Смоделировал в Блендере и распечатал игрушку болванчика Лолу - жену Шкипера из сериала про пингвинов.

Высота 16 см.

Т.к пружины не были рассчитаны на такой вес, пришлось нижнюю удваивать.

Эту историю рассказала мне знакомая медсестра Наташа. Был у Натальи период в жизни, когда она работала в архиве нашей больницы. В архиве хранится много различной документации на протяжении многих лет. Например, срок хранения амбулаторной медицинской карты пациента на бумажном носителе составляет 25 лет. Время от времени Наталье надо было делать выписки из амбулаторных карт по требованию прокуратуры. В большинстве случаев трудностей не возникало, так как Наталья работала на приёме у разных врачей и медицинский почерк вполне понимала. Если что-то не могла разобрать, шла с картой к врачу, который делал запись, за расшифровкой. Большинство врачей расшифровывали, кроме травматолога из нашей поликлиники. Наталья рассказывала:

- Подхожу к ней и спрашиваю, что тут написано? А она в ответ: "Да откуда же я знаю? Столько лет прошло! Ты мне человека приведи, я скажу, а так не знаю. Не могу понять, что написано. Ну и почерк!" Приходилось самой шифровку разбирать и местами додумывать.

Трасса Пермь - Кунгур, в районе села Кирьяны, 13 февраля. Все живы.

Спасибо Егору за видео!

Она предупреждала, что задержится допоздна.

Я хорошо помню ту первую ночь. Половина десятого вечера – ее все нет. Наверное, завалили делами.

Мелькнула мысль: при нынешнем положении на рынке это даже неплохо. Работа на дороге не валяется. Бывают вещи и похуже, чем сверхурочные.

Я заставил себя лечь, зажмурился и стал ждать, когда придет сон.

На следующее утро, не обнаружив ее рядом, я убедил себя, что она вернулась в одиннадцать вечера, а ушла в шесть утра – пронеслась по дому и упорхнула еще до того, как я успел раздвинуть жалюзи.

Первое сообщение я отправил в 8:48, сидя в неудобном кресле в своем еще более неудобном офисном закутке.

Работа тебя совсем доконала, да?

Стало совестно: я до сих пор толком не понимал, в чем заключается ее новая должность. Официально она числилась «менеджером проектов», но для меня это всегда звучало туманно. В памяти всплыли обрывки ее рассказов: нейросети, визуальная обработка данных. Кажется, они готовили какой-то важный этап к сдаче.

Я тогда понимающе кивал. Я всегда киваю.

Отложив телефон, я погрузился в рабочую текучку. В конце концов, если постоянно смотреть на чайник, он никогда не закипит. Стоит отвлечься, забыться и она обязательно объявится. Корпоративная бюрократия удерживала мое внимание несколько часов, пока...

Бззт. 

Телефон завибрировал. Я тут же схватил его. Глупый мем от друга, с которым не общался сто лет. Великолепно.

Внутренний запрет «не думать об этом» окончательно рухнул.

Я написал снова: 

Эй, солнце, ты где?

И для верности позвонил.

Ответил автоответчик:

«Привет, это Элла-элла-элла, э-э-э.

Я сейчас не у тела-тела-тела, э-э-э.

Так что ты набери-ка, ри-ка, ри-ка, да-да-да.

Это очень грустно...» – послышался смех, ее дурашливая пародия на Рианну оборвалась, и раздался писк сигнала.

Я ждал, что телефон завибрирует. Ответного звонка. Хоть чего-то.

Когда ничего не произошло, в голову пришла мысль:

Должен ли порядочный муж немедленно звонить в полицию, если не знает, где его жена?

Или я просто себя накручиваю?

Я ушел с работы пораньше. Всю дорогу домой я был словно в тумане. Гнал по шоссе, торчал в пробках, ждал зеленого, я дальтоник, так что ориентируюсь по расположению сигналов, заезжал во двор... и все это в каком-то полузабытьи.

