Шелли и я

Мы издавна поднимали голову к небу, гадая - есть ли там кто-нибудь, или мы одни во вселенной? Увы, иногда попытки найти братьев по разуму заканчиваются не совсем так, как планировалось.

Автор: Keetah Spacecat. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Несколько месяцев назад наступил конец света.

Не было землетрясений, наводнений или чего-то подобного. Не было огненных или ледяных дождей, боги не сошли на землю.

Для нас конец света пришёл со звёзд.

Всё началось летом. Стоял обычный, приятный, тёплый денёк. Рабочие шли на работу, оставив детей на попечение нянечек. Готовилась еда. Стиралось бельё. Всё было хорошо. Всё было, как всегда.

Но тут упало ОНО.

Перекрученный кусок металла, побитый космическим мусором, с краями, оплавленными при проходе через атмосферу. Он просто упал в центре одного из крупнейших городов страны. Он был не слишком большим, но кое-какой ущерб всё же сумел нанести. И это не оказалось одним из космических зондов или спутников, которые мы запускаем на орбиту. Нет, его конструкция выглядела совершенно чуждо. Люди стекались со всей округи, чтобы поглазеть на обломок.

Само собой, в итоге его аккуратно разрезали на части, и учёные принялись за работу. Целую неделю в новостях появлялась новая информация на эту тему. Корпус состоял из элементов, редко встречающихся на нашей планете, но, по-видимому, распространённых в других звёздных системах. Корабль, хоть и был сильно потрёпан, сохранился, на удивление, неплохо. Уцелели даже остатки примитивной компьютерной системы, которая, к сожалению, пострадала слишком сильно, и восстановить данные не удалось.

Что же дальше? Страны начали обвинять друг друга в шпионаже. Религиозные безумцы читали проповеди, утверждая, что то был знак свыше. Учёные полагали, что это инопланетный корабль. Возможно, цивилизация, зародившаяся за миллиарды световых лет от нас, пытается с нами связаться? Но зачем им это?

Вскоре, однако, стало ясно, что намерения создателей корабля не отличались добротой.

Через месяц проявились первые симптомы. Разослали предупреждение о новом лёгком заболевании. Мойте руки перед едой. Не чешите лицо. Избегайте чихающих или тех, кого мучает тошнота. Ничего серьёзного, подумали мы. Обычное дело, что-то вроде сезонной простуды.

Но когда на теле стала появляться плесень, мы поняли, что дело серьёзнее, чем казалось.

Первыми заболели те, кто контактировал с обломками. Все люди, которые явились поглазеть на место падения, а потом пришли домой и целовали своих детей, а те делились с друзьями игрушками, а игрушки забирали учителя… Новая болезнь распространялась молниеносно. Плесень будто нарочно выжидала перед наступлением последней стадии, решив сперва охватить как можно больше людей.

Поначалу организм пытался бороться. После лёгкой лихорадки и кашля на коже появлялись черновато-красные пятна, похожие на ржавчину. Это было не просто неприятно – глубокие корни плесени прорастали в мышцы и даже в кости. И пятна чесались, о боже, как они чесались! И от этого распространение болезни только ускорялось. Усталость, обезвоживание – и, наконец, плесень высасывала из организма каждую каплю питательных веществ, оставляя сухую, иссохшую шелуху.

Мы испробовали всё, чтобы остановить это. Антибактериальные и фунгицидные препараты не помогали. Ампутация поражённых конечностей тоже оказалась бесполезна – споры проникали в кровоток. К тому же на коже выступали огромные болезненные чёрные фурункулы, которые лопались, рассыпая белые облака спор. Прошёл едва ли месяц, а незатронутыми осталась лишь горстка счастливчиков. Их куда-то увезли, а всех прочих бросили на произвол судьбы.

Общество рухнуло. Горели дома. Родители убивали своих детей, чтобы облегчить их участь. Правительство скрылось, чтобы переждать всё это где-то в изоляции. Хаос и анархия воцарились повсюду.

Даже сейчас, выглядывая в окно, я слышу полные боли стоны инфицированных. На поздних стадиях их тела полностью покрываются тёмной пушистой порослью плесени, в которой проглядывают лопающиеся фурункулы, и они едва ковыляют, хрипло дыша. У них уже не осталось глаз, всё лицо поросло мучнистой плесенью. Они умоляют дать им воды, умоляют о помощи, но помощи не будет. Скоро остатки питательных веществ из их тел будут высосаны, и они присоединятся к другим иссохшим останкам, валяющимся на улицах.

Я закрываю жалюзи и сажусь в кресло, почёсывая небольшие пока пятна плесени, появившиеся на теле. Я начал вести дневник – должен же кто-то записать хронику наших последних дней. Может быть, те, кто обрёк наш мир на эту ужасную участь, найдут эти записи и узнают о страданиях, которые они принесли. Но я сомневаюсь в этом. Может, они с самого начала желали нам смерти? Может быть, это Бог решил разрушить наш мир, чтобы потом создать на его месте новый? Не знаю.

Телевизионные каналы давно не работают, но у меня сохранилось несколько старых газет. Я наугад беру одну из них в руки, и она раскрывается на одной из первых статей об обломках.

Я смотрю на фотографию золотого диска, прикреплённого к передней части корабля, на котором всё ещё видны странные надписи. Диск хорошо сохранился, но смысл этих пиктограмм так и не удалось расшифровать.

Скоро наши солнца-близнецы сядут, и мы все умрём. Миллионы лет эволюции и развития – и всё погибло менее, чем за год, благодаря этому примитивному космическому кораблю.

Я почёсываю руку и жду смерти.

Думаю, все поняли, о чём идёт речь. Другие рассказы этого автора, которые мы выкладывали на Вомбат:

Крошечное пианино

Рыбалка

Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства

Лихорадочный сон

Свиньи

Дед Мороз

Вздор

Что посеешь...

Нечто в кукурузных полях

Охота на бекаса.

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Там то же самое, только больше и раньше. Заглядывайте, нам будет приятно.

Проснувшись, героиня увидела, что город за окном затянул странный багрово-красный туман с запахом плесени...

Автор: Joseph Hartman. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Однажды утром одна горбатящаяся за зарплату рабыня забыла завести будильник. Вместо того, чтобы подскочить от резкой трели телефона, она вынырнула из сна, окунувшись в красноватый утренний свет. В её усталом мозгу мелькнула мысль о тех часах, на которые бензоколонка осталась без присмотра. «Меня тошнило, скажу я, – подумала она. – Блевотина была буквально повсюду». Они ей поверят. Или уволят. Так или иначе, уже ничего не исправить.

Она подтянула одеяло к горлу. Можно было спать дальше, но сон не шёл. Она слишком нервничала, да к тому же накатывала головная боль. Она заставила себя подняться и прошла в гостиную. Её мать смотрела в окно. Она даже не повернула головы, когда в комнату вошла её дочь.

– Если тебе интересно, почему я всё ещё здесь…

Её матери было всё равно.

– Анна, ты видела когда-нибудь такой туман?

Та посмотрела в окно. Она едва могла различить здания на противоположной стороне улицы. Всё затягивал багровый туман. От солнца осталось лишь размытое светлое пятно в небе, и перекрёсток укутывал странный полумрак.

Анна закатила глаза и собралась уже распахнуть окно, но мать схватила её за руку.

– Подожди! – воскликнула она. – Что, если он ядовитый? Может, произошла какая-нибудь ядерная утечка, или ещё что-нибудь…

– Ты просто параноик, – заметила Анна и стряхнула мамину руку. Одним быстрым движением она распахнула створки. В комнате сразу стало душно и влажно. В воздухе запахло плесенью, как на улице после долгого дождя. – Вот, видишь? Мы не умерли, всё в порядке.

Мать бросила на неё укоризненный взгляд. Анна отвернулась и взяла ключи.

– Я ухожу, – бросила она.

– Куда?

Анна открыла входную дверь.

– Будто тебе есть до этого дело.

Её мать только вздохнула.

– Осторожнее там…

Анна вышла в подъезд, не потрудившись запереть за собой дверь. «Будто тебе есть до этого дело», пробормотала она себе под нос ещё раз.

В жилом комплексе царила тишина, но в этом не было ничего странного. Анна спустилась к своей машине. Видимость едва ли превышала пару футов [прим.: около шестидесяти сантиметров], так что она не поднимала головы, внимательно следя, куда ставит ногу.

В парке через дорогу играли соседские дети, они крутились на карусели и раскачивались взад-вперёд на качелях. Где-то позади сработала сигнализация чьей-то машины, с каждым гудком головная боль усиливалась. Каждый звук, каждый смех, казалось, вонзался острыми иглами прямо в мозг. БИП-БИП-БИП-БИП-БИП-БИП-БИП-БИП.

Туман, похоже, никого не беспокоил, но Анна чувствовала всё большее напряжение. Руки непроизвольно подрагивали, дыхание участилось. Воздух смыкался вокруг неё, словно стенки удушливой коробки.

Шаги. Прямо за спиной. Выхватив из сумочки шокер, она повернулась и оказалась лицом к лицу с Терри. Паренёк-обдолбыш из соседнего дома, когда-то давно они дружили.

Он нервно улыбнулся, вскидывая руки. Его взгляд остановился на сверкающем наконечнике шокера.

– Эй, эй, всё нормально. Я безоружен.

Убрав шокер, она открыла дверцу машины. Его руки безвольно упали.

– Итак… – Терри, кажется, пытался поймать взгляд Анны. К её удивлению, в его глазах не было и следа обычной красноты.

– Чего тебе? Если хочешь одолжить денег, то это не ко мне, – огрызнулась она.

Он покачал головой.

– Просто хотел попросить подвезти, ничего такого.

Проворчав что-то неодобрительное, она открыла дверцу. Терри забрался на переднее сидение.

– Тебе куда?

– В магазин комиксов. Встречаюсь там с друзьями, – он был необычно немногословен и смотрел прямо перед собой.

Двигатель заурчал, и она выкатилась с парковки.

– Я в университет. Оттуда легко дойдёшь пешком.

Они проехали перекрёсток, и почти сразу краснота сгустилась настолько, что дорога впереди стала едва видимой. Она включила фары, но лучше не стало.

– Вообще-то… – робко пробормотал Терри после долгого молчания. – Не могла бы ты… Ну, высадить меня прямо там? Мне… Мне что-то не хочется сегодня гулять.

– Боишься потерять голову? – она хихикнула. – Я думала, таким, как ты, это нравится.

Он выглядел оскорблённым.

– Шутишь? Посмотри на это! – его голос звучал испуганно.

– Ну да, краснота. К чему ты клонишь?

– Это неправильно. Это… – он застонал и поднёс руку к голове.

Анна нахмурилась.

– Головная боль?

Терри кивнул, на его лице появилось страдальческое выражение.

Она вдруг поняла, что не видит окрестных домов, только дорогу прямо перед собой. Никаких огней. Никаких звуков. Ни одной машины на дороге.

Анна нажала на газ. Двигатель рычал. Наконец в поле зрения появилось здание – жилой комплекс, из которого они выехали. Анна надавила на тормоза, и машина, вздрогнув, остановилась. Оба они замолчали.

– Я… Я что, ездила кругами? – сказала она, чувствуя, как запершило вдруг в пересохшем горле.

Терри медленно покачал головой.

– Ты ни разу не поворачивала. Ни разу.

Они выехали с одной стороны перекрёстка и приехали на другую. То же здание, тот же парк, те же грязные тротуары. Анна закрыла рот, стиснула зубы и нажала на газ. Машина с рёвом пронеслась на красный и скрылась в тумане.

– Тормози, тормози! Ты же разобьёшься! – Терри вцепился в кресло.

– Спорим, нет? – сердито прошипела она.

За несколько минут езды в тумане они не увидели ни одной машины, в которую можно было бы врезаться. Да и вообще ничего не было. Анна вглядывалась в туман по обе стороны от себя. Невзрачные дома. Силуэты. А перед ними – многоквартирный дом. Опять. Снова детский смех. Снова автомобильная сигнализация.

Анна остановилась на середине перекрёстка, достала из кармана телефон и набрала номер матери. Терри сидел молча, глядя перед собой.

– Мама? – произнесла она надтреснутым голосом, когда с той стороны сняли трубку.

Несколько секунд тишины.

– …Да, Анна? Что случилось? – голос матери звучал немного искажённо, словно с телефоном что-то было не в порядке.

– Ты… Ты ещё дома?

– С чего бы мне куда-то выходить?

– Неважно, послушай! Я хочу, чтобы ты выглянула в окно…

– Ой, но там такой туман!

Затаив дыхание, Анна опустила боковое стекло. Тяжёлый, пахнущий плесенью воздух ворвался внутрь; кажется, даже в самом салоне автомобиля повисла красноватая дымка. Она высунула руку и помахала в воздухе.

– Ты меня видишь? Пожалуйста, скажи, что ты меня видишь…

Снова пауза. В окне мелькнула неясная фигура, затем исчезла.

– Да, я тебя вижу. В чем дело, дорогая? Ты в порядке?

Анна вдохнула. Медленно выдохнула.

– Всё нормально. Я просто… Просто еду в университет. Мне нужно поговорить с папой.

– Едешь к этому ужасному учёному? – в трубке фыркнули. – С какой стати…

Анна закрыла телефон и убрала его в сумочку, они тронулись с места. Вперёд, в дымку. Выражение лица Терри не изменилось.

– Ты думаешь… Это конец света? – прошептал он.

– Это не конец света, – категорично возразила Анна. – Я думала, ты сегодня ещё не курил.

– Может, мы оба мертвы, а это – загробный мир.

– Мы живы.

– День за днём, и все проходят одинаково. Умираем и даже не замечаем этого. А потом оказываемся здесь…

Анна вдавила педаль тормоза. Машину окружал густой туман.

– Выходи из моей машины, – бросила она. Его глаза широко распахнулись от ужаса. – Я тебя подвезла, и будет с тебя.

– Н-нет! Ты же не оставишь меня здесь!

Он умолял, он был в отчаянии. Но почему он так боится какого-то тумана? Возможно, у него и имелись на это какие-то причины, но Анне было наплевать. Она вытащила из сумочки шокер. Не хватало ещё спорить с ним сейчас.

– Выходи. Сейчас же.

Терри захныкал, когда Анна протянула к нему руку с зажатым шокером. Распахнув дверцу машины, он выбрался наружу. Повернувшись, бросил на неё умоляющий взгляд, но она так резко тронулась с места, что дверца захлопнулась сама собой. В зеркале было видно, как он бежит за машиной, размахивая руками. Вскоре всё скрылось в тумане.

Анна продолжила движение. Когда впереди снова показался её дом, она не стала останавливаться. И Терри не было видно. По её губам пробежала циничная улыбка. Её предположения оказались верны: она определённо двигалась, а не просто петляла по одному и тому же перекрёстку. Вот только легче от этого не стало.

Она уже в третий раз проехала мимо своего дома. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. На одиннадцатом она попробовала свернуть на перекрёстке и поехала перпендикулярно своему предыдущему маршруту. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать.

Каждый раз, когда Анна проносилась мимо, она слышала один и тот же сигнал. БИП-БИП-БИП-БИП. На пятнадцатом проезде она увидела внутри движущуюся фигуру и поняла, что это вовсе не сигнализация. Она припарковалась на своём обычном месте и вышла из машины, заранее представляя, как сейчас отчитает хулигана по полной программе.

Она подошла к окну автомобиля и подняла руку, чтобы постучать, но тут же снова опустила её. Внутри сидела фигура. Именно фигура, иначе не скажешь. Она была телесного цвета, но глаза, уши и волосы отсутствовали. Она снова и снова с механической точностью врезалась лицом в рулевое колесо. Рот открывался и закрывался, делая рваные вдохи, которые через полуприкрытое окно напоминали вой.

Она молча отступила назад, надеясь, что существо не успело её заметить. Как никогда раньше, красная дымка давила на неё, создавая ощущение ловушки, словно она заперта в тёмной коробке, из которой нет выхода.

Голова закружилась, взгляд метался по сторонам. Она не придавала этому значения, пока сидела за рулём, но с каждым разом, как она проезжала мимо своего дома, он становился всё менее отчётливым. Не в том смысле, что его становилось труднее разглядеть, а как бы менее детализированным. Более простым. Словно кто-то в спешке собрал макет дома, не вполне понимая, для чего предназначены те или иные детали.

Окна отсутствовали, или были закрашены, или просто наклеены, словно рекламные плакаты, и местами отслаивались от идеально гладких стен. Игравшие в парке дети пропали, но смех остался – он исходил от спутанных клубков конечностей, которые качались на качелях и крутились на карусели. А потом послышался звук шагов, прямо позади неё. Она повернулась.

Это был Терри. Или что-то на него похожее. Его шея гротескно вытянулась, из открывшихся в ней отверстий валил густой красный дым. Лицо казалось искажённым, оно словно бы слегка подтаяло, а потом его неаккуратно натянули на череп. Слишком длинные руки были подняты к небу в жесте капитуляции.

– Подвези меня, – попросил он искажённым, монотонным голосом. – Подвези меня. Подвези меня.

– О… О боже, – Анна поняла, что ещё немного, и её вырвет. От Терри пахло плесенью, тёмными подвальными углами. Она вытащила шокер и направила его на него. – Оставь меня в покое!

– Подвези меня.

Терри вздрогнул, когда она ударила его шокером, но продолжал приближаться. Красный дым повалил Анне в лицо, она закашлялась и бросилась к машине, глаза слезились.

– Мама, мама! – закричала она в телефон.

Штука, похожая на Терри, приближалась к машине с поднятыми руками, не делая, впрочем, попыток проникнуть внутрь.

– Ну же, возьми трубку! – никакого ответа.

Она выбралась через дверь с противоположной стороны и, обежав машину, бросилась вверх по лестнице. Здесь было слишком много дверей, бесконечные ряды дверей и лестницы, которые упирались в стены или закручивались до тех пор, пока не начинали идти вверх ногами. Это казалось затянувшимся кошмаром, но она не могла уже остановиться.

За спиной снова послышались неровные шаги. Она бежала и бежала, продолжая карабкаться по лабиринту лестниц, пока всё вокруг не стало казаться знакомым. На дверях снова появились цифры. Маленький клочок нормальности в море безумия.

Она дёрнула дверь своей квартиры. Заперто. Быстро вставив ключ в замок, она распахнула дверь. Всё выглядело как раньше – почти. Вместо портретов на стенах висели листы чистой бумаги, вставленные в рамки. Узорчатый ковёр превратился в бетонный пол с нарисованными на нём цветами. И всё это пахло плесенью. Плесенью. Плесенью.

Мать Анны сидела у окна. Голова свешивается наружу, волосы свисают вниз.

– Мама… Мама… – позвала она, тяжело дыша. Лёгкие с трудом вдыхали красноватый туман.

Она игнорировала её.

– Почему… Почему ты молчишь?.. – Анна заплакала. – Почему ты меня не слушаешь… Никогда не слушаешь, когда это важно?

Споткнувшись, она качнулась вперёд и схватила мать за плечо. Развернув её к себе, она увидела… затылок. Ещё одна копна волос на том месте, где должно было быть лицо.

– АННА! – раздался крик. Звук почти разрывал барабанные перепонки, Анна закричала в ответ. – Ты видела когда-нибудь такой туман?

Анна бросилась прочь из комнаты.

– Ты когда-нибудь… – неслось ей вслед из квартиры. – Ты видела когда-нибудь такой туман?

Терри стоял на ступеньках.

– ОСТОРОЖНЕЕ ТАМ. Осторожнее… Там. Осторожнее. Осторожнее там. Там.

Она перепрыгнула через перила. Ударилась о землю, сильно.

Здесь так много тумана…

Хромая, она добралась до машины. Голос начал стихать. Анна вцепилась в дверную ручку и дёрнула на себя, свободной рукой массируя висок, чтобы унять головную боль. Если она усилится ещё хоть немного, голова расколется. БИП-БИП-БИП...

Она села в машину. Шум стал чуть тише. Она поехала прочь от своего дома, от сигнализации, от этих грубых подделок, имитирующих Терри и маму. Но куда бы она ни двигалась, всё оказывалось затянуто туманом.

Она продолжала ехать. Она ехала до тех пор, пока ей не стало казаться, что она уже не может больше ехать. А потом ещё немного. Пока в зеркале заднего вида не появилась другая машина, похожая на её собственную.

Почувствовав вдруг приступ клаустрофобии, она открыла окна. Запах плесени стал невыносим. Ветер, обдувающий лицо, принёс короткое облегчение, но он усиливался с каждой секундой, перерастая в шторм. Впервые с момента её появления кроваво-красная дымка поредела. И она наконец-то смогла всё разглядеть.

