В исследованиях происхождения человека сообщества являются недостающим звеном

Палеоантрополог размышляет об отношениях между исследователями и сообществами, проживающими вблизи мест, имеющих отношение к эволюции человека.

В НАЧАЛЕ

В 1887 году голландский анатом Эжен Дюбуа отправился на территорию современной Индонезии, решив найти «недостающее звено» — окаменелости, которые предоставили бы неопровержимое доказательство эволюционных связей человечества с другими видами.

В обычном смысле Дюбуа добился успеха: в 1894 году он сообщил об окаменелой бедренной кости, которая выглядела вполне как человеческая, а также о верхней части черепа, которая представляла собой нечто среднее между человеком и обезьяной. Он назвал её Pithecanthropus erectus , или «прямоходящий обезьяночеловек». Сегодня учёные считают, что окаменелости Дюбуа принадлежат Homo erectus , первому предку человека, который из поколения в поколение расселился из Африки в самые дальние уголки Азии и Европы.

Дюбуа также оставил после себя менее ощутимое наследие: он поднял престиж людей, публикующих новые окаменелости, в то время как огромные команды, делающие эти открытия возможными, остаются незамеченными. Хотя палеоантропологические памятники часто находятся вдали от экономических центров, они полны жизни и сообществ. И люди, живущие вокруг этих памятников, не статисты в истории «открытия» — они — важные персонажи, заслуживающие своего места в центре внимания.

Как палеоантрополог, я пришёл к выводу, что современные человеческие сообщества так же важны для моей работы, как и древние. Для продолжения исследований происхождения человека и устойчивого сохранения незаменимых памятников необходимо оказывать поддержку людям, живущим вблизи палеоантропологических объектов.

Охрана природы силами местных сообществ становится одним из самых устойчивых способов защиты природы, и я утверждаю, что то же самое относится и к человеческому наследию. Важно, чтобы эта поддержка была в той форме, в которой действительно нуждаются люди в этих сообществах, а не в той, которую, по мнению посторонних, они должны хотеть.

К сожалению, идеологические сокращения финансирования, проводимые администрацией Трампа в США, ставят под угрозу исследования, ориентированные на сообщества, практически всеми мыслимыми способами: исследовательские гранты, предоставленные Национальным фондом гуманитарных наук и Национальным научным фондом, были аннулированы и погрязли в судебных тяжбах . В ответ на это высшие учебные заведения, организующие большинство экспедиций, сокращают свои бюджеты , а роспуск USAID лишает сообщества поддержки, позволяющей им преодолевать голод и освобождать место для сохранения культурного наследия.

Похоже, многолетний процесс перехода к более равноправным отношениям между учёными и местными сообществами повернул вспять. Чтобы понять, что поставлено на карту, можно обратиться к раннему периоду палеоантропологии.

ИСТОРИИ ПРОИСХОЖДЕНИЯ

Почти 140 лет назад Дюбуа совершил невероятное путешествие на благо науки. Он был первым учёным, активно искавшим окаменелости, свидетельствующие о преемственности между людьми и более ранними видами обезьян, что вызвало насмешки и осуждение со стороны его коллег . Следуя рассуждениям Чарльза Дарвина о том, что эти образцы должны находиться в тропиках Азии или Африки, где обитают современные обезьяны, он направил свои поиски на острова Юго-Восточной Азии Суматру и Яву, которые в то время были голландскими колониями.

Несмотря на многочисленные личные трудности, он также отправлял отряды подневольных рабочих. Они прочесывали скалистые горы и рыли траншеи в толстых отложениях на излучинах рек. Письменные отчёты и переписка европейцев, участвовавших в этих работах, фиксировали приходы и уходы их команды, словно инвентарь: сколько пропустило работу из-за болезни, сколько просто ушло, сколько умерло.

Сегодня жестокость первых полевых экспедиций спала, но местные жители по-прежнему редко видят долгосрочную пользу от исследований некоторых из важнейших в мире мест захоронения ископаемых. Значительную часть исследовательской работы выполняют студенты и волонтёры, обычно работающие бесплатно и приезжающие из-за рубежа.

На зернистой черно-белой фотографии изображена группа рабочих, некоторые из которых носят остроконечные шляпы, стоящих снаружи рядом с навесом из деревянных шестов и крыши.

Я принадлежу к волне исследователей с так называемого Глобального Севера, которая распространилась на бывшие колонизированные территории в поисках академического успеха. Родившись и получив образование в белой американской семье среднего класса, я считал себя частью « истории исследователя », которая ставит ценность небольшой группы искателей знаний выше реальных человеческих сложностей научной полевой работы, которая зависит от множества часто непризнанных работников.

