Неведомая херабора

Вчерашний пост принёс много беспокойства моим коллегам на Скорой. Старший фельдшер устроила капитальную проверку всех автомобилей. Естественно нашлось много косяков. Не удивлюсь, если людей премии лишат. Естественно, все знают, что эти проверки провелись из-за меня и моего поста. Мне даже одна женщина написала на WhatsApp

Думаю много чего про меня было сказано неприятного. Но никто не объяснил мне, что такого плохого я написала. Что такого было в этом посте, что такую суету навели? Расскажите мне, пожалуйста. Во истину - я тупая как пробка.

Знаете, что мне это напоминает? Школу! Старший фельдшер решила травлю устроить? Вперёд. Я больше здесь всё равно работать не буду. И каждый раз, когда кто-то увольняется, я слышу как их поливают грязью. Каждый раз. Но я не вмешиваюсь. Это бессмысленно. Достаточно того, что люди знают об ушедших. Теперь моя очередь уходить. У кого есть голова на плечах, разберутся что к чему. А руки в грязи у тех, кто ею кидается в первую очередь. До меня не долетит.

Вот это мой сборник рассказов "Скоровские истории". Книги ещё есть. Хотя их остаётся всё меньше и меньше. Если кому-то это интересно, пишите мне в ВК или на почту. Данные есть в моём профиле.

Всем спасибо, кто принял участие в проекте.

На этом всё. Всем тепла и плюшек.

Берегите себя и своих близких.

С вами была Я - ваша .

Выкапывал корни вишни. Выкопал  хрень неведомую. Озадачился.

Раньше была конюшня на  месте дачи. Пожковы выкапывал, гвозди кованные. Но там визуально монятно было назначение.   Резьба и гайки навевали мысль о современности. 

Особенно удивлял причудливый загиб.  Отверстие для  фиксации изогнутой детали.

Металл деталй разный.  Верхняя вся в коррозии, изогнутая почти без ржавчины. 

Вариантов было оч много-  жена  говорила, что элемент  упряжи, я  говорил, что механизм раскладывания дивана- но объяснить, как работает не смог))) 

Гугл -картинка выдала хрень, к образцу касательства не имеющую. 

Знатоки, есть версии?

Яровславль. Съемка из учебного автомобиля.

#comment_192850106

Что там у вас, чёрт побери, происходит?))

Сиё жуткое создание зовётся Megathura crenulata, гигантская замочная скважина, если по-нашему. Обычные люди любят его за странный внешний вид, а биохимики – за уникальное строение крови.

У моллюска нет ни гемоглобина, ни эритроцитов. Зато есть растворённый прямо в крови гемоциан. Этот белок на основе меди довольно сильно напоминает человеческий гемоглобин.

И этот белок - одно из потенциальный противоопухолевых лекарств. Правда, сначала нужно научиться получать его исскуственно. Экстракция белка из животного стоит примерно 5000 долларов за грамм, что слишком дорого даже для «элитных» лекарств.

Ссылка

Двое старших проболели больше недели и маленькая тоже немного сдалась 😔 У малышки сопли, кашель, хрипота и вот это все, а ей всего 4 месяца. Ну мы и решили показать малышку доктору.

Urgent Care — это что-то типа поликлиники что ли. Только они бывают разные, при больнице (как в нашем случае), или отдельное заведение или здание. Разные компании и тд. Выбираешь любую и едешь, может какая ближе или где отзывы лучше или еще как-нибудь.

Когда ты заболел, то тебе надо идти к врачу — у всех есть терапевт (PCP) или педиатр у детей к которому ты прикреплен и к кому ты ходишь при необходимости. Но к терапевту зачастую нельзя попасть моментально, надо записаться и тд. И вот в этом случае, когда ты болеешь и надо к врачу быстро, то едешь в urgent care. А если совсем ситуация критичная то едешь в emergency room или вызываешь скорую (emergency опять же).

В общем, мы выбрали urgent care в той же клинике, где и родилась малышка, это близко к дому и в целом шикарная клиника. Нужно приехать на парковку Emergency, зайти во вход экстренной помощи и сказать, что тебе надо pediatrics urgent care. Дальше идешь уже в это самое отделение, оно в двух шагах от Emergency room.

Внутри небольшой зал ожидания, с мультиками, красивыми картинами и детским алфавитом. На входе стоит стойка с iPad (планшетом), где ты вводишь данные малышки, указываешь есть ли  страховка или нет и просто садишься ждёшь. Через какое-то время тебе дают еще один iPad планшет, где ты заполняешь более подробную информацию. Там твой пол, возраст, контактная информация, адрес, причина обращения, жалобы, и фотографируешь свою страховку.