Горизонта не существовало. Мир был плоским, как стол. Впереди тянулись бесконечные ряды перекрёстков. Многоквартирные комплексы, парки и припаркованные машины, освещённые вечно восходящим солнцем, всюду, насколько хватало глаз. А в зеркале заднего вида она увидела водителя машины, ехавшей позади неё. Это была она. Она узнала свои волосы. Но лица не было. А за этой машиной – другая. И ещё одна. И так до бесконечности.

Анна сосредоточилась на дороге, в ушах звенел беззвучный крик, поглощавший её эмоции, разум, всё, кроме тела, заставлявшего машину двигаться. Несколько часов езды спустя датчик бензобака всё ещё показывал «F».

Она хотела остановиться. Но она никогда не остановится. Если она хочет жить, то никогда не остановится. Она не позволит этим тварям её поймать. Прикоснуться к ней. Стать ею.

Никогда. Никогда. Она с досадой ударила кулаком по рулю. БИП. Снова и снова. БИП-БИП-БИП. Головная боль усиливалась. БИП-БИП-БИП. Может, если биться лицом, будет больше проку.

БИП-БИП-БИП-БИП-БИП.

Она никогда не сможет остановиться.

Наш канал в ТГ: Сказки старого дворфа. Ваши отзывы и подписки - наша мотивация продолжать работу.

Герою сегодняшнего рассказа явно стоило быть осмотрительнее во время прогулок по пустынным переулкам и не спешить доверять странным незнакомцам, предлагающим самые удивительные товары в мире.

Автор: Sam Miller. Мой перевод. Вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь.

Ночная улица. Я иду вперёд, фонари над головой освещают путь. Из грязного, вонючего переулка доносится гнусавый шёпот.

– Эй, приятель, друг, дружище, союзник, знакомый! Иди сюда, у меня есть для тебя кое-что интересное! Отличные продукты, вкусные организмы, красивые концепции, и всё это здесь, в этих самых карманах!

В замешательстве я сворачиваю в тёмный переулок. Там стоит приземистый мужчина. Очертания его тела скрыты складками плаща, шляпа низко надвинута на жёлтые глаза. Я спрашиваю, чего ему от меня надо.

– Видишь ли, у меня одни из самых выгодных предложений на самые лучшие товары в мире… Или, по крайней мере, по эту сторону Миссисипи. Просто подойди и взгляни, мой друг-подружка!

Он широко распахивает плащ. Его бесформенное тело перетянуто цепями, с которых свисают клетки. За крупную опухоль на его правом боку зацепилась какая-то мохнатая тварь с огромным количеством глаз, слева висит нечто, напоминающее странную многоножку. Он выворачивает карманы пальто: там лежат коробки с надписями вроде «Лучшее ПЕСЧАНОЕ Животное», «Слизистая Рыбка Для Слизистых Мальчиков» и «Команда Членистоногих Человеческих Мальчиков и Девочек». Его острозубую ухмылку обрамляет поросль бородавок, огромные глаза таращатся на меня. Я осматриваю некоторые из его странных товаров и смущённо перебираю коробки, избегая прикасаться к цепям.

– Если хотите убедиться в нашем качестве, я могу отвести вас на фабрику, откуда выползли эти очаровательные котятки!

– Эм… Х…Хорошо…

Отвратительная, покрытая бородавками рука с пальцами, увенчанными шишковатыми ногтями, хватает мою ладонь. Я не успеваю сказать и слова, как продавец затаскивает меня в какую-то расщелину или трещину между кирпичами. Вокруг кромешная тьма. Ощущение такое, словно я падаю по жёлобу. Лицо обдувает ветер. Продавец не отпускает мою руку. Где-то далеко внизу появляется крохотный светлый квадратик, он становится всё больше и больше, пока мы не ударяемся о что-то мягкое. Нечто под моими ногами вздрагивает и покачивается. Оправившись от падения, я опускаю голову и встречаюсь глазами с этим перекошенным, приземистым существом. На его губах застыла вымученная улыбка. Вскрикнув, я отпрыгиваю назад, ударяясь спиной о решётку.

– Хе-хе, – скрипуче смеётся продавец, – добро пожаловать на нашу прекрасную фабрику производственных товаров, друг-дружище! Кстати, это наша новая мягкая гончая (копирайт!), правда, она милашка?

В замешательстве я поднимаюсь на ноги, и продавец ведёт меня по металлической дорожке. Вокруг стоят массивные механизмы неясного назначения, качаются трубы, вращаются шестерёнки, отовсюду раздаётся хлюпанье мяса и шипение пара. Мелькающие в тенях маленькие существа, одетые в одинаковую униформу и защитные костюмы, скрывающие их тела, вращают колёса, скатывают мясо в шары и выполняют ещё какую-то непонятную работу.

– Здесь, на этой старой доброй мануфактуре, мы производим самые красивые, самые чистые, самые живые организмы и животных! Они идеально подойдут для какого-нибудь маленького жучка или для девчонки, если ты хочешь сделать подарок, или чтобы наполнить какую-нибудь коробку, приятель, если ты подбираешь для неё живность!

В растерянности я молча осматриваюсь по сторонам и наблюдаю за рабочими, а бородатый продавец продолжает что-то бубнить себе под нос. По металлической дорожке мы переходим в другую комнату, полную трубок, баков и ванночек с эмбрионами и какими-то вязкими и влажными существами, покрытыми слизью. Крошек-работников тут ещё больше. Продавец указывает на один из инкубаторов, в котором плавает слизистая тварь, напоминающая эмбрион с зубастой, смахивающей на пиявку, пуповиной.

– Прошу, обратите внимание на наш маленький фирменный штришок! – неопрятный коготь продавца указывает на кожу запертого внутри существа. – Каждый из этих маленьких плохих мальчиков поставляется с крохотной уникальной печатью! Она ставится на их прекрасную кожу, на экзоскелет или на иное подобное покрытие!

На коже инкубируемого эмбриона – маленький символ, состоящий из треугольников, линий и кругов. Такие же фигуры есть на коже всех остальных существ в этой камере. На таращащей глаза голове лошади, насаженной на веретенообразное тело, есть крохотный символ в виде сдвоенных треугольников, на спине краба с двумя лицами выгравирован круг в круге, и так далее. Каждое из этих странных существ украшено каким-то символом, который отличает их от организмов, произведённых не здесь.

– Хе-хе… Если подумать, я, кажется, только что заметил кое-что любопытное…

Грубая рука продавца задирает мою штанину, и на свет показывается то, что я всю жизнь считал родимым пятном: маленькая круглая отметина на лодыжке, всего лишь самую малость темнее кожи. Асимметричные глаза продавца расширяются в удивлении.

– О боже! Ай-яй-яй, похоже, я всё это время распинался перед собственным товаром. Какой же я дурак! Ну, раз уж ты здесь, давай-ка упакуем тебя, маленький ты шалунишка!

Прежде, чем я успеваю понять, что происходит, со всех сторон ко мне протягиваются многочисленные руки, они хватают и тянут меня куда-то. Меня утаскивают всё дальше и дальше, пока я не попадаю в комнату, заполненную коробками, обёртками и кусками пластиковых упаковок. Под решетчатый трап подставлен картонный контейнер, на котором написана какая-то тарабарщина – смесь английского, других языков, которые я узнаю, но не могу прочитать, и языков, которые я вижу впервые в жизни. Многочисленные руки с силой запихивают меня в коробку, и машина, управляемая горсткой крохотных сотрудников фабрики, задвигает отверстие куском пластика, запечатывая меня. Деформированное лицо продавца склоняется надо мной, и он говорит своим скрипучим голосом:

– Хм… Отправляйте скорее этого классного котика, он готов к продаже!

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Покупайте только настоящую газировку!

Шах и мат

Суперсчастливая страна развлечений

Лошадиная нора

Остров

Где-то за радугой

Как всегда, минутка рекламы: наш канал в ТГ.

Привлечённые слухами о золотых самородках, едва ли не валяющихся под ногами, люди начали стекаться в небольшой городок, надеясь обрести неслыханное богатство...

Автор: Rahkshasarani. Вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Происхождение слова «Эспириту» – тайна, затерявшаяся во тьме веков. С языка мивок оно переводится примерно как «место, где гуляют духи». Пожалуй, это название – едва ли не единственное наследие, оставленное некогда многочисленными коренными жителями этого места. Когда сюда пришёл Элиас Бэннон, многочисленные болезни и нападения беглых рабов уже практически уничтожили местное население. Бэннон отметил некоторые характерные особенности их быта: они отказались от обычных обсидиановых наконечников для стрел и вообще старались избегать любых отражающих поверхностей. Дома в деревне были построены из древесной коры и покрыты черепицей. Поселение примыкало к небольшому участку бесплодных земель, причём сами дома словно образовывали вокруг этого места защитный круг. Когда Бэннон предложил обменять местные изделия ручной работы на какие-то безделушки, племя отказалось, а его подношения закопали в землю. Элиас предположил, что, возможно, они охраняют какой-то важный секрет, что-то, что придаёт смысл жизни в этой пустоши. Однако в чём бы ни крылась причина их поведения, когда Бэннон вернулся в деревню на следующий год, поселение оказалось заброшено. Обшаривая постройки, в одной из хижин он запнулся о кусок золота размером с мужской кулак.

Это было время золотой лихорадки, шахтёрские городки разрастались, словно поганки после дождя. Так появился и Эспириту. Когда слухи о месторождении стали расползаться, люди начали стекаться в город сотнями. В Эспириту съезжались либо те, кто уже успел попытать удачу в других местах и отчаялся разбогатеть, либо наивные новички, ибо у более опытных старателей заявления о золоте, валявшемся под ногами, вызывали скепсис. Утверждали даже, что золото в той пустоши можно увидеть почти в любой трещине в земле, что металл светится в ночи, что его можно выковыривать чуть ли не ложкой. Казалось, одних слухов было достаточно, чтобы Эспириту рос, как на дрожжах: в городе появилась церквушка, магазин, кабак, игорный зал, почтовое отделение, стоянка дилижансов и даже гостиница – и при этом никто не видел ни единой унции [прим.: в США унция – 1/16 фунта, или примерно 28,35 г] добытого золота.

Жители Эспириту никогда не продавали золото. Более того, горожане воспринимали такие предложения едва ли не как оскорбление. Город рос, а его жители, кажется, становились всё более замкнутыми. Странствующий проповедник, которого как-то занесло в Эспириту, говорил потом, что у местных жителей появились зеленоватые кольца вокруг глаз и рта, а церковь стояла с заколоченными окнами, и внутрь не пускали посторонних. Единственной валютой там было не золото, а лишь его обещания, и город платил в кредит, накапливая у портовых купцов многотысячные долги.

Путешественники стали называть Эспириту «Долиной упырей» – за болезненный вид местных жителей. Сам Элиас Бэннон редко появлялся на людях; его описывали как высохшего чуть ли не до состояния скелета сгорбленного старика. Но слухи не останавливали новых поселенцев, и в период своего расцвета население Эспириту достигало сорока тысяч человек.

Полтора года спустя, когда мир так и не увидел ни крупицы золота, торговцы направили в город своих людей для сбора долгов. Вернувшись, те наперебой рассказывали об открывшейся им ужасной сцене, равной которой не видели со времён Гражданской войны. Вот слова одного из агентов:

‑ Тела лежали штабелями, словно дрова. Они укрывали трещины в земле, в которых, по слухам, и видели золото. Повсюду стоял ужасный смрад, похожий на запах разложения. Они не могли даже поднять голову в знак приветствия. Один мужчина умолял нас взглянуть на золотую руду, он утверждал, что она продолжает цвести, но изо рта у него стекали капли слюны, и он едва мог говорить из-за многочисленных язв и нарывов по всему телу. Многие лежали плашмя, словно защищая землю своими телами. Немногие выжившие кричали, умоляли дать им воды и обещали расплатиться золотом. Что касается самого Бэннона, то мы не нашли ни следа этого человека. В нефе церкви была вырыта яма. Горожане умоляли нас не входить туда, они говорили, что Бэннон ушёл вниз несколько дней назад, предварительно каким-то образом проглотив тот самый первый найденный им самородок. Трое мужчин спустились в яму, но не смогли пройти дальше из-за царившего там смрада. Мы засыпали отверстие. Выжившие всё продолжали плакать, они умоляли нас не забирать их золото, пока мы собирались в обратную дорогу. Когда мы вернулись с большим отрядом, почти все они уже умерли. Мы не нашли ни крупинки золота, ни одного самородка.

Из тысяч жителей города лишь четверо прожили достаточно, чтобы вновь увидеть побережье Тихого океана. Гомер Клементс умер от истощения, вызванного какой-то странной болезнью, в больнице Сан-Франциско, пережив своих товарищей, в общей сложности, на три часа. В бреду он бормотал, что рудная жила совсем не то же самое, что вены на теле человека, и для того, чтобы сверкать в полную силу, ей нужно черпать силы из людей. Перед тем, как испустить дух, он умолял врачей доставить его в Эспириту, чтобы заставить город снова «жить». Его труп приобрёл странный зеленоватый оттенок, и его похоронили на участке, предназначенном для жертв туберкулёза и других инфекционных заболеваний.

Дома Эспириту так и остались стоять – разбирать их по дощечке и вывозить оказалось слишком дорого. Время шло, они ветшали, и город, в конце концов, снова сгинул в пустыне. Говорят, он находился где-то в районе Сэнд-Хиллз в Калифорнии, но попытки повторно его обнаружить не увенчались успехом.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и больше). Сегодня, например, выложим новый рассказ, о событиях на полузаброшенной марсианской станции. Заглядывайте, мы будем рады.

Одонтофобия (от греч. odus – зуб, phobos – страх) - навязчивый страх, боязнь обращения к стоматологу и лечения зубов...

Автор: Keetah Spacecat. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

1. Зуд

В понедельник утром один из моих зубов начал зудеть.

Раньше я и предположить не мог, что зубы вообще могут зудеть, но вот – оказывается, такое бывает, и этот зуб зудел и зудел весь день. Ничего не помогало. Я пытался, скрывшись подальше от чужих взглядов, потирать его пальцем. Пытался есть что-нибудь хрустящее. Даже пробовал жевать резинку. Но зуд становился всё сильнее и сильнее, и, наконец, я сдался и позвонил стоматологу. Он порекомендовал гель для обработки полости рта, посоветовал пить побольше жидкости и записал меня на приём на следующий день. А между тем я едва мог терпеть. Зуд усилился настолько, что казалось, будто зуб вибрирует в челюсти, и с каждым часом ощущение всё усиливалось.

Наконец, поздно вечером моё терпение кончилось. Я схватил зуб и, к своему удивлению, легко выдернул из гнезда. От неожиданности зуб выскользнул из пальцев и упал на мраморную столешницу. От удара он раскололся, как яйцо, и осколки эмали разлетелись по полу.

Я наклонился, чтобы подобрать его, но, присмотревшись внимательнее, почувствовал, как дыхание останавливается у меня в груди.

Из осколков зуба выползали крошечные извивающиеся белые червячки. Они были такими маленькими, что я едва мог их разглядеть, но казалось, что на столе корчатся многие сотни этих тварей.

А потом я ощутил зуд во всей челюсти сразу.

2. Побочные эффекты

С тяжёлым сердцем я смотрел на ровные строчки – заключение стоматолога. «РЕКОМЕНДУЕТСЯ УДАЛЕНИЕ ЗУБОВ МУДРОСТИ», гласило оно. К заключению прилагался рентгеновский снимок моей челюсти, на котором было отлично видно, как зубы мудрости, болезненно искривляясь, давят на соседние коренные зубы. Да, они причиняли острую боль, и всё же смириться с мыслью, что кто-то будет копаться у меня во рту со скальпелем и пассатижами в руках, было непросто. Но предписание есть предписание, так что я взял отгул и записался на приём.

В назначенный день я явился к хирургу – правда, с пятиминутным опозданием. Было непросто собраться с духом и поехать в клинику. Ночь после операции мне предстояло провести в больничной палате, а на следующий день можно было возвращаться домой – по крайней мере, так думалось мне.

Хирург подробно описал возможные побочные эффекты процедуры. «Нам предстоит работать очень близко к челюстно-лицевым нервам, – объяснил он. – Иногда люди чувствуют онемение или даже паралич отдельных частей лица, и этот эффект может пройти со временем, а может и сохраниться надолго. Но это случается очень редко, и на вашем месте я бы не беспокоился по этому поводу. Также после окончания действия анестезии вы можете испытывать небольшую дезориентацию».

Дурные предчувствия усилились, но я всё равно подписал согласие на лечение. В мгновение ока мне в вену поставили капельницу, и челюстно-лицевой хирург начал готовить операционную. Сознание стремительно ускользало, но я успел разглядеть, как он раскладывает на лотке какие-то жуткого вида острые инструменты, а потом всё поглотила темнота.

Мне показалось, что прошла всего пара секунд, когда я услышал, что меня зовут. Открыв глаза, я увидел перед собой хирурга, с улыбкой щёлкавшего пальцами. «Вы очнулись! – мне казалось, что его голос плавает, то приближаясь, то снова отдаляясь от меня. – Вот и славно!»

Я попытался ответить, ощупывая языком комья марли во рту, но тут обратил внимание на то, что находилось ЗА СПИНОЙ доктора. Там что-то было. Чёрная высокая веретенообразная тень, которая, казалось, втягивала в себя свет. Она подрагивала и колебалась, единственной неподвижной частью оставались маленькие красные глаза. Тень шевельнулась и посмотрела прямо на меня. А потом рядом с ней появилась ещё одна такая же штука. Их становилось всё больше и больше, и я, не помня себя от страха, закричал. Они все смотрели прямо на меня, а я разрывал горло криком, пытаясь выплюнуть комки окровавленной марли. Я попытался сползти с кресла, пока хирург и медсестра держали меня за плечи. Едва ворочая языком, я попытался описать то, что видел, но доктор мягко произнёс, что, очевидно, это просто галлюцинации, и скоро всё пройдет само собой.

Прошло уже около десяти часов, а они так и не исчезли. Даже сейчас я вижу этих существ, они заглядывают в окна и следят за людьми в коридорах. И вокруг меня их становится всё больше и больше! Я не могу это выносить, они должны оставить меня в покое! Я попытался ударить одного, но кулак прошёл насквозь, а тело пронизало ощущение… неправильности.

Они просто стоят вокруг кровати и смотрят на меня.

Доктор предупреждал о побочных эффектах, но такого я не ожидал.

3. Зубная Фея

Когда я был совсем маленьким, у моего старшего брала как-то выпал зуб. Я пришёл в ужас, а он, как ни в чём ни бывало, просто держал его на ладони! Толком не понимая ещё, что происходит, я решил, что он серьёзно пострадал или даже на всю жизнь остался калекой. Но мама только ласково погладила меня по голове и объяснила, что это естественный процесс: старые зубы должны выпадать, чтобы на их месте росли новые. А выпавший зуб надо положить под подушку, чтобы пришла Зубная Фея и забрала его.

- Но что она делает со всеми этими зубами? – спросил я. Мама не знала, но успокоила меня, сказав, что взамен зуба Фея оставит новенький, блестящий четвертак. Так я впервые услышал о Зубной Фее.

Время шло, брат терял молочные зубы направо и налево, а мои зубы по-прежнему плотно сидели на своих местах. Всё прояснилось во время похода к стоматологу.

- Молодой человек, у вас самые плотные зубы, какие я когда-либо видел, – объяснил мне пожилой врач. – Они так близко расположены друг к другу, что им сложно расшататься, как это обычно бывает. Но не волнуйся, сынок, со временем они выпадут, как положено.

Я был разочарован, к тому же до меня долетел шёпот мамы – понизив голос, она спрашивала стоматолога, не придётся ли мне устанавливать брекеты. Наконец она оплатила счёт, и мы поехали домой. Я сделал домашнее задание и отправился к себе наверх, спать.

Посреди ночи меня разбудил свет – настолько яркий, что он пробивался даже сквозь сомкнутые веки. Щурясь, я открыл глаза и увидел, как, будто бы из ниоткуда, посреди комнаты возникло крохотное существо. Замерев, я наблюдал за тем, как его форма приобретает всё большую чёткость, пока, наконец, оно не проявилось полностью. Это оказалась женщина ростом около пяти сантиметров, со светлыми волосами и очень бледной кожей. На ней было розовое платье с блёстками, а за спиной трепетали длинные прозрачные крылья, похожие на стрекозиные. Она приветливо мне кивнула и приоткрыла в широкой улыбке рот, обнажив немыслимое количество крохотных клыков. Её плечи украшало ожерелье из человеческих молочных зубов.

Вне себя от страха, я попытался забиться в угол кровати, но тело меня не слушалось. Я мог только вращать глазами, с ужасом наблюдая, как крохотная женская фигурка подлетает всё ближе к моему лицу. Что-то тихонько напевая, фея осторожно раздвинула мне челюсти, а потом в её бледных пальцах блеснули стоматологические щипцы.

Беззвучный крик рвался из моей груди, пока фея добывала то, что считала своей законной добычей.