Дома я мерил шагами паркет. Шесть вечера сменились семью, затем девятью. Иногда я хватал пульт, листал стриминги в надежде, что всевидящий алгоритм подкинет что-то, способное отвлечь от тревоги. Тщетно.

В десять вечера я позвонил в полицию.

После недолгого ожидания на линии, когда я пояснил, что ситуация срочная, но, возможно, не критическая, хриплый голос на том конце уточнил, когда я видел Эллу в последний раз, случалось ли такое раньше и не вела ли она себя странно в последнее время.

Я ответил, что нет – это совсем на нее не похоже, и нет, до сегодняшнего дня все было как обычно. Диспетчер записал данные ее машины и прав, пообещал отследить геолокацию телефона и заверил, что со мной свяжутся при первой возможности. Может, даже пришлют офицера.

«Мы занимаемся этим», – короткая фраза, которая принесла облегчение, пока я не осознал, что это стандартная отговорка, которую они твердят всем подряд.

Активные действия подстегнули мозг. Ее коллеги.

Может, я и параноик, но все же – коллеги.

Я слишком долго подбирал слова для сообщений Джеймсу и Прити, ее сослуживцам, с которыми пару раз виделся на вечеринках.

Когда меня подрезают на дороге, я желаю людям смерти. Но при этом мучительно выверяю степень искренности в смс почти незнакомым людям.

«Может, тебе стоит сходить к психологу?» – прозвучал в голове ее голос.

Не сейчас, дорогая. Я пытаюсь тебя найти.

Я отправил сообщение: 

Привет, Джеймс, надеюсь, у тебя все хорошо. Хотел узнать, Элла еще в офисе?

Прити – то же самое.

И снова ожидание. В вязком мареве тревожной монотонности я сполз на диван, крутя в руках телефон, и заказал через DoorDash большой мокко-фраппучино за 18 долларов, просто потому, что в тот момент это казалось разумным финансовым вложением.

Я следил в приложении, как иконка ползет по улицам. Курьеру по имени Дженнифер оставалось сделать еще пару остановок.

Вдруг на экране высветилось новое сообщение.

Привет, это Мэтт?

На этот набор цифр с местным кодом я ответил: 

Да, это Мэтт.

Не успел добавить ни слова, как внизу замигали три точки, и сообщения посыпались одно за другим:

Меня зовут Кен. Не знаю, помнишь ли ты, мы виделись в боулинге два месяца назад.

ПИНГ!

Моя жена Мэй работает с Эллой. Они в одной команде. Тот поход в боулинг организовали коллеги, можно было брать с собой пары.

ПИНГ!

У нас была группа в WhatsApp, чтобы договориться, как добраться. Оттуда и номер. Надеюсь, ты помнишь. Извини, что пишу вот так, без предупреждения.

Я все понял, Кен, и я тебя помню, но, пожалуйста, ближе к де...

ПИНГ!

Моя жена вчера не вернулась с работы. Я пытался связаться с коллегами. С друзьями, со всеми. Никто не знает, где она.

Вот оно что.

Я набрал его номер.

Гудки шли один за другим – я же только что отвечал на твои сообщения, ну же, ради всего святого...

– Алло? – наконец ответил он.

– Кто-нибудь из коллег тебе ответил? – спросил я вместо приветствия.

– Что?

– Ты сказал, что пытался с ними связаться. Они ответили? Сказали, что не знают, где она?

– Нет... никто не перезвонил.

– Думаешь, что-то случилось? В офисе? – мне самому не нравилось то, что я произносил. – Я перезвоню.

Я повесил трубку и положил телефон на стол. 

Бззт 

Кен уже звонил в ответ.

Я глубоко вздохнул и загуглил адрес высотки, где работала Элла.

Новое здание. Вспомнилось, как она впервые рассказывала об этом месте:

«– Малыш, глянь, просто посмотри! Тут целая страница про их фишки и удобства...

– Прости, я сейчас завален делами.

– Все нормально. Не хотела мешать.

–Я посмотрю. Позже обязательно гляну. Обещаю...»