Опять ждешь какое-то время и тебя уже приглашают в смотровой кабинет. Их несколько и они приватные, в одном кабинете находишься только ты и твои сопровождающие. С тобой заходит медсестра, измеряет малышке температуру, одевает на палец датчики, измеряет всякие штуки типа насыщение кислородом и тд. Спрашивает нужен ли нам переводчик, мы просим на всякий случай тк могут быть какие-то термины не понятные и тд (но в данном случае мы болтали с доктором и шутили свободно, он сказал что мы good и мой английский хороший).

Ну и еще через какое-то время приходит доктор.  Интересный момент, что прежде чем кто-то зайдет, доктор или другой персонал, они обязательно стучатся сначала, а потом только входят. Доктор — взрослый веселый дядечка, шутим с ним, все легко и позитивно. Осмотрел малышку, послушал, сделал все нужные тесты. В целом с малышкой все хорошо, поймала какую-то вирусную инфекцию, сказали наблюдать, промывать носик и тд. Все максимально вежливо, приятно и беззаботно, постоянно спрашивают нет ли каких еще вопросов и все максимально подробно объясняют. Уходишь с приятным таким чувством потом. На всё ушло примерно 1-1,5 часа, ожидание, регистрация, приём и тд.

И кстати никаких бахил и требований. Не надо снимать верхнюю одежду если не хочешь. Короче как хочешь так и приходишь, никакого «я тут помыла а вы топчите» или «бахилы 10 рублей» 😁

Вот такая вот мини история :) я приложил пару видео как все выглядит внутри, и фотку с ценами на прием добавлю ниже, анализы и рентген, вдруг кому интересно. Нам все покрывает страховка, так что мы ничего не платили. 

Всем спасибо за внимание, надеюсь было интересно :)

Переехал в США и рассказываю о переезде:

— Telegram: https://t.me/kaseyusa
— YouTube: https://youtube.com/@kaseyusa

Пока непонятно, кто все эти люди с ножами и пистолетами. Местные паблики и сами толком не знают, что там произошло. 

Краткая историческая справка

Седьмой пациент

  В 8.00 Катя пришла на работу, а уже в 8.10 Иванов из третьей палаты начал «заземляться». Катя ещё толком не натянула халат, потому что напарница Оксана начала рассказывать про свои субботние похождения, а заведующий отделением Родион Владимирович крикнул в коридор:

- Екатерина, поторопись! В третью палату!

   Иванов лежал белый, с синими губами и не подавал признаков жизни. Врачи возились над его телом, не отпуская в свободный полёт измученную душу.

- Интубируем! – бросил Родион Владимирович, ритмично склоняясь над пациентом в попытках завести замирающее сердце. - Катерина – атропин, адреналин. И раствор бикарбоната натрия струйно.

   Катя выдернула из коробки ампулы, набрала прозрачную жидкость в шприц. Хорошо, что вчера Иванову установили в яремную вену центральный катетер. Вены на бледной холодной руке были едва видны. Тоненькими синими ниточками просвечивались под сухой, покрытой пигментными пятнами кожей. Сейчас бы ловить эти ускользающие дорожки жизни.

- Ну давай, зараза! – раздражённо пробормотал Родион Владимирович пациенту.

   Иванов – ещё и не слишком старый, но иссушённый болезнью пенсионер, провел в отделении уже три дня, балансируя на грани жизни и смерти. Но именно сегодня, с утра, «устал».

   Катя воткнула иглу в катетер, медленно ввела препарат. Она делала это тысячи раз, движения давно стали автоматическими, профессиональными. А когда-то руки тряслись, сейчас и вспомнить смешно.

   Мониторы пищали, врачи угрюмо переговаривались, Родион Владимирович, сопел, как спортсмен в тренажёрном зале. На его лбу уже выступили мелкие капельки пота. Катя стояла рядом с заведующим, ожидая команды и поглядывая в окно. За стеклом занимался сероватый осенний рассвет, брели на работу немногочисленные прохожие. А здесь, в десяти шагах от людей, занятых своими повседневными мыслями, шла невидимая для общества борьба.

- Всё, - выдохнул Родион Владимирович.

   Он бросил короткий взгляд на часы.

- Время смерти 8.40.

   Врачи отступили от койки Иванова, потянулись в коридор.

- Екатерина, позвоните санитарам из приёмного. Надо вывезти тело пока время есть.