4. Толкование снов

Третью ночью подряд мне снится один и тот же сон. Зубы. Мои зубы гниют в кровоточащих дёснах. Я чувствовал во сне, как они крошатся и шатаются от малейшего прикосновения. Однажды мне приснилось, что я выдёргиваю свои зубы, один за другим, собирая их в ладонь, как ягоды с куста – а потом смотрю на рассыпающуюся горку зубов в ладони и пытаюсь, в отчаянии, засунуть их обратно, пропихивая глубоко в израненные дёсны. Каждый раз после таких снов я просыпался и бежал к зеркалу, чтобы удостовериться, что все зубы до сих пор на месте, и тихо всхлипывал от фантомной боли.

Несколько раз я ходил к психотерапевтам, но они твердили одно и то же: «О, наверное, вы боитесь оказаться бессильным», «вы переживаете о том, что слишком часто лжёте людям, вот это и проявляется в снах», «вы чувствуете недостаток уверенности в себе» ‑ и тому подобную чушь.

Сны продолжались, ничего не помогало. Врачи пытались успокоить меня, говоря, что это всё понарошку. Я изо всех сил старался верить их словам, но становилось только хуже. Я пытался даже перестать спать. Чистка зубов превратилась в навязчивую привычку. В конце концов мне даже назначили какие-то препараты, но улучшение не наступало.

Наверное, я был уже так измучен, что даже не нашёл в себе сил удивиться, когда однажды утром, проснувшись, обнаружил на подушке свой левый клык, раздробленный в мелкое крошево. Я просто смотрел на крохотные белые осколки, лежащие в лужице тёмно-красной крови, без единой мысли в голове.

Интересно, когда придёт черёд всех остальных зубов?

Другие рассказы этого автора, которые мы выкладывали на Вомбат:

Крошечное пианино

Рыбалка

Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства

Лихорадочный сон

Свиньи

Дед Мороз

Вздор

Что посеешь...

Нечто в кукурузных полях

Охота на бекаса

Со звёзд.

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва публикуем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Недавно, кстати, выкладывал перевод свежего рассказа - тоже о Зубной Фее, но гораздо более безумный (Сэм Миллер - это Сэм Миллер). Заглядывайте, нам будет приятно.

Краткий список правил, соблюдение которых позволит неподготовленному горожанину продержаться в деревне пару-тройку дней...

Автор: Keetah Spacecat. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Рассказывая о своей родине, я часто повторяю, как важно соблюдать строгие правила, которые диктует жизнь в деревне. Незнание правил не освобождает от ответственности. Некоторые из них более мягкие, чем другие, и к их нарушению можно отнестись снисходительно, но большая часть не терпит небрежения. Ниже приведено краткое руководство по некоторым местным правилам. Перечислить все мелочи невозможно, но этого должно хватить, чтобы у новичков появился шанс пережить первые недели-две.

Не в строгом порядке.

- Если вы проезжаете территорию, ограниченную воротами, закройте их за собой. Вы же не хотите, чтобы то, что находится внутри, вышло наружу, и ещё меньше хотите, чтобы оно последовало за вами домой.

- Если вам кажется, что за вами кто-то наблюдает, значит, так оно и есть. Выходите из леса как можно быстрее, но не бегите. Слишком быстрое передвижение только привлечёт их внимание. Если почувствуете дыхание сзади на шее, всё равно не бегите. А если уж побежали, никогда не оглядывайтесь.

- Не подходите ночью к кукурузным полям. Разные твари там живут. Если на поле видны огни, просто уходите. Это не ваше дело.

- Если вы находитесь за рулём в тёмное время суток, смотрите прямо перед собой. Не оглядывайтесь на обочины. Поверьте, вам не захочется привлечь чьё-нибудь внимание. Если вы в машине одни, положите что-нибудь на пассажирское сидение. Это может быть что угодно – от сумки до бутылки с газировкой, лишь бы на сидении что-нибудь лежало. Пустое сидение – это приглашение, а вы не были бы рады таким гостям.

- Доверяйте своим животным. Если ваш верный друг не хочет, чтобы вы шли в лес, не ходите в лес. Если животное рычит или шипит на кого-то, будьте начеку. Если оно отказываются выходить на улицу, оставайтесь в доме.

- Иногда в лесу можно встретить старушку, которая ищет дикие травы. Помогите ей, и она может дать вам совет, который будет очень важным и ценным именно для вас. Вы встретитесь с ней только один раз и никогда больше не увидите.

- Это не соседские дети сидят ночью на крыльце вашего дома. Это вообще ничьи дети. Не пускайте их в дом.

- Если вы слышите, как кто-то зовет вас из леса, НЕ ИДИТЕ НА ГОЛОС!

- Нет, это не ваша мать. Это СОВЕРШЕННО ТОЧНО не ваша мать.

- Койоты никогда не ходят поодиночке.

- Если на лес опустилась тишина, уходите как можно быстрее. Вы же не хотите оказаться рядом с тем, кто напугал всех лесных обитателей.

- Не лезьте не в свое дело. Если у вашего соседа много свиней, а в округе пропадают люди, не ходите к нему в гости.

- На восточном побережье горных львов и волков считают вымершими, но иногда их призраки все еще бродят по горам.

- Если кто-то в лесу начинает кричать, не обращайте внимания. К тому времени спасать кого-то уже слишком поздно.

- Кошки безопасны, и за ними можно следовать. Если одна из них приведет вас в безопасное место, не забудьте поблагодарить ее. Если она захочет увести с собой ваше домашнее животное, не противьтесь. Небольшие подношения тоже подойдут.

- Если животное что-то ест, это не значит, что это можно есть вам. В конце-концов, это просто здравый смысл.

- Не заходите в воду, если не видите дна. Там кое-кто живёт, и они не любят, когда к ним в воду заходят люди.

- Не бойтесь змей. Беспокоиться нужно об оленях.

- Никогда не приглашайте в свой дом незнакомых людей. Только у вас есть право впускать кого-то в свой дом. Не позволяйте им проникнуть в дом обманом. Вы этого не переживёте.

- Не обращайте внимания на огни в небе. Это не ваше дело.

- Деревья живые, и они видят вас.

Это лишь небольшая часть того, чему я научился, пока рос. Возможно, со временем я напишу еще несколько путеводителей по глубокой провинции, но пока этого достаточно, чтобы помочь вам сохранить жизнь.

По крайней мере, какое-то время.

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Крошечное пианино

Рыбалка

Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства

Лихорадочный сон

Свиньи

Дед Мороз

Вздор

Что посеешь...

Нечто в кукурузных полях

Охота на бекаса

Со звёзд

Одонтофобия.

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и минутка саморекламы: все новые работы сперва появляются на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Завтра как раз выложим свежий рассказ.

Что чувствует человек, лишившись души? Неосторожное детское желание спрятаться от проблем обернулось для героини трагедией. Немного наивный, но тронувший меня рассказ.

Автор: Tobias Wade. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Знаете ли вы, каково это – жить без души? Я знаю.

Это как смотреть романтический фильм, который снят настолько идеально, что ты успеваешь влюбиться в главного героя. А потом в зале загорается свет, и ты вдруг вспоминаешь, что этого человека не существует. И даже если бы он существовал, ты был бы ему безразличен.

Всё равно, что бежать марафон не в ту сторону. Какая разница, добежишь ты или нет, если все остальные уже пересекли финишную черту и разошлись по домам? А ты пробежал больше всех, у тебя болят ноги, в лёгких горит огонь, но ты всё равно продолжаешь движение, потому что боишься тишины, которая наступит, если наконец остановиться.

Жить без души – это как стоять в центре урагана. Вокруг тебя кипит жизнь. Иногда, если она подходит ближе, начинает казаться, что ты стал её частью, но на самом деле никто и ничто не может сдвинуть тебя с места. И пусть повсюду бьётся в диком великолепии стихия, пусть ветер норовит выбить почву из-под ног, ты никогда не узнаешь, каково это – присоединиться к его танцу. И это нормально. Ты говоришь себе, что, по крайней мере, тебе нельзя причинить боль, как всем остальным, хрупким, обременённым душой людям, но в глубине души ты хочешь почувствовать эту боль. Хотя бы на мгновение. Раз в жизни узнать, что есть что-то настолько важное, что из-за этого можно страдать.

Я потеряла душу, когда мне исполнилось шесть. Мой отец не хотел меня. Мать так мне и сказала. Она говорила, что это из-за меня он ушёл, и я ей верила. Я тогда училась в первом классе, и мы делали в школе бумажные фонарики. Горячий воздух от свечи должен был поднимать их в небо, но я плохо закрыла крышечку, и мой фонарик не мог оторваться от земли. Я очень расстроилась, а после четвёртой или пятой попытки так разозлилась, что разорвала его в клочья.

Мой учитель, мистер Хэнсбери, пухлый мужчина с усами, словно щётка, присел рядом на корточки и протянул мне свой фонарик. Я хотела было порвать и его, но он остановил меня и сказал:

‑ Знаешь, что мне больше всего нравится в этих фонариках? Они кажутся хрупкими, но они могут унести с собой всё, что тебе больше не нужно, когда улетят. Ты можешь вложить в него всю свою злость, и когда зажжёшь свечу, он улетит и заберёт её с собой.

Тогда мне это показалось удивительным. Я сидела рядом и наблюдала, как он приклеивает свечу, всем своим маленьким сердцем желая наполнить фонарь теми плохими чувствами, что меня тяготили. Сначала я хотела вложить в него только злость на недавнюю неудачу, но одна обида тянула за собой другую, и к тому времени, как мистер Хэнсбери закончил, я выплеснула всё, что во мне было. Фонарики моих одноклассников висели в паре метров от земли, а мой поднимался всё выше, выше, выше – до самого неба. Другие ребята смеялись и радовались, глядя на него, а учитель положил мне руку на плечо и выглядел таким гордым, но я ничего не чувствовала, ведь моя душа в это время медленно исчезала из виду.

Помнится, я спросила мистера Хэнсбери, может ли он жить с нами вместе, но он ответил, что моей маме это не понравится. Я возразила, что она, наоборот, очень обрадуется, но он всё равно отказался. Хотя, наверное, это уже не имело значения, потому что изменить что-то было невозможно.

Есть ещё кое-что, кроме оцепенения, когда душа уходит. В первую ночь я их не видела, но услышала их дыхание, когда ложилась спать. Мягкое, как ветер, но равномерное и спокойное, как у спящего животного. Я долго сидела в темноте, накрывшись с головой одеялом, и слушала; дыхание казалось таким близким, что я чувствовала его тепло, разливавшееся под простынями. Я плакала, наверное, несколько часов, но мама не приходила, а я боялась встать с кровати. По-моему, я заснула только с рассветом.

Утром мама сердилась на меня и говорила, что я всю ночь не давала ей спать. Она слышала мой плач, но надеялась, что рано или поздно мне надоест реветь. В тот день я не стала завтракать и больше не вспоминала о дыхании. Но это было только начало.

Я думаю, душа не только помогает ценить то, что тебя окружает. Она защищает нас, не позволяя видеть то, что не предназначено для человеческого глаза. А теперь, когда она исчезла, они были повсюду. Глазки-бусинки, выглядывающие из-под дивана. Тёмные вспышки в уголках глаз. Шуршание в ящиках стола. Ночные стуки в окна и двери. Мне никогда не удавалось толком их разглядеть, а вот они не сводили с меня глаз. Я просыпалась посреди ночи, чувствуя, как тяжесть их тел прижимает меня к кровати. Грубая, шершавая кожа, грязные пальцы на моём лице, во рту, даже в носу… Но что хуже всего, их прикосновения проникали в мой разум, принося настолько мерзкие мысли, что я понимала, что они не могли зародиться в моей голове сами по себе, хотя чем дальше, тем сложнее мне было себя в этом убедить.

Сама ли я хотела воткнуть иглу себе в глаз, чтобы узнать, как далеко она может войти? Наверное, нет. Тогда почему я не могла перестать об этом думать?

Они ли заставляли меня представлять, как я избиваю одноклассников до крови? Как поджигаю дома соседей, чтобы посмотреть, как они будут рыдать, сидя на тротуаре перед пожарищем? Или это всё я сама?

Первые несколько ночей я лежала без сна и тихо плакала, но вскоре научилась бояться маму сильнее, чем этих существ. Как бы я ни ненавидела их, они, в конце концов, меня хотя бы не трогали. Это сложно назвать жизнью, но я существовала так несколько лет. Днём я оставалась одна: измученная, оцепеневшая. Все цвета казались тусклыми, ярко блестели только глаза, следившие за мной изо всех щелей; все звуки, кроме их дыхания и скрежета когтей, звучали приглушённо. Чувства возвращались, только когда я лежала без сна в темноте, но именно в эти моменты я хотела бы чувствовать меньше. Ни крики, ни молчание не приносили избавления от назойливых прикосновений, а в голове возникали вереницы образов, наполненные отчаянием, насилием и саморазрушением.

Со временем я придумала, как пережить эти бесконечные ночи. Я убедила себя, что тело мне не принадлежит, и то, что оно чувствует, не может причинить мне вреда, ведь настоящая я лечу высоко в небе, в безопасности, внутри бумажного фонарика. И что бы ни происходило с моей плотью, что бы ни делало моё тело с кем-то ещё – всё это не имеет ко мне настоящей никакого отношения.

До четырнадцати лет я, как могла, скрывала происходящее со мной. К тому времени я окончательно перестала различать, откуда приходят появляющиеся в моей голове мысли. Я знала лишь, что хочу причинить кому-то боль – почти так же сильно, как ощутить боль самой. Я устраивала драки в школе. Толкала одноклассников, и они стали держаться от меня подальше. Однажды, когда один мальчик отвернулся, я вогнала карандаш в его ладонь и покачала его в ране взад-вперёд, чтобы грифель обломился в ране. Я слышала, как тени презрительно хихикают вокруг.

Когда после этого меня вызвали в кабинет директора, я с удивлением увидела там мистера Хэнсбери. Директор был в ярости, он читал нотации и бросался обвинениями, словно испанский инквизитор. Мистер Хэнсбери же просто молчал, он выглядел уставшим и грустным. Он не проронил ни слова, пока директор не вынес приговор, отстранив меня от занятий. Тогда он положил руку мне на плечо и, наклонившись почти к самому уху, спросил:

‑ Ты искала его?

Я не имела ни малейшего представления о том, что он имеет в виду. Я окинула его взглядом, по сравнению с которым мраморная статуя могла показаться образцом дружелюбия.

‑ Твой фонарик. Ты когда-нибудь пыталась его вернуть?

Я сказала, что он может пойти к чёрту.

‑ Прости, мне не следовало советовать тебе запустить его, ‑ добавил он, схватив меня за плечо. – Я думал, что это будет легче, чем справиться с проблемами, но я ошибался. Нельзя спрятаться от себя самого.

С карандашом получилось неплохо, но этого было мало. Сардонический смех в голове звучал в унисон с моими собственными мыслями. Жалкая попытка. Когда ночью по мне ползали тени, их желания смешивались с моими собственными. В следующий раз я решила взять с собой нож. Я подумала о пистолете, но решила, что это лишнее. Лучше посмотреть в глаза одному человеку, когда в его тело вонзится лезвие, чем расстрелять издалека несколько разбегающихся фигур. А что будет со мной потом? Это не так и важно, потому что настоящую меня несли ветры за тысячу миль отсюда.

В тот день я решила прогулять школу. Я не хотела торопиться, не хотела, чтобы мне помешали. Я вышла на улицу в полночь, во рту ещё сохранялся вкус их гнилых пальцев. Всё равно, кто станет моей жертвой, лишь бы она почувствовала, что я с ней сделаю. Ночью в нашем районе почти не было прохожих, и я решила зайти на круглосуточную заправку на углу.

Пальцы, сжимающие кухонный нож, холодный воздух, наполняющий лёгкие, смех и аплодисменты существ, снующих вокруг в темноте – на секунду я почти почувствовала себя живой. Как с карандашом, только сильнее. Сжимая нож, я чувствовала себя девственницей на выпускном вечере, на брюках которой возлюбленный медленно расстёгивает молнию. Ураган больше не кружился где-то вокруг – я сама была бурей, и сегодняшняя ночь станет именно такой.

Я увидела бумажный фонарик, паривший в метре от земли. Он был настолько грязным, что я едва могла различить внутри слабый огонёк. Невозможно! Как эта хрупкая вещица могла сохраниться спустя столько лет, почему свеча продолжала гореть? Но я безошибочно почувствовала, что это мой свет. Существа в тенях страстно ненавидели фонарик и разорвали бы его в клочья, если бы я не успела первой. Я выхватила его из воздуха и плавно опустила на землю, тени с визгом кружились вокруг, словно дикие звери, испуганные светом костра.

Поднеся фонарик к глазам, я увидела привязанную к нему записку.

«Я нашёл это в лесу. На поиски ушло несколько дней. Мистер Х.»

Я рухнула на тротуар, заново переживая страх за всё то время, что провела вдали от себя, и рыдала, как ненормальная, пока капли слёз не погасили свечу. Вопли тварей вокруг поднялись до невообразимого визга, а затем наступила тишина, и только последние струйки дыма поднимались в небо. Мне стало так больно, как не было уже много лет, но это была очищающая боль. Я не пряталась от неё, не гнала её прочь. Я не пыталась бороться с ней, не пыталась отвлечься. Я не стану утверждать, будто боль – это хорошо, но она, несомненно, существует, и я лучше буду страдать, чем пытаться прогонять её и жить потом с пустотой, которую она оставит после себя.

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Там то же самое, только больше и раньше. Заглядывайте, нам будет приятно.

Сегодня мы с вами поговорим о поездах - о том, куда можно добраться, сев в привычный вагон... или не добраться.

Автор: John Pesando. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь.

Я проснулся. Шершавое сидение подо мной и потёртые джинсы успели пропитаться потом. Казалось, я слышал тихий шорох, с которым восстанавливалось кровообращение в ногах. Мне снова снились дом, мама и папа, крыльцо, выходившее в старый сад…

Но когда глаза привыкли к свету, я понял, что всё ещё нахожусь в поезде.

Вагон, как всегда, был пуст. Я встал и потянулся. Вокруг валялись пустые консервные банки и коробки из-под съестного, воняло гниющим мусором и моим немытым телом. Месяц подходил к концу, со дня на день должно было наступить время переезда.

Я выглянул в окно. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались бескрайние, заброшенные фермерские угодья, изредка перемежавшиеся полями и небольшими рощицами. Поезд мчался так, словно боялся опоздать к какой-то ведомой только ему одному цели. Каждый день я проводил по многу часов у окна, надеясь увидеть хоть что-то необычное.

Однако сегодня утром нужно было поработать. Я собрал все пустые коробки и аккуратно сложил в заднем правом углу вагона. Позавчера я складывал их слева, а вчера – расставил по полу, где они лежали с самого начала. Я, конечно, не знал, что именно приведёт к открытию двери, но обычно это происходило после того, как я складывал пустые коробки и банки в определённом порядке. По прошествии нескольких месяцев я понял, что поезд следует определённым правилам и, похоже, вознаграждает за их соблюдение.

По крайней мере, я на это надеялся: у меня не было и маковой росинки во рту уже целых два дня, а дверь в следующий вагон всё не открывалась.

Не стоило и пытаться пробраться туда силой, я давно это усвоил. Замок на двери оказался настолько прочным, что я только сильно порезался, пока пытался его выломать. Впрочем, до этого доходило, только когда меня полностью захлёстывало отчаяние, а пока, к счастью, до этого было далеко.

Я снова сложил коробки, на этот раз в алфавитном порядке по названиям содержимого, а потом рассортировал по производителям. Когда и это не сработало, разложил по срокам годности, а потом перенёс в другой угол. Иногда коробки не помогали, и тогда можно было попробовать другие способы. Иногда срабатывала уборка, мытьё ванной комнаты и тому подобные мелочи. Я не знал, чего именно сейчас хочет поезд, но предполагал, что он ценит тяжёлую работу.

Через несколько часов такого времяпрепровождения я почувствовал, что слишком устал, и присел на одно из сидений. Уставившись на закрытую дверь, я прислушивался к звукам поезда, спешащего к своему недостижимому пункту назначения. За этой дверью меня ждали еда и вода… При одной мысли об этом я невольно облизнул губы, а желудок отозвался протестующей трелью. Что я сделал не так?

Для начала – сел в поезд.

Несколько месяцев назад я собрался навестить родственников. Начинался самый обычный вечер, вокруг было полно людей. Я устал после работы и примерно через час монотонного пути задремал. А когда проснулся, на улице уже рассвело, а в вагоне не было ни души, хотя в остальном всё осталось по-прежнему. Я, конечно, запаниковал. Кричал, пытался открыть двери, пробовал связаться с машинистом и даже хотел разбить окно, но поезд ехал так быстро, что это было равносильно самоубийству. Исчерпав все варианты, я решил подождать: поезд рано или поздно остановится, подумал я, и тогда я пойму, что происходит.