Разумеется, я так и не посмотрел.

Внезапный стук в дверь. Азарт и облегчение накрыли одновременно, но стоило открыть, как я увидел лишь пакет из «Старбакса» на коврике.

Зачем я так с собой? Зачем даю этой надежде вспыхнуть?

Я занес пакет в дом, вернулся к ноутбуку и приготовился увидеть заголовки о каком-нибудь кошмаре в этом здании.

Никаких новостей.

И все же я засомневался: стоит ли туда ехать? Хотя бы просто чтобы исключить этот вариант. Бездействие только сильнее вгоняло в штопор.

Бззт 

Снова Кен. К этому моменту у меня уже было несколько пропущенных от него.

От этого туннельного зрения я становился резким, как заведенный. Я ответил.

– Привет. Я еду к зданию.

– О, – выдохнул он. – Ладно. Может... поедем вместе?

– Я уже в пути, – соврал я. – Встретимся там?

– Э-э, ладно. Я позвоню, когда будешь...

Я отключился и пошел к машине.

На фоне ночного города мысли были только о ней.

У Эллы были рыжевато-каштановые волосы. Когда она пылесосила, то всегда слушала ABBA в наушниках. Только ABBA. Больше всего она любила тыкать мне в лицо телефоном, показывая мемы, которые казались ей дико смешными, хотя на деле были ни о чем. Обожала шутки про астрологию. Ненавидела пляжи. Почему? Даже не знаю.

Наш брак в последнее время трещал по швам. Мы даже ходили к консультанту. Проблема была не в ссорах, а скорее в... дистанции. Она часто повторяла: «Я всегда была готова на жертвы и перемены ради нас, а ты – нет». Я застыл на месте. Стал неповоротливым. Неспособным измениться…

Я пристегнул ремень и в этот момент увидел новое сообщение.

От Джеймса. Ее коллеги.

НЕН ПНЕ РИЕЗЖАЙ

Теперь стало по-настоящему тревожно. Я написал в ответ, прося уточнить, что значит эта абракадабра. Пытался дозвониться. Раз за разом.

Ничего. Сердце заколотилось. Решено.

Я поехал.

***

Выруливая на огромную парковку у подножия башни, ожидаю увидеть зарево пожара, взрыв, что-то ужасающее.

Но всё выглядит мирно. Вот только припарковаться оказывается на редкость трудно. Стоянка практически забита, несмотря на полночь буднего дня.

Кое-как пристроившись в темном углу, я выскакиваю из машины и бегу к зданию.

На бегу замечаю машину Эллы. Ее потрепанная «Тойота Камри» просто стоит там, как брошенная вещь. Я заглядываю сквозь запотевшее заднее стекло – ничего примечательного.

Но это означает одно: либо она ушла куда-то пешком, либо, что вероятнее, она все еще здесь. В здании.

Я двигаюсь дальше. Стеклянная башня нависает надо мной, отражая окнами лишь темноту. Подойдя ближе, я понимаю, что почти на всех этажах свет выключен, а жалюзи опущены.

Хруст гравия под шинами за спиной. Очередная машина кружит по парковке. Звонит телефон.

Снова Кен.

– Это ты? – спрашивает он. Я вижу мужчину в машине через два ряда от меня: он прижимает телефон к уху и смотрит в мою сторону.

– Да, – бросаю я. – Паркуйся. Встретимся у центрального входа.

Сбрасываю вызов.

И вот я у подножия лестницы. Странное сообщение Джеймса не идет из головы.

Бетонные ступени ведут к широкой площадке перед стеклянным входом. За дверями – пустой, роскошный вестибюль. Гнетущая тишина безжизненного фойе кажется зловещей.

– Эй! – слышу я голос Кена сзади, но продолжаю сверлить здание взглядом.

Снова набираю жену.

Сразу автоответчик. В этот раз даже без гудков.

«Привет, это Элла-элла-элла, э-э-э.

Я сейчас не у тела...»

