Фэнтези

Фантастические книги Матвея Курилкина:

https://author.today/u/matv/series

ИДЕЯ И САУНД-ПРОДЮССИРОВАНИЕ - ZAKHAR PAROV PROJECT

СТИХИ - ZAKHAR PAROV

-----------------

℗ январь 2026

Использовано видео и фото из открытых источников.

Рингтоны от ZPP и другие Вы можете скачать здесь:

https://disk.yandex.ru/d/euR_pTwB-pEYcg

Текст песни:

------------

[Verse 1]

Чем слоня́ться по окру́ге,

Как уру́ки,

Тёмной ма́гии нау́ку

Сделай шу́ткой.

Пакостить старайся,

Смело дурью майся,

Чтоб врагам плохело

Их чмыри умело!

Но помни о фигуре,

И мускулатуре...

[Chorus]

Ты - тёмный маг, Дуся, ты, Дуся, тёмный маг.

Ты - тёмный маг, Дуся, и, па́костить маста́к!

Ты - наш шама́н, Дуся, ты, Дуся, го́бло-ха́й.

Ты - наш шама́н, Дуся, и, зво́нко в бу́бен дай!

Ты - тёмный маг, Дуся, ты, Дуся, тёмный маг.

Ты - тёмный маг, Дуся, и, камла́ть маста́к!

Давай, давай, Дуся, эх, та́нец исполня́й,

Давай, давай, Дуся, эх, ду́хов вызыва́й! Эх!

[Verse 2]

Чем слоня́ться по окру́ге,

Как уру́ки,

Изныва́ть от су́ки-ску́ки,

Депрессу́хи,

Ты волшбо́й кача́йся,

Приколо́ть пыта́йся.

Вместе сюр творите,

С Витей, с Митей.

Няшный обояшка,

Дуся-улыбашка!...

[Chorus]

Ты - тёмный маг, Дуся, ты, Дуся, тёмный маг.

Ты - тёмный маг, Дуся, и, па́костить маста́к!

Ты - наш шама́н, Дуся, ты, Дуся, го́бло-ха́й.

Ты - наш шама́н, Дуся, и, зво́нко в бу́бен дай!

Ты - тёмный маг, Дуся, ты, Дуся, тёмный маг.

Ты - тёмный маг, Дуся, и, камла́ть маста́к!

Давай, давай, Дуся, эх, та́нец исполня́й,

Давай, давай, Дуся, эх, ду́хов вызыва́й! Эх!

[Chorus]

Ты - тёмный маг, Дуся, ты, Дуся, тёмный маг.

Ты - тёмный маг, Дуся, и, па́костить маста́к!

Ты - наш шама́н, Дуся, ты, Дуся, го́бло-ха́й.

Ты - наш шама́н, Дуся, и, зво́нко в бу́бен дай!

Ты - тёмный маг, Дуся, ты, Дуся, тёмный маг.

Ты - тёмный маг, Дуся, и, камла́ть маста́к!

Давай, давай, Дуся, эх, та́нец исполня́й,

Давай, давай, Дуся, эх, ду́хов вызыва́й! Эх!

****

Предыстория моего персонажа, созданного для ваншота в сеттинге Эберрона, окончание. Первая часть. Вторая часть.

Аккуратно скинув обувь перед входом, Мирош, чувствуя босыми ногами холод каменных плит, вступил в ритуальный зал, держа плачущего ребёнка на руках перед собой. С первым шагом он начал заученный речитатив. Звучание его голоса странным образом сплеталось с криками младенца, поднималось к потолку, отражалось от стен и заставляло тени в углах трепетать в такт произнесённым словам:

– Eminod te eminod, ad imhi duoq opte, ad imhi mestatepot enidimrppo ocisimni omse, ad imhi mestatepot idreneg serup inmohse te isala atercusar etrer te icle, ni iterdu od itbi nuch nimegunas te nach nermac, auqe set xe em, reit ni orbev ome te da tanulovtem sertvam!

С последними словами, поднявшимися к сводам зала, Мирош положил младенца на каменный алтарь. Подвал погрузился в тишину. Звуки детского плача так долго терзали его слух, что, когда они, наконец-то, затихли, Мирош не смог сдержать облегчённого вздоха. Подняв глаза, он увидел, что стены отдалились, скрытые колышущейся пеленой густой тени, сочившейся из налившихся темнотой символов, покрывавших пол, стены и потолок подвала. Ребёнок открывал рот, но ни звука не слетало с его губ: тени, казалось, склонялись к алтарю и тут же отдёргивались, с наслаждением выпивая крик раньше, чем он успевал родиться. Мирошу показалось, что где-то за гранью слуха ему чудится чьё-то жадное, голодное, влажное причмокивание. Опустив руку за пазуху, он достал из закреплённых под камзолом кожаных ножен грубо выточенный костяной клинок. Как и всё остальное, необходимое для ритуала, Мирош сделал его собственноручно, вымачивая в собственной крови и нашёптывая молитвы с каждым движением резца. Только такой клинок подходил для задуманного – по-настоящему его, напитанный силой его плоти и крови, заговорённый им и не знавший других рук. Взяв костяной кинжал обеими руками, Мирош ещё раз окинул мысленным взором сделанные приготовления и не нашёл в них изъяна. Лезвие поднялось вверх:

– Coh mucifiricas opr et iocaf, inve da em!

Кинжал вонзился в грудь корчащегося на алтаре младенца. В следующую секунду Мирошу показалось, что он ослеп: вместо крови в стороны брызнула густая, маслянистая темнота, мгновенно поглотившая зал, скрывшая отблески факельного огня и, казалось, растворившая саму ткань мироздания. Усилием воли он подавил поднимающуюся панику: не время для сомнений, пути назад нет. В следующее мгновение Мирош осознал, что может как-то воспринимать окружающее пространство: в чернильной темноте, затопившей мир, стали проступать ещё более чёрные подрагивающие линии. Он увидел, что от пола остался лишь небольшой кусочек под его ногами, а в стороны расстилается пустота, в которой плавали, плавясь, сливаясь друг с другом и распадаясь обратно, символы, нанесённые им на стены и пол ритуального зала. И тут он почувствовал это: тяжёлое, давящее ощущение чужого внимания, ватным одеялом упавшее на плечи. Не слова, но наполненные смыслом образы вспыхнули в его сознании:

ЖИВОЕ-СУЩЕСТВУЮЩЕЕ? ЗВАТЬ. ГРОМКИЙ. АГОНИЯ. ВКУСНО. ИНТЕРЕСНЫЙ. ЖЕЛАНИЕ-ПЛАТА? ОБМЕН?

– Я хочу овладеть магической силой! Хочу знать мысли людей! Хочу иметь власть над ними! Плата отдана, я хочу заключить сделку!

КРОВЬ БОЛЬШОЙ. БОЛЬ. МАЛЫЙ ДОСТАТОЧНЫЙ. СМЕШНОЙ. СМЕШНОЙ. ГОЛОД. ДАВНО. БЛАГОДАРНОСТЬ. ОБМЕН-ДОГОВОР ДА. СИЛА ДА. ВЛАСТЬ ДА. СМЕШНОЙ.

