Крипипаста

Я оставался неподвижным, едва дыша, боясь даже издать звук.

Может ли быть так, что эта тварь последовала за мной?

Как она вообще могла прийти сюда? Как она узнала где я? Я не мог снова оказаться в одной комнате с этим существом без возможности видеть его, после всего, что пережил. Кажется оно действительно зациклилось на мне, оно будет копировать меня, пока наконец не займет мое место. Я не знал, что произойдет, когда наступит этот день, и не хотел знать.

Спустя, казалось, несколько часов, экранный чтец нарушил тишину еще одним сообщением.

Morph: Итак, ее зовут Jenna_х98. Я дал ей твой контакт.

Я: Ее настоящее имя Дженна?

Morph: Это имеет значение? Тебе нужна помощь или нет?

Я: Ладно.

Рука потянулась к телефону, мной овладело желание позвонить кому-нибудь, кому угодно, кто мог видеть, кто мог бы прийти сюда и сказать, в одиночестве я или нет. Но остановился. В прошлый раз, когда я попросил о помощи, погибло два человека. И все из-за меня.

Что бы ни происходило с этой штукой, я должен был справиться с ней в одиночку. А это будет ой как непросто.

Я вступал в бой с завязанными глазами, в буквальном смысле.

***

Тем же вечером я поговорил с Дженной.

Я описал ей все в деталях и рассказал обо всем, что произошло. Меня удивило, как легко я могу говорить, ведь все это было так травматично для меня, и мне было невыносимо вспоминать об этом. Даже теперь, когда мои руки соприкасались с чем-то похожим на тот кошмар, тут же всплывали воспоминания о липких волосах Лизы на моих пальцах.

Казалось, что все провоцирует меня, все было не так и не на своем месте, все время, я злился и ненавидел каждую минуту своей жизни.

об этом я также рассказал Дженне.

После того как сообщение было отправлено, оставалось только ждать. Может быть, она собиралась отказаться от меня и просто не знала, как это сделать. Может, никто никогда не узнает, что я обречен быть вечно преследуемым штукой, которой я даже не могу дать название. Что это вообще было? Что он из себя представлял? Призрак? Или существо? А если да, то какое?

Я просто не мог ничего понять, и какое отношение это имеет к постоянной перемене в лестнице? Неужели проблема была в доме?

В конце концов, после, казалось, нескольких часов, которые я провел утопая в своих мыслях, Дженна ответила.

Jenna_х98: Я могу тебе позвонить?

Я: Зачем?

Jenna_х98: Мне нужно поговорить с тобой.

Мне бы это показалось странным, но мой мозг был сосредоточен на другом.

Ее голос звучал гораздо старше, чем я ожидал.

– Привет, Уилл.

– Привет.

– Прежде всего, мне очень жаль...

– Это не важно. Просто давай перейдем к делу.

Она сделала паузу, и я решил, что разозлил ее. Что ж, быть вежливым и любезным не было моим главным приоритетом в этот момент.

Голова начала болеть, и я был уверен, что оставил открытой дверь в спальню. С тех пор как я приехал в этот дом, меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают, и самое ужасное, что я даже не знаю, так это или нет.

– Итак, то, с чем ты столкнулся, довольно необычно. Я не видела ничего подобного в реальной жизни, но слышала истории. И после того как просмотрела записи с камер я поняла, что это такое.

– Ты знаешь, что это такое?

Она сделала паузу. 

– Возможно.

Все это время я постукивал пальцами по столу, потому что тишина между нашими репликами не давала мне покоя.

– Ты знаком с доппельгангером?

– С кем?

– Доппельгангеры. Знаешь, что это такое?

– Да, знаю.

– Но, вероятно, не знаешь, откуда они берутся.

Я прочистил горло. 

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, разве ты никогда не задумывался, почему они есть лишь у некоторых людей? Этому есть объяснение. Видишь ли, доппельгангеры не появляются из ниоткуда, они выглядят, действуют и думают так же, как ты. Наш мир не линеен. Наше пространство, реальность, в которой мы живем, вращается вокруг нас и иногда даже выходит за пределы нашего измерения. Эти измерения упрямы, эти реальности, их особенность в том, что они обладают собственным разумом и не стоят на одном месте. Они любопытны, текут вокруг и запутываются друг в друге. И иногда они соединяются. Вот поэтому иногда создаются проходы. Из одной реальности в другую.

– Как...