   Санитарка тётя Валя, проскользнула в палату, суеверно перекрестилась и прикрыла лицо пациента простынёй.

-  Хорошо день начался, - съязвил кто-то из врачей.

   Катя убрала препараты на место, сбросила использованные шприцы в контейнер.

- Отмучился, болезный, - зашептали за её спиной.

   Катя испуганно обернулась. Тётя Валя бормотала молитву, склонившись над телом умершего. Заведующий отделением неодобрительно покосился на санитарку. Он не любил в реанимации «этого мракобесия». Но ничего не сказал.

   Через час начал «заземляться» Сельчуков из первой палаты. Этот давно готовился, за прошедшие двое суток три раза его вытаскивали с того света. Но Сельчуков упорно добивался своего. В принципе, он стремился сбежать последние пять лет своей короткой жизни. В больницу попадал с завидным постоянством, в основном с передозировками. Выхаживали, ставили на ноги. А он возвращался.

   На этот раз засобирался всерьёз.

   Снова возня врачей, писк монитора, снова раздражённое от заведующего:

- Время смерти 9.50.

- Коллеги, кто вчера нагрешил? – это Александр Игнатьевич, ветеран отделения. Ему лет пять, как пора на пенсию, а он всё никак не может оставить дело, которому посвятил большую часть жизни.

   Уже и в отделе кадров намекали, мол не пора ли? А врач всё отшучивался, мол, выйду на пенсию, сяду перед телевизором и помру сразу. Только хлопот коллегам с моей тушкой. Уж лучше здесь. Вся аппаратура под рукой.

   К полудню из приёмного привезли сухонькую старушку. Непроходимость кишечника, перитонит. Возиться стали без особой надежды. Одинокая пациентка пролежала три дня без сознания в своей квартире.

- Соседи хорошие, - не отрываясь от работы, сказал Александр Игнатьевич. – Всего через три дня спохватились. У нас в соседнем подъезде старичок «заземлился», так запаниковали только когда он пахнуть начал.

- Что это у неё на руке? – Родион Владимирович наклонился над кистью пациентки, покрытой мелкими царапинами и кровоточащими ранами.

- Кошка, - мимоходом ответил Александр Игнатьевич.

- Какая кошка? – удивилась Катя.

- Самая обыкновенная. У одиноких старушек кто в доме живёт? Кошка. Или собака. Хозяйка без сознания рухнула, три дня лежала. Питомица проголодалась и таким образом пыталась обратить на себя внимание. 

- Ужас какой, - поёжилась Катя.

- Ужас случился бы, если бы соседи ещё неделю-вторую панику не подняли. А это так, мелочи.

- Время смерти – 12.20.

- Ожидаемо, - пожал плечами Александр Игнатьевич. – Родион Владимирович, у нас в ординаторской кофе остался?

    Но как только загудел, забулькал на табуретке побитый жизнью китайский чайник, из приёмного отделения позвонили:

- Везут пациентку с ДТП. На Рокоссовского два барана перекрёсток не поделили. Пассажирку одного из них и везут.

- А самого барана?

- А что ему сделается. Живой. Помят слегка, но явно не наш кадр. Готовьтесь. Реаниматологи и медсестра спускайтесь в приёмное.

   Через десять минут жертву ДТП вкатывают по пандусу в «приёмку». Совсем молодая девушка с бледным, залитым кровью лицом.

- Так, внутричерепная гематома, переломы грудной клетки, - перечисляет сопровождающий врач. – Массивная кровопотеря.

   Родион Владимирович раздаёт команды. Катя суетится, набирая в шприцы препараты, привычно нащупывая вены на гладкой девичьей руке.

«Красивый маникюр», - пробивается через «рабочий» поток неожиданная мысль.

   Катя всегда немного завидовала вот таким гладким рукам с изящными пальцами, украшенными ярко-красным лаком. С её работой о маникюре можно только мечтать. И рука красивая, и девушка, несмотря на бледность, очень красивая. Жалко.

    Катя наклонилась, подключая к вене капельницу. И вдруг безвольная рука с ярко-красными ногтями с неожиданной силой вцепилась Кате в кисть.

- Ой, - вскрикнула медсестра.

- Что там у вас ещё? – недовольно покосился на неё Родион Владимирович.

- Она держит меня за руку.

- Она не может держать вас за руку, - терпеливо ответил врач. – Она без сознания.

- Сами посмотрите, - сердито бросила заведующему Катя.