– Я… что это значит? Ты согласен дать мне часть своей силы? Почему тебе смешно?

СМЕШНОЙ-ГЛУПЫЙ. МАЛЕНЬКИЙ ТЫ-ОТРОСТОК КРОВЬ НЕТ-СМЕРТЬ. ГЛУПЫЙ. СМЕШНОЙ. ВКУСНО-ДА. БЛАГОДАРНОСТЬ-ДА. ДОГОВОР-ДА. СИЛА-ДА.

– Я не понимаю! Ты о ребёнке? Ты хочешь сказать, его можно было не убивать?

ДВИЖЕНИЕ-РОСТ ВЛАСТЬ ДОГОВОР СИЛА-ДА.

Пустота вокруг взорвалась водоворотом звуков и движения, обрушившимся на сознание Мироша снежной лавиной. Пытаясь зажать ладонями уши, царапая лицо, он упал на пол. Тело били судороги, спазмы вхолостую выворачивали желудок, изо рта потекла желтоватая вода с красными нитями крови – кажется, он прикусил себе язык. Не меньше часа прошло, прежде чем Мирош смог, пошатываясь, как пьяный, подняться на ноги. Подвал снова стал таким, как раньше. Руническая вязь на полу и стенах никуда не пропала, но… изменилась. Из неё, кажется, ушла вся магия – теперь это были просто выбитые в камне знаки, измазанные чем-то бурым. В голове мелькнула вялая мысль: разве могла кровь затечь на потолок? Взгляд упал на алтарь. В сухой каменной чаше лежал крошечный скелетик с просунутым между рёбер костяным кинжалом. Стоило коснуться его рукояти, как лезвие с тихим хрустом осыпалось пылью. Что всё это значит? Можно было не убивать младенца, было достаточно небольшого количества крови? Но, кажется, сущность, ответившая на зов, была довольна? Значит, всё получилось?

Краем глаза Мирош уловил движение в углу зала. Из сгустившихся на мгновение теней в круг света выскользнуло невысокое существо, напоминающее гибрид человека, ящерицы и диковинного насекомого: покрытое зеленоватой чешуёй тело, длинный змеиный хвост, мощные лапы, заканчивающиеся трёхпалой стопой с костяной шпорой, и угрожающе поднятые перед собой «руки» с длинными когтями. Голову венчала пара загнутых назад рогов, половину морды занимали чёрные фасеточные глаза, под которыми щерилась в оскале широкая пасть, полная острых зубов. Мирош, едва державшийся на ногах, попытался встать в защитную стойку.

– Человек бояться нет, – голос странного гостя напоминал звук гальки, пересыпающейся в ведре со змеями. – Ты рассмешить, ты очень вкусный кормить – он подарки! Теперь я человек всегда служить. Я помогать. Я защищать. Ты звать – я приходить. Могу невидный быть. Могу маленький быть. Приказывай.

– З…занятно. Мне отдали тебя в подарок, потому что я рассмешил и накормил… его? Ты теперь мой слуга?

– Приказывай. Я делать. Я убивать. Ещё дарить тебе это.

Запустив лапу в раскрывшуюся на животе влажную кожистую складку, существо с усилием вытянуло толстую книгу и протянуло Мирошу. Чёрная обложка со странным символом, напоминающим пожирающую свой хвост змею, объятую пламенем, казалась тёплой и немного пульсировала, будто под ней скрывались не страницы, а живое, медленно бьющееся сердце.

– Ты учиться, расти, потом сам писать. Книга хранить магия, книга учить магия. Книга служить, я служить.

Мирош понял, что для одной ночи с него более чем достаточно новых впечатлений. Мысли путались, в ушах стучала кровь, а перед глазами то и дело мелькали багряные всполохи, раскрашивая фигуру гостя в совсем уж фантасмагоричные цвета.

– Говоришь, можешь становиться невидным? Невидимым, то есть? Слушай первый приказ: возьми эти кости и выбрось их из дома. Унеси за несколько кварталов, брось в канаву и забросай мусором. Тебя не должны заметить. Потом возвращайся и жди, пока я проснусь.

Существо кивнуло, махнуло хвостом и… растворилось в воздухе. Сосредоточившись, Мирош смог заметить слабую рябь, скользнувшую в направлении алтаря. Кости исчезли, дверь подвала приоткрылась и снова закрылась. Мирош, прихрамывая, пошёл следом. Нужно было отдохнуть… и хорошенько подумать.

Следующие несколько дней выдались особенно непростыми. Мирош закрыл лавку, чтобы надоедливые посетители не мешали исследованию новых возможностей, и с головой погрузился в изучение чёрной книги. Магические способности мужчины многократно усилились, хоть и претерпели немалые изменения. Послушный его воле, с ладони легко срывался сгусток уплотнённого воздуха, летевший точно в цель. По мановению руки возникали иллюзии, в точности имитирующие самого Мироша, его жутковатого слугу или предметы обстановки, а однажды, сосредоточившись, ему удалось даже стать невидимым. Домашние артефакты, наконец, стали подчиняться без прежних усилий. Жаль лишь, пока полноценно колдовать удавалось совсем недолго: два, от силы три заклятья, и навалившаяся слабость путала мысли, мешая сосредоточиться на чём-то более сложном, чем самые простые фокусы. Но книга говорила, что чем больше он будет тренироваться, тем сильнее станут его чары, и тем дольше он сможет их поддерживать.

Хуже было ночами. Мирош оттягивал момент засыпания, как мог. Стоило сомкнуть веки, как ощущение заинтересованного взгляда начинало сверлить лопатки. Он бежал длинными, тёмными коридорами, выложенными сырыми, прогнившими досками, миновал дверные проёмы, за которыми перекатывались волны непроглядной темноты, перепрыгивал проломы, заполненные шевелящейся массой глаз и щупалец, уворачивался от свисающих с низкого потолка тяжей зеленоватой слизи, начинавших раскачиваться при его приближении… Иногда до него снова доносились слова-образы: СМЕШНОЙ. МАЛЕНЬКИЙ. УБЕЖАТЬ НЕТ. ДОГОВОР СИЛА ДА. СМЕШНОЙ. Он с криком вскакивал с промокшей от пота постели, встречая немигающий взгляд застывшего в углу или повисшего на потолочной балке слуги. Мирошу не нравилось быть персональной игрушкой какой-то сущности, пусть даже, без сомнения, великой и по-своему благоволящей ему, но он понимал, что в его ситуации выбор был невелик. Ничто в этом мире не даётся бесплатно.