Будучи студентом в конце 1990-х, я смотрел документальные фильмы об одиноких исследователях, загорелых и полувыбритых, которые находили окаменелости на бесплодных землях или исследовали глубокие пещеры. Я с благоговением ожидал, какие откровения им удастся извлечь из покрытых коркой глыб прошлого, и мечтал, что когда-нибудь и я смогу оказать подобное влияние на историю человечества.

Будучи аспирантом, я посетил знаменитый район ущелья Олдупай (Олдувай) в Танзании, богатый ископаемыми. Там, в 1931 году, Луис Лики начал исследования, а затем стал родоначальником трёх поколений выдающихся палеоантропологов . Однако за столетие поиска ископаемых цели исследовательских групп и потребности местных общин масаи по-прежнему не совпадают . Масаи живут за счёт пастбищ и воды для скота, в то время как палеоантропологи стремятся исследовать и сохранять памятники. Эти цели не обязательно должны противоречить друг другу.

Мэри Лики, основательнице рода Лики, обычно приписывают открытие следов предков человека на месте поселения Лаэтоли в Танзании, возраст которых составляет более 3,5 миллионов лет. Сейчас, спустя примерно 40 лет после того, как она сообщила об этих следах, некоторые учёные осознали потенциальную ценность природоохранной деятельности, обратившись к местным общинам масаи с вопросом об их отношении к этим следам .

Оказывается, эти окаменелости давно известны и включены в «Устные истории Лакаланги» – могущественного героя, способного оставить след на земле. Отказавшись от идеи о том, что существует лишь одна «истина» о важности этого места, мы привлекаем больше участников. Изучение и сохранение важных палеоантропологических памятников не обязательно должно полагаться только на импортные ценности в обмен на экспортированные знания.

ПРОШЛОЕ ВСТРЕЧАЕТСЯ С НАСТОЯЩИМ

Когда я, будучи новоиспеченным доктором наук, начал руководить собственными полевыми исследованиями, у меня были большие вопросы о происхождении человечества, но мало опыта в изучении людей, живущих вблизи палеоантропологических памятников.

Я стоял на месте раскопок в Малави, известном как «Деревня Мванганды», которые проводил Дж. Десмонд Кларк в 1960-х годах. Один из моих преподавателей-студентов назвал Кларка «отцом африканской доисторической эпохи», и, защитив докторскую диссертацию под руководством одного из его учеников, я стал частью его академической родословной.

Охрана природы силами местного сообщества — наиболее устойчивый способ обеспечить сохранение наследия для будущих поколений.

Один пожилой мужчина из нашего района вспомнил, как работал в бригаде Кларка. Он не совсем понимал цели исследования, но с энтузиазмом вспоминал, как раздавали сигареты и мыло. В то время я уже привык к нынешней, преобладающей модели невидимого труда: неоплачиваемые студенты университета, которые гонятся за развлечениями, опытом, а иногда и зачётными баллами. Меня беспокоила мысль о том, что бывшая бригада Кларка выполняла ту же работу в обмен на товары первой необходимости.

Однажды вечером, когда уже стемнело, я привёл геологов осмотреть раскоп, который мои студенты выкопали за последние три недели. Заходящее солнце отражалось от металлической крыши глинобитного дома, окрашивая всё в тот же насыщенный оранжевый цвет: землю, небо, тощую корову, тощих учёных.

«И что же вы нашли?» — спросил один из геологов.

«Каменные орудия», — ответил я. «Но пока немного. Студенты работали очень медленно». Это была распространённая проблема для тех, кто только начал изучать археологию: они были слишком осторожны. К тому же, земля была твёрдой .

Студентам удалось раскопать в общей сложности 2,5 фута на кукурузном поле господина Кумвенды, местного жителя, который разрешил нам проводить раскопки на его земле.

«Вам нужно нанять местных рабочих, — предложил другой геолог. — Фермеров, которые привыкли к такой работе».

В моей голове вертелись оправдания и возражения против этих оправданий. Во время полевой школы к нам обращались многие с просьбой о работе. Но я опасался невольно создать дихотомию, в которой местные жители выполняли более тяжёлые задачи, а малоопытные студенты оказывались в роли надзирателей со своими сборщиками данных, камерами и блокнотами.

Мысль о найме людей без археологического образования тоже запала мне в душу как-то странно и глубоко запала в душу. Заниматься археологией было привилегией . Требовалась специальная подготовка . Ради любви к делу приходилось многим жертвовать . Как же я мог побудить к участию людей, которые занимались этим исключительно ради заработка?