За окном не менялись времена года и не наступала ночь; даже пейзаж выглядел точно так же, как в тот день, когда я сел в вагон. Я много размышлял об этом и даже попытался, от нечего делать, подсчитать, сколько уже должен был проехать поезд, учитывая, что он двигался всё время по прямой с такой скоростью. Вышло, что я уже обогнул бы Землю не менее пяти раз. Но местность и не думала меняться. Никаких признаков океана, только бескрайние поля.

Я порылся в мусоре, пытаясь найти что-нибудь съестное, хотя и прекрасно знал, что там ничего не осталось. Прошло ещё полчаса. Я принялся вышагивать по вагону, пытаясь не смотреть на запертую дверь. Маленький красный огонёк, горевший в левом верхнем углу рамы, предупреждал пассажиров, что поезд движется, а дверь заперта. Когда приходило время сменить вагон, свет становился зелёным. Но дверь оставалась открыта всего несколько минут, а потом огонёк снова загорался красным. Однажды я пропустил этот сигнал.

Ни за что больше не допущу такого.

Поначалу я думал, что кто-то играет со мной. В первый день я высунул голову в окно и увидел, что по-прежнему нахожусь в третьем вагоне спереди. Не имея возможности выбраться наружу, я был вынужден ждать, пока не загорится зелёный свет. В первый день второго месяца, уже в новом вагоне, я снова выглянул в окно, чтобы понять, насколько я приблизился к голове состава… и увидел, что всё ещё нахожусь в третьем вагоне. Поезд выглядел, как обычно, я, определённо, переходил из вагона в вагон… Это казалось совершенно невозможным.

Неужели я сошёл с ума? Нет, всё вокруг выглядело слишком реальным. Не в силах разобраться в происходящем, я экспериментировал и ждал, пытаясь вычислить правила, которым мне теперь предстоит следовать. На второй месяц свет довольно долго не загорался, и я начал думать, что мог разгневать поезд, выглядывая наружу.

Я всё ещё метался по вагону, размышляя обо всём этом, когда заметил вдруг, что свет стал зелёным.

Сердце пропустило удар, я бросился к двери. Иногда лампочка оставалась зелёной всего около минуты, иногда – чуть дольше. Прошло не так много времени, чтобы я успел установить точную закономерность. В тот момент я не думал, а просто действовал. Я взялся за ручку и дёрнул дверь на себя.

Пространство между вагонами – вот мой единственный шанс раз в месяц оказаться на улице. Но к тому времени я всегда был уже страшно голоден и испытывал слишком сильное волнение, чтобы насладиться этим моментом. Едва сдерживая нетерпение, я ждал, когда лампочка над дверью следующего вагона загорится зелёным. Наконец это произошло, точно по расписанию. Я открыл дверь и заглянул в следующий вагон.

Он был чист, воздух пах свежестью, а в дальнем конце лежали сложенные аккуратной стопкой вещи. Метнувшись вперёд, я упал на колени, протягивая руки к еде и воде. Дверь за спиной снова тихо закрылась, а лампочка стала красной. Поезд проявил ко мне милосердие. Я рыдал, перебирая запасы – передо мной лежали совершено обычные продукты питания и напитки. Какое-то время мне казалось, что поезд следит за тем, как я питаюсь: в первый и второй месяц в новых «поставках» появлялось больше той еды, что я съедал до этого в первую очередь. Но теперь я не видел в выборе продуктов никаких закономерностей. Может, поезд уже не так пристально присматривал за мной? Я не знал. Я вообще ничего не знал.

Я откусил кусочек хлеба. Он был свежим и вкусным, и я громко застонал от удовольствия. Неземное наслаждение – съесть, наконец-то, что-то свежее. Однако еду следовало беречь, и пусть тело требовало немедленно набить желудок, я старался действовать экономно.

Я как раз заканчивал составлять каталог продуктов, когда случилось невообразимое: за окном пронёсся другой поезд.

Я прижался к стеклу, вглядываясь в окна проносящихся мимо вагонов. Никого… Никого… Снова никого. Сердце колотилось, почти выпрыгивая из груди.

И вот, когда передо мной показался последний вагон, я увидел девушку, прижавшуюся к стеклу, как и я сам. На её лице застыло затравленное выражение. На короткую секунду наши глаза встретились, и мне показалось, что я вижу в них историю куда более печальную, чем моя собственная. Сколько уже она едет в этом поезде? Она что-то сказала, но я, конечно, не расслышал. Её губы шевельнулись, а в следующее мгновение она уже пропала из виду.

Я смотрел, как уносится вдаль другой поезд, а потом просто опустился без сил на сидение. Не знаю, сколько я так просидел, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки. Я смотрел на коробки с едой, на проносящиеся за окном пейзажи, на другие сидения, снова на еду, снова за окно…

Наконец я принял решение.

Схватив со стены аварийный молоток, я подошёл к окну. С отчаянным криком я изо всех сил ударил по стеклу. С громким треском окно разбилось, осколки посыпались на пол, оставив неровный пролом с зазубренными краями. Сделав глубокий вдох, я подтянулся и встал, опираясь об оконную раму. Кусочки стекла больно врезались в ладони, но я держался крепко.

‑ Никто не должен так жить, ‑ сказал я вслух. Рельсы проносились внизу, как лента старой кинохроники.

Я прыгнул.

…Я распахнул глаза, тут же сощурившись от яркого света. Руки нашли что-то мягкое. Чувства вернулись ко мне, и меня охватил ужас.

Я всё ещё находился в поезде. Я лежал на полу того же вагона, из которого только что выпрыгнул.

Пережитое отняло у меня остаток сил. Я просто лежал там, где меня положили, и смотрел в потолок. Он был раскрашен так, что напоминал небо.

Закрыв глаза, я мечтал оказаться дома.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: больше историй - на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа.

Не стоит бравировать смелостью, оказавшись на островке посреди горной реки. Мало ли кто может смотреть на вас из-под воды?

Автор: Keetah Spacecat. Перевод мой, вычитка Thediennoer (Sanyendis).

Прочитать оригинал можно здесь.

Реки бывают обманчиво-спокойными. Наверняка вы уже видели, как они сверкают на солнце. Иногда вода в них, гладкая, как стекло, настолько прозрачна, что можно увидеть дно.

Но только не в реке Саскуэханна.

Несколько футов от берега – и вода становится совсем тёмной, и чем дальше к середине реки, тем темнее.

Дело не только в плохой видимости – под спокойной гладью реки скрываются сильные подводные течения. Всё дело в скалах – вокруг них вода закручивается мощными вихревыми потоками. Кое-где камней на дне так много, что подходить туда, не надев спасательного жилета, по меньшей мере неразумно.

Но, возможно, всё было бы не так уж плохо, если бы не подводные ямы.

Нельзя недооценивать силу воды. За миллионы лет она проделала кучу отверстий в твёрдой породе на дне реки. Глубокие, отвесно уходящие вниз ямы, которые засасывают в себя всё, что проплывает рядом. Нам рассказывали о заблудившихся рыбаках, которые пытались спасти зацепившуюся леску, но их засасывало вниз, и они погибали. Из-за течения и плохой видимости извлечь тела практически невозможно.

И вот я оказался в маленькой лодке, плывущей над навеки оставшимися в тёмной подводной могиле костями.

Не знаю точно, правдивы эти истории или нет, но я всегда старался надевать спасательный жилет. Несколько моих друзей поступали так же, но всегда находилась парочка, считавшая это проявлением «слабости». Будто защитное снаряжение принижало их «мужественность». Мы тогда были маленькими и глупыми. Мы были детьми. Просто один мальчик сказал, что плавает достаточно хорошо, и мы двинулись в путь, не взяв запасных жилетов.

По правде говоря, не стоило нам этого делать.

Нас было четверо в лодке: Карл, Хосс, Бен и я. Лодка была большой, в ней поместился маленький дорожный холодильник и ящик со снастями. Мы собирались сами поймать себе что-нибудь на ужин. Из-за загрязнения окружающей среды часто речную рыбу есть не станешь, но мы любили порыбачить, выбравшись за город. К тому же нам просто нравилось болтать и дурачиться, представляя себя викингами или речными пиратами, пока лодка медленно дрейфовала вниз по течению.

Мы причалили к небольшой скале, поднимавшейся над водой прямо посреди реки. Тут хватало места, чтобы рыбачить, сколько душе угодно. Настоящий крошечный остров с площадкой посередине, на которую можно было уложить наши упакованные в дорогу обеды и устроиться с удочками вокруг.

Вскоре рыбалка была в разгаре. Лично я ловил сома, другие отдавали предпочтение язям и окунькам. Рыбы чувствовали себя в безопасности и охотно заглатывали наживку. Они, может, и рады были бы спрятаться, но не могли справиться с искушением при виде извивающегося прямо перед мордой червяка.

- Вот чёрт, моя леска застряла! – Хосс яростно выругался. Он без толку рванул удочку ещё пару раз – похоже, что крючок за что-то зацепился.

- Я потратил десять долларов на эту блесну! – он был очень зол, и его сложно за это винить. Для нас, детей, десять долларов были большими деньгами.

- Ты же не собираешься нырять, чтобы отцепить её? Ты никогда её там не найдёшь, - я попытался его предостеречь. – Десять долларов – не так уж много, зато жив останешься.

- Ха, да я в команде по плаванию, мне это раз плюнуть! – он начал снимать с себя брезентовый жилет, явно собираясь прыгнуть в воду и вернуть блесну.

- Хосс, не будь дураком, - предупредил Карл. – Если вода захочет тебя убить, не найдётся на свете человека, который смог бы с ней справиться.

- Заткнись! По крайней мере, я не трус, - Хосс встал и, оттолкнувшись от борта лодки, опустился в воду. – Я мигом.

Не успели мы и слова сказать, как он нырнул и скрылся из виду.

А мы ждали.

И ждали.

- Чёрт, мне это не нравится, – я начал волноваться. Прошло слишком много времени.

- Я ему помогу, – Карл снял куртку и обвязал верёвку вокруг пояса. Он передал другой конец нам с Беном:

- Если почувствуете рывок, тяните изо всех сил!

Мы оба кивнули и ухватились за верёвку, а храбрый мальчик нырнул в воду.

Пару секунд спустя мы почувствовали рывок такой силы, что едва сами не слетели в воду.

- Святые угодники! – мы упёрлись ногами в борт и потянули изо всех сил. Этого оказалось достаточно, чтобы край лодки начал медленно погружаться в воду, а одна из наших коробок со снастями упала в реку, погрузившись на дно в хороводе пузырьков.

- Нам надо выбраться на камни! – крикнул Бен. Хорошая идея. Если лодка перевернётся, мы все можем утонуть, несмотря на спасательные жилеты. Бен потянул изо всех сил, выбрав достаточно длины, чтобы я смог обвести верёвку вокруг скального уступа. Мы перебрались на островок и с новыми силами принялись тянуть.

Казалось, мы боролись с какой-то невидимой силой, которая хотела удержать наших друзей. Я не знал, удастся ли нам победить, но мы должны были попытаться. Мне казалось, что прошли часы, хотя на самом деле едва ли миновало больше минуты, прежде чем верёвка, наконец, сдвинулась с места, и оба мальчика, как пробки, рванули к поверхности. Мы вытащили их обоих на камни и, подхватив под руки, перенесли подальше от воды.

Карл выкашливал воду, а Хосс уже начал синеть. Бен изо всех сил лупил его по спине, пока его тоже не начало выворачивать. Оба мальчика лежали, задыхаясь, на камнях.

Тогда я посмотрел вниз.

И увидел на их голых ногах синяки в виде отпечатков ладоней.

---

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии о качестве перевода и о самих рассказах. Надо расти над собой, и без обратной связи тут никак не обойтись.

---

"Старая деревня" - цикл из чуть более чем дюжины рассказов, часть из которых я ранее выкладывал на Пикабу (пока меня в очередной раз не забанили, на этот раз навсегда). После переноса их можно найти у меня в профиле или на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа (вообще, все работы сперва публикуются там; заглядывайте, нам будет приятно). 

Мой перевод. Автор: Keetah Spacecat

Оригинал можно прочитать здесь.

Фермер поставил своим коровам уколы антибиотика, но что-то пошло не по плану. Совсем не по плану...

Приятного чтения!

[Пятница, █ мая 20██ года]

[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]

- Алло? Это Майк █████, мой номер ███████. Я вчера заказал антибиотики для молочных коров, и мне кажется, что-то с этой партией не так. У моих девочек появились высыпания, вроде фурункулов, там, где ставили уколы. Не могли бы вы прислать кого-нибудь взглянуть на них? Если эта партия бракованная, боюсь даже представить, что будет с коровками, особенно с теми, что ждут теляток. Пожалуйста, перезвоните, как только сможете, заранее спасибо.

*щёлк*

___________

[Пятница, █ мая 20██ года]

[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]

- Привет, это снова Майк █████. Извините, что снова звоню, вы там, наверное, до чёртиков заняты. Только, похоже, моим коровкам становится хуже. Хорошо, что я только десять успел обработать, а потом отделил их от остальных. Эти нарывы, они стали похожи на волдыри от ожогов. Может, мне ветеринара вызвать? Пожалуйста, перезвоните! Повторюсь, мой номер: ███████.

*щёлк*

___________

[Суббота, █ мая 20██ года]

[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]

- Это опять Майк. Мне так никто и не перезвонил, так что я взял и вызвал ветеринара. Он посмотрел и сказал, что это может быть что-то вроде аллергической реакции. Дал мне какую-то мазь и сказал, что всё с ними будет в порядке. Извините, что я вам так названиваю, но я очень волновался за моих девочек. Уверен, вы меня поймёте.

*щёлк*

___________

[Понедельник, █ мая 20██ года]

[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]

- Здравствуйте, это Майк █████. Думаю, эта партия антибиотиков всё же была бракованной. Док сказал, что это может быть аллергия, но я тут видел кой-чего, что на аллергию не спишешь. Что за аллергия такая, чтобы от неё у животного выпадала вся шерсть? Чёрт возьми, да мои девочки стали гладкими, как речная галька, в жизни такого не видел! Хотел я их подоить… нет-нет, пить это молоко я бы не стал, просто чтобы им стало чуток легче, понимаете? Захожу, а они все просто стоят там, без единого волоска на теле. Страшнее ничего и представить нельзя. Ну, по крайней мере, кушали они хорошо. Я был бы признателен, если бы вы мне перезвонили и хотя бы дали понять, что кто-то занимается этим делом. Мой номер: ███████.

*щёлк*

___________

[Среда, █ мая 20██ года]

[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]

- Это снова Майк █████. Слушайте… я знаю, вы там заняты и всё такое, но я подумал, что стоит снова вам позвонить. Дело в том, что мои коровы начали раздуваться. То есть, понимаете, их не просто СЛЕГКА пучит, они стали шарообразными! Настолько, что животы достают до самой чёртовой земли. Не похоже, чтобы у них что-то болело, да и аппетит отменный. Я снова позвонил ветеринару, но док понятия не имеет, что, чёрт возьми, тут происходит. Вы не могли бы мне хотя бы перезвонить? А? Пожалуйста?

*щёлк*

___________

[Суббота, █ мая 20██ года]

[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]

- СЛУШАЙТЕ, ЧЁРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ, ВАМ БЫ ЛУЧШЕ ПРИСЛАТЬ СЮДА ХОТЬ КОГО-НИБУДЬ! ЭТИ ЧЁРТОВЫ КОРОВЫ ПРЕВРАТИЛИСЬ В КОКОНЫ И ПРИКЛЕИЛИСЬ К СТЕНКАМ КОРОВНИКА! Они уже и на коров-то не похожи, просто мешки из плоти. Ещё проглядывает кое-где, ну, копыто там, глаз или ухо, но в остальном это просто большие, прилипшие к стене бурдюки. Чёрт, они ещё и мычат иногда. Пришлите кого-нибудь, срочно, пока не случилось чего похуже!

*щёлк*

___________

[Воскресенье, █ мая 20██ года]

[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]

- Даже если вы приедете, лучше от этого никому уже не станет. Знаете, что стало с теми коконами, в которые превратились коровы? А? Они, блядь, вскрылись сегодня ночью. Утром я зашёл их проведать, а там повсюду кровь и ошмётки. За домом есть лес, так туда тянулись какие-то странные следы. Я ничего не слышал. Мои девочки, по крайней мере, отмучились, но вам, ребята, стоит всё же приехать и разобраться с этим дерьмом.

*щёлк*

___________

[Вторник, █ мая 20██ года]

[Вы обратились в Министерство сельского хозяйства США. Благодарим за звонок. Пожалуйста, оставьте своё имя и номер телефона, и с вами свяжется первый освободившийся оператор *ГУДОК*]

- Это Майк █████. Остальные мои красавицы тоже лысеют и раздуваются, как и те, первые. Хрен знает, что это такое, но вот что, скажу я вам, я собираюсь сделать. Я всажу каждой по пуле, прямо в голову. Я остановлю это, пока оно не началось, а потом продам ферму и уйду на пенсию. Что бы за хрень тут ни происходила, я уйду, пока ещё можно. В наших краях нынче почти не видать диких животных, и я не собираюсь здесь оставаться, чтобы самому стать чьей-то закуской. Удачи вам с этим дельцем, ребята.

*щёлк*

---

Помимо цикла "Старая Деревня", некоторые рассказы из которого я уже выкладывал на вомбате, у Keetah Spacecat есть несколько коротких самостоятельных историй, и это - одна из них. Ранее мы с Thediennoer выкладывали этот перевод только на нашем канале в ТГ - Сказки старого дворфа (кстати, заглядывайте, мы будем рады; все новые работы сперва публикуем там).

---

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии о качестве перевода и о самих рассказах. Надо расти над собой, и без обратной связи тут никак.

Жёлто-зелёное море колышется, согретое лучами солнца. Этот мир живёт своей собственной жизнью, его сложно назвать добрым или злым... он просто другой. Человек, не готовый к плаванию через Золотой Океан, может навсегда остаться в алебастровых городах, скрытых в его чёрных глубинах.

Автор: Nausicaa Harris. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Бескрайние кукурузные поля тянулись вдоль дороги так долго, что начинало казаться, будто он уже несколько дней едет по этому золотисто-зелёному морю. Последний дорожный указатель, встреченный несколько часов назад, гласил: «Добро пожаловать в Великий Штат Виннемойс». Мужчина сомневался, есть ли вообще в США такой штат. Обычно он старался строго следовать правилам дорожного движения, но других машин не было видно, и он подумывал о том, чтобы развернуться и поехать в обратную сторону. Но когда он уже приготовился к повороту, на глаза попался ярко раскрашенный указатель: «Фермерские продукты Джона и Эрика – 3 мили» [прим.: около 4,8 км]. «Слава Богу, ‑ подумал водитель. ‑ Может, хоть там мне подскажут, как отсюда выбраться».

Через три мили, однако, он лишь приметил на обочине ещё один знак: «Фермерские продукты Джона и Эрика – 3 мили». Он выругался про себя и поехал дальше. Надо ли говорить, что через три мили он снова не обнаружил никакой фермы? Через тридцать, впрочем, тоже. Он снова выругался, на этот раз вслух, но теперь добраться до таинственной фермы стало уже делом чести, даже если ехать придётся все триста миль.

Впрочем, к счастью, этого не понадобилось. Согласно показаниям одометра, ферма находилась за сорок три мили от первого знака. И он нашёл её сразу после того, как едва не сбил оленя.

Во всяком случае, сперва ему показалось, это перед машиной пробежал именно олень. У него были длинные тонкие ноги с маленькими яркими копытцами, но и того, и другого явно имелось больше нормы, а число конечностей и вовсе, кажется, превосходило количество копыт. Он не успел толком разглядеть его голову, хотя руку бы дал на отсечение, что этих самых голов у существа было, как минимум, две. Вращающийся огненный шар, висевший между рогами оленя, сверкал так ярко, что мужчина несколько секунд пытался проморгаться и не вписался в поворот. Да, подумал он, резко нажимая на тормоз. Никакой это не олень. Почему, чёрт возьми, я вообще принял его за оленя?

«Не-олень» скрылся в зарослях кукурузы, и мужчина, проводив его взглядом, огляделся по сторонам, чтобы оценить ущерб. Однако там, где он ожидал увидеть сломанные стебли и, возможно, помятый капот машины (он успел уже представить, как придётся вытаскивать из багажника лебёдку), оказалась ровная гравийная дорога и большая, нарисованная от руки вывеска: «Фермерские продукты Джона и Эрика». Двое стариков стояли на дороге и осуждающе покачивали головой, глядя на него.

Он опустил окно и выглянул наружу. Старик справа, в низко надвинутой широкополой соломенной шляпе, прикрывавшей седые волосы, вздохнул:

‑ Дай-ка угадаю. Ты ехал прямо, но неожиданно увидел съезд?