На первых страницах он встретил набросок существа, называвшего себя его слугой: это был квазит, мелкий демонёнок. Довольно слабая, не отличающаяся большим умом, но послушная тварь, слишком ничтожная по меркам мира демонов, чтобы иметь собственное имя. Благословение Великого – так Мирош решил называть про себя сущность, откликнувшуюся на его призыв – делало этого квазита гораздо сильнее и быстрее своих сородичей. Распахнув пасть, полную ядовитых клыков, слуга мог издавать беззвучный крик, наводящий такой ужас, что Мирош, испытав на себе его действие, добрый час не мог прийти в себя. Шкура, покрытая заходящими друг на друга мелкими чешуйками, плохо поддавалась лезвию ножа. Кроме того, как Мирош выяснил опытным путём, усилием воли он мог на короткое время делать слугу почти невосприимчивым к огню, кислоте и холоду. Если придётся сражаться с кем-то, наделённым магическими способностями, это может быть полезным. А в том, что рано или поздно драться с кем-то придётся, он был абсолютно уверен. Люди не могли осознать грандиозность проведённого им ритуала. Принятый в их обществе свод правил не позволял им адекватно воспринимать реальность, затмевая доводы разума, пусть даже сами они нарушали эти правила ежедневно. Мирошу казалось это очевидным: если ты требуешь от других исполнения «законов морали», то должен сам следовать им неукоснительно! Не должно быть деления на зло малое и большое, нельзя снисходительно относиться к ворам и насильникам, но возмущённо вскидывать брови, узнав о принесённом в жертву младенце, которого добровольно продала собственная мать. Или, иначе говоря, если ты не абсолютно праведен, то какое имеешь право обвинять в неправедности прочих? Ложь и жалкое стремление к самообману, то самое желание казаться в собственных глазах «хорошим» Мирош ненавидел в людях едва ли не больше всего на свете. Нужно стать сильнее, нужно набраться опыта, чтобы в нужный момент во всеоружии встретить любого «борца со злом», который придёт по его душу.

За ним и правда пришли, и, увы, гораздо раньше, чем рассчитывал Мирош. Стук в дверь, раздавшийся вскоре после полуночи спустя неполную неделю после завершения ритуала, вырвал мужчину из очередного вязкого кошмара – бесконечные коридоры, гнилые стены, капающая с потолка жирная грязь… Тяжело дыша, Мирош сел в кровати, прислушиваясь. Стук повторился – требовательный, настойчивый. Так стучат те, кто уверен, что имеет право ворваться в чужой дом посреди ночи, схватить, кого захотят, и, невзирая на попытки сопротивления, потащить на «праведный суд».

– Открывай, именем закона! Открывай дверь, чернокнижник поганый, пока мы не спалили твоё логово вместе с тобой!

Мирош мысленно подозвал слугу – в последние дни это получалось всё легче – и положил ладонь ему на загривок.

– Стань невидимым, превратись в летучую мышь и выгляни в окно над дверью. Я буду смотреть твоими глазами.

Квазит понятливо моргнул, контуры тела поплыли, и вот уже перед кроватью висит, потешно трепеща несоразмерно крупными для худенького тельца крыльями, чёрный нетопырь. Тварь беззвучной тенью метнулась по коридорам ко входу, сливаясь с темнотой. Мирош неподвижно застыл на краю кровати. Сейчас он был особенно уязвим, но вход в дом был только один, и никто не мог добраться незамеченным до ослепшего и оглохшего для всех начинающего колдуна.

Слуга завис в воздухе перед небольшим, забранным цветным витражом, окошком, в ясные дни бросавшим яркие солнечные зайчики в лица случайным прохожим. Мирош напрягся, вглядываясь в ночную темноту, прозрачную для глаз квазита. Пятеро, одеты в форму городской стражи. Стоят расслаблено, но дверь блокируют грамотно: мимо не пробежать, заметят. А дальше дело техники: эти молодчики явно не для красоты таскают здоровенные алебарды.

Разрывая связь с сознанием слуги, Мирош бросился в рабочий кабинет, на ходу натягивая дорожный костюм. Жаль, но, похоже, с домом, как и с большей частью сбережений, придётся проститься. Много на себе не унести: горсть золота, бесценный гримуар да пару кинжалов на случай, если дело всё же дойдёт до драки, а новые умения вдруг откажут. Ворча под нос, Мирош стянул сапоги и отправил их вслед за остальными вещами в дорожный мешок – стук каблуков мог выдать его замысел раньше времени. Так, что ещё осталось?..

– Ломай дверь, ребята! За живого, поди, премию дадут! – раздался приглушённый расстоянием молодой голос. Тяжёлый удар поднял облачка пыли с потолочных балок.

Проклятые варвары! Чёртовы идиоты, неспособные видеть дальше собственного носа! Столько бесценных книг… Надеюсь, у них хватит ума не входить сюда с факелами. Мирош достал из небольшого поясного кошеля стеклянную баночку с притёртой крышкой, осторожно встряхнул и извлёк из неё крупного мёртвого паука. Из другого флакона капнул сверху тяжёлую, тягучую чёрную каплю, растёкшуюся по скрюченным высохшим лапкам, энергично растёр крошечный трупик между ладонями и, почти касаясь носом получившейся кашицы, глубоко вдохнул:

– Ad ihmi eanara itacen!

Мирош почувствовал, что с каждым шагом ноги чуть прилипают к полу. Теперь, сосредоточившись, он сможет ходить по любой поверхности, как по ровному полу. Легко разбежавшись, он вскочил на стену и, справившись с секундным головокружением, уверенно двинулся вперёд, через несколько шагов переместившись на потолок. Благословен будь мастер, сделавший комнаты в этом доме такими высокими – добрых два человеческих роста! Слуга превратился на этот раз в подобие раздутой гигантской многоножки. Торопясь поспеть за хозяином, он цеплялся крошечными коготками за податливую древесину, бодро пощёлкивая сочленениями хитиновых лапок.

Мирош успел как раз вовремя: едва он затаился в тени под потолком над входной дверью, как та с грохотом упала внутрь, а следом ввалились запыхавшиеся стражники в количестве трёх штук. Ещё двое довольно гоготали снаружи, едва не показывая пальцами на недостаточно ловких коллег. Похоже, никто из них не относился к заданию серьёзно.

Костеря друг друга и «проклятого колдунишку», на чём свет стоит, слуги закона, наконец, поднялись на ноги и, громко окликая Мироша, двинулись в глубину дома. До него донёсся обрывок разговора:

– Вар, ну ты глянь, а! Сколько книжонок ентот убивца недоделанный понабрал. Стока читать, так ясен хрен, голова опухнет.

– Дурак ты, Маржа! Гляди в оба, ну как колданёт тебе прям в лоб, и будешь до конца жизни ходить с лосиными рогами да траву жрать.

– Сам ты с рогами будешь, вот наведаюсь к твоей бабе, пока ты в карауле! А шо с энтими книжонками сделают? Поди, запалить тут всё к такой-то матери, шоб неповадно было пакостью всякой заниматься?

– Я тебе запалю! Я тебе так запалю, неделю будешь дым из жопы пускать! Как колдуна спалят, так тут всё, как его… Нацизируют, во. Стал быть, шоб воно общее было, понял?

Мирош с трудом поборол желание сплюнуть. Кретины с мозолью от сапогов вместо мозгов, причём одной на двоих! Где только таких берут, или, может, их специально выводят, под нужды стражи? Он осторожно выглянул в окно. Оставшаяся на улице парочка лениво опиралась на алебарды, не спуская, впрочем, взгляда со входной двери. Мирош потянул за незримую ниточку, связывавшую его со слугой:

– Ты! Обернись мышью. Вылетишь на улицу, покажись издалека этим идиотам, отвлеки. По возможности, не убивай. Как только я окажусь снаружи, снова скройся с глаз и возвращайся ко мне.