Кен встает рядом. Волосы с проседью. Я вспоминаю наш поход в боулинг – историю о том, как они с Мэй переехали из Южной Кореи после того, как он получил отличную работу. Вспоминаю и то, как паршиво я тогда играл.

– Зайдем внутрь? – спрашивает он.

– Думаю, да, – отвечаю я. 

И тут в голову бьет мысль: слишком поздно.

Я снова звоню в 911.

– 911, что у вас случилось?

– Я звонил насчет жены около часа назад. Эллы. Я... я нашел ее машину, она припаркована у ее...

В этот момент я слышу вой сирен и вижу вспышки полицейских мигалок, разрезающие темноту парковки. Машины с госномерами въезжают на территорию.

– Сэр? – переспрашивает оператор.

– Кажется, ваши уже здесь.

Я вешаю трубку как раз на словах «Что вы имеете в виду?» и вместе с Кеном начинаю наблюдать за прибытием полиции.

– Твою мать, – выдыхает он. – Как думаешь, что там произошло?!

– Не знаю.

Четыре полицейские машины одна за другой рвутся прямо к входу. Мы с Кеном пятимся. Он в панике звонит жене. Дыхание учащается: он ждет ответа, который, как я чувствую, не придет.

– Мэй, перезвони мне, как получишь это...

Я переключаю внимание на прибывших. Из машин сыплются люди в форме, человек тринадцать. Оттеснив нас с Кеном, они взлетают по ступеням и принимаются натягивать желтую ленту перед входом, выстраивая оцепление. Следом появляется новая группа – пятеро в тактическом снаряжении.

– К входу готовы, – слышу я голос одного из спецназовцев в рацию на плече. Он тянет на себя стеклянную дверь, за которой зияет тьма вестибюля, и шагает внутрь. Остальные следуют за ним.

Я пытаюсь заглянуть в проем, но распахнутая дверь не открывает ничего нового. Остальные полицейские остаются за лентой.

Осторожно поднявшись по ступеням, я оборачиваюсь. Кен не движется с места. Видимо, не хочет знать жутких подробностей того, что может твориться внутри.

В чем-то мы похожи. Но я должен знать.

На верхней площадке меня перехватывает офицер. Разговор напоминает попытку глухого объясниться со слепым.

– Здравствуйте, подскажите...

– Мы не можем разглашать информацию.

– У меня там жена, можно мне...

– Группа уже внутри, но, к сожалению, мы не...

– Просто скажите, там захват заложников?

– Как я уже сказал, никаких комментариев.

К нам подходит другая сотрудница. Помоложе, с темными кругами под глазами.

– Не думаю, что это захват заложников, – произносит она.

Ее напарник вскидывает бровь.

– В смысле, я сама толком не знаю, что там, – поправляется она. – Наверное, это... самое честное, что мы можем сказать, верно?

Я на секунду завис.

– Чего?

– Я... – начинает она, но осекается. Видимо, понимает, что сболтнула лишнего. Развернувшись, они с напарником отходят.

Не зная, что делать дальше, спускаюсь к Кену.

– Что они сказали? – спрашивает он.

– Говорят, не заложники. Разбираются. Послали людей...

– Внутрь, да, я видел.

Я снова смотрю на здание. Оно словно подначивает меня войти.

Разворачиваюсь и шагаю к машине. Чувствую, что Кен хочет спросить, куда я, но он молчит.

Снова тот темный угол парковки. Я перебираюсь на пассажирское сиденье и откидываю спинку до упора. Понятия не имею, что происходит.

Но если долго смотреть на чайник...

Тяжелые веки смыкаются, отрезая меня от мира. Элла совсем рядом. Там, в этом здании. Мне просто нужно отвлечься. Копы разберутся. Все будет хорошо.

Я проваливаюсь в сон.

***

Просыпаюсь разбитым. Во рту пересохло. На парковке все так же темно. Быстрый взгляд на часы – два ночи. Поспал полтора часа.

Выхожу из машины и снова направляюсь к башне, ожидая увидеть там суету и толпы людей. Боюсь жутко, но иду вперед.