- Интересно. Рефлексы ещё работают. Освобождайтесь, Екатерина. Пациентку пора везти в операционную. Без трепанации черепа тут не обойтись. 

   Катя осторожно потянула за кисть девушки. Пальцы судорожно сжались. Словно капкан.

- Она не отпускает.

- Катя, - раздражаясь сказал врач. – Не разводите детский сад.

   Медсестра потянула сильнее, с трудом выдирая руку из захвата.

«Синяки останутся», - почему-то подумалось ей.

     Санитары выкатили пациентку из отделения. В дверях в последний раз мелькнула опускающаяся на сероватую больничную простынь рука с ярко-красными ногтями. Катя потёрла кисть, до сих пор чувствуя судорожное пожатие длинных пальцев.

- Шансы есть? – спросила она у выходящего в коридор Александра Игнатьевича.

- Шансы есть всегда, - парировал врач. – Когда большие, когда малые.

- А сейчас

- А сейчас? – реаниматолог задумался. – А сейчас – едва уловимые. Тяжёлая травма головы, да и грудная клетка раздавлена, осколки рёбер в плевре, перикарде. Даже если наши коллег справятся – прежней она уже никогда не будет.

   В 16.00 Катя спускалась в терапевтическое отделение, сопровождая переводимого из РАО пациента. У грузового лифта с каталкой стояли два мрачных санитара. На каталке лежало тело, плотно укрытое простынёй. Из-под края простыни, самыми кончиками, выглядывали ярко-красные ногти.

   В 0.30 «заземляться» начали сразу в двух палатах. Почти одновременно «погасли» инсульт из пятой палаты и инфаркт из шестой. Александр Игнатьевич с Родионом Владимировичем разделились. Катя осталась с заведующим, а к «инсульту» пошла Оксана. Обе «команды» провозились почти три часа, но в 3.45 врач негромко сказал Екатерине:

- Всё, Катя. Тут уже бесполезно.

   Грудная клетка пациента ещё поднималась и опускалась, повинуясь механическому монстру ИВЛ, но мозг уже соскальзывал в небытие.

  В палату заглянул Александр Игнатьевич.

- Что у вас, коллеги?

   Родион Владимирович махнул рукой.

- У нас та же история, - сказал Александр Игнатьевич. -  Прямо проклятие какое-то сегодня. Я уже со счёта сбился. Давно такого не было.

- А у меня никогда такого не было, - подала голос Катя.

- Мы же РАО, а не гастроэнтерология какая-нибудь, - хмыкнул врач. – Держитесь, Екатерина. Говорят, что медсёстры, отличившиеся в нашем отделении в другой жизни попадают в КВД.

   Катя вывалилась из автобуса, не чувствуя под собой ног. К счастью, основной поток пассажиров в 9.00 утра катил с окраин в центр и только такие «суточные» бедолаги, как она наконец-то добирались с работы домой. Удалось занять местечко возле окна и немного подремать. 

«Сейчас в душ, проглотить запасённый в холодильнике завтрак – и спать. Отключу телефон, задёрну занавески и до полудня выпаду из реальности»

   Девушка нажала кнопку лифта, и пока железная кабина катила вниз, прижалась плечом к стене. Глаза тут же начали закрываться, голову словно укутали в тёплое ватное одеяло.

- Не хватало ещё заснуть прямо в подъезде, - встрепенулась Катя. - Соберись!

   Девушка вышла на своём этаже и тут же чуть не наступила на человека, лежавшего рядом с её дверью. Испуганно отшатнулась и тут же узнала соседа-старичка из квартиры напротив. Он всегда вежливо здоровался с ней, но с разговорами не лез. Обычная соседская жизнь в многоэтажке. Как же его зовут?

- Леонид Матвеевич?

   Лежащий с видимым трудом открыл глаза.

- Катя, вы вернулись? А я звоню, звоню.

- Что с вами? Вам плохо?

- Сердце что-то прихватило. А телефон разрядился. Я помню, что вы в больнице работаете. Хотел зайти, попросить помощи, а тут прямо возле двери ноги подломились.

   Старик говорил с трудом, словно протискивая сквозь сжатые посиневшие губы каждую фразу.

«Инфаркт, - решила Катя. – Сколько он тут лежит? Не поздно ли?»

   Она достала из кармана телефон, набрала сначала номер скорой, потом позвонила в отделение, которое покинула всего час назад.

- Марина? К вам сейчас скоряки инфаркт привезут. Готовьтесь.

   Отзвонившись, Катя открыла дверь. Старик попытался подняться, но медсестра погрозила ему пальцем.

