Крутые подкрадули

Источник: https://www.reddit.com/r/Popular_Science_Ru/

Как вы думаете, у каких животных отношения внутри группы жестче: волков или лошадей? Где случается больше драк? Кто готов растерзать соперника за косой взгляд? У кого количество страстей не меньше, чем в турецких сериалах? Вы уже увидели картинку с лошадьми, поэтому ответ очевиден. И поверьте, после прочтения статьи хищники покажутся вам пацифистами!

Чтобы понять причину таких жестоких взаимоотношений, посмотрим на структуру табуна и стаи волков. Для серых стая — это большая семья. Во главе — родители, в подчинении — дети. Такое устройство мало походит на иерархию — мы же не называем мам и пап начальниками? Если молодые хищники захотят основать собственную стаю, никто им мешать не будет — животные уходят из родной группы и ищут вторую половинку.

В табуне совсем другое устройство и принципы. Лишь один жеребец может быть альфой. Он владеет гаремом и молодняком. Все жеребята — его работа. Суровые законы степи позволяют размножаться лишь сильнейшим из сильнейших. Здесь-то и кроется вся суть жестокости. Право обладать табуном самцы выбивают с потом, кровью и мясом.

Свое место жеребята знают с самого рождения. Малыш ещё не успел открыть глаза и встать на ножки, но уже получил статус, коим обладает его мать. Она — его первый учитель по этикету. Кобыла учит дитё правилам лошадиного общества и объясняет, как вести себя со старшими.

Когда же жеребёнок подрастет и окрепнет, он начнёт играть со сверстниками-подростками. У кобылок игры спокойные и мирные. А у жеребчиков любая игра перерастает в дружескую возню — они кусаются, лягаются и валят друг друга наземь. Так они оттачивают будущее мастерство поединка. У взрослых жеребцов драки уже нешуточные.

Судьбоносным для лошадей становится возраст 12-18 месяцев — период полового созревания. К этому моменту молодняк окончательно вливается в общую иерархию стада. Статус матери дал хороший старт, но теперь он не поможет: всего придётся добиваться самостоятельно.

Повзрослевшие кобылки остаются в табуне. Они конкурируют со старшими товарками за место под солнцем. Обычно это происходит без серьёзных травм — животины обходятся устрашающими позами, заложенными ушами и злобным фырканьем. Но раз на раз не приходится. В отличие от жеребцов, самки не стараются порвать друг друга зубами — они чаще отбиваются задними копытами. Неизвестно ещё, что хуже, ведь один точный лошадиный пинок может стоить человеку жизни.

Единственная, на чей статус не посягают — главная кобыла. Самая старшая, опытная и мудрая. Самая старшая, опытная и мудрая. Её слушаются все беспрекословно, ей подчиняются и её уважают. Именно она выбирает, когда табун пойдёт на водопой, а когда будет отдыхать.

Жеребчикам взрослеть ещё сложнее. Вместе с кобылой-лидером табуном может руководить только один жеребец. Других самцов, претендующих хоть на что-то, альфач рядом с собой не потерпит.

Юнца, посягнувшего на целомудрие, он приструнит жёсткими укусами и ударами. Если подрастающий конь сможет довольствоваться самым низким статусом в табуне, он сможет остаться там на какое-то время. В противном случае, его выгоняют.

У изгоев две дороги. Первая — сосисочная вечеринка. Такие парни всю жизнь скитаются в одиночку или в компании таких же холостяков. Вторая — найти и завоевать другой табун. Сразиться с вожаком и прогнать его. Пышущие силой, но не опытом, жеребчики по первости остаются битыми. Но каждая драка закаляет. Если у него хватит задора, ума и мужества, спустя пару лет его попытки принесут плоды.

Если всё получится, на плечи новоиспеченного альфы лягут не только сладострастные возможности, но и тяжелое бремя защитника. Ему нужно будет хранить свой табун от чужих жеребцов, хищников и любых возможных угроз.

Ссылка

— Когда можно приехать за номерами? — небрежно спросил Фролов, позвонив по объявлению.

— Здравствуйте. За номерами?.. Так я же машину продаю… — удивилась женщина-продавец.

— Ведро с гайками себе можете оставить, а мне номера нужны. Откуда они у вас такие, если не секрет?