Шаг. Шаг. Еще шаг.

В ожидании плохих новостей.

Шаг. Еще шаг.

Мне как-то приснилось, что она умерла. Детали стерлись по большей части, но ощущение не забыть. Будто жизнь закончилась и все потеряло смысл.

Шаг. Шаг. Еще шаг.

Ноги снова выносят меня к ступеням, и сцена, предстающая передо мной, одновременно и масштабней, и пустее прежней.

Полиции прибавилось – машин, по крайней мере, стало больше. Но вокруг царит странная тишина. Ни души. Только Кен сидит, ссутулившись, на дорожке: глаза полуприкрыты, сам в полузабытьи.

– Где все?! – кричу я.

Слышится шевеление. Из-за патрульной машины выходит та самая женщина-офицер, вид у нее всклокоченный.

– Вам лучше уехать, – бросает она.

– Куда они все делись?!

– Они... – она заминается. – Они ушли внутрь.

– И что? Что они передают?

– Они... э-э… – Ей требуется несколько секунд, чтобы закончить фразу. – Они не отвечают.

В этот момент в здании вспыхивает свет. На всех этажах. В каждой комнате. И прежде чем я успеваю хоть что-то сказать – снова гаснет.

Я застываю, не в силах даже моргнуть.

– Что за чертовщина...

– Час назад было то же самое, – нервно произносит она.

– Все, кто вошел, – я пытаюсь переварить информацию, – они просто... перестали выходить на связь?

– Да. Первая группа не ответила на первую же попытку связи. Вторая – так же. Потом еще одна. Теперь осталась только я. На подходе подкрепление, – быстро добавляет она, словно прочитав мои мысли. – Мне велели оставаться здесь для координации.

– Моя жена там. Вы хоть что-то знаете?

– Нет. Ничего.

Но по ее лицу видно: она лжет.

– Пожалуйста, – взмоляюсь я.

Пауза.

– Мне прислали кое-какие записи.

– Изнутри?

Она обводит рукой парковку.

– Нет, с наружных камер. Перед тем, как все началось.

– Покажите.

Она смотрит на меня как на сумасшедшего.

– У вас все люди пропали, – продолжаю я. – Если сейчас не время нарушать правила, то когда еще?

Она шумно вздыхает. Едва заметный кивок. Мы идем к ее машине. За нами припускает Кен, вскочивший со своей дорожки. Офицер оглядывается с немым вопросом: «Серьезно?».

– Моя жена тоже там, – отрезает он, вероятно подслушав конец разговора.

Она ничего не говорит, просто открывает патрульный автомобиль. Мы с Кеном залезаем на заднее сиденье. Она разворачивает к нам монитор, нажимает пару клавиш. На видео в ускоренном режиме мелькает вход в здание. Час за часом, люди только заходят, никто не выходит. Вот последняя группа копов заходит внутрь – и запись обрывается.

Затем она нажимает кнопку перемотки. Часы бегут назад. Последние двое суток в обратном порядке... пока не замирают на отметке «48 часов назад».

На экране кто-то выходит из здания.

Мужчина в повседневном костюме, волосы до плеч. В момент выхода изображение за его спиной на секунду дрожит и погружается в темноту, а потом снова стабилизируется.

Офицер ставит запись на паузу.

– Сорок восемь часов назад. Последний раз, когда кто-то покидает здание.

– Вы знаете, кто это? – спрашиваю я.

– Пока нет. Неясно, причастен ли он вообще или ему просто повезло выйти последним.

Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть пиксельное лицо.

И тут меня осеняет. Открываю дверь и выхожу.

– Куда? – начинают они оба…

– Я скоро. Внутрь не ходите.

***

Мчусь домой.

Ключ в замок, поворот. Долго роюсь в ящиках, пока не нахожу бинокль. Кидаю в рюкзак. Следом – скотч и моток бечевки из корзинки Эллы для рукоделия.

Собрав все необходимое, сажусь за ноутбук.