Согласно пискнув, квазит дёрнулся всем телом. Лишние лапки втянулись, тело покрылось густой, короткой шерстью, снова распахнулись нетопыриные крылья, и он метнулся на улицу. Немедленно раздались крики:

– Видел, видел?!

– Ишь ты, пакость-то какая! Небось ентого колдуна сподручный!

– Бей его, бей, может это сам колдун и есть, твариной обернулся!

– Туда, туда полетел!

Мирош, усмехнувшись, поправил на боку сумку с ингредиентами для особенно сложных заклинаний, и выскользнул в дверной проём. Пригибаясь, переходя из тени в тень, он обогнул дом, проворно перебирая по шершавой стене ступнями и ладонями. Найдя тихий проулок, мужчина спустился на землю и облегчённо перевёл дух – могло быть хуже. Перед лицом, заслоняя тусклый свет далёкого фонаря, возникла крылатая тень – вернулся слуга. Мирош вытащил из мешка и натянул дорожные сапоги:

– Что ж, кажется, нас тут больше ничего не держит.

– Что, думал, удрал? Обвёл этих дуралеев вокруг пальца, а? Все вы такие, дрожите за свою шкуру, а поворошить палкой в вашем гнезде, так сразу бежите прятаться, где потемнее.

Мирош аж подпрыгнул на месте от неожиданности, квазит распахнул крылья и угрожающе зашипел. Мужчина узнал этот голос – старый халфлинг, лекарь, приходивший осматривать… как же её звали, Лина, кажется?

– Что, страшно? Я ведь поговорил с ней, с девочкой твоей. На улице её нашли, порезали сильно, да нашлись добрые люди, дотащили до меня. Как она в себя пришла, так и поговорил. Думал, заплати, и всё, душа твоя, твори с ней, что хочешь? Небось, сам потом на неё и навёл, чтобы деньги тебе обратно принесли!

Мирош взял себя в руки. Даже если это конец – ну, по крайней мере, стоит встретить его достойно.

– Может, покажешься для начала? Не хочу говорить с тем, кого не вижу.

– Может, и покажусь. А может…

Коротко свистнуло, и Мирош, падая на землю, понял, что левая нога отказалась ему служить. Арбалетный болт, вылетевший из темноты, вонзился в тельце метнувшегося на помощь жалобно пискнувшего квазита, успевшего обхватить ногу Мироша, и погрузился в голенище сапога.

– Так-то оно надёжнее будет. А то ишь, шустрый какой, по стенам бегать…

В проулке с тихим хлопком зажёгся неяркий желтоватый огонёк, и от стены отделилась невысокая тень. Старый лекарь, сжимавший в опущенной руке маслянисто блеснувший арбалет, хромая, подошёл к лежащему на земле Мирошу.

– Ты не смотри, что я старый – в своё-то время я ого-го был! Это сейчас я, видишь, развалина. Но на тебя, душегубца, меня ещё хватит! Я ж сразу забеспокоился, внучка заходила, говорит, собаки в канаве кости нашли, да маленькие какие, будто новорожденного загрызли. Я до могильщика доковылял, осмотрел скелетик – да только где ж это видано, чтоб собаки или там крысы кости изнутри обгорелыми ходами выгрызали. Неет, думаю, нечистое тут дело. А потом и девочка твоя в себя пришла, мнооого интересного рассказала. Про книги твои, про то, как руки постоянно изрезаны были, как насильничал ты её…

Мирош лихорадочно перебирал в уме варианты. Магический удар? Лекарь стар, но, похоже, далеко не так слаб, как хочет казаться, и одного-двух волшебных снарядов может не хватить. А он сейчас не в том состоянии, чтобы драться. Попытаться заморочить голову, чтобы старик считал его своим лучшим другом? Но он настороже. Заклинание, скорее всего, не сработает, а сил на другое уже не останется. А что, если…

– Ты не прав, старик. Я не обманывал эту девочку, и если с ней что-то и случилось, то не по моей вине. Я не знаю, что с ней сталось после того, как она покинула мой дом. Кстати, я предлагал ей остаться с ребёнком подольше – она вполне могла подождать и до утра, чтобы уйти, когда на улицах станет светло. Но, видишь ли, эта «невинная девочка», которую ты так жалеешь, предпочла бросить младенца и поскорее убежать, чтобы не потерять ни один из этих жёлтых кругляшков, что я ей заплатил. Интересно… Говоришь, она многое тебе рассказала – а упомянула ли эту незначительную деталь? Она говорила, сколько ей платили каждый раз, когда она раздвигала ноги в борделе, из которого я её выкупил, и сколько предложил ей я, честно сказав, что её ждёт?

На старика было больно смотреть. По мере того, как Мирош говорил, морщины на лице халфлинга, казалось, становились глубже.

– Ты… Да, об этом она не говорила, если, конечно, ты не врёшь. Но речь сейчас не об этом, не пытайся сбить меня с толку! Ещё минут пять, и стражники поймут, что дома никого нет. Они начнут обыскивать ближайшие улицы и наткнутся на нас!

Старик вытащил из висящего на бедре колчана новый болт и, покряхтывая, начал крутить ворот арбалета. Мирош меж тем пытался понять, насколько пострадала его нога. Основной удар принял на себя вяло копошащийся слуга, раз за разом безуспешно пытавшийся сейчас принять новую форму или уйти в невидимость, потом наконечник прошёл сквозь плотное голенище… Похоже, он ранен довольно сильно, но всё же не так глубоко, как показалось сначала. Он потянулся сознанием к фамильяру:

– Испугай его!

И одновременно рявкнул в лицо старику:

– Ilami eratucera dectumon menrac usma!

Опешивший старик поднял голову – и беззвучный крик, исторгнутый раззявленной пастью фамильяра, раскалённой иглой вонзился ему в уши. Оскал квазита завораживал, острые, похожие на иглы зубы, казалось, жили своей жизнью, аритмично погружаясь в плоть и снова показываясь из дёсен. Кровь отлила от лица Микана, арбалет выпал из ослабевшей руки, он невольно попятился от ужасного создания и, запнувшись, осел на землю. И тут же с отвращением отдёрнул руку. Под ладонью что-то шевелилось, будто лекарь попытался опереться о муравейник. Потом последовал укус, ещё один… В свете закреплённого на поясе магического светильника старик увидел, что земля вокруг него покрылась шевелящимся слоем насекомых – жуки, гусеницы, ещё какие-то неведомые шестиногие твари сползались со всех сторон, поднимались по ногам, заползали под одежду, щекотали кожу тысячами лапок, липко хрустели панцирями, лопаясь и растекаясь на коже холодной слизью, но продолжали ползти и кусать, кусать, кусать… Захрипев в ужасе, Микан завертелся волчком, пытаясь стряхнуть с себя шевелящееся чёрное покрывало, взвыл дурным голосом и упал без чувств.