— Из ГАИ, когда оформляли, нам их там и выдали… — не понимала сути вопроса женщина. — А вам зачем номера? Машина же на ходу еще. Муж говорил: подварить, подкрасить, пыль с панели протереть и еще лет пятнадцать можно ездить.

— Хорошо, — Фролов старался держаться холодно и не выдавать переполняющую его радость, — через час готов приехать забрать.

— Ой. Ну… ну приезжайте, я сейчас тогда салон пропылесошу.

— Ок.

Фролов был тот еще щеголь: золотой ребенок, пафосная молодежь. Брендовая одежда, брендовая техника, брендовые девицы. Внимание и уважение для него являлось жизненной необходимостью — без этого он чах и терял самоуверенность. А тут такой крутой автомобильный номер по цене прошлогоднего айфона. Нужно только доехать до какой-то мухосрани. Хорошо, что в мире остались ограниченные идиоты.

Через час Фролов уже стоял возле белых «жигулей» с ярко-красными полосками. На заднем стекле машины прицелом выделялся крест, а на дверях — выцветшая надпись: «Медицинская служба». Но главным здесь был хромированный бампер, гордо держащий драгоценный номер «Т333ТТ».

— Муж всегда говорил, что ТТТ — это тьфу-тьфу-тьфу, он после каждого вызова плевал так через плечо, — с наивной улыбкой объясняла полненькая и вспотевшая от уборки салона хозяйка. — Он на этой машине двадцать лет фельдшером отработал у нас в городе. За свой счет ее покупал, сам за рулем ездил.

— Угу, угу, — без интереса кивал Фролов, прикидывая, как бы ему поскорее оторвать благородные цифры и буквы от этой скверны на колесах.

— Вы, кстати, молодой человек, можете и сами на ней еще поработать. И клеить ничего не нужно, — женщина пальцем придавила отошедший край буквы «ж» в слове «служба», но тот снова отлип.

— Спасибо, — рыгнул Фролов и отсчитал наличку.

Через два дня на пункте скупки металлолома от машины оторвали двери с надписями, сняли стекла, вытащили все органы и еще живые сиденья, а затем обескровленную и выпотрошенную «четверку» без какого-либо уважения расчленил газовый резак.

Очищенный и обновленный номер теперь красовался на новеньком кроссовере, подаренном Фролову родителями на окончание института.

После оформления машины Фролов решил сделать круг почета по городу, чтобы оповестить весь белый свет о своем приобретении. Горячая кровь бодро циркулировала по молодому организму, и правая нога Фролова работала как пресс, вдавливая педаль газа в пол и заставляя стрелку спидометра быстро ползти вверх.

Красные сигналы светофоров, камеры, пешеход, шагнувший на двухмерную зебру, — все эти препятствия и возможные штрафы вызывали у водителя лишь скуку, и он бессовестно игнорировал их. Но вот внезапное падение оборотов двигателя Фролов игнорировать не мог. Машина не слушалась, на грубости и другие истерики водителя не реагировала. Фролов давил на газ, словно пытался накачать надувной матрас ножным насосом, но машина тормозила и вот-вот должна была остановиться. Свернув с главной дороги, Фролов накатом добрался до каких-то гаражей, где машина окончательно заглохла.

Фролов крутил ключом, снова ругался, затем вызвал по телефону эвакуатор и собирался перемыть кости всему гарантийному отделу салона, где купил машину. Покинув автомобиль, он обошел его, зачем-то попинал колеса и собирался зайти за гаражи, чтобы немного растопить снег собственными жидкостями, как вдруг заметил возле ворот одного из гаражей чье-то тело.

«Задолбали эти бичи», — подумал Фролов и отправился за гараж делать свои грязные дела. Закончив, он снова взглянул на человека. Судя по одежде и гладко выбритому лицу, а еще дорогому телефону, лежащему рядом с мужчиной, это был никакой не бомж. Фролов подошел ближе и заметил валяющийся рядом увесистый лом. Очевидный вывод напрашивался сам собой: падение было делом рук коварной воды, но не огненной, как поначалу решил Фролов, а замерзшей. Дядька явно расчищал вход в гараж ото льда. Молодой человек попытался растолкать мужчину, но тот никак не реагировал. Нащупав пульс на скукожившейся от холода руке, Фролов достал из кармана телефон и набрал номер скорой.