Но я буквально стоял у них на заднем дворе. Местные жители хотели участвовать в проекте. Я же ограничивал их доступ, исходя из своих элитарных представлений о том, как не быть элитарным.

Пока я размышлял над этим, корова нетерпеливо затрещала на конце привязи.

На следующий день я нанял 10 человек, начиная с сына господина Кумвенды.

МНОЖЕСТВО СПОСОБОВ ЗАБОТЫ

За 15 лет исследований в Малави наша команда выросла до более чем 50 человек. Они работали как учащиеся, так и преподаватели вместе со студентами и специалистами из более чем 15 стран. Они являются послами для всего сообщества, проводя семинары, учебные курсы и посещая места проведения исследований. Некоторые использовали этот опыт в смежных областях или для получения высшего образования.

Тем не менее, полевая наука — это извлечение ресурсов. Знания добываются, экспортируются и используются в операциях, приносящих пользу людям вдали от мест их происхождения. Даже доставка материалов из северной части Малави (где мы ведем раскопки) в Национальное хранилище Малави, расположенное почти в 300 милях, отрывает сообщество от наследия, найденного там, где оно живет.

В 2024 году я организовал семинар для членов и лидеров сообщества, чтобы они могли посетить коллекции хранилища, помочь с их хранением и обсудить вопросы с представителями власти и учёными. Это был первый раз, когда жители этих мест получили возможность поработать с этими останками после раскопок.

Семинар показал, что мои представления о наших самых захватывающих открытиях, таких как обнаружение некоторых из древнейших фрагментов ДНК человека в Африке , имели гораздо большее значение на международном уровне, чем на местном. Хотя члены сообщества проявляли широкий интерес к подобным научным результатам, они с большим энтузиазмом обсуждали потенциальные экономические выгоды, например, развитие туризма. Они хотели создать общественный музей. Они надеялись на большее количество археологических находок недавнего прошлого , менее абстрактных и более культурно значимых.

Но как мы можем выйти за рамки сигарет и мыла, если грантовых средств едва хватает даже на самые элементарные минимальные исследования?

Исследователи, а также учреждения и общества, которые их поддерживают, должны учитывать основные цели полевых исследований. Долгосрочное сохранение и будущие открытия перевешивают сиюминутное извлечение и получение прибыли. Инвестиции в объекты культурного наследия в соответствии с потребностями сообществ становятся неотъемлемой частью научных исследований, а не просто приятным дополнением. И поскольку большая часть этих исследований финансировалась грантами от правительств и некоммерческих организаций, важно, чтобы общественность также услышала это послание: налоговые средства или пожертвования, направляемые на науку, должны также приносить пользу местным или пострадавшим сообществам.

К сожалению, сейчас самое подходящее время для переосмысления этих расходов.

БОРЬБА ЗА СУЩЕСТВОВАНИЕ

Научное финансирование со стороны правительства США находится под пристальным вниманием политиков, далеких от науки, которые утверждают, что исследования не должны включать компоненты, способствующие «разнообразию, равенству и инклюзивности» (DEI). В то же время, роспуск USAID администрацией Трампа чётко даёт понять, что это правительство не поддерживает инвестиции в развитие иностранных сообществ.

В основе этих проблем лежат идеологические нападки ; мой грант Национального научного фонда , публично заявленная цель которого — «разработка достоверной культурной и экологической документации с мест, расположенных вокруг и включая места, где была обнаружена древняя ДНК», был помещен в национальный список «пробудившихся DEI» в категории «социальная справедливость».

Помимо политики США, недостаточная осведомлённость общественности продолжает приводить к потерям в культурном наследии. В начале 2025 года исследователи опубликовали статью о первом хорошо задокументированном месте происхождения человека в древнем африканском тропическом лесу . Всего через несколько месяцев горнодобывающая деятельность уничтожила это место. Команды, с которыми я работаю, также прибывали на места всего через несколько недель после того, как местные жители, из любопытства или экономической необходимости, наносили непоправимый ущерб археологическим памятникам, сохранившимся тысячи или даже миллионы лет.

Местные сообщества находятся прямо там, на местах, и могут наилучшим образом заботиться о важных для них объектах и ​​образцах. Сохранение наследия силами местных сообществ — самый устойчивый способ обеспечить сохранение наследия для будущих поколений. И это не мешает исследовательской работе, поскольку является неотъемлемой частью оптимального рецепта достижения научных целей.

Источник: www.sapiens.org

Джессика Томпсон