Кряхтя, Мирош поднялся на ноги. Левый сапог потихоньку наполнялся кровью, но идти он пока ещё мог. В сумке были бинт и заживляющее зелье, но сначала следовало убраться подальше отсюда. Мирош отпустил нити магии, созывавшей всех окрестных насекомых на поздний ужин, и, наклонившись, прикоснулся двумя пальцами к шее халфлинга, проверяя пульс. Быстрый, но регулярный и сильный – пару дней почешется, и будет как новенький. Наивный дурак. Может быть, хоть это послужит ему уроком. Мирош покачал головой, в очередной раз поражаясь человеческой подлости и жадности: насиловал он её, видите ли. Впрочем, он выполнил свою часть их соглашения, и остальное его не касается. Вдалеке послышались голоса стражников, мелькнул свет факела. Мирош осмотрелся по сторонам и, усмехнувшись своим мыслям, достал из поясной сумки маленький клочок овечьей шерсти, перетянутый ниткой. Проведя им над истоптанной землёй, он скрупулёзно воссоздал в сознании образ собственного тела:

– Iptocede fillat solcuo!

Как он и задумывал, его точная копия с арбалетным болтом, проткнувшим грудь, раскинула руки в луже растекающейся по земле крови. Удовлетворённо кивнув, Мирош, хромая, отошёл на пару десятков шагов, завернул за угол и устало прислонился к стене ближайшего дома. Квазит изнемождённо растянулся рядом, вывалив длинный, раздвоенный язык и тяжело дыша. Его рана уже начала затягиваться.

Через пару минут приближающиеся звуки голосов на секунду замерли, а потом сменились радостными возгласами. Похоже, эти идиоты нашли место поединка. Не давая им времени прикоснуться к «трупу» – это мгновенно дало бы понять, что перед ними всего лишь иллюзия – Мирош, скрытый темнотой, выглянул на секунду из-за угла и прошептал, указывая вперёд сложенными вместе средним и безымянным пальцами:

– Te deratib!

Полыхнувший на месте иллюзии его тела костёр заставил отпрянуть осторожно приближавшихся стражников, а резанувшая по глазам вспышка света скрыла момент, когда Мирош отпустил образ, не в силах контролировать одновременно два заклинания. Какое-то время они будут уверены, что «мерзкий колдун» мёртв и не бросятся в погоню сразу. Отступив за угол, он вытер проступившие на лбу капли пота и извлёк из нагрудного кармашка оправленный в серебро кусочек янтаря с застывшей в центре ресничкой. Проведя сложенными в лодочку ладонями, сжимающими безделушку, вдоль тела, он тихо проговорил:

– Oge basconmad ba cuosil sissiitime.

Там, где проходили сжатые руки, тело Мироша становилось прозрачным, сливаясь с окружающей темнотой. Квазит, понятливо чирикнув, пристроился у него на плече и тоже будто растворился в воздухе. Мирош поднял голову вверх: небо на востоке начало сереть. Невидимость – далеко не панацея. У него не было времени убрать капли крови с земли, и кто знает, не найдётся ли среди преследователей умника, который сможет определить, жив ли оставивший их человек. Скоро придёт в себя халфлинг, и он всем расскажет, что стрелял в ногу, а не в грудь, и потом долго говорил с раненым колдуном. Значит, план ясен: уйти подальше, пока держится невидимость, отлежаться до следующей ночи где-нибудь в тишине, залечить ногу, а потом двигаться прочь из города. В мире хватает тех, у кого достаточно мозгов, чтобы интересоваться только результатом и не придираться к тому, к каким силам обращался наёмник, чтобы выполнить очередной заказ. Машинально почесав под подбородком удивлённого неожиданной лаской, довольно заурчавшего квазита, невидимой сороконожкой свесившегося с плеча, Мирош поправил дорожный мешок и, прихрамывая, зашагал в сторону Нижней Дьюры.

В прошлую пятницу я начала публиковать недописанную книгу "Светлая". Сегодня делюсь второй главой. Первую можно прочесть здесь.

2

Ведьма.

Среди одеял и подушек виднелась голова старушки. Маленькое сухонькое лицо, пергаментная кожа, старческие пятна, острый носик смотрит вверх, глаза закрыты. Не поймёшь – спит или померла. Платочек кое-как надет, на бок сползает. Не открывая глаз, неожиданно громко, старушка сказала:

- Явилась – не запылилась! Сколько ждать то можно?!

Тут же родственницы всполошились:

- Что ты, бабушка! Это же врач со скорой приехала.

- Знаю, кто приехал. Из ума не выжила, слава Богу!

Открыла глаза. В старческом возрасте глаза обычно цвета неопределенного – серо-голубые, реже карие, но всегда какие-то мутные. У этой же бабушки цвет глаз был необыкновенным – ярко зеленый, почти изумрудный, взгляд - ясный. Да и голос звонкий, молодой, никакого дребезжания нет.

- Садись. В ногах правды нет. Тебя ждала – не сомневайся. Садись-садись.

Родственницы тут же придвинули стул к кровати. Присела на край. Пытаюсь задать дежурный вопрос – «Что беспокоит?», но старушка перебивает:

- Не о том ты говорить собралась. Руку дай и скажи, примешь ли дар от меня?

Родственницы тут как тут – с двух сторон подступили, в оба уха нашептывают:

- Садитесь-садитесь. Делайте, как говорит. Соглашайтесь.

Маленькая сухонькая ручка выскользнула из-под одеяла. Взять страшно – вдруг переломится. Беру за руку. Горячая. Лапка крепко цепляется за мою руку. Сильна, однако, бабушка. В глаза заглядывает – душу наизнанку выворачивает.

- Так примешь ли дар от меня?

- Приму. Что ж не принять то?

Голову как тисками сдавило. На плечах – тяжесть невыносимая. Затошнило. В глазах потемнело. «Мамочки! Что со мной?»…

***

Синее-синее небо. Высоко жаворонок песню выводит. Кузнечики в траве так громко стрекочут, что в ушах звенит. Босиком бегу по полю. Травка ножки щекочет. Теплый ветер навстречу. Хорошооооооооо!!!!!!!!!!! А небо то – бескрайнее. А поле то огромное. Трава высокая за подол платья цепляется. Вдалеке отец траву косит. Бегу к нему:

- Бааатяяяя!!!!!!!!

Обернулся. Улыбается. Сильные руки подхватили. Подбросили вверх. Ух, страшно! Страшно и весело. Хохочу.

- Что Груня? Случилось чего?

- Тётка Матрена помирает. Мамка велела тебя позвать.

Темная горница. Окна занавешены грязными тряпками. Лампадка в углу еле теплица. На смятых простынях бабка Матрена под лоскутным одеялом лежит, стонет. Скрипучий голос:

- Подойди.

Стою, не решаюсь. Сзади подталкивают – иди. Шаг, замерла, еще шажок…

- Руку дай и дар прими.

Страшно. Душно. На солнышко хочется, а убежать нельзя. Сзади батя с мамкой. Шепот:

- Иди. Прими. – Это батя велит, подталкивает.