Просматриваю информацию о компании, в которой работала Элла, перехожу на их веб-сайт…

Снова и снова всплывают модные слова о передовых исследованиях в области когнитивного моделирования и визуализации восприятия. 

«Это открывает новый этап технологической эволюции человечества». 

Я перехожу к разделу о руководстве компании. Прямо в глаза бросается огромное фото двух основателей. Обоим на вид около сорока пяти. Солидно одеты. Близнецы.

Я пытаюсь вспомнить лицо того человека с камер наблюдения. Трудно сказать, совпадает ли оно с тем, что я вижу сейчас, но, по крайней мере, прическа один в один.

Отгоняю мысли о том, являются ли эти двое просто ложным следом или они действительно пытаются запустить гребаный Скайнет…

Я решаю еще раз набрать Эллу. Вдруг она все-таки в другом месте, и мне не придется об этом думать? И эта хрень останется проблемой городских властей…

«Привет, это Элла-элла-элла, э-э-э…»

Сбрасываю вызов. 

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Юношу, горько рыдая, ревнивая дева бранила;

К ней на плечо преклонен, юноша вдруг задремал.

Дева тотчас умолкла, сон его легкий лелея,

И улыбалась ему, тихие слезы лия.

1835 г.

Ну и конечно

Юноша! скромно пируй, и шумную Вакхову влагу

С трезвой струею воды, с мудрой беседой мешай.

1833 г.

"Да пребудет с вами Сила!" - девиз джедаев из далекой-далекой галактики, описанной и не раз переписанной в фильмах, сериалах, комиксах, куклах и вообще всём, на чём можно сделать хоть какие-то деньги.

По-английски эта фраза произносится как "May the Force be with you", и фанаты быстро смекнули, что это ну уж очень похоже по звучанию на "May the fourth be with you", то есть "Мая месяца четвертый день пребудет с вами" (да, американцы до сих пор ставят месяц впереди дня, как в средневеквых летописях). Это открытие так впечатлило неокрепшие умы гиков 70-х, что с тех пор 4 мая полуофициально отмечается как "День звездных войн". В этот день кадый может представить себя настоящим джедаем и сделать всё, чтобы им стать. Рецепт становления юнлинга магистром в прилагаемом видео.

Будьте осторожны - в VI эпизоде показали, чем заканчивается слишком усердное следование пути Силы!

Задача датчика проводить хим анализ кишечных газов, помогая определять расстройства ЖКТ, например непереносимость лактозы. Разработал данное чудо  Брантли Холл из Университета Мэриленда с коллегами. Девайс фиксирует количество водорода, который свидетельствует о проблемах с молочными продуктами или сахаром.
Использовать данное устройство предполагается в медицинских целях, т.к. большинство людей даже не подозревают, что у них что-то не так.

Источник

Очередная дневная закладка. Если вижу её - значит ниже уже всё просмотрено.

Нынче собакен.

Кинематограф и научная фантастика обожают изображать черные дыры как "космические пылесосы", безжалостно втягивающие все вокруг — от космических кораблей до планет и гигантских звезд.

Такие сцены выглядят эффектно и пугающе, но насколько они соответствуют реальности? К счастью, истинная физика черных дыр куда менее апокалиптична, но при этом гораздо интереснее.

Гравитационное поле

Черные дыры подчиняются тем же законам гравитации, что и любые другие объекты в нашей Вселенной. Их притяжение зависит от массы и расстояния — чем дальше вы находитесь, тем слабее их влияние. Никакой магической всепоглощающей силы у них нет.

Допустим, если бы наше Солнце внезапно превратилось в черную дыру, сохранив свою массу, то как бы изменилась организация Солнечной системы? Абсолютно никак! Все объекты продолжали бы вращаться по тем же орбитам, на том же расстоянии. Да, со временем климатические условия на Земле изменились бы в худшую сторону, но упорядоченность Солнечной системы осталась бы неизменной. Черная дыра с солнечной массой оказывает точно такое же гравитационное влияние на окружающее пространство, что и Солнце. Ни больше, ни меньше.