‑ Э-э… Да, именно так, ‑ удивлённо ответил он.

Тот, что стоял слева, со странным лязганьем подошёл поближе и усмехнулся:

‑ Ох уж эти горожане. Думают, что самые умные, мчатся сломя голову, а стоит им немножко свернуть, чуточку шевельнуться, та-дам! И вот, нате вам!

‑ Не будь так строг к нему, Эрик, ‑ успокаивающе поднял руку первый старик, вероятно, Джон. – Посмотри-ка на парня. На его блестящий синий «Приус» [прим.: модель легкового автомобиля]. Голову даю на отсечение, он никогда раньше не видел Золотого Океана. Оставь его в покое. Вот что, парень. Я – Джон Эриксен, а это – Эрик Джонсон. Какими судьбами в наших краях?

‑ Эээ.. Я Дэниел. Дэниел Харлоу. А вы…

‑ Джон Эриксен и Эрик Джонсон – как звучит, а? – усмехнулся Джон. – Нам часто это говорят.

‑ Да, точно, ‑ ответил Дэниел, отводя глаза. – Я хотел спросить… Не найдётся ли у вас карты? Я еду в Канзас-Сити – тот, что в Миссури, а не в Канзасе.

‑ Едешь на юг, значит? – спросил Эрик. – Да, слышал я, неплохое место, очень современное.

Дэниел удивлённо посмотрел на старика, пытаясь понять, что тот имел в виду. Джон рассмеялся, видя его недоумение.

‑ Не бери в голову, Эрику просто нравится подшучивать над туристами. Ты, кстати, откуда путь держишь?

‑ Из Виннипега, ну, что в Маннитобе [прим.: канадская провинция]. Еду на свадьбу друга.

‑ Канадец, да? – спросил Эрик. Дэниел проигнорировал его.

‑ Так что, есть у вас карта? – продолжил он. – Я рассчитывал, что всё пройдёт как по маслу: дорога-то прямая. Но в Дакоте, то ли в Северной, то ли в Южной, я свернул, чтобы заправить машину, и, кажется, заблудился. И вот, решил просто двигаться на юг.

Старики переглянулись. Джон посмотрел на небо.

‑ Знаешь что, мистер Харлоу? Солнце уже совсем низко. Почему бы тебе не переночевать у нас? В свободной комнате найдётся раскладной диван, да и ужином угостим. Клянусь, сейчас у нас совсем не осталось сил, чтобы кого-то убивать. А утром поговорим о картах.

Дэниел поднял глаза – солнце действительно садилось. Но разве оно не стояло в зените ещё пару минут назад? Он не мог вспомнить. Дэниел перевёл дыхание и прикинул варианты. Можно было ехать всю ночь в надежде, что рано или поздно ему повезёт и он выберется в обжитые места, к какому-нибудь мотелю, либо остаться здесь и воспользоваться гостеприимством этих стариков. Он не думал, что убийцы станут говорить что-нибудь в духе «у нас сейчас нет сил тебя убить», скорее уж они будут заверять потенциальную жертву в том, что «здесь ты в полной безопасности». Старики выглядели достаточно добродушно, но не настолько, чтобы считать их предложение подозрительным. Выбор казался очевидным.

‑ Спасибо за вашу доброту, мистер Эриксен, мистер Джонсон, ‑ сказал он. – Можно завести машину во двор?

‑ Да, разумеется, ‑ кивнул Эрик.

Дэниел откинулся на сидении и медленно двинулся по подъездной дороге в сторону дома. Хруст шин по гравию заглушил тихое перешёптывание стариков.

Джон и Эрик помогли ему с сумками, а когда багаж оказался в гостевой комнате, он с удовольствием подключился к приготовлению ужина. Разговор за едой протекал легко и непринуждённо; в основном говорили о работе Дэниела (актуарий [прим.: специалист по страховой математике]) и его жизни (он пошутил, что её и нет вовсе, после чего Джон и Эрик снова переглянулись). Дэниел спросил про встреченное на дороге существо. Эрик, подумав, ответил:

‑ Ну, я не совсем уверен, кого именно ты встретил, но из-за него ты свернул к нашему дому. Эта случайная встреча, в итоге, тебя спасла. Я называю их ангелами. Здесь, в Золотом Океане, их довольно много. Однажды, например, птица спасла мне жизнь: она так пронзительно закричала, что я невольно остановился и поднял голову, а на меня как раз падала водонапорная башня. Так что дело обошлось лишь оловянной ногой, ‑ он постучал по левому колену, то откликнулось звоном. – Ангелы, дружище.

Дэниел не верил в ангелов, но ещё меньше верил в существование многоногих «не-оленей» и «штат Виннемойс», так что предпочёл не спорить. Поужинав, он решил лечь пораньше; Джон с Эриком пожелали ему спокойной ночи.

Утром Дэниел обнаружил на кухонном столе записку: «Нам пора заняться хозяйством. Мы не успели приготовить тебе завтрак, но в кастрюле осталась горячая овсянка». Дэниел с аппетитом поел, умылся и вышел на улицу. Двор заливал яркий солнечный свет; Эрик нашёлся на заднем дворе – он собирал ягоды с высоких кустов малины.

‑ Доброе утро, городской, ‑ поприветствовал он гостя. – Хорошо ли спалось? И, самое главное, готов ли ты поговорить о продолжении своего путешествия?

‑ Да, на оба вопроса, ‑ ответил Дэниел. – Что касается обсуждения, то, кажется, вы сейчас заняты? Может быть, я могу пока чем-то помочь?

‑ Спасибо, сынок, но мы люди привычные, и кораблик, на котором мы плывём по Золотому Океану, уже довольно крепок. Мне надо поговорить с Джоном, чтобы понять, как именно ты впишешься в наш распорядок. Не хочешь его поискать? Думаю, он где-то возле водонапорной башни, ‑ Эрик махнул рукой в сторону кукурузного поля, где над морем золотистых листьев возвышалась большая металлическая бочка на подпорках. – Смотри, не заблудись, городской. Иди прямо к башне, там его и найдёшь.

‑ Спасибо… Наверное, ‑ слова Эрика прозвучали довольно зловеще, но Дэниел решил, что старик просто продолжает над ним издеваться.

Он шагнул в кукурузу и словно оказался в другом мире. Стебли почти смыкались над головой, вокруг колыхались сумерки, расчерченные солнечными лучами. Листья шуршали и поскрипывали, невидимые зверьки попискивали в норках и мелькали между стеблей. Ему показалось, что он видит мышей и ворон – вот только не тех мышей и ворон, которых он знал дома. Отличалось решительно всё: размер, количество глаз и конечностей, поведение… Казалось, что в глубине кукурузных полей сформировалась своя, особая экосистема, где обычные животные принимали новые и странные формы.

Дэниел покачал головой. Эрик ведь предостерегал его, а он уже через несколько минут начал считать ворон. Он поднял голову и стал упрямо пробиваться сквозь кукурузу в сторону водонапорной башни. Джон и правда нашёлся рядом с ней – возился с трубами.

‑ А, это ты! Доброе утро, мистер Харлоу! Хорошо спал? Я уже почти закончил… Вот так!

‑ Доброе утро. И да, спасибо, хорошо. Эрик был занят, но сказал, что, может, с вами получится обсудить мой маршрут.

‑ Ну да, ну да, ‑ старик выпрямился, преувеличенно тяжело покряхтывая. Он окинул взглядом небо, двигая руками перед лицом так, словно держал невидимый секстант, а затем зашагал куда-то в сторону, не туда, откуда пришёл Дэниел. Тот огляделся, гадая, не сошёл ли Джон с ума, но крыша дома уже успела скрыться за стеблями кукурузы. Вздохнув, он пошёл следом, решив, что старик, видно, знает, что делает.

‑ Это вы выращиваете всю эту кукурузу? – спросил он.

Джон рассмеялся.

‑ Мы не выращиваем кукурузу. Её никто не выращивает. Мы просто живём в ней. Выращивать кукурузу, ха! Это всё равно, что пытаться чайной ложкой выкопать озеро, такая же нелепица!

‑ Но зачем, если озёра уже есть?

Джон захихикал.

‑ Сынок, тебе не суждено переплыть Золотой Океан.

Дэниел решил не настаивать на своём и, сунув руки в карманы, пошёл вперёд, стараясь не терять старика из виду.

Кажется, к дому они добирались гораздо дольше, чем он шёл до водонапорной башни. Мелкие зверьки, кем бы они ни были, больше не попадались на глаза. Дэниел рассеянно оглядывался по сторонам. Кукуруза, казалось, образовывала тоннели, словно уходящие в золотистую бесконечность «коридоры» в зеркалах, поставленных друг напротив друга. Скоро Дэниел, запыхавшись, начал отставать от Джона; как ни странно, старик оказался гораздо выносливее его. Когда Дэниел уже начал задумываться о том, когда же они наконец вернутся в дом, что-то в кукурузе привлекло его внимание.

В нескольких ярдах от тропинки [прим.: ярд – около 90 см.] стояла человекоподобная фигура. Её контуры казались странно женственными, ростом она была около пяти с половиной футов [прим.: около 1,7 м.], вот только… Тонкие золотистые конечности напоминали стебли мёртвой кукурузы, а одежда, похоже, состояла из высохшей шелухи. Маслянистые, белёсые волосы из кукурузного шёлка [прим.: тонкие волокна, растущие из початков] закрывали лицо, но Дэниел услышал тихий голос – слова создания напоминали то ли смутно знакомую мелодию, то ли шёпот, но смысл сказанного ускользал от него:

‑ Скорбь сковывает землю цепями. Ползучие лианы повелевают почвой наравне с безмятежной шелухой. Земля приумножает славу с каждым пройденным кругом. Когда же явится в сиянии славы своей сбросивший шелуху покупатель? Параллельная граница скрывает под покровом почвы поверженных, пытающихся защититься…

Поющая фигура начала волнообразно колыхаться, её движения стали манящими, она звала за собой, но едва Дэниел сделал первые шаги в её сторону, как на его плечо опустилась тяжёлая рука.

‑ Держись, сынок, ‑ это был Джон. – Не ходи за шелухой. Как знал, не стоило тебя обгонять… Мы-то с Эриком, ну… Мы друг за друга держимся, вот шелуха нас и не трогает. Но ты… эх, моя вина. Прости, стоило сразу тебя предупредить. Ты едва не попал в беду, сынок.

Дэниел нехотя отвернулся: фигура, как и те странные зверьки в кукурузе, вызывала в нём жгучее любопытство, а старики всё твердили о каких-то опасностях. Он уже начал жалеть, что вообще приехал в США.

Через полминуты они вышли с поля. Войдя в дом, Джон разложил на столе целую кипу карт.

‑ Дело в том, что в Золотом Океане, сынок, обычный атлас дорог тебе не подойдёт. И эти новомодные «джи-пи-эс» тоже не помогут. Тебе нужна особенная карта, больше похожая… ну, на игру. Не буквально, конечно, не подумай. Мы просто пытаемся вытащить тебя из Золотого Океана. Но всё равно нужна карта, знаешь, с надписью «Тут живут драконы», а не та, где будет сказано «Вот выход номер 84».

Джон перебирал карты, поднося каждую к свету, как бы сравнивая с лицом Дэниела, затем задумчиво качал головой и опускал их обратно на стол. Наконец он нашёл одну, которая ему понравилась, и вложил её ему в руки. Тот опустил глаза: на листе бумаги был изображён грубый набросок маршрута с подписями вроде «два старых обелиска» и «мёртвое дерево с тремя верхушками». Рядом следовали краткие приписки, которые больше походили на инструкции в какой-нибудь видеоигре, например, «оставьте у обелисков подношение из фруктов и зерна». Если Дэниел правильно понял, то в конце концов ему предстояло дойти до места, где и карта уже не могла помочь, и тогда придётся «полагаться на ангелов».

‑ Вы уверены, что так я выберусь из Золотого Океана? – с сомнением в голосе спросил Дэниел.

‑ Я бывалый моряк, ‑ усмехнулся Джон. – У меня есть чутьё. Я не уверен, что смогу научить тебя ориентироваться по небесным светилам, но эта карта, возможно, даст тебе указание, как выбраться из Золотого Океана.

‑ Вы имеете в виду «указания»?

‑ Нет. Я имею в виду строго определённое указание.

‑ Хм… Ладно. Так я выберусь на трассу?

‑ Нет, но оттуда ты уже сможешь найти дорогу. Жаль, что тебя занесло сюда, сынок; в этих местах человеку не место. Мы с Эриком… мы здесь как потерпевшие кораблекрушение моряки. Мы не сможем выбраться с нашего маленького острова, и я сомневаюсь, что даже твой маленький автомобиль вывез бы нас отсюда. Мы-то уже привыкли, а вот ты нет, да и не станешь ты так жить. Уверен, ты хочешь ехать дальше.

‑ Что ж, спасибо вам, ‑ сказал Дэниел, правильно поняв намёк. – Ваши советы звучат, как минимум, загадочно, но вы мне очень помогли. Пожалуй, мне пора собираться. Спасибо за ночлег и за карту.

‑ Тебе спасибо на добром слове, сынок.

‑ Могу я всё же что-нибудь сделать для вас?

‑ О, если ты окажешься в безопасности, нам и этого будет довольно, ‑ улыбнулся Джон.

‑ Ещё раз спасибо, ‑ сказал Дэниел. – Хотя, если подумать, нельзя ли взять с собой каких-нибудь свежих продуктов?

‑ Конечно, сынок. Корзины в подвале; обычно мы не выставляем их на прилавок до позднего утра, но ты можешь выбрать себе что-нибудь.

Через полчаса сумки Дэниела стояли в машине, рядом с аппетитно выглядящими коробками фермерских продуктов. Эрик закончил возиться с малиной и помахал на прощание рукой; Дэниел ещё раз поблагодарил стариков за ночлег, еду и советы. «Будь осторожен и не лезь на рожон!» - крикнул Джон ещё раз вслед, когда Дэниел уже выезжал на дорогу.

Дэниел собирался последовать первому совету, но не второму. Пока Джон и Эрик махали ему на прощание, он незаметно положил в карман немного гравия с подъездной дорожки. Ему хотелось разобраться в происходящем, и он рассчитывал, что до вечера предостаточно времени, чтобы немного пройтись. Дэниел отъехал на безопасное, как ему показалось, расстояние от фермы Джона и Эрика: подъездная дорога скрылась из виду, но крыша дома и водонапорная башня ещё возвышались вдалеке, словно островки в жёлто-зелёном море. Он вышел из машины и углубился в кукурузу, через каждые несколько метров бросая на землю по камешку, чтобы не заблудиться. Маленькие белые кусочки гравия отмечали его путь.

И снова вокруг сомкнулись полумрак и танцующие тени. Дэниел старался идти как можно тише, чтобы расслышать пение странного кукурузного существа. Поначалу ему попадались, как и раньше, «не-мыши» и «не-вороны», но чем дальше он заходил, тем реже они встречались. В качестве ориентира он выбрал водонапорную башню. К тому времени, как он достиг поляны вокруг неё, заросли кукурузы казались полностью вымершими.

Но не совсем; Дэниел с облегчением увидел то самое сложенное из кукурузы существо. На этот раз оно стояло под самой башней. Оно не шевелилось; когда Дэниел сделал несколько шагов вперёд, в воздухе снова разлилось пение. На этот раз он понимал слова чуть лучше:

‑ Зелень вьётся над тем, что скрывает белизна, в золоте показывается улыбающееся лицо. Снова и снова они возвращаются, чтобы узреть славу в белом, в зелёном и в золотом…

‑ Эй? – осторожно окликнул Дэниел. Существо повернулось в его сторону, локоны из кукурузного шёлка, скрывающие лицо, чуть качнулись.

‑ И так они падают и падают, ожидая весны. И так чёрное видит, как многие падают, чтобы с приходом весны вернуться золотым и зелёным…

‑ Эй, ты меня понимаешь? – спросил Дэниел. – Кто ты?

‑ Зелёное обращается белым и золотым, а под ними скрывается чёрное; поющий рот без языка, без губ и без блестящих зубов, ‑ кукурузное существо начало медленно покачиваться, Дэниел завороженно ловил взглядом каждое движение. – Упадёшь ли ты, присоединишься ли к танцу, чтобы однажды подняться вновь? Освободишь ли ты от насмешливой черноты колышущуюся золотую равнину?

Он в замешательстве покачал головой и тут заметил, что на поляне появилось ещё несколько таких же существ. Они были разного роста, но в основном казались совершенно одинаковыми. Эти новые существа стояли совершенно неподвижно, и Дэниел не мог понять, вышли ли они из зарослей кукурузы или просто выросли вокруг него. Он огляделся.

‑ Э-э… простите, ‑ повторил он, ‑ вы меня понимаете?

Самое высокое существо вышло вперёд и начало негромко напевать, меньшие его собратья принялись издавать тихое жужжание, сплетавшееся в завораживающую мелодию. И в этой мелодии были слова, в них скрывались тайны Золотого Океана.

Золотая кукуруза, которую ты видишь, есть лишь отражение солнца, как синее море – лишь отражение неба. Голубой Океан воистину бесцветен, а Золотой Океан – воистину чёрен. Поверхность земли пустынна, но в черноте под ней скрываются истинные чудеса. Под землёй прячутся города, сотканные из белых корней, освещённые лампами из порфира и хранящие несметные сокровища. Там есть и сады, в которых растут грибы невиданных форм. В чёрных глубинах Золотого Океана лежат целые царства, и мы, стоящие перед тобой, их жители. Мы – дети Золотого Океана, он создан для нас, а мы – для него. Испокон веков стояли наши города, испокон веков мы жили здесь… Но теперь мы угасаем. Порфировые лампы тускнеют. Стены наших городов, сотканные из белого алебастра, крошатся, рушатся колонны и арки. Дети Золотого Океана не встречают более древние праздники, они забыли о счастье и лишь стенают теперь о грядущей гибели.

Но ты пришёл к нам. Ты пришёл в этот день, и мы услышали тебя. Ты можешь спасти нас, можешь принести надежду в города под Золотым Океаном. Само твоё существо омолодило бы нас, мы знали это, едва услышав твоё приближение. Ты будешь вознаграждён сверх всякой меры – ты проведёшь остаток своих дней, окружённый роскошью и великолепием, испытывая наслаждения, которые человек даже не в состоянии представить. Твои глаза увидят величественные просторы, слух усладят мелодии, что мы сплетём для тебя, нос обласкают ароматы наших садов, язык познает яства, которыми мы тебя угостим, а осязание… также будет удовлетворено.

Идём с нами! Разожги светильники из порфира, верни жизнь в наши алебастровые города. Мы умоляем тебя! Пожалуйста… спаси нас!

Кукурузное существо закончило свою песнь и умолкло. Дэниел чувствовал, как кружатся в голове мысли. Какая-то часть его сознания всё ещё помнила друга в Канзас-Сити, помнила о предостережениях Джона и Эрика. Но он помнил и своё детство, мечты о приключениях и надежду, что когда-нибудь ему доведётся самому принять в них участие – а ему предлагали именно это, если он правильно понял их слова, и не только это. Дэниел задумался, выбирая, что ответить.

Но кукурузное существо, похоже, не отличалось терпением. Дэниел уже собирался вежливо извиниться и откланяться, когда оно шагнуло вперёд и сделало нечто, заставившее его замолчать. Оно подняло руку и отбросило в сторону шелковистые волосы, закрывавшие лицо. Вот только лица-то под ними и не оказалось: вместо головы у существа на плечах лежал комок чёрной земли, утыканный заострёнными кукурузными зёрнами, расположенными концентрическими кругами. Хотя у него не было глаз, какая-то часть мозга Дэниела кричала, что оно пристально смотрит на него. Но остальной его разум заворожённо внимал звукам музыки, и зёрна поблёскивали золотом в полумраке. Существа вокруг также откинули шелковистые вуали. Первое создание метнулось вперёд, стремительное, словно пикирующий ворон. Дэниел ощутил первые уколы в плечо, когда оно ещё находилось в воздухе. А потом всё скрыла шелковистая пелена.

---

Джон и Эрик не были до конца уверены, что Дэниел выполнит все их указания, и в глубине души ждали его возвращения. Они стояли, поглядывая на подъездную дорогу, когда Эрик услышал вдалеке хруст кукурузных зёрен о кости, а Джон, подняв голову, увидел красную струю, взлетевшую над золотыми полями и тут же опавшую. Они мрачно переглянулись.

‑ Что ж, ‑ вымолвил наконец Джон, ‑ по крайней мере, мы пытались. Мы сделали всё, что могли.

‑ Точно. Городские умники, которые пытаются плыть по Золотому Океану, никогда не слушают, ‑ заметил Эрик.

‑ Конечно, не слушают, ‑ вздохнул Джон.