— Ожидайте бригаду, — сухим голосом ответили ему по телефону и, дав какие-то вводные по первой помощи, попросили дождаться врачей. Но у Фролова и так не было выбора.

«Вот мне делать-то больше не… И надо же было этому корыту сломаться!»

Пока не земле остывал человек, у Фролова остывали его драгоценные понты.

Скорая не спешила, эвакуатор тоже; пострадавший не просыпался и менялся в цвете, как неопытный хамелеон. Снег белый, а мужик — синий. Фролов начинал психовать.

«Да чтоб тебя!»

С этими словами он открыл заднюю дверь своей машины и, не скрывая брезгливости, вцепился в мужчину. Приподняв его, молодой человек заметил красное пятно там, где только что лежала голова. Впервые в жизни вскрыв автомобильную аптечку, Фролов достал бинт и, периодически потирая свой текущий нос, сделал из мужчины Тутанхамона, забинтовав ему половину головы и лица, а затем затащил на заднее сиденье, обещая, что позже вышлет счет за химчистку.

Сев за руль, Фролов без какой-либо надежды крутанул ключом. Машина рыкнула, загорелись приборы, задула холодным воздухом печка.

— Че за прикол? — спросил у Вселенной водитель, но Вселенная промолчала в ответ.

Не желая больше тратить свое золотое время, Фролов поехал к ближайшей больнице, надеясь как можно скорее вернуться на свой воображаемый подиум.

Не без проблем и дополнительной ругани с персоналом, Фролов сдал болезного в травмпункт и, отменив скорую и эвакуатор, вернулся на главную дорогу. Включив погромче музыку, чтобы выветрить из памяти неприятные события, он мчался вперед, плохо подпевая голосам, льющимся из колонок. Не проехав и трех километров, водитель снова почувствовал неладное. Руль не слушался, поворотники включались сами собой, а тормоза, наоборот, не срабатывали. Машина шла юзом и игнорировала дешевые Фроловские угрозы продать ее за бесценок.

Всё произошло быстро и на глазах самого Фролова. Впереди, в трехстах метрах от светофора, на котором его машина остановилась, произошла авария. В одной точке пешеходного перехода сошлись две непредсказуемые стихии: таксист и курьер на электровелосипеде. Оба нарушили правила: один не пропустил пешеходов, спеша на заказ, другой тоже торопился на заказ и не спешился при пересечении улицы.

Фролов попытался свернуть, чтобы не приближаться к аварии, но машина знать ничего не хотела и тащила его прямиком к месту происшествия, с которого уже скрылся таксист.

Курьер был жив и изнывал от боли. Его рука была изогнута под прямым углом и напоминала ту самую букву, на которую начинаются многие плохие слова и популярная болезнь желудка.

Машина Фролова заглохла в метре перед потерпевшим.

Совершенно не понимая, что происходит, Фролов тоже вспомнил много слов на ту самую букву и адресовал их своей машине, дополнив прилагательным «китайское». А потом бросил еще пару слов в адрес уехавшего таксиста.

Курьер смог сам встать, а значит, травм с позвоночником у него, вероятно, не было, но от срочной госпитализации человек бы точно не отказался. Машина Фролова по-прежнему не заводилась. В голове парня возникла пугающая теория.

 — Слышь, болезный, сядь-ка в машину, — обратился Фролов к курьеру.

Тот, кажется, намеревался отказаться, но Фролов намекнул, что недалек тот час, когда болеть будут обе руки, и курьер повиновался. Машина тут же завелась. Проклиная всё на свете, Фролов помчал в сторону больницы.

— Вы наш новый водитель, что ли? — спросила уже знакомая женщина в приемной.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул он в ответ и, поймав себя на страшной мысли, выругался.

Фролов мчал как безбашенный «шашист»: обгоняя, резко перестраиваясь и проскакивая перед трамваями. Он решил как можно скорее добраться до дома и оставить свои понты для обитателей парковки, надеясь, что завтра странная напасть его минует; но до завтра было еще далеко.