А мамка шепчет: - Может не надо? Страх то какой. Жалко девоньку то. Чай не чужая.

- Надо. Она выбрала ее. Теперь пока не примет – не помрёт бабка. Да и на благо это. Жить опосля долго будет. Я Матрену-то молодой не помню, и батя мой не видел ее молодой, и дед тоже сказывал, что старой ещё в его детстве была. Ведьма она. И дар – ведьминский. В уважении и богатстве жить может, коли захочет. Пусть примет дар-то. Может счастья привалит.

Набираюсь сил. Иду. Тянутся руки из-под одеяла, как ветки корявые, тянутся. Не закричать бы от страха. Сзади батя – в обиду не даст! Руку даю. В глаза бабка Матрена заглядывает – душу наизнанку выворачивает.

- Так примешь ли дар от меня?

- Приму. Что ж не принять то?

Голову как тисками сдавило. На плечах – тяжесть невыносимая. Затошнило. В глазах потемнело. «Мамонька! Что со мной?»…

***

Вдалеке бежала женщина в рваном платье, простоволосая. Быстро бежала. За ней молча, бежали мужики с вилами и рогатинами, отставали. Как-то странно отставали – рывками будто. Вроде сейчас догонят, и тут же, как назад их отбрасывает. А женщина все ближе ко мне, ближе. Уж лицо видать. Так- то ж Хведора – солдатка с хутора, что за лесом стоит. Ещё рывок. Хведора запнулась, упала к ногам, дышит тяжело – запыхалсь. Невольно руку подала, помогая подняться. Хведора за руку держит, не отпускает.

- Мотрона . Мені скоро померти. – В глазах зелёных – тоска смертная. Грудь тяжело вздымается. Платье лохмотьями свисает. Голова разбита. Кровь в волосах запеклась, а с виска стекает тоненькой струйкой. Слышу, кричат:

- Ведьма! Держи ее! Камнями ее!

- Дар прийми. – А сама оглядывается. Мужики ещё далеко, но уже ближе, ближе.

- Під третьої сходинкою лежить біля свого дому – шепчет Хведорка.

- Так приймеш чи дар від мене?

- Прийму. Що ж не взятии? – отвечаю.

Голову как тисками сдавило. На плечах – тяжесть невыносимая. Затошнило. В глазах потемнело. «Мама! Что со мной?»…

***

Грязно. Серо. Холодно. С неба дождь сыплет холодными каплями. Толпа. Стою в толпе возле дороги. Вокруг толкают, теснят, шепчут. Понимаю, что ведьму на костер везут. За плечи держит какая-то толстая тетка. Всхлипывает. Толпа расступается. Вижу, тощая кляча тащит за собой телегу. На телеге клетка. В клетке женщина. Через дыры в лохмотьях голое тело проглядывает. Волосы грязные в колтуны спутаны, лица не видать. Видно только раны, буграми багровые следы от плетей вздулись. Голову поднимает женщина, ищет взглядом кого-то в толпе. Сердце сжимается – это мамка моя! Вырываюсь, выкручиваюсь из рук тётки. Бегу к телеге. Забираюсь. За прутья клетки цепляюсь. Мамка гладит меня, в глаза заглядывает:

- Córka, przyjmij dar

- Tak, mamo, przyjmę

Голову как тисками сдавило. На плечах – тяжесть невыносимая. Затошнило. В глазах потемнело. «Мамочки! Что со мной?»…

***

Чьи-то руки трясут, из сна вытаскивают:

- Доктор, доктор! Что с вами? Вам плохо?

- Полина Сергеевна! Да очнитесь же! – это Анжела нашатырь под нос сунула. Фу гадость…

Очнулась. Вынырнула из бреда. Голова кружится, тошнит. Перед глазами плывет, не могу сфокусировать взгляд. Очки наверно протереть надо. Снимаю очки. Что такое? Сразу легче стало. Тошнота прошла, голову не кружит. Да и окружающие предметы вижу отлично. Вижу? Без очков?!!! Вот так дар старушка мне преподнесла. Прячу очки в карман.

Смотрю на постель больной. Труп. Череп кожей обтянут, волосы повылезли - на подушке лежат, глаза ввалились. Руки вдоль тела лежат. Упокоилась бабуля наконец-то.

Увели на кухню. Кофе налили. Сначала мы отнекивались, но хозяйки настояли. Старшая рассказывает:

- Аграфену Федоровну то я молодой и не знала. Для меня она всегда старой была. Ходило к ней народа много. А чем они там занимались, и не знаю. Не моего ума это дело. Только в былые времена то ее ведьмой кликали. А сейчас таких экстрасенсами зовут, да целительницами кличут, чтобы поприличнее выглядело…

На следующее утро по дороге домой меня нагнал автомобиль. За рулем сидела одна из родственниц умершей. Предложила довезти до дома. Я не стала сопротивляться. Все дорогу молчали. Я только путь указывала – направо, налево, приехали. Возле подъезда родственница попросила подождать секунду. Вышла из авто и достала с заднего сиденья огромный пакет.

- Это вам от бабы Груни наследство.

Я хотела уж отказаться, неудобно как-то стало. Но родственница настояла:

- Вы НИЧЕГО не понимаете! Вы просто обязаны это забрать. Я Вас очень прошу!

Пришлось взять. А что ещё оставалось делать?

*******

- Как все началось? Вполне буднично. С вызова. Ничего такого сверхъестественного. Приехали на вызов к умирающей старушке. Дар она и передала. Спросила «Примешь ли дар?» Я ответила «Приму». Вот и все. Но дар этот меня навсегда изменил.

P. S. Это вторая глава. В следующую пятницу опубликую третью.

Хочу сказать спасибо за все комментарии, что написали к прошлой главе. Мне очень помогли поверить в себя. Кроме того, я немного поправила текст первой главы. Буду рада узнать, что стоит исправить во второй. Надеюсь, что постепенно я не только допишу книгу, но и улучшу е

Приемлю только конструктивную критику, остальное пропускаю мимо.

Предыдущий пятничный пост здесь

P. P. S. Просьба тег "светлая" не убирать.

Продолжаю публиковать главы из ненаписанной книги "Светлая"

Здесь предыдущие главы:

1

2

3

Во избежание таких комментариев, как этот скажу вот что:

Всё, что написано ниже, является вымыслом. Это всего лишь попытка написать сказку для взрослых. Ничего более. Имена так же вымышлены. Любые совпадения надо считать простыми совпадениями )))

СВЕТЛАЯ.

4 глава.

Книга.

После смены шла домой уставшая с чувством полного безразличия к окружающему миру - как обычно бывает после суток. В одной руке несла сумку, а в другой, ставшие ненужными, очки. Коллеги даже не обратили внимание, что без очков хожу - как будто всю жизнь такой и была. Из головы не шли события прошлого дня - всё вспоминала и перебирала слова умершей. Тут меня нагнал автомобиль. За рулём сидела одна из родственниц умершей. Она предложила довезти меня до дома, и я не стала сопротивляться.