Но вдалеке, когда кукурузные сирены склонились над ним, Дэниел как раз-таки слушал. Песни кукурузы вливались в его сознание, даже когда он падал, становясь единым целым с почвой, когда чёрная земля стала красной, когда он кормил изголодавшихся детей ненасытного Золотого Океана, в котором обрёл вечную, чудесную жизнь, осенённый славой.

Другой рассказ этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Я им всё выскажу!

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?

И минутка саморекламы: завтра на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод. Заглядывайте, мы будем рады.

От автора: «Это реальная история. Шкатулка до сих пор стоит у меня на полке. Посвящается моей бабушке».

Автор: Keetah Spacecat. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

У меня есть крошечное пианино.

На самом деле, это маленькая музыкальная шкатулка, выполненная в форме крошечного пианино. Это довольно милая вещица, сделанная из дымчатого пластика с золотистым орнаментом. Сквозь прозрачные стенки видно, как движутся крошечные детали её латунного механизма. Орнамент в виде золотых музыкальных нот и нарисованные клавиши довершают её простой, но элегантный вид. Стоит повернуть ключ, и воздух наполнится нежными чистыми нотами «Moon River».

До того, как пианино попало мне в руки, оно принадлежало моей бабушке. Когда я был ещё совсем маленьким, я проводил долгие часы, заводя механизм, а потом изображая, будто играю музыку на её нарисованных клавишах. Я всегда мечтал научиться играть на пианино, но денег на занятия вечно не хватало. Так что я притворялся, будто играю, и это было тоже неплохо.

Бабушка очень ценила эту шкатулку. Она всегда просила меня играть с ней очень аккуратно. Я, разумеется, слушался её и только постукивал по клавишам кончиками пальцев, сочиняя у себя в голове целые симфонии.

Только когда у моей мамы обнаружили рак, я понял, почему бабушка так бережно относилась к этой шкатулке.

У мамы была четвёртая стадия рака груди, более редкая и агрессивная его форма, из тех, что обычно поражают молодых женщин. Химиотерапия и хирургическое вмешательство уже не могли сдержать распространение рака, и ужасные метастазы распространились в желудок и мозг.

Одним холодным январским вечером мы с братом попрощались с ней, и нас отправили к бабушке, а отец оставался рядом с не приходящей в сознание мамой.

Мы сидели рядом в гостиной. Бабушка тихо молилась, а мы с братом не знали, чем себя занять. Просто сидели. Что нам ещё оставалось? Только ждать плохих новостей.

Было около часа ночи, когда музыкальная шкатулка заиграла сама собой.

Я услышал её, нежную, плавную мелодию «Moon River». Но она играла медленно, как будто шкатулку завели не до конца. Медленная мелодия звучала так, будто шкатулка оплакивала сама себя. Она сыграла только один полный оборот песни, и звук становился тише с каждой нотой.

Бабушка заплакала, крепко обняв нас обоих.

Когда отец пришёл, чтобы сказать, что мамины мучения наконец-то закончились, он застал нас с бабушкой плачущих вместе.

Бабушка узнала, что мама умерла, ещё до того, как он сказал об этом. Только когда я стал старше, то понял, откуда.

Годы спустя я снова оказался в бабушкином доме. Когда мамы не стало, отец стал довольно небрежно относиться к нашему воспитанию, и растила нас бабушка. Я проводил с ней всё возможное время, и после смерти мамы только рядом с ней я чувствовал, что меня по-настоящему любят.

Я больше не играл с музыкальной шкатулкой, но помогал бабушке чистить её, как и другие принадлежавшие ей безделушки. К тому времени мою прабабушку поместили в дом престарелых, так как из-за преклонного возраста она уже не могла жить одна. Насколько я мог судить, она была счастлива; тело её, возможно, и ослабело, но разум оставался ясным. Место выбирали тщательно, и ей там нравилось; она и там продолжала командовать людьми, как давно привыкла.

Был ясный летний день, и мы с бабушкой сидели на диване, коротая время за просмотром телевизора – шло какое-то шоу.

Я помню, как она напряглась, когда музыкальная шкатулка снова заиграла сама по себе. Она звучала так печально, словно воспроизведение «Moon River» причиняло ей боль. Медленные задумчивые ноты плакали всё тише, пока не смолкли совсем.

Она тихо встала и замерла в ожидании у телефона.

Прошло совсем немного времени, и раздался звонок. Из дома престарелых сообщили, что прабабушка умерла.

По всей видимости, она ушла внезапно и безболезненно. Она сидела в облюбованном ею большом откидном кресле и разговаривала с медсестрой, которая за ней ухаживала. Она попросила медсестру принести ей бутерброд с арахисовым маслом. Когда медсестра окликнула её, чтобы уточнить, как нарезать бутерброд, ей никто не ответил. Тогда она заглянула в комнату и увидела, что прабабушка откинулась в кресле, как будто спала. Медсестра подошла ближе и обнаружила, что та, без лишней суеты и шума, тихо умерла.

После похорон бабушка отвела меня в сторонку.

Она рассказала, что эта музыкальная шкатулка играла сама по себе всякий раз, как уходил из жизни кто-то из членов семьи. Она не знала, как эта вещь попала в семью, ей казалось, что она всегда была рядом, сколько она себя помнит. Но когда умирал кто-то из близких, она непременно играла один печальный куплет из «Moon River». Бабушка не думала, что в ней есть что-то злое, разве что что-то, не поддающееся объяснению. Шкатулка играла, когда бабушкин брат погиб в пожаре. Шкатулка играла, когда её отец погиб во время несчастного случая на производстве. Шкатулка играла снова и снова, оповещая семью о каждой смерти.

Она отдала шкатулку мне, и та до сих пор хранится у меня. Я выделил ей почётное место на полке. Не то, чтобы я верил во всё это. Возможно, просто совпадения? Я уже дважды слышал, как она играет.

Но когда я услышал, как она заиграла в третий раз, то убедился, что это не просто музыкальная шкатулка.

Всего лишь три года назад, холодной декабрьской ночью, она начала играть. На этот раз она воспроизвела целых два куплета «Moon River», звуки висели в воздухе, будто прозрачное стекло, пока лилась эта печальная мелодия. Я подошёл к ней и увидел, как движутся латунные детали, когда барабанчик механизма бьёт по тонким полоскам металла. Я наблюдал за шкатулкой, пока мелодия не начала замедляться. Когда отзвучала последняя нота, я поставил пианино обратно на полку.

В ту ночь я не ложился, как и в последующие два дня.

Во вторник я планировал навестить бабушку и свозить её по делам. У неё испортилось зрение, и я предложил отвезти её, куда нужно. Но когда я подъехал к дому и увидел, что лежавшие на крыльце газеты не забирали уже пару дней, то сразу понял, что что-то не так. Дверь была заперта, и мне пришлось вламываться в дом, но мои худшие опасения подтвердились.

Бабушка, моя замечательная бабушка, которая вырастила меня и научила быть хорошим человеком, была мертва.

Следователь сказал, что она умерла за два дня до этого.

Думаю, она подарила мне шкатулку, чтобы я узнал, когда она умрёт.

Это было три года назад. Музыкальная шкатулка до сих пор хранится у меня. Она стоит на полке, над кроватью, где я сплю. За это время она сыграла уже для четырёх поколений моей семьи.

Я не боюсь её и не питаю к ней ненависти. Это было бы всё равно, что бояться воздуха и злиться на него. Она просто есть.

Но всё равно иногда я лежу ночью и прислушиваюсь, ожидая, что она заиграет, чтобы возвестить об очередной смерти.

Или, может быть, гадаю, сыграет ли она для меня, когда я умру.

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Там то же самое, только больше и раньше. Заглядывайте, нам будет приятно.

Сёстры обожают играть в пустой маленькой комнате, спрятанной в глубинах старого деревенского дома, вот только мама никак не может найти в неё вход.

Автор: Stuart. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь.

Моё детство прошло в большом старом деревенском доме. Для ребёнка, уверена, нельзя выдумать места лучше. Дом окружали ряды живой изгороди – тогда они казались мне высокими и неприступными, как замковые стены. А ещё там были скрипящие половицы, дребезжащие окна и, самое главное, множество старых пыльных комнат, в которых так здорово играть.

Мы с сестрой особенно любили прятаться в одной, ничем не примечательной, комнате: без окон, примерно восемь на двенадцать футов [прим.: примерно 2,4 на 3,7 метра]; не слишком ровный пол, потолок, покрашенный белой штукатуркой, и голые стены. Единственными примечательными деталями были, разве что, выключатель, пыльная лампочка да небольшая щель между двумя половицами.

Но наши родители никогда не могли нас там отыскать. Они просто не могли найти дверь, а мы не собирались её им показывать. У нас, маленьких девочек, было своё собственное тайное место для игр; мы представляли себя Сьюзен и Люси Певенси, или, может, Венди Дарлинг, только без племени мальчишек, за которыми нужно ухаживать [прим.: герои, соответственно, Хроник Нарнии (Клайв Льюис) и сказки о Питере Пэне (Джеймс Барри)].

Мы называли её игровой комнатой. Она не отличалась большими размерами, но ведь и мы были тогда совсем маленькими. Комната была совсем пустой, но мы приносили туда свои игрушки, а голые стены давали простор детскому воображению. Мы плавали по морям и сражались на крохотных лодках с пиратами, спасали королев и принцев и освобождали королевства, пусть даже они были меньше шкафа. Мы прятали там вещи – еду, книги, игрушки. Иногда в щели между половицами мы оставляли друг для друга послания на крохотных обрывках бумаги.

Когда мама спрашивала, где мы пропадали, мы отвечали, что были в игровой комнате. Она, конечно, спрашивала, где же она находится, но мы не могли ей её показать. Мама думала, что мы пробираемся без её ведома на улицу и умоляла нас не выходить без спросу из дома. Мы, пряча улыбки, соглашались.

Помню, однажды, просидев в игровой комнате несколько часов, мы застали маму на кухне. Она сидела с заплаканными глазами, по щекам растеклась тушь. Она говорила ровным, нарочито спокойным голосом, и это было страшнее, чем если бы она рыдала в голос или кричала.

Мама сказала, что позвонила в полицию. Что все нас ищут. Она не стала тогда сердиться или наказывать нас, но взяла обещание больше не ходить в игровую комнату.

Какое-то время мы так и делали. По крайней мере, пока не слышали, как мама ругается с нашим отцом. Спрятавшись в игровой комнате, мы сидели, крепко обняв друг друга. Это было наше убежище, наша крепость.

Когда мне исполнилось девять, нам пришлось покинуть старый дом. Мы с сестрой отчаянно не хотели переезжать. Хватало и слёз, и истерик, но мама настояла на своём. В том доме осталось слишком много плохих воспоминаний, призналась она позже. К тому же его содержание обходилось слишком дорого, и он был слишком большим для нас. Мы найдём местечко получше, обещала она. Менее изолированное. Там будут другие дети, и мы сможем с ними играть.

Нам было жаль оставлять наш дом, а в особенности – наше маленькое тайное королевство. И представьте себе наше удивление и радость, когда в новом доме мы обнаружили точно такую же комнату – идентичную вплоть до гвоздей в половицах. И мама так и не узнала о ней. Комната переехала вместе с нами.

Тем не менее, со временем мы переросли эту комнату – словно воображаемого друга. Я стала старше и проводила там всё меньше и меньше времени. Мама разрешала нам выходить на улицу, и я играла с другими детьми, каталась на велосипеде и лазала по деревьям. Моя сестра была застенчивее меня. Она продолжала подолгу оставаться дома, какое-то время даже пряталась в комнате без меня, но пустая комната всё же не могла сравниться со впечатлениями от школы и с новыми друзьями. Позже, в подростковом возрасте, когда мы частенько ссорились, комната была бы порой очень кстати, но мы больше не могли её найти. Дверь просто исчезла.

Мне пришлось уехать – я поступила в колледж. Мама и сестра махали на прощание руками, стараясь не показывать, как им жаль со мной расставаться. Мне тоже было грустно, но первое ощущение свободы заглушало волнение.

Однажды вечером, несколько месяцев спустя, я вернулась домой довольно поздно. Конечно, пьяная; чего ещё ожидать от студента, верно? Я распахнула дверь в свою комнату, нащупала в темноте выключатель – и поняла, что оказалась в знакомой комнате с белыми стенами и без окон. В замешательстве я повернулась, пытаясь нащупать дверную ручку. Но позади оказалась лишь гладкая стена.

Только на следующее утро я снова увидела дверь. Бросившись вперёд, я распахнула её и оказалась в своей комнате. Точнее, в моей комнате в колледже. Я задёрнула шторы и рухнула без сил в кровать. В тот день я пропустила дневные занятия, а на вопросы друзей с неискренним смехом призналась, что слегка перебрала накануне. Впрочем, это было чистой правдой.

Я пыталась убедить себя, что мне всё просто приснилось. Я продолжала жить, как ни в чём ни бывало, но через несколько недель снова проснулась в знакомой комнате, которая теперь, когда я выросла, казалась ещё меньше. На этот раз прошло всего около часа, прежде чем я нашла выход.

Я стала осторожнее входить в новые комнаты и придерживала дверь, пока не убеждалась наверняка, куда попала. Но иногда комната забирала меня во сне, или когда я просто гуляла.

Я просыпалась на жёстком пыльном полу, колотила по стенам и звала на помощь, но ответом мне было только жужжание лампочки. Я начала экспериментировать, выцарапывала ключами что-нибудь на стенах и на полу. Своё имя. Количество раз, когда я здесь бывала. Я писала на стенах, как сильно ненавижу это место и даже умоляла оставить меня в покое. Иногда, отчаянно желая хоть как-то повредить комнате, я от досады разбивала лампочку, пусть даже потом мне приходилось оставаться в темноте, а под ногами хрустели осколки стекла. В следующий раз они исчезнут, их уберут невидимые уборщики, а лампочку заменят на такую же старую и пыльную.

Растущая коллекция неврозов и причуд пополнилась бессонницей: вне зависимости от погоды я теперь оставляла окна открытыми, не выключала перед сном приёмник, а находясь в помещении, старалась стоять так, чтобы видеть дверь или окно. С другой стороны, этот период оказался и необычайно продуктивным: я окончила колледж с отличием, примерно в то же время, как сестра тоже уехала из дома.

Через несколько недель она написала мне.

комната забрала меня

Я не говорила ей о том, что со мной происходит, хотя она была единственным человеком, который мог мне поверить. Но теперь я рассказала ей всё. Мы боялись, но, по крайней мере, больше не были одиноки. У нас снова был свой секрет, совсем как раньше, только секрет этот оказался совсем невесёлым.

Комната никогда не забирала нас обоих одновременно. Порой она оставляла нас в покое на несколько месяцев, и мы молились, чтобы на этом всё закончилось. А порой она забирала нас, или пыталась забрать, каждый день. Иногда мы оставались в ловушке несколько часов, а иногда появлялись через день или два, и тогда растерянные, разгневанные люди забрасывали нас вопросами. Окружающие подозревали, что мы скрываем бойфрендов, пьянствуем или даже принимаем наркотики. Нам приходилось лгать, мы выгораживали друг друга, как могли. Потом моя сестра обнаружила, что все послания, оставленные в маленьком углублении между половицами, не исчезают – видимо, призрачные смотрители комнаты их не замечают. Мы стали писать друг другу слова ободрения, шутки, обещания. Мелочь, конечно, но лучше такая поддержка, чем никакой.

Около двадцати лет назад пропала девушка. На этот раз её не было целых два дня, прежде чем полиция получила извещение. Через пару недель ажиотаж в прессе стал стихать, хотя её мать по-прежнему умоляла людей сообщать о любых наблюдениях, обо всём, что помогло бы её найти.

Я помню, как её лицо смотрело на меня из витрин магазинов и с полицейских фургонов, с экранов телевизоров и из газет. Теперь она осталась только на фотографии, стоящей на каминной полке.

Эта комната не беспокоит меня уже почти двадцать лет. Теперь у меня самой есть дочь. Она больше похожа на свою тётю, чем на мать; она боится высоты и не лазает по деревьям. Она предпочитает играть в доме, целиком уходя в миры, которые создаёт её воображение. Иногда я не могу её найти, и она не отвечает на мои крики.

И она не понимает, почему я плачу, когда она возвращается, не в силах объяснить, где была последний час, с зажатым в руке крошечным клочком бумаги.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка рекламы: больше историй - на нашем с Sanyendis ТГ-канале, Сказки старого дворфа.

Проснувшись, герой рассказа понимает, что с его зубами творится что-то неладное: они покрыты странной слизью и кажутся инородными предметами, застрявшими во рту.

Автор: Hisham H. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Я просыпаюсь.

Что-то не так.

Мой рот широко открыт.

Я пытаюсь сомкнуть челюсти.

Но не могу.

Лицо онемело. Похоже, я успел обслюнявить всю подушку, пока спал.

У меня буквально отвисла челюсть.

В голове проносятся мысли: уж не пережал ли я во сне лицевой нерв?

Я встаю с кровати, и с нижней губы на подушку стекает длинная струйка слюны. Наверное, со стороны я сейчас похожу на идиота.

Зубы чешутся. Погодите… Что?

Чешутся? Я провожу по ним языком.

Зубы покрыты какой-то слизью и ощущаются как что-то инородное, застрявшее во рту.

Поспешив в ванную, я включаю свет и смотрю в зеркало.

Зубы стали коричневыми. Такой, знаете, тошнотворный, гнилостный коричневый цвет. Но ведь ещё вчера они были жемчужно-белыми!

Как такое могло случиться?

Внезапно челюсть пронзает резкая боль. Через несколько секунд ледяные уколы проникают уже в каждый зуб.

Кажется, будто зубы шевелятся в челюсти.

Подождите-ка.

ОНИ И ПРАВДА ШЕВЕЛЯТСЯ.

Не веря своим глазам, я смотрю в зеркало.

Из дёсен проступает кровь. Слюна, обильно стекающая на грудь, теперь окрашена в алый.

Я слишком напуган, чтобы пытаться что-то предпринять. Я стою, застыв в шоке, и со смесью ужаса и благоговения наблюдаю, как вибрируют и покачиваются мои прогнившие насквозь зубы.

Затем боль в одном из резцов достигает пика, и он трескается. Наружу показывается коричневая кашица… И кое-что ещё.

Оно покачивается и падает в раковину.

Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть этот предмет получше. Это какое-то насекомое, всего около сантиметра в длину. Оно забавно шевелит лапками, счищая с тельца остатки моего зуба.

Снова боль. Я чувствую, как коренные зубы и резцы лопаются, словно перезрелые фрукты. Я чувствую шевеление у себя во рту.

Я хриплю и кашляю, раковина и зеркало покрываются капельками коричневой слизи и осколками гнилой эмали. А маленькие твари продолжают чиститься, словно обычные домашние мухи: трут задними лапками по тельцу, а передними счищают слизь и грязь с головы.

А потом они начинают ползать по крану и зеркалу, расправляя крылья.

На самом деле они очень красивы. Они напоминают крошечных, очень худых ос. У них прозрачные розовые крылышки и огромные глаза, сверкающе алым и золотым, молочно-белая головка, чёрные усики-антенны и тонкое брюшко бледно-лилового цвета.

У некоторых из них есть длинный, тонкий, похожий на металлическую проволоку синий хвост, который почти вдвое длиннее тела.

Яйцеклад?

И тут меня осеняет.

Вот умора.

От моего смеха маленькие крылатые жемчужинки взлетают сверкающим облаком.

Я возвращаюсь к кровати, изо рта продолжает стекать кровавая слюна и остатки прогнивших зубов.

Я поднимаю подушку.

Под ней лежит небольшая кучка золотых монет.

Я снова начинаю смеяться.

Как всегда, минутка рекламы. Наш канал в ТГ: Сказки старого дворфа.

Собравшись утром, как обычно, приготовить тосты, девушка обнаружила на одном из кусочков хлеба странное серое пятнышко и решила провести небольшой эксперимент. Результат оказался весьма... неожиданным.

Автор: Nausicaa Harris. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Это случилось не так давно, в 2011 году. Я тогда ещё училась в университете, штудировала древнегреческий и увлекалась комедиями Аристофана. Тем ясным сентябрьским утром я собралась, как обычно, позавтракать, и достала заготовку для тоста – я тогда частенько ими баловалась по утрам. Ничего особенного: просто кусок хлеба, покрытый розовой глазурью (которая то ли сама имела вкус клубники, то ли намекала на клубничную начинку).