Галактика в безопасности

В центре нашей галактики Млечный Путь находится сверхмассивная черная дыра Стрелец А*, масса которой почти в 4,3 миллиона раз превышает массу Солнца. Звучит устрашающе? Но давайте посмотрим на цифры.

Диаметр Млечного Пути около 100 000 световых лет. Гравитационное влияние центральной черной дыры ощутимо лишь в радиусе нескольких световых лет от нее. Это как песчинка в центре футбольного стадиона — да, она там есть и взаимодействует с близлежащими песчинками, но на трибунах ее влияние уж точно никто не почувствует.

Звезды вблизи центра Галактики действительно вращаются вокруг черной дыры с огромными скоростями, испытывая ее чудовищное влияние. Например, астрономы давно ведут наблюдения за звездой S2, которая в момент максимального сближения со Стрельцом А* проходит на расстоянии около 120 а.е.* от сверхмассивной черной дыры — и ничего, избегает "засасывания"! Звезда продолжает свое уверенное движение по эллиптической орбите, как делала это миллионы или даже миллиарды лет.

*а.е. — астрономическая единица, среднее расстояние от Земли до Солнца, около 150 миллионов километров.

Более того, любая галактика — очень стабильная система, где все элементы удерживаются вместе благодаря темной материи и суммарной массе всех светил, обеспечивающих надежную гравитационную связь. На черную дыру в центре Млечного Пути — сколь бы грозной не выглядела ее масса на фоне Солнца — приходится менее 0,1% от общей массы Галактики. И Млечный Путь в этом плане не является исключением — это среднее значение для галактик в наблюдаемой Вселенной.

Так что спите спокойно — ни одна черная дыра не способна "проглотить" целую галактику. Законы физики надежно защищают нас от космических кошмаров, порожденных научной фантастикой. Черные дыры опасны только вблизи, а в целом же они ведут себя как обычные массивные объекты — притягивают ровно настолько, насколько позволяет их масса.

https://vombat.su/post/72742-valerii-bryusov-yunomu-poetu

Замечательный стих, заветы которого Брюсов нарушил, перестав быть юношей. )))

Брюсов выпустил окончание поэмы

Пушкина «Египетские ночи» в 1915 году.

Альманах «Стремнины»

Маяковский посвятил ему стихи на память:

Разбоя след затерян прочно

во тьме египетских ночей.

Проверив рукопись

построчно,

гроши отсыпал казначей.

Бояться вам рожна какого?

Что

против — Пушкину иметь?

Его кулак

навек закован

в спокойную к обиде медь!1916 г.

Но история была бы не закончена, если бы не еще одна история ))))). Маяковский проводил чистки поэтов...

«Чистки» не имели никакой юридической силы, но оказать влияние на судьбу поэта и его творчество, могли. На этих «чистках» устоять под молотом критики Маяковского мог далеко не каждый. Те, кто приходил сам, уже мог претендовать на откровенную оценку своего творчества и уйти - либо обиженным до смерти, либо окрыленным, а может и с раздумьями о том, что и правда, надо поработать прежде, чем высказываться перед аудиторией, разогретой до крайности революционным котлом.

Сказать, что Маяковский много на себя брал в данном случае не получится – он сам выступал объектом «чистки» и все желающие могли вступить с ним в полемику и сказать все, что думали о его творчестве и нем самом. Кроме того, публика могла не согласиться с его мнением и большинством голосов "вердикт" отклонить.

Во время этих «чисток» Маяковскому заготовили провокацию в расчете на то, что он попадет впросак.

Вышел молодой никому не известный человек, представился поэтом и прочитал стихотворение «профессиональное, холодное и не интересное».