Все дорогу молчали. Я только путь указывала – направо, налево, приехали. Возле подъезда родственница попросила подождать секунду. Вышла из авто и достала с заднего сиденья огромный пакет из обёрточной бумаги, перевязанный верёвкой:

- Это вам от бабы Груни наследство.

Я хотела уж отказаться, неудобно как-то стало. Но родственница настояла:

- Вы НИЧЕГО не понимаете! Вы просто обязаны это забрать. Я Вас очень прошу!

Пришлось взять. А что ещё оставалось делать?

Я с трудом достала ее из пакета и взгромоздила на стол. Книга была большая, толстая, тяжёлая, старая. Она внушала уважение даже на расстоянии. Книга заняла треть обеденного стола. И как скажите ее прятать от любопытных внуков?

Долго рассматривала книгу, не решаясь ее открыть. Обложка обтянута кожей коричневого цвета. Но не кожей пахла. Запах трав переплетался с запахом дерева, пыли, костра и ещё чего-то неведомого. Книга с металлической окантовкой по краю была перехвачена двумя металлическими фигурными полосками поперек. Полосы заканчивались маленькими замочками. И где же ключ? Ключ на цепочке отыскался в том же пакете в отдельном мешочке. Полчаса разглядывала обложку. Надписей на ней не было – ни названия, ни автора. Но было в ней что-то такое, что заставляло на нее смотреть не отрываясь, разглядывать узор на коже. Книга должно быть ценой не малой. От чего же мне ее отдали? Только потому, что покойная так хотела? Или есть иные причины? Оставив мысли на потом, решилась ознакомиться с содержимым.

Щёлкнул один замочек, затем другой. Оба замка открылись одним ключом. Аккуратно открыла книгу. Под обложкой обнаружились толстые, желтоватого цвета листы бумаги, но ни одной надписи. Листы были абсолютно чисты. Ничего не понимаю! И что мне теперь с этим делать? Чем ценна эта книга? Обложкой? Зачем она мне? Я с досадой захлопнула книгу. Она вызывала у меня раздражение.

Допив кофе, отправилась в душ, затем вернулась обратно на кухню. Книга не давала покоя. Может там всё же что-то написано, но чернила выцвели, и если присмотреться, то можно что-нибудь рассмотреть? Открывала книгу уже не так бережно, как в первый раз, и, видимо, поэтому поцарапалась о застёжку книги. Да так больно! Зашипев, схватилась за пораненный палец другой рукой. Из раны закапала кровь и прямо на книжную страницу. Я сунула палец в рот и уставилась на книгу - капли крови впитались в страницу, на листе проступили непонятные знаки.

"Какой интересный сон" - подумала я.

- Это не сон! - раздался от куда-то голос.

Моё сердце ухнуло вниз, перекувырнулось, замерло и забилось о рёбра с большой скоростью. Аж дух перехватило. Я схватилась за грудь здоровой рукой. Так и сидела, переводя дух - палец левой руки во рту, правая на груди.

"Это галлюцинации с недосыпа. Сейчас лягу в постель, высплюсь и всё пройдёт"

- Не пройдёт. Точно тебе говорю! - голос был какой-то шелестящий, и звучал со стороны книги.

"Нет. Это галлюцинации. Причём истинные. Ну здравствуй, шизофрения! Никак не ожидала с тобой встретиться." - подумала я.

- Я не шизофрения. Перестань дурью маяться. Я Книга. А ты моя казяйка.

- Кто? Казяйка? Нет такого слова! - это я уже вслух заговорила. А сама подумала - "Докатилась. С глюками беседу веду. Но психиатру мы ни за что не признаемся."

- Конечно, не признаемся - согласилась Книга. - А казяйка потому, что ты ничего не знаешь и не умеешь. Как научишься - так хозяйкой и станешь.

Неожиданно я успокоилась. Вот совершенно стала спокойной. Я подумала, что всё же просто сон - ничего более, поэтому пугаться не следует. И я решила поддержать беседу с Книгой:

- И когда я научусь?

- Если не совсем тупая, то скоро.

- А ты, Книга, хамло оказывается. - высказала свое мнение я.

- Сама ты хамло. И поэтому прямо сейчас будешь учиться. Смотри на первую страницу, читай и делай так, как там написано.

Я посмотрела на страницу и увидела, что незнакомые символы превратились в понятные слова:

"При свежих ранах, переломах, ушибах и прочих повреждениях надо делать так:

- приблизить палец к ране и увидеть как из пальца в рану исходит зелёная или золотая энергия и вливается в рану и сказать :

Воздух, вода, земля и огонь.

Ногу сломал необъезженный конь.

Жилы срастутся, смешается кровь,

Все, что разорвано, свяжется вновь."

"Хорошо. Попробуем. У меня как раз и свежая рана есть." Посмотрела на больной палец - через всю подушечку шла рваная рана, она уже не кровоточила, но обнажённая плоть, противно ныла. Я уставилась на кончик правого указательного пальца силясь представить как из него "исходит зелёная или золотая энергия". Ничего не получалось.

- Ты себе глаза лечить собралась? Так тебе их вчера ещё вылечили - голос Книги был полон сарказма. - Направь его на рану и представь, что в нём дыра и из неё льётся твоя кровь.

На удивление всё легко представилось. И ранка на кончике пальца, и кровь, что из неё капала, прямо на ранку другого пальца. Только капли были золотистого цвета. Я заворожённо смотрела на эту капель.

- Я разве сказала "капли капают" на рану?! Нет. Льётся, а не капает! - Это Книга возмутилась моей бестолковостью.

Вновь посмотрела на палец - льётся золотое сияние из него. Да быстро так! А потом я почувствовала, как слабость накатила, голову закружило. Я закрыла глаза и провалилась в сон.

P.S. Это была четвертая глава. Пятая написана не полностью. Если успею дописать - будет в следующую пятницу пятая глава здесь. Если не успею - будет фотография новой игрушки :)

Большое спасибо за все комментарии, что написали к прошлой главе. Благодаря им, я исправила предыдущий текст. Глядишь, так постепенно мы совместно и напишем всю книгу )))

Я по прежнему приемлю только конструктивную критику, остальное пропускаю мимо.

И я тут подумала, а может обложкой к книге мне сделать картину, которую я сама пыталась нарисовать?

P. P. S. Просьба тег "светлая" не убирать.

Продолжаю публиковать главы из ненаписанной книги "Светлая"

Всё, что написано ниже, является вымыслом. Это всего лишь попытка написать сказку для взрослых. Ничего более. Имена так же вымышлены. Любые совпадения надо считать простыми совпадениями )))

Здесь предыдущие главы

1

2

3

4

5 глава.

Надо подумать...

Почувствовав сильную слабость и головокружение, я закрыла глаза и уснула. Проснулась утром - за открытым окном щебетали птицы, в окно светило утреннее солнце. Благодать! Лежала в утренней неге. Подумала, что сон был очень интересный. Жаль, что закончился. Глянула на часы, которые висели на стене напротив кровати. 6:45. Поправила оправу очков. Вернее, хотела поправить, но обнаружила, что очков нет, а вижу хорошо. Нашла на тумбочке оправу и надела - перед глазами всё расплылось. И тут я проснулась окончательно.