Но вид этого тоста заставил меня удивлённо поднять брови: на нём виднелось крохотное сероватое пятнышко. Моей страстью была античная литература, но помимо этого я с самого детства увлекалась изучением грибов и плесени; более того, в качестве специализации я выбрала именно биологию. Обычно плесень не приживается на таких штуках, слишком уж обильно их обрабатывают консервантами. Мне стало интересно: что за организм смог выжить в настолько неблагоприятной среде, как споры просочились сквозь плотные серебристые стенки пакета. Я почувствовала в этом какую-то загадку. Аккуратно положив тост в банку, я написала на ней крупными буквами «ТАЛИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ ПО ИССЛЕДОВАНИЮ ПЛЕСЕНИ» и убрала в шкаф, чтобы соседка по комнате случайно не выбросила. И предоставила плесени спокойно расти в темноте. На следующем тосте, к счастью, серых пятен не оказалось; я с удовлетворением отметила этот факт и позавтракала: до начала занятий оставалось совсем немного времени. Вернуться к экспериментам с плесенью мне удалось лишь к вечеру; я планировала разрезать тост на несколько кусочков и проверить, как быстро будет протекать развитие образца в разных условиях. Плесень, сумевшая расцвести на пропитанном консервантами хлебце, без сомнения, обладала поистине выдающимися талантами к выживанию; даже поверхностные эксперименты могли дать любопытные результаты!

Однако в шкафу меня ждало поразительное зрелище: плесень уже успела покрыть субстрат почти полностью: нетронутой осталась только розовая глазурь. Больше всего плесень походило на Penicillium, но не имела характерного зеленоватого оттенка, свойственного тем представителям Penicillium, с которыми мне доводилось иметь дело. Её удивительно мохнатая поросль напомнила мне Botrytis cinerea [прим.: ботритис серый, плесневый гриб, возбудитель серой гнили растений], но, если память мне не изменяла, Botrytis предпочитает растительные субстраты и не растёт на хлебе. Может быть, всё пошло от клубничной начинки? И этот необычайно быстрый рост…

Я попыталась найти что-нибудь о «быстром росте плесени», но результаты сводились к бесполезным заметкам вроде «всего за два дня на хлебе появились пятна», и ни слова о том, что «заготовка для тоста заплесневела за несколько часов». Тогда я снова засела за микологические справочники, но не смогла найти ни одного вида плесени, которая вела бы себя так странно. К тому времени окончательно стемнело, и я легла спать, рассчитывая продолжить исследование утром.

Но следующий день принёс лишь новые вопросы.

Плесень увеличилась почти вдвое и выпустила… Сперва я приняла это за спорангии. Они выглядели такими же серыми и пушистыми, как и остальная поросль, и не имели характерных для спорангиев признаков. Я назвала их так только потому, что они торчали вверх и в стороны: четыре выроста, расположенных довольно симметрично по краям, и пятый, более крупный и похожий на луковицу. Я позвала соседку, и она тоже выразила недоумение по поводу того, как плесень может расти настолько быстро и формировать подобные структуры. Пощупав новообразования, я обнаружила две крайне неприятные вещи. Во-первых, они были гораздо плотнее, чем я ожидала: под внешней мягкой массой ощущались какие-то твёрдые включения, напоминающие кости. Во-вторых, плесень начала издавать звуки!

Я никогда не слышала о подобном. У плесени ведь даже нет голосовых связок! Я слышала разве что об эксперименте, в котором исследователи преобразовали электрическую активность Physarum polycephalum [прим.: физарум многоглавый, распространённый модельный организм в генетике, физиологии и биохимии] в музыку. По-видимому, передо мной была не плесень… или, по крайней мере, не обычная земная разновидность.

В тот день у меня как раз был урок биологии. Накануне я планировала захватить эту штуку с собой, чтобы показать профессору, но теперь побоялась брать её в руки. Почему, ну почему же я этого не сделала! Возможно, наш преподаватель догадался бы обратиться к какому-нибудь квалифицированному специалисту. Хотя, если подумать, мог ли кто-то на Земле обладать такими знаниями? Но, возможно, тогда распространение этого кошмара удалось бы подавить в зародыше. С тех пор, слыша сообщения о подобных случаях, я не раз задумывалась, не обрекла ли я человечество на ужасный конец.

Но я забегаю вперёд. В тот день я пыталась заниматься своими делами, но всё валилось из рук. Плесень лепетала. Я не могу подобрать другого слова, чтобы описать издаваемые ею звуки. Она издавала высокочастотный писк, и, хотя я не обладала опытом в области микологических вокализаций (едва ли меня можно за это винить), мне казалось, что в нём звучала боль. Может быть, это всё антимикробные препараты, использованные для обработки тоста, которым это существо вынуждено было питаться? Как ни странно это прозвучит, но в тот момент я испытывала растущее чувство беспокойства за плесень и после обеда поспешила в общежитие, чтобы продолжить наблюдения.

За те несколько часов, что меня не было в комнате, наросты ещё больше разрослись и стали напоминать голову, лапы и хвост какого-то маленького серого животного. Они уже начали давить на стенки банки изнутри, так что я отвинтила крышку. Существо продолжало издавать жалобные звуки; я пыталась найти что-нибудь об этом в Интернете, но безрезультатно. Я решила, что наутро, в выходной день, проведу полное исследование; возможно, даже отнесу это странное создание в лабораторию.

Но моим планам не суждено было сбыться.

Поздно ночью (скорее даже ранним утром) меня разбудил громкий стук, доносившийся из шкафа. Я открыла дверцу, в глубине души уже догадываясь, что увижу внутри. Да, мои подозрения подтвердились: покрытое плесенью нечто уже наполовину вывалилось из банки; наросты делали его похожим на маленькое серое животное – отвратительное подобие земной кошки. Пока я наблюдала за ним, несчастная тварь окончательно освободилась и сделала несколько неловких шажков по полке шкафа, словно птенец, выбравшийся из разбившегося раньше времени яйца. Оно оглянулось, устремив на меня злобный взгляд, и зарычало; его бездонные чёрные зрачки, казалось, заглянули мне в самую душу. А потом оно шагнуло к краю полки, готовясь прыгнуть. Я инстинктивно пригнулась.

Но оно и не попыталось вцепиться мне в горло; существо бросилось к широко распахнутому окну, в которое влетал свежий апрельский ветерок. Оно село на подоконник, напряглось…

И взлетело к звёздам.

До конца своих дней я не забуду это отвратительное, мерзкое существо, это порождение плесени и испорченной заготовки для тоста. Я никогда не забуду, как оно словно бы карабкалось по воздуху, топча его своими плесневыми лапками, попирая все законы природы. Я никогда не забуду, как из-под его хвоста вылетела переливающаяся всеми цветами радуги струя – возможно, именно она и придавала ему необходимое ускорение. Такое существо не могло, не имело права существовать. Это выглядело настолько сюрреалистично, что я поймала себя на мысли: уж не является ли составляющая его тело материя чем-то более разреженным, чем плоть обычных земных существ? Мне казалось, что достаточно лишь простого воздействия фотонов, чтобы оно смогло взмыть в воздух и устремиться в вышину, оставляя за собой бесконечный радужный след.

Я не знаю, куда оно делось, оставило ли нас в блаженном покое и устремилось в глубины межзвёздной ночи, или же предпочло обосноваться на орбите и претерпело очередную трансформацию, распространяя споры, словно созревший кордицепс, но не захватывая разум мелких членистоногих, а сразу преобразуя неживую материю. Подозреваю, последнее предположение недалеко от истины, ведь в интернет-чатах и даже в научных журналах встречались намёки на подобные случаи. Был ли мой гость первым, или же всё началось с какой-то другой выпечки, которая превратилась из вкусного завтрака в неземное существо… или даже в орудие самой судьбы? За прошедшие с тех пор годы я не почувствовала никаких неприятных последствий, но кто может предположить, во что выльется его дальнейшая эволюция?

Но я снова отвлеклась. Самое главное – я никогда не забуду звуков, которые это существо издавало в полёте, не забуду это нечестивое песнопение, казавшееся воплощением презрения ко всему, что было мне дорого. Боже мой, эти звуки, это отвратительное, отвратительное пение! Оно навсегда останется в моей памяти, кажется, я до сих пор его слышу: «Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н! Н’я’н!»

Думаю, все поняли, о чём идёт речь:

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Золотой океан

Я им всё выскажу!

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: сегодня на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод - рассказ Sam Miller "Нелегальная копия" из серии "Коробки" (герою истории стоило быть осторожнее, раз уж он гуляет ночью по тёмным переулкам). Также на неделе ожидается финал "Жучиной горы" (мир, в котором живут герои, прошёл через глобальную климатическую катастрофу; уцелевшие ютятся в крохотном поселении на вершине горы в подобии странного симбиоза с огромными жукоподобными тварями). Заглядывайте, мы будем рады.

Короткий рассказ о беспокойных соседях, о демоне и о женщине, решительно настроенной отстаивать неприкосновенность своего личного пространства. Читается на одном дыхании, я ржал, аки конь.

Автор: Nausicaa Harris. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Ненавижу жить в дуплексе. А особенно мне не нравится жить на последнем этаже. Вот дура! Но откуда я могла знать, что мои соседи окажутся заядлыми тусовщиками? А поскольку они живут прямо подо мной, всё, что они делают, слышно в моей квартире! Я пыталась с ними разговаривать, но они только смеются надо мной! Вот я говорю, например: «Не могли бы вы распевать свои григорианские песнопения потише? Между прочим, кое-кто по утрам собирается на работу!» или «Слушайте, я не против, если вы хотите покрасить у себя потолки в серо-зелёный цвет, но неужели так сложно было подобрать краску, которая не просачивалась бы через перекрытия ко мне?». А они в ответ: «О да, конечно, мэм, давайте, презирайте наши убеждения; а как насчёт того, чтобы прекратить развешивать по дому рождественские украшения в, чёрт его дери, октябре?» Давайте начнём с того, что я не понимаю, почему просьба соблюдать правила ответственного проживания кажется им неуважением; во-вторых, мои украшения приятны глазу, гармоничны и со вкусом подобраны; наконец, в-третьих, мне всего тридцать пять, и никакая я ещё не «мэм»! Они сами-то, кажется, только из колледжа? Всего тринадцать лет разницы! Я и подумать не могла, что кто-то станет называть меня «мэм», пока мне не исполнится хотя бы пятьдесят! Может, это всё их дурацкая мода. Надо же выдумать такое, расхаживать в длинных красных мантиях и всём таком прочем. Пфф.

Но вот чего я действительно терпеть не могу, так это когда соседи плохо следят за своими домашними животными. Я абсолютно ясно помню: в договоре чёрным по белому было написано – «без домашних животных»! А они всё таскают и таскают в дом какую-то гадость. Да что это вообще за животные такие? Какие-то чешуйчатые, вонючие, сморщенные и ещё бог знает какие твари! Если уж вам приспичило нарушать договор, могли бы завести какую-нибудь миленькую собачку или кошечку!

Вот, например, сегодня вечером. Сижу я себе на диване и хочу расслабиться. Свежая клубника с фермерского рынка, роман Даниэлы Стил… А они снова заводят свои песнопения. Так-то их там трое живёт (Джерри, Вайолет и Алексис – я, по крайней мере, в состоянии запомнить, как их зовут, даже если они никак не могут выучить моё имя), но, клянусь, они пригласили ещё с дюжину человек! И у меня в комнате начинает так вонять этими их свечками, что я аж ягоду выплюнула. Не поручусь наверняка (в последнее время они каждый день жгут новые), но я совершенно уверена, что в обычном хозяйственном магазине нельзя купить свечки с запахом ладана, бараньего жира и рыбы. Я вздыхаю, закатив глаза, достаю собственную свечку, с ароматом древесного дыма, беру наушники и включаю расслабляющую музыку.

Но и наушники не помогают. Вой такой, словно они там кошек режут! Во всяком случае, кто-то визжит во всё горло. А через несколько секунд пол у меня в комнате вздувается бугром!

Да.

Самый настоящий бугор.

В моём полу!

Перестройка дома, или домашние животные, или что бы это ни было такое, но это уже слишком! Такого в договоре точно не было! Пнув этот бугор, я уже собираюсь спуститься и серьёзно поговорить с соседями, но тут эта штука пробивает пол, разбивает половицы и портит, вдобавок, ковёр.

Это один из их новых питомцев, и, похоже, он всё ещё стоит на полу у соседей, просто его голова вышибла потолок. В форме его тела есть что-то кошачье, оно покрыто островками взлохмаченных чёрных перьев, перемазанных то ли маслом, то ли грязью, то ли ихором из самых глубин преисподней, а под кожей перемигиваются и пульсируют алые огоньки, наводящие на мысли о запрещённых уравнениях и тайнах из самых глубин мироздания. Выступающие из хребта шипастые серо-зелёные с фиолетовыми искрами щупальца извиваются вокруг. Заглянув в дыру в полу, я вижу толстый, покрытый перьями хвост, обернувшийся вокруг серых, похожих на птичьи, лап. Его верхние конечности, напоминающие руки, молниеносно хватают меня; почти человеческое, но слишком гладкое лицо судорожно подёргивается. Оно пристально рассматривает меня, широкая ухмылка обнажает тройной ряд клыков. В его глазах переливаются концентрические бесцветные кольца трёх разных оттенков. Они словно вгрызаются в меня, разрывают границы моего сознания в клочья. Чудовищный сфинкс шипит гортанным шёпотом:

‑ Ещё один глупый смертный… И на нём нет никаких защитных чар…

Это стало последней каплей.

‑ Убирайся! Туда! Откуда! Пришёл! – кричу я. – Вы только поглядите на это! Ты мне пол разломал, и с тебя капает… что это вообще за чёрная жижа? Прямо на мой ковёр! И что это за безвкусица? Чёрный, красный, серо-зелёно-фиолетовый… октарин?! И обжигающее отсутствие цвета?

‑ Что?

‑ Это же совершенно не сочетается между собой! Не говоря уже о том, что эти цвета не подходят к моему декору! Я стараюсь поддерживать приятный баланс светлого и серого, может быть, немного тёмной приглушённой зелени и капелька ярко-голубого и жёлтого! Чёрный и красный здесь и так не к месту, но цвет из глубин космоса окончательно портит всю мою цветовую гамму! А эти рваные перья? Они, возможно, подошли бы к кружевным занавескам, но никак не к моему постельному белью. В конце концов, это просто неэстетично! А запах озона и пещерных глубин? Он же перебивает мои ароматические смеси!

‑ Пожалуйста, смертная, умоляю…

‑ И эти щупальца! Они идеально подходят, чтобы обвивать какие-нибудь гнилые коряги или, на худой конец, тёмное дерево, но у меня мебель из светлого дуба! Что с них сочится? Серо-зелёные лужи по всей комнате! А твои пылающие огнём глаза скоро прожгут дыры в ковре, а он, между прочим, ручной работы! К тому же, раз уж тебе так нравится размахивать щупальцами, мог бы получше следить, куда их тянешь! Ты же царапаешь стены и мебель!

‑ Просто прекрати, пожалуйста!

‑ Я ещё не закончила!

Животное грубо прерывает мою гневную тираду. Оно ставит меня на пол и исчезает. Стоя на коленях возле дыры в полу, я кричу на соседей и их гостей, но они всё ещё катаются по полу с вытаращенными глазами и пеной изо рта и никак не реагируют на мои претензии (слушайте, мне всё равно, что вы там употребляете, только будьте любезны, делайте это тихо и не приводите в дом крупных животных).

Я встаю на ноги и осматриваю комнату. Выжженные ковры, испачканная и порванная мебель, изрезанный когтями пол… Думаю, вы согласитесь со мной – это уже слишком.

Сегодня я схожу к ним и выскажу всё, что о них думаю!

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Там уже опубликован перевод ещё одного произведения этого автора - "Золотой океан". Заглядывайте, нам будет приятно.

На стволе дерева, росшего на заднем дворе главной героини, появился... Глаз. Возможно, не будь она одинока настолько, что готова была выговориться даже перед этим странным существом, всё пошло бы совсем по-другому.

Автор: Nelke. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Я нашла кое-что на заднем дворе. Кажется, я ему нравлюсь. Обычно я не слишком любопытна, так что сама не знаю, что заставило меня присмотреться к этому пятнышку на стволе дуба. Просто чёрная, блестящая бусина. Оно походило на драгоценный камушек, вдавленный в кору. Сначала мне показалось, что это панцирь какого-то насекомого, но оно не двигалось. Эта штука оказалась тёплой на ощупь. Когда я протянула палец, «камушек» тут же втянулся в дерево. Я отступила на шаг, и он снова выглянул, приподнялся на тонком стебельке и, кажется, уставился на меня.

---

На следующий день после работы я снова подошла к дубу. Был тёплый вечер, ветер приносил ароматы цветов. Я поймала себя на мысли – почему я раньше так редко приходила сюда? Стоит получше заботиться об этом месте, подумала я, мало одной только стрижки и подрезки кустов. Да и то я делала это в основном из чувства долга перед семьёй. Тут так красиво.

---

Пятнышко выросло, теперь это похоже на нежную розовую шишку. На ней появилось три чёрных точки, и они двигались, следили за моими движениями, когда я помахала ему рукой. Я поставила под деревом шезлонг и немного поговорила с ним. Так, обо всякой ерунде. О своих мыслях, о том, что говорят у меня за спиной студенты, когда думают, что я их не слышу, о том, какого мнения обо мне придерживаются некоторые преподаватели, о том, как на меня орал отец, когда ещё был жив. «Какая разница, что ты такое, ‑ сказала я. – Ты, по крайней мере, можешь меня выслушать».

---

Оно выросло настолько, что трещина в дереве разошлась. Я до сих пор гадаю, что же это такое. Сначала я думала, что это какая-то плесень, но оно растёт слишком быстро, немного шевелится и, кажется, узнаёт меня. Его тело мясистое и пористое, а поверхность покрыта чёрными точками. Я думаю, это его глазки. У него отросли конечности – что-то вроде усиков или щупалец (какая, впрочем, разница?), и он ловит ими насекомых, а теперь, когда немного подрос, иногда даже мелких птиц. Вчера я дала ему сырую котлету, и он съел и её тоже.

---

Теперь задний двор выглядит безупречно, совсем как когда мои родители были живы. Я притащила с чердака дворовую мебель и теперь провожу тут всё свободное время – читаю, разглядываю это создание и разговариваю с ним. Теперь оно размером с футбольный мяч и заполняет собой всю трещину. Я назвала его Рори, потому что он пахнет совсем как один мальчик из средней школы, с которым мы как-то целовались в раздевалке. Он висит на дереве и ловит мелких птичек, которые почему-то продолжают к нему подлетать. Его створки теперь напоминают розовую губку, в которой проглядывают сотни маленьких глазок. Это точно не плесень. И если это какое-то животное, то я никогда о таких не слышала.

---

Что-то не так. Весна заканчивается, а на дубе почти нет листьев. Вчера, пока я была на работе, высохшая ветка упала и повалила моё кресло. Рори тоже чувствует себя неважно. Он пожелтел, а поры на его теле расширились. Ещё три недели назад он покрывал почти четверть поверхности дерева, а теперь уменьшился до размеров мяча и снова скрылся в трещине. Я ежедневно его подкармливаю, и ему это нравится, но этого мало. Может, ему плохо, потому что дерево заболело? Наверное, если снять его вместе с корой, я смогу ему помочь…

---

Вчера я спасла Рори. Купила в хозяйственном пилу и плоскогубцы. Я не слишком хорошо умею обращаться с инструментами, так что пришлось попотеть. Он упал мне на грудь, словно наполненный жидкостью воздушный шар, и вцепился в меня своими усиками. На ощупь его кожа напоминает человеческую. Его щупальца причиняли лёгкую боль, но я не придала этому значения. По крайней мере, теперь я могла его потрогать. Я обняла его в ответ, перенесла в ванну и положила на дно. Он казался таким нежным и беспомощным, но всё время тянулся ко мне, только гладкие стенки мешали выбраться наружу. Я пообещала, что скоро сама лягу рядом с ним, но не сейчас. Я покормила его куриными котлетами и пела колыбельные, пока он не замер, довольный и насытившийся. В зеркале я увидела на груди шрамы в форме полумесяцев в тех местах, где он меня касался. Они не вызывают неприятных ощущений, скорее напротив: это приятное жжение почему-то навевает воспоминания, или призраки воспоминаний.

---

Я позвонила на работу и сказала, что заболела. Мне посочувствовали, но я знаю, что уже не вернусь туда. Не могу дождаться момента, когда смогу подняться наверх и лечь в ванну рядом с Рори.

Мне кажется, я ему нравлюсь.

Другой рассказ этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Вся королевская конница...

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Традиционная минутка саморекламы: все новые работы сперва появляются на нашем канале в ТГ, Сказки старого дворфа. Сегодня как раз выложим свежий рассказ. Ваши отзывы, оценки и подписки - то, что мотивирует продолжать работу.

Мой перевод. Автор: Keetah Spacecat.

Оригинал можно прочитать здесь.

Тяжело болеть в деревне, когда перевалы заметает снег, а в округе на многие мили не найти врача. И если жар не удаётся сбить, остаётся только лежать и гадать, реальна ли женщина, присевшая на краешек твоей кровати.
Приятного чтения!

Страшно болеть в деревне.