- Не шевелитесь.

   Рывком втащила соседа с холодной лестничной клетки в прихожую. Усадила, уперев спиной к стене.

- Принимали что-нибудь?

- Не успел.

   Катя пошарила в аптечке на кухне. Сапожник без сапог. Ну, хоть аспирин есть. Она протянула соседу таблетку и стакан воды.

- Разжуйте и запейте.

- Простите, Катя, что я так ввалился, - едва слышно прошептал старик. – Мне очень неудобно.

- Пустяки.

   Катя открыла форточку, обеспечив поток свежего воздуха в комнату. Расстегнула воротник лежащего. Поставила табуретку в прихожей и принялась ждать.

    Сон и усталость сняло, как рукой. Катя входила в привычное «рабочее» состояние, и за её спиной словно вырос призрачный зав.отделением.

    За прошедшие сутки у неё «ушли» шесть пациентов. Отдавать сволочи-Смерти ещё и седьмого она не собиралась.

Рассказ из книги "Седьмой пациент"

Автор Павел Гушинец (DoktorLobanov)

  Есть истории, о которых рассказывают только пациенты и их родственники, но не медики. Потому, что стыдно. Стыдно за нашу медицину в общем, и за коллег в частности. Я - медик, и мне стыдно. Но я расскажу.

  Было это в начале нулевых годов. Работали по одному медработнику на бригаду. Утро пятницы. К мужчине 72 лет вызвали Скорую. Повод - боль в спине. Приехал "опытный фельдшер" с высшей категорией и стажем работы лет 20, не меньше. Осмотрел пациента. Пациент жалуется на то, что спина болит - "ни согнуться, ни разогнуться". И показывает на заднюю поверхность грудной клетки слева, ближе к пояснице. При пальпации боль усиливается. Фельдшер говорит, что это остеохондроз. "Пейте обезболивающее и обращайтесь к неврологу". Уезжает. Вечером родственники повторно вызывают Скорую помощь. Боль усилилась, и родственники хотят, чтобы поставили "обезболивающий укол". Приезжает молоденький фельдшер с опытом работы 6 месяцев. Он уже знает диагноз, который выставил опытный фельдшер - "Поясничный остеохондроз с болевым синдромом". Не стал заморачиваться, ощупал спину и дал тот же совет - выпейте обезболивающее. Объясняет, что уколы на остеохондроз Скорая не ставит. Действительно, обезболивать остеохондроз в то время было запрещено. Медико-экономические стандарты (МЭС) не разрешали. Фельдшер предлагает пациенту проехать в приёмное отделение больницы потому, что на всех повторных вызовах (повторным вызов считается, если второй раз вызвали Скорую в течении 24 часов с момента первого вызова) должна быть предложена госпитализация. Но предупреждает, что с такими "остеохондрозами в больницу не кладут". Пациент отказывается от госпитализации. Тогда фельдшер берёт отказ от госпитализации и уезжает, но обещает на завтра вызвать терапевта на дом. На следующее утро (была суббота) мужчина уже не встаёт с постели. Пришла терапевт из поликлиники. Осмотрела пациента и сказала:

- А зачем меня вызвали? Он же умирает. Сегодня и умрёт.

И ушла. Родственники в панике. Снова вызывают Скорую, но уже на "умирает". Посылают врачебную бригаду в составе врач + фельдшер. Смотрят пациента. Пациент бледный, пальцы и носогубный треугольник синюшные. Давление низкое, одышка. Жалуется на сильную слабость, чувство нехватки воздуха и боль в спине. И хоть на ЭКГ "без патологии", всё равно решили везти как ОКС (острый коронарный синдром). Согласно МЭСам выполнили все манипуляции. Привезли в больницу. С тем же диагнозом пациент был госпитализирован в реанимацию, где в течении часа он и скончался. На вскрытии была обнаружена пневмония с плевритом.

  Потом был "разбор полётов", где выяснились некоторые вещи:

1. Не был собран в полном объёме анамнез (история заболевания). Оказывается, что температура и кашель у пациента были в течении четырёх дней, но за медпомощью он никуда не обращался. Появление боли с предыдущим заболеванием "простудой" родственники никак не связали, а "медики не спросили".

2. Лёгкие у пациента никто не выслушивал - так заявили родственники. Вполне возможно, что это правда. Меня там не было. Утверждать не могу. Но, судя по результатам вскрытия, половина лёгкого не дышала, значит ухом можно было услышать.

