путешествие Эбби сквозь горы и ее столкновение со сверхъестественным — получилась сильно затянутой и, несмотря на невероятные пейзажи, откровенно скучной. Оператор Робби ван Брюссель с любовью снимает дикие горные пространства, но визуальное богатство порой подменяет драматургию. Кейзер пытается растянуть идею короткометражного кино на полный метр и, к сожалению, это заметно.
Впрочем, отсутствие проработанной истории не отменяет безупречного выступления Эллы Балинска («Ангелы Чарли») — практически моноспектакль актрисы действительно впечатляет (и вызывает в памяти «На глубине 6 футов» с Джошем Хартнеттом — фильм получился откровенно слабым, но перфоманс Хартнетта — определенно достойным внимания). Героиня Балинска мерзнет на холодных ветрах, падает в ледяное озеро, кутается в застывшее от мороза одеяло, греет руки о тлеющие угли, пытается насытится гнилой печеной картошкой и вопреки всему продолжает двигаться вперед, чтобы хотя бы еще раз увидеть сестру. Мы проводим слишком мало времени с Эбби в «домашней» жизни до катастрофы, поэтому персонаж кажется отчасти абстрактным, и все же игры Балински оказывается достаточно, чтобы проникнуться к героине сочувствием.
«На высоте страха» с одной стороны напоминает «Вторую половинку» Дэна Берка и Роберта Олсена с Майкой Монро, но с меньшим упором на фантастическое, с другой — «Одно целое» Майкла Шенкса (в обоих случаях фигурирует пещера с таинственной водой — предвестие грядущего ужаса). Но удивительным образом ближе всего к фильм Кейзера оказывается к хоррорам о скорби: «Отречению» Джулии Макс, «Бесплодной земле» Дэниела Кокотайло или даже чистой драме «Его три дочери» Азазеля Джейкобса, где девушки пытаются понять, как отпустить умирающего отца. Обилие разговоров о скорби заставляет предположить, что как бы многие ни порицали современные хорроры, помогающие прорабатывать травмы, они все еще делают свою работу: помогают победить страхи, находить силы двигаться дальше и смиряться с неизбежным.