Мало того, что ты плохо себя чувствуешь, так ещё и врача поблизости нет. Ближайшая больница находилась примерно в полутора часах езды, так что добраться туда за помощью, случись что, было очень непросто. Быстро попасть к врачу можно было на вертолёте, но и он мог прибыть слишком поздно. Часто оставалось только терпеть и надеяться на выздоровление. Либо терпеть, либо превозмогать болезнь и как-то добираться до цивилизации.

Первую прививку от гриппа я сделал, уже будучи совсем взрослым. Конечно, мне ставили прививки от кори и оспы, обычный набор вакцин, который получают все дети. Но прививка от гриппа считалась лишней тратой денег. Когда моя мать умерла от рака, семейный бюджет был опустошён, и прививка от гриппа казалась чем-то малозначимым по сравнению с едой и одеждой. Наша маленькая бедная семья не могла позволить себе такую роскошь, даже если она и была необходима.

Поэтому каждый год я сильно болел. Позже, когда я вырос, то узнал, что это могло негативно сказаться на работе мозга, но это случится много лет спустя. Было очень странно лежать в постели, мучаясь одновременно от жара и озноба. Я почти чувствовал, как мой мозг закипает, а всё вокруг, казалось, кружилось и плавилось.

Ужасно. Но выбора не было, с наступлением холодов мне оставалось только страдать. Зимой, когда долину заносило снегом, не было ни малейшего шанса добраться до больницы. Невозможно было ни войти, ни выйти.

Это случилось однажды зимой, когда мне было около четырнадцати. Должно быть, я подхватил что-то в школе и чувствовал себя ужасно. Я не мог есть, а в какой-то момент сил не хватало, даже чтобы выпить воды. Температура поднялась до 41 °, а отец мог только прикладывать лёд и обтирать меня прохладной тряпкой.

Должно быть, я терял сознание. У меня был не только жар, но и обезвоживание, организм пожирал сам себя. Я чувствовал какое-то странное гудящее онемение в теле. Язык распух, я был готов поклясться, что чувствую во рту какие-то твёрдые предметы, и перекатывал их между зубами. Прикусив одну из этих штук, я почувствовал вкус крови.

Во время короткого облегчения я и увидел это.

Я лежал в постели и смотрел в потолок. Не было сил ни читать, ни слушать радио, и было довольно скучно. Кажется, я уже выучил наизусть все трещины и потёки краски на потолке. Я моргнул и вдруг почувствовал, как кровать прогнулась, будто кто-то сел рядом.

Приподняв голову, я с удивлением увидел рядом свою мать. Она казалась совершенно здоровой, совсем как до того, как рак забрал её жизнь. На ней было красивое голубое платье, и она ласково смотрела на меня. На мгновение мне показалось, что я снова стал маленьким, а мама пришла, чтобы ухаживать за мной, пока я болею. Чувствовал ли я будущее в прошлом? Или будущее – это моё прошлое? Я попытался что-то сказать, но не смог. Тело ниже шеи меня не слушалось, я не мог пошевелиться, как ни пытался. Мама улыбнулась.

Она заговорила, но из её рта вылетали лишь обрывки слов и бессмысленные фразы. Слова перекатывались и кувыркались в воздухе, я видел, как они разлетаются, словно паутина, и цепляются за потолок и стены. Они были чёрными, и на них было больно задерживать взгляд. Я заплакал, мне хотелось, чтобы мама замолчала, хотя мне её ужасно не хватало.

Я закричал, и слова остановились, разбившись вдребезги. Они падали вокруг меня, как битое стекло, острые и зазубренные. Мама просто сидела и улыбалась, не обращая внимания на шум. Тогда я понял, что это не моя мать.

От неё исходили холод и ужас, а рядом с мамой я всегда чувствовал тепло и радость. Её глаза за очками были тёмными и блестящими. Чем дольше я смотрел на неё, тем сильнее искажались её черты. Чем сильнее я пытался сосредоточиться, тем более расплывчатым становился её образ, и наконец я был больше не в силах смотреть на неё прямо.

Я лежал, не в состоянии пошевелиться, совершенно беспомощный. Видимо, тварь поняла, что дело сделано, и мне оставалось только ждать своей участи. Я пытался кричать, но отец не приходил. Коридор и окна почернели, я оказался совершенно отрезан от мира. Казалось, что звук заперли вместе с нами, и ничто не может вырваться из этого пузыря статичности и черноты.

Она протянула ко мне руку, пальцы на ней были увенчаны острыми, накрашенными ногтями. Рука тянулась и тянулась, пока не схватила меня за плечо. Я чувствовал, как ногти впиваются в кожу, но мог только хрипеть. Я был не в силах бороться, а рука всё сжималась. Я почувствовал запах крови, когда не-мать наклонилась, чтобы прошептать мне на ухо:

[Мы все сгниём] – прошептало существо.

[Просто некоторые сгниют раньше других]

Оно улыбнулось мне, и всё вокруг начала затягивать чернота. В ушах звенело всё громче и громче, пока я полностью не утратил слух. И зрение. И осязание. Я словно провалился в застывшую черноту, в которой не было ничего, никаких раздражителей. Я закричал, но звуку некуда было деваться.

Потом я снова пришёл в себя в своей кровати. Отец сидел рядом и казался взволнованным. Но он смотрел не на меня, а на моё плечо.

На нём виднелись пять аккуратных следов от ногтей.

---

Вычитка: Sanyendis (Thedien Noer).

Все новые рассказы мы сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа.  Заглядывайте, мы будем рады.

Иногда детские шалости и желание разыграть новичка-горожанина могут обернуться чем-то большим, чем просто злой шуткой.

Автор: Keetah Spacecat. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Когда мне было лет двенадцать, на лето родители отправляли меня в деревню, и я целыми днями бродил по холмам и лесам, наслаждаясь полной свободой и красотой девственной природы тех мест. Мы с ещё несколькими ребятами весело проводили время вместе. Но порой случалось, что горожане, устав от своих больших городов, приезжали в маленький городок, который я считал своим домом, чтобы «отдохнуть от всего этого». Бывало так, что они привозили с собой ребёнка, или даже двоих, и эти дети прибивались к нашей компании. Порой они смотрели на нас, корча такие гримасы, будто мы появились на свет Божий прямиком из мусорного бака. Нам с ребятами это очень не нравилось, и мы частенько разыгрывали новичков. Мы рассказывали им байки о горных людях, которые только и ждут, чтобы украсть зазевавшегося ребёнка, или о призраках утонувших детей, которые живут в ручьях. Когда они понимали, что оказались совсем в другом мире, в другой вселенной, бесконечно далёкой от того, к чему они привыкли у себя в городе, страх, появлявшийся в их глазах, доставлял нам огромное удовольствие. Друг другу мы говорили, что делаем это для их же собственного блага: незадачливых приезжих нередко кусали змеи, а сами они любили мусорить в лесу. Они никогда не задерживались у нас надолго: сельская глушь надоедала их родителям не меньше, чем им самим, они собирали вещички и возвращались в город.

Но однажды летом всё пошло не по плану. До сих пор, пусть я давно уже вырос, те дни порой являются ко мне в кошмарных снах. Моя неосторожность привела к ужасным последствиям.

Началось всё с того, что в старом доме по соседству поселилась новая семья. Мы с ребятами решили проявить гостеприимство и заглянуть к ним поздороваться. Сначала всё шло своим чередом. Мужчина и женщина деловито распаковывали вещи, а их несчастный ребёнок, подросток наших лет, стоял у двери с очень кислым видом, сложив руки на груди. Один из парней, Марк, подошёл поприветствовать новичка, который возился с мобильным телефоном:

- Привет! – Марк бодрым шагом пошёл к нему навстречу, но мальчик неприветливо нахмурился.

- Чего тебе? – проворчал он. Заглянув ему через плечо, я понял причину плохого настроения. На экране мобильника горела надпись «Нет сигнала» ‑ ближайшая вышка сотовой связи находилась… далеко.

- Мы просто хотели поприветствовать тебя в городе, ‑ Джейсон, ещё один парень из нашей компании, обвёл нас рукой. – У нас так принято.

Мальчик нахмурился ещё сильнее, а потом резко развернулся и ушёл в дом, громко хлопнув на прощание дверью.

- Как грубо, ‑ насмешливо фыркнул я, оглядываясь по сторонам. Родители мальчика были заняты, так что мы, пожав плечами, отправились купаться на озеро.

Следующие несколько недель мы почти не видели новичка, у нас хватало собственных дел. Иногда я наблюдал, как он бродит по двору с очень несчастным видом. Наконец я придумал план, и мы всей компанией снова заявились к нему. Он с презрением оглядел нас, но, по крайней мере, не стал ругаться и кричать.

- Привет, парень, ‑ я приветливо улыбнулся. – Как настроение?

Он посмотрел так, будто у меня выросла вторая голова.

- Ненавижу это место, ‑ проворчал он. – Мама говорила, что мне надо «вернуться к природе», но тут же полный отстой! Как вы можете это терпеть?

- Ну, мы тут выросли, ‑ ответил я. – Тут есть и интересные вещи, если, конечно, ты готов их увидеть.

- Да? Это что же, например? – поинтересовался парень, сверля меня холодным, расчётливым взглядом.

- Пошли с нами, мы тебе всё покажем, ‑ подхватил, улыбаясь, Марк. – Обещаю, тебе это понравится.

На его лице мелькнуло сомнение, но увидев, что мы настроены серьёзно, он вздохнул и поднялся на ноги.

- Хорошо, ‑ сказал он. – Пойдём. Что бы там ни было, это будет интереснее, чем сидеть… здесь.

Он оглянулся на свой дом и помрачнел. Я улыбнулся и приглашающее махнул рукой.

Мы обещали показать ему кое-что интересное, и сдержали слово. Мы провели его по холмам и показали норы, где прятались днём маленькие ужи. Я показал ему особое дерево, которое росло возле моего дома. Его называли «вилы дьявола» из-за четырёх толстых, спиралевидных ветвей, которые расходились вверх и в стороны от одного ствола. Мы даже показали ему несколько окаменелостей с отпечатками рыб и кораллов, которые когда-то нашли в горах. Наконец, когда солнце начало клониться к горизонту, а деревья стали отбрасывать длинные, густые тени, новичок всполошился:

- Не пора ли нам обратно? – он испуганно огляделся. – А где мы вообще?

- Мы глубоко в лесу, ‑ улыбнулся я, ‑ и нет, ещё рано возвращаться. Сначала надо разобраться ещё кое с чем.

Пока я говорил, Джейсон достал из рюкзака большой рогожный мешок.

- Мы хотим показать тебе ещё кое-что.

Парень окинул мешок скептическим взглядом.

- Это ещё зачем? – пробормотал он.

- Это мешок для бекасов, – сказал я, забирая мешок. – Видишь ли, в этих лесах живёт очень необычное и редкое животное, оно называется «бекас». Это птица, она вылетает на закате, и она очень, очень ценная.

Я протянул новичку мешок.

- Держи его открытым, тогда бекас подумает, что это его нора, и спрячется внутри. Тут-то ты его и захлопнешь.

- И что дальше?

- И ты его поймаешь, – вздохнул я. – Это, на самом деле, довольно просто. Поймаешь бекаса, отвезёшь в город на продажу, и тебя будут здесь очень уважать.

Разумеется, никаких бекасов в наших краях отродясь не водилось. У нас говорили «охота на бекаса», когда имели в виду, что люди напрасно тратят время, отправляясь на поиски того, чего не существует.

- И ты хочешь, чтобы это сделал я? – он снова окинул меня этим своим жёстким взглядом.

- Да, и сделать это можешь только ты один, – сказал я. – Бекасы уже запомнили наш с ребятами запах, и к нам они не выйдут. Но тебя они не знают.

- Даже не знаю… А если тут есть ещё кто-то, кроме бекасов? – парень покосился на солнце, медленно опускавшееся к горизонту.

- Не волнуйся, – Марк решил мне помочь. – Другие животные не тронут тебя, если ты будешь стоять вот здесь.

Он достал большой, резко пахнущий пакет с какими-то специями и очертил ими круг на земле.

- Чувствуешь запах? Другие животные его ненавидят, они и близко к тебе не подойдут.

Паренёк потупился, но потом, как видно, не решился показать свой страх и согласился поохотиться на бекаса. Я пообещал, что мы вернёмся за ним через несколько часов, и мы, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос, ушли, оставив его там в лесу, наедине, с раскрытым рогожным мешком. Наш план был прост – мы хотели оставить несчастного идиота в лесу на всю ночь. По-настоящему ему ничего не угрожало, но страха он должен был натерпеться вдосталь. Да и проделывали мы этот трюк уже в пятый раз. Поводов для беспокойства не было, и мы, довольные собой, разошлись по домам. Ночь прошла спокойно, а утром мы собрались на опушке и отправились забирать парня.

Однако, вернувшись на поляну, где оставался новичок, мы обнаружили, что он лежит под деревом, сжавшись в клубок. Его лицо побелело, как простыня, он был весь покрыт синяками и царапинами, и я с тревогой осознал, что в этот раз, похоже, мы зашли слишком далеко. Я опустился перед ним на колени; паренёк тяжело и прерывисто дышал, взгляд его был совершенно диким. Когда я осторожно дотронулся до его плеча, он никак не отреагировал. Он не отрывал глаз от мешка, лежавшего на земле неподалёку. Его горловину придавливало несколько тяжёлых камней, а сам мешок ходил ходуном – кто-то, запертый внутри, отчаянно рвался на волю. Что бы это ни было, оно казалось довольно крупным, и двигалось как-то неестественно, будто рывками. Я схватил парня за плечи, пытаясь обратить на себя его внимание.

- Парень! Эй, парень! – я встряхнул его ещё разок. Наконец, вздрогнув, он перевёл на меня взгляд. – Что тут произошло?

- Б…бе… бекас… – едва выдавил он. – Это бекас…

- Парень, нет никакого бекаса и не было. Мы всё придумали, – я встряхнул его ещё разок. – Ты в порядке? Что с тобой?

- Это бекас… Не выпускай его, – прошептал он, с тревогой косясь на мешок.

Марк покачал головой.

- Похоже, он поймал кролика или ещё какую мелюзгу, – он склонился над мешком. – Наверное, было темно, вот он и перепугался до смерти.

- Не выпускай его! – в отчаянии повторил парень.

Марк, само собой, не обратил внимания на его слова и начал откатывать тяжёлые камни, придавливавшие горловину мешка.

- НЕТ, НЕТ! НЕ ВЫПУСКАЙ ЕГО! – новичок попытался вырваться, но я удержал его на месте.

- Да ладно тебе, это просто какое-то животное, сейчас сам увидишь, – я пытался успокоить его, чувствуя жгучий стыд за то, что мы с ребятами сотворили с бедным парнем. Тот продолжал кричать, его крик становился всё громче и громче, пока Марк освобождал мешок.

Горловина распахнулась, и внутри, в темноте, я увидел большие сверкающие красные глаза. Из мешка донёсся утробный рык, и показались длинные веретенообразные ноги-иглы. Марк отшатнулся в сторону, когда существо вырвалось на свободу. Рыкнув ещё раз, оно, ковыляя, двинулось в нашу сторону, истекая чёрной субстанцией, струившейся по его тонким лапам.

Мы бросились врассыпную, и только новичок остался лежать на земле, что-то бессвязно бормоча. Оглянувшись, я увидел, как тварь своими тонкими, игольчатыми придатками заставила паренька запрокинуть голову и открыть рот. А потом, помогая себе свободными ногами, начало протискиваться ВНУТРЬ. Не знаю, что было дальше – ребята подхватили меня под руки и потащили за собой. Мы бежали целую вечность, как мне показалось, пока не добрались до дома. Не знаю, как спалось остальным, но я не выключал в ту ночь свет в спальне. И в последующие несколько ночей, если уж на то пошло.

К нашему удивлению, уже на следующий день паренёк, как ни в чём не бывало, вернулся домой. Но я чувствовал, что с ним что-то не так. Однажды, когда он думал, что его никто не видит, по его лицу скользнула злобная гримаса. Животные сбежали из его дома… да что животные, даже птицы не садились на деревья у него во дворе. Я чувствовал, как волосы встают дыбом, когда я подхожу к нему, так что мы стали избегать новичка.

Несколько месяцев спустя его родителей убили, а сам ребёнок бесследно исчез. Тела, покрытые десятками следов от ударов кухонного ножа, лежали на полу. Все вещи в доме остались нетронутыми, ужин стыл на столе. Горожане были потрясены: в этом маленьком, сонном городишке никогда не случалось ничего серьёзнее кражи скота. Шериф заподозрил, что кто-то убил взрослых и похитил ребёнка, и начал искать тех, кто мог бы затаить на них злобу. Но мы понимали, что это пустая трата времени.

Мы знали правду. Кто бы ни захватил тело паренька, это он их убил. И это была наша вина. Это мы выпустили его на свободу.

---

Другие рассказы этого автора, которые мы выкладывали на Вомбат:

Крошечное пианино: https://vombat.su/post/12409-kroshechnoe-pianino

Рыбалка: https://vombat.su/post/10218-skazki-staroi-derevni-ribalka

Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства: https://vombat.su/post/9766-seriya-zvonkov-v-ofis-ministerstva-selskogo-hozyaistva-ssha

Лихорадочный сон: https://vombat.su/post/9644-lihoradochnii-son

Свиньи: https://vombat.su/post/9180-skazki-staroi-derevni-svini

Дед Мороз: https://vombat.su/post/9022-ded-moroz

Вздор: https://vombat.su/post/6869-skazki-staroi-derevni-vzdor

Что посеешь... https://vombat.su/post/6733-chto-poseesh

Нечто в кукурузных полях: https://vombat.su/post/12654-skazki-staroi-derevni-nechto-v-kukuruznih-polyah

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Там то же самое, только больше и раньше. Заглядывайте, нам будет приятно.

Сегодня совсем небольшой рассказ; похороны в описанном автором мире проходят теперь совсем не так, как мы с вами привыкли.

Автор: Pyro Gibberish. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Как-то раз дедушка рассказал мне о том, что называется похоронами. Он сказал, что на похоронах друзья и родственники одеваются в чёрное и поют песни, а потом покойника опускают в яму. Сложно поверить, что люди когда-то так поступали. Это так странно и печально.

Как бы то ни было, с матерью всё обстоит иначе. Мы с Дэвидом сидим на крыльце и смотрим, как самое, наверное, близкое к смерти существо взваливает её тело на свою бугристую спину.

Мне не так уж часто доводилось их видеть, и сегодня я впервые могу хорошо рассмотреть одного из них. Существо напоминает одновременно змею и жабу; его длинное тело кажется неестественно раздувшимся, а по бокам шевелятся сотни маленьких веретенообразных лапок. У него нет ничего, напоминающего лицо; в задней части туловища виднеется пара сокращающихся отверстий и короткий отросток, которым оно подхватывает тела.

Дэвид называет их психопомпами. Я обычно просто говорю «эти штуки». Какой смысл давать имена вещам, которые в них не нуждаются. Нам и без того достаточно горько наблюдать за тем, как один из них подхватывает тело нашей матери, и ни к чему их ещё и очеловечивать.

Я плачу, но стараюсь держать себя в руках. Дэвид не так сдержан, и его рыдания эхом разносятся по нашему тупичку. Он всегда был сильно привязан к маме. В конце концов, когда она заболела, именно он бросил все дела и приехал, чтобы заботиться о ней.

Поднявшись на ноги, Дэвид вытирает глаза. Срывающимся голосом он говорит, что сходит приготовить себе выпить. Я киваю, не сводя глаз с твари, которая как раз начинает обволакивать своей напоминающей сухожилия плотью тело вырастившей меня женщины.

На улице воцаряется тишина. Как всегда, стоило соседям заметить одну из этих тварей, ползущую по улице, как они забрали детей в дома и занавесили окна. Так было всегда, сколько мы с Дэвидом себя помним.

«Эта штука» продолжает сидеть на обочине, её тело мерно пульсирует, словно она ещё не закончила со своими делами. Я смотрю на часы: прошло уже почти две минуты. Странно. Когда умер наш пожилой сосед, одна из этих тварей очень быстро забрала труп и отправилась восвояси.

И почему Дэвид так долго копается со своим напитком?

Тварь издаёт слабый хлюпающий звук и разворачивается в сторону нашего дома. Это сбивает меня с толку ещё сильнее. Неестественно, неловко переставляя многочисленные лапы, существо ползёт по тротуару к нашей входной двери.

У меня стынет в жилах кровь от внезапно нахлынувшего осознания. Я зову Дэвида. Тишина. Когда эта проклятая тварь проскользнула в дверь (мама всё ещё оставалась привязана к её спине), у меня уже не осталось сомнений, что Дэвид допил свой напиток…

Традиционно, минутка рекламы: если хотите поддержать выход новых переводов, милости прошу на наш канал в ТГ, Сказки старого дворфа.