"Так, - подумала я. - Бабуля, значит, была на самом деле. Но говорящая книга? По-любому приснилась." И я посмотрела на палец - через всю подушечку пальца тянулся белый рубец, которого вчера ещё не было. "Приехали!" Я села на кровати. Во рту враз пересохло. Что делать? Минут пять собиралась с мыслями, потом пошла на кухню.

Книга лежала на столе - никуда не делась. Я открыла книгу на первой странице - надпись была на месте "Воздух, вода, земля и огонь.

Ногу сломал необъезженный конь.

Жилы срастутся, смешается кровь,

Все, что разорвано, свяжется вновь."

Посмотрела ещё раз на палец. Связалось - спора нет.

- И что же мне с тобой делать? - без всякой задней мысли задала я вопрос.

- Спрячь под кровать. - ответила Книга.

Я вздрогнула, а сердце опять кувыркнулось, замерло и застучало в рёбра, вырываясь наружу. Совсем забыла, что Книга разговаривает. В этот раз успокоилась быстрее. Даже не пришлось уговаривать себя, что всё это снится. "Под кровать?" Хорошо - так и сделаю, но поможет ли?

- А как же с обучением? – поинтересовалась я.

— Вот научишься других людей штопать, тогда достань меня и раскрой. Запомни, когда других пользовать станешь, свет должен не капать, и не литься, а изливаться. Как будто от свечи или из фонарика. Иначе поплохеет. А теперь спрячь меня. Всё остальное после.

Завернула Книгу в простынку и положила под стопку белья в шкаф. На пол положить рука не поднялась. Глянула на часы - 7:00. И тут меня пробил холодный пот - мне же на работу! Сутки через сутки работаю - сегодня третья смена, потом три дня выходных, и снова - сутки через сутки. Проспала почти сутки! Самое позднее - через 40 минут выйти надо, чтобы не опоздать на работу. Чёрт с ним с завтраком! Быстренько душ, кофе и посмотреть, что из еды осталось, чтобы с собой на работу взять. Поставила чайник на огонь. Скомандовала:

- Время стоять!

И побежала в ванную комнату. Быстренько помылась, подсушила волосы феном, намазала лицо кремом, вернулась на кухню. Чайник всё ещё не закипел. Я подумала, что забыла газ включить. Но нет - огонь горел, да только чайник был едва тёплый. Кухонные электронные часы, стоявшие на столе, показывали 7:02! Не может быть, чтобы всего 2 минуты прошло. Решив, что часы сломались, я позвонила в службу точного времени. Автомат ответил 7 часов 3 минуты. Перевела глаза на часы. Ну да - часы показывали именно это время. Мои ножки подогнулись, и я села на табурет с трубкой в руках.

Что это? Ещё одна часть дара? Это потому, что я спешила или из-за того, что сказала: "Время стоять!"? Надо подумать.... Пока пыталась подумать чайник закипел. Время потекло с обычной скоростью. Я вспомнила, что мне надо на работу, и встала к плите, чтобы приготовить завтрак - решила пожарить яичницу. Время позволяло, почему бы не воспользоваться этим? Пока занималась обыденным делами часы вели себя как положено. Я решила, что надо обратить внимание на ход времени, когда буду куда-нибудь спешить.

***********

В эту смену до восьми вечера я работала без помощника. Первый же вызов - "порезал вены". Пьяный парень 20 лет порезал себе руку из-за "несчастной любви". Сидит и плачет. Сначала хотел покончить жизнь самоубийством и взялся "вскрывать себе вены", а потом передумал. Обмотал руку грязной тряпкой и вызвал Скорую. Взяв бинт в руку, я скомандовала:

- Отвернись.

Парень отвернулся к окну. Я сняла повязку. Две резаных раны поперёк левого предплечья уже не кровоточили. Убедившись, что парень по-прежнему смотрит в окошко, поднесла палец к нижней ране и представила, а затем и увидела, как из пальца появился зелёный свет. "Не льётся, а изливается" - вспомнились слова Книги. А потом в голове возникли слова: "Воздух, вода, земля и огонь. Ногу сломал необъезженный конь...." Я "посветила" на рану и скороговоркой произнесла заклинание. И тут же увидела, как рана стала затягиваться. Не дожидаясь окончания процесса, я наложила повязку на раны. Как-то не по себе стало, аж мурашки по телу побежали. Хорошо, что я сегодня одна. Свидетели ни к чему. Да и несостоявшийся самоубийца как будто ничего не заметил. "Надо подумать..." - эта фраза стала девизом сегодняшнего дня.

Парня доставила в приёмник с диагнозом: "Суицидальный настрой. Резаные раны левого предплечья." Медсестра приёмника потом выговаривала:

- Там только одна рана была. А ты написала "раны".

Вот привязалась! Я ответила, что описка вышла. А про себя подумала: "Надо подумать. Сесть и подумать". Но не думалось совершенно в эти сутки. Некогда было думать.

Следующий вызов был на травму руки у ребёнка. Мальчик пяти лет разбил тарелку и порезал руку. Рана была широкая, кровь пропитала полотенце, которым мать обернула руку. Ребёнок уже не плакал, но было видно, что он испуган. Усадив мальчика на стул, я отправила маму искать документы. Малышу же шепнула:

- Я волшебница. И сейчас вылечу твою ручку. Только маме ничего не говори. И ничего не бойся.

Сняла полотенце с раны, и, не стесняясь малыша, проделала тоже самое, что и на предыдущем вызове. Когда мама вернулась с документами, это уже была не рана, а небольшая ранка. Она не кровоточила. Мне пришлось врать маме:

- Оказывается, что рана совсем небольшая. Видимо, просто сосудик задели. Сами посмотрите. Даже шить не надо. Поедете в больницу? Или просто зелёнкой помажем?

Мама очень удивилась увиденному. Она же видела, что было раньше. Но против фактов не пойдёшь - ранка и впрямь была небольшой. Сошлись на зелёнке. Я ранку смазала пожирнее, чтобы не сразу увидели, что к вечеру рубец белым станет, как будто ему полгода если не больше. А когда уходила услышала, что мальчик говорит маме:

— Это волшебница приходила! Она мне руку заколдовала!

После было ДТП, затем - ножевое ранение в живот. А потом я так устала, что вместо обеда спать легла. И проспала до вечера - вызова разом закончились, и вся Скорая маялась бездельем. После пришла помощница, и больше вызовов на раны не поступало. Пошли температуры да давление, но это я лечить умела только традиционно.

Вот так началась моя "учёба". Потом я стала "штопать" людей выборочно. Необходимо было соблюдать осторожность, чтобы никто не заметил, чем я занимаюсь на самом деле. Очень не хотелось объясняться с кем-либо.

P.S. Это была пятая глава. Шестую ещё не написала. Если успею её написать - будет в следующую пятницу следующая глава здесь. Если не успею - будет фотография новой игрушки :)

P. P. S. Просьба тег "светлая" не убирать.