Маяковский ожидаемо «под одобрительные возгласы публики «вдребезги» разделал стихотворение. Но поэт показался ему небезнадежным. Он предложил запретить молодому человеку печатать стихи в течение трех лет и отправить его на выучку к Маяковскому!» Из "Необыкновенные собеседники. Эм. Миндлин. Мо, 1968)

Зал решение поддержал единогласно. Но поэт, который, казалось, должен был расстроиться, напротив – стоял и улыбался, посматривая на Маяковского с ехидцей. Странная реакция, подумали все, но загадка разрешилась после того, как "поэт" подошел к краю сцены и заявил:

- А я надул вас всех! И Маяковского тоже! Стихотворение вовсе не мое!

-А чье? – публика почувствовала подвох и насторожилась.

- Брюсов, дорогая публика, вы сейчас разделали под орех самого Валерия Брюсова. Как вам такой поворот? Обмишурились, товарищи судьи!

В зале поднялся невообразимый шум – народ хохотал, другие возмущались, остальные аплодировали. Председательствующему Осипу Брику никак не удавалось утихомирить публику. Маяковский сначала молчал, потом встал и своим громовым голосом, перекрикивая зал, заявил:

«-Товарищи и граждане! Раз эти стихи принадлежат Валерию Брюсову, значит, и ваш суровый приговор относится к Валерию Яковлевичу Брюсову.

- То есть – ка-ак?

-Очень просто. Ваш приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Валерию Брюсову запрещено писать в течение трех лет… пока не исправится».

В защиту Брюсова выступило несколько человек из зала. Один из председательского состава, с внушительной бородой - "близкий к народу", демонстративно встал и направился к выходу. Маяковский ему вслед:

-Бриться пошел!

Защитники Брюсова попали "под жернова беспощадного остроумия Маяковского". "Реабилитация" известного и заслуженного поэта не произошла. "Приговор" большинством голосов оставили в силе.

Потому  Юношей бледным, быть можно только юношей )))) 

В недавнем видосе я рассказывал, что сейчас читаю Талеба (в частности, его идеи вокруг "Антихрупкости"). И вот на днях на работе поймал идеальный личный пример одной из его любимых метафор Прокрустова ложа.

Суть там в чем: в мифе разбойник Прокруст укладывал гостей на свою железную кровать. Если человек был слишком длинным, то он отрубал ему ноги, если коротким - вытягивал суставы. Талеб переносит это на нашу жизнь: когда живая, сложная реальность не влезает в наши жесткие модели и системы, мы предпочитаем обкорнать реальность, лишь бы она поместилась.

А теперь к практике. Как говорят таксисты: блог и инди-хакинг - это для души, а вообще у меня и настоящая работа есть. Я бэкенд-лид в команде, которая пилит платформу для масс-найма (курьеры, сборщики).

Недавно обсуждали с ребятами, почему в какой-то момент автоматизация процессов начинает буксовать: фича обходится дорого, а позитивного эффекта от нее всё меньше. Оцифровать ведь можно только то, что уже жестко формализовано.

А дальше классика: 20% эйчаров закрывают 80% вакансий. И тут возникает моя самая наивная мысль: ну так давайте пилить фичи специально под этих топов!

Но тут кроется засада. Выясняется, что процессы самых эффективных ребят очень сложно загнать в рамки. У них свои паттерны, подходы, интуиция. И когда пытаемся натянуть на них стандартный флоу, мы строим для них то самое Прокрустово ложе. Пытаясь впихнуть нестандартного, сильного спеца в удобные для системы формочки, мы буквально "отрубаем ему ноги". Мы заставляем его работать "как положено", лишая тех самых фишек, которые и делали его звездой.

Получается забавный парадокс: классическая автоматизация мешает сильным, но отлично помогает "слабым". Среднего сотрудника надо меньше учить, он быстрее вкатывается. А если он уйдет, найти замену гораздо проще, а порог входа сильно снижается за счет жесткого и автоматизированного рабочего процесса.

Как наброс на будущее: возможно, дальше мы придем к персональной автоматизации. Когда не человек подстраивается под приложение, а интерфейсы собираются под конкретного спеца и его стиль работы. Грубо говоря: когда мы научимся с помощью ИИ на лету менять размер кровати, а не рубить людям ноги.

Дебаж 🐞с ноги 🦶