Фролов был готов в жизни ко многому: к большим деньгам, большой любви, большой популярности и большим перспективам, но вот к чему он не был готов, так это к тому, что придется принимать роды, а больше никого рядом для помощи не будет…

Фролов стоял на очередном светофоре, когда пассажирская дверь его машины открылась и на заднее сиденье взобралась женщина, готовая вот-вот явить миру нового человека.

— Вы кто? — спросил испуганно Фролов, не понимая, как вообще женщина смогла открыть заблокированную дверь.

— Я заказывала до третьего роддома, — обливаясь по́том, пыхтела женщина.

— Это не такси! — закричал Фролов, и женщина закричала в ответ, но то был крик безысходности, а не злости.

— Да вашу ж налево! — выругался Фролов и ударил по газам.

Впервые его навыки хамского вождения приносили пользу. Фролов нарушал все известные правила, а сзади готовилось что-то страшное. К роддому он подъехал вовремя, но столкнулся с самой непробиваемой, жестокой и принципиальной силой в мире — оператором шлагбаума. Фролова не пропускали, а сзади уже появлялся новый пассажир.

Роды прошли успешно. Подоспевшие к их окончанию врачи предложили юному «акушеру» перерезать пуповину, но тот лишь чудом не падал в обморок.

Через пару часов об этой истории уже знал весь город, а экстремальную езду Фролова засняли более пятнадцати камер, и записи эти транслировались по всему интернету. Штраф набежал приличный, Фролову даже светила уголовная ответственность. Но когда про пафосного водителя рассказал курьер и тот дядька, что потерял сознание, администрация города совместно с ГИБДД решили пойти на компромисс. Герою-лихачу дали выбор: лишение прав и условный срок или полгода работы водителем в скорой помощи за полноценную оплату плюс стаж в трудовой книжке.

Фролов подумал, что скрутит проклятые номера и, отработав положенный срок, вернется к своей привычной беспечной жизни, где за всё платят папа с мамой. Но когда в новостях написали, что пассажирка-роженица назвала в его честь сына, он изменил свое решение. Что-то в его ветреной, набитой исключительно самодовольством голове щелкнуло. Фролову понравилось быть героем. Впервые в жизни его уважали за дело, и это, черт возьми, было жутко приятно.

— У меня тогда тоже есть условие, — сказал Фролов. — Я буду работать на своей машине.

В Сети завирусились иллюзии птиц от художника Томаса Дейнингера.

Уважаемые дамы и господа, представляю Вам вам 5 минутный мастер-класс по созданию авторской аватарки, в виде фотографии руки, ноги или любой другой небольшой части тела с аккуратным отверстием в форме сердечка (результат в конце).

Берём любой листочек бумаги, простой карандаш, ластик, точилку, два цветных карандаша - красный и чёрный, ну и розовый маркер в концовке.

Рисуем то самое сердечко.

Придаем сердечку объем...

и добавляем контур будущей тени. А так же берём цветные карандаши

Раскрашиваем стенки отверстия красным карандашом.

И прорисовываем тени чёрным карандашом.

Раскрашиваем серым тень

Вырезаем сердечко, кладем на ладошку (свою или чужую) и аккуратно обводим розовым маркером для реализма. Фотографируем.

Лучше смотрится при более резких тенях от руки. И конечно, кисунок сердечка должен совпадать по направлению с рисунком на фоновом листочке.

А на этом всё. Спасибо за внимание.  :)

Это арденская лошадь – один из древнейших тяжеловозов. Весит такая лошадка до одной тонны.

Впервые предки этой породы появились еще в Древнем Риме. Их предками были солютре, о которых упоминал еще Юлий Цезарь. А рыцари Готфрида Бульонского на этих лошадях отправились в Крестовый поход в XI веке.

Гены этой породы традиционно использовались для улучшения и выведения новых пород в Азии и Европе.

Во время мировых войн арденских лошадей использовали для перевозки артиллерии.

Сейчас же, увы, учесть этой породы менее завидна. В Европе арденцев разводят, в основном, для мяса – во Франции, Германии и Швейцарии популярна арденская конина.

В XIX веке их завезли в Россию и от них пошла порода – русский тяжеловоз. Они поменьше арденских, но демонстрируют фантастические показатели силы относительно собственной массы.