3. В приёмном отделении не был сделан рентгеновский снимок лёгких. В тот день не было рентген лаборанта - заболела, а другого человека на дежурство в субботу не нашли.

  В то время у нас ещё проводились собрания с разбором "косяков" коллег, что бы другие их не повторяли. Тогда-то я и узнала про эту "триаду". Как-то так получилось, что в колледже об этом нам на занятиях по терапии не рассказали.

  Не всем этот урок пошёл на пользу. Но я очень хорошо уяснила, что надо больных смотреть полностью, выспрашивать всё, не идти на поводу у чужого мнения. И запомнила про "триаду".

  По прошествии нескольких лет я приехала на вызов в "рабочее" общежитие к молодому мужчине. Зима. Вечер. Повод к вызову - высокая температура. На адресе узнала, что мужчина находится здесь в длительной командировке, работает на стройке монтажником-высотником. Сегодня днём появился кашель, вечером после работы узнал, что поднялась температура. А тут ещё бок слева заболел. Вызвали Скорую. Осматриваю. В легких дыхание нормальное. Но про триаду я помню. Говорю:

- Собирайтесь в больницу. Будем там исключать пневмонию.

 Привезла. Отвела в смотровой кабинет и пошла терапевту больного "передавать". В тот вечер дежурным терапевтом была пожилая женщина. Она уже несколько лет как была на пенсии, но дежурства суточные брала. Рассказываю ей про пациента. А она говорит:

- В общем всё ясно. Командировочный, значит алкаш. И пьёт каждый вечер. А бок болит - так это печень от пьянства. При чём здесь пневмония? За один день пневмония не разовьётся.

 Я немного в шоке. Не видя человека и такие диагнозы ставит. Видать совсем устала. Говорю:

- На алкоголика не похож. Болит не живот и не в правом подреберье, а слева в грудной клетке. И ослабление дыхания есть. И до свидания. Я СВОЙ диагноз озвучила.

  Про дыхание вру нарочно, что бы послушала хоть лёгкие. Уезжаю несколько обеспокоенная судьбой мужчины. Я конечно знаю, что с моим диагнозом в приёмнике просто обязаны сделать рентген лёгких и взять общий анализ крови, но всё же. Через пару часов звоню в приёмное отделение, чтобы узнать судьбу больного. Пневмония подтвердилась, но пациент отказался от госпитализации. Сказал, что домой его сегодня отвезут и лечиться он будет в своей "нормальной" больнице. До дома ехать 4 часа. Думаю, что дежурный терапевт озвучила ему тоже самое, что и мне.

  И очень хорошо, что этот врач сейчас не берёт смены. Я считаю, что если устал от медицины, то надо уходить на покой или искать себе другую работу.

В начале декабря группа антипрививочников под названием Crazymothers разместила на своих страницах в Twitter и Instagram следующее обращение:

«Дорогие СМИ, пожалуйста, прекратите использовать термин «антипрививочники». Это унизительно, провокационнно и маргинализирует как самих женщин, так и их переживания. Это пренебрежительно, упрощенно, крайне оскорбительно и в целом ложно. Мы вежливо просим, чтобы вы называли нас «Осведомленные о риске вакцин».

Пользователи с энтузиазмом откликнулись на этот призыв. Они немедленно отметили, что если бы участники группы действительно осознавали риск вакцин, который крайне мал и не включает, например, аутизм (хотя об этом можно прочитать на сайте группы), они бы не возражали против вакцинации. Тем более, если сравнить опасности вакцинации и отказа от нее: смертельно заболевание ребенка и риск заразить окружающих.

Например, вспышка кори в Демократической Республике Конго за последний год повлекла 233 337 случаев заболевания и 4723 смерти, причем почти 90 % умерших – дети до 5 лет.

Поэтому предложение Crazymothers называть их «осведомленными о риске» вызвало у читателей поток собственных идей и альтернативных названий. В их числе:

- энтузиасты чумы,

- медицински неграмотные клоуны-убийцы,

- убийцы детей,

- биотеррористы,

- сумасшедшие безумцы,

- движимые ненавистью антинаучные ретрограды,

- опасные невежды, настаивающие, чтобы специалисты по общественному здравоохранению потакали вашим фантазиям.

Как и следовало ожидать, на антипрививочников весь этот юмор не подействовал. Как показало исследование, проведенное в 2017 году, чтобы действительно изменить точку зрения того, кто выступает против вакцин или колеблется, лучше показать ему фото человека, потерявшего здоровье после болезни, или хотя бы счет на лечение кори.

С трех ракурсов.