– ... твоя лестница? Да. Это точки высокой энергии, где реальность разрывается и запутывается в другой. Эти две реальности каким-то образом связываются. Там, в глубине, очевидно, тоже есть жизнь, или, если это не жизнь, то какая-то энергия, которая заставляет вещи двигаться. Эти темные места отчаянно цепляются за нас, потому что им нужно то, что есть у нас. Вот почему другое место, то, в которое ты попал спустившись по лестнице, продолжало пытаться заманить тебя туда. И вот что пыталось вырваться наружу. Другое место проникает в наш мир. То, что ты видел, было одним из его созданий. Искалеченное, извращенное, жуткое и бездушное. Но у него есть рефлексы и совесть. И среди десятков других жителей округи оно выбрало тебя. Возможно, из-за твоего... недостатка.

– Выбрало меня для чего?

– Чтобы стать твоим двойником. Эти существа выбирают людей, а потом пытаются стать ими. Любая история о двойниках, которую можно услышать, любой двойник, которого когда-либо видели, был когда-то подобным существом, у которого было достаточно времени, чтобы приспособиться и стать человеком, до такой степени, что никто никогда не мог отличить настоящего от копии. Даже сегодня они просто ходят среди нас, и никто об этом не знает. Они выходят из той ужасной, чудовищной области, в которой их оживили, и крадут человеческие жизни.

– А настоящие люди умирают?

– Как сказать... В большинстве случаев - да. Но иногда они попадают в ловушку в другом месте и остаются там так долго, что забывают, кто они такие. И тогда они становятся такими же существами и начинают инстинктивно искать жертву, чтобы заменить ее.

Мои пальцы начали отстукивать какой-то быстрый ритм, а нога то и дело подпрыгивала. 

Мне было не по себе, и я не хотел, чтобы она продолжала, но знал, что она должна это сделать.

– Твой друг сказал, что, зациклившись на людях, они начинают преследовать их повсюду...

– Да... это может быть проблемой. Им становится легче выходить за пределы своей реальности, если они зацепились за тебя. Ты становишься как бы их якорем.

– Блядь.

Мы оба замолчали. Я даже перестал постукивать пальцами.

Я знал, о чем она собирается спросить и с ужасом ждал момента, когда она нарушит молчание.

– Можешь включить видеочат?

Я резко выдохнул. 

– Ты уверена?

Ее голос слегка дрожал. 

– Как думаешь, у меня могут быть причины, чтобы захотеть увидеть тебя? Твою комнату?

– Да.

– Хорошо, тогда я уверена.

Я запустил программу видеосвязи.

Вызов ожидается...

Вызов ожидается...

Затем я услышал звук, как она присоединилась к разговору.

Вы сейчас разговариваете по видеосвязи с Дженной_x98

– Ну как? Ты что-нибудь видишь?

– Не знаю. Темно. Я вижу только часть твоего лица, освещенную экраном.

– О, да, прости. Я вообще-то никогда не включаю свет. Знаешь, он мне не нужен.

– Понимаю... ты можешь просто включить фонарик на телефоне и посветить им.

Она говорила сухо, и я предположил, что она немного напугана, но старается этого не показывать.

Я потянулся к своему телефону. 

– Сири, включи фонарик.

Я посветил за спину, в сторону коридора. 

– Не шевелись, Уилл. Прежде всего, прежде чем я что-то увижу, и если я что-то увижу, ты должен пообещать мне, что не врешь.

– О чем, например? Разыгрываю ли я или что-то в этом роде?

– Да.

– Ты же видела газеты. Видеозаписи. К тому же я слеп, так что мне было бы трудно все это подстроить.

– Ладно. Так, в коридоре ничего нет.

– Хорошо. Как насчет этого? - Я переместил свет фонарика к окну.

– Ты двигаешь камеру слишком быстро, и я вижу множество теней! Просто медленно обведи эту чертову комнату!

– Я не знаю, как быстро я двигаюсь, равномерно ли, прямолинейно или неаккуратно, я не могу, блядь, этого увидеть!

Она вздохнула. 

– Хорошо. Просто держи ровно.

Так я и сделал. 

– Есть что-нибудь?

Она не ответила.

– Дженна?

Мне было неприятно это молчание, страх начал одолевать меня. Я представлял, что ей, должно быть, тоже нелегко. Вы встречаете в Интернете незнакомца, который рассказывает, что он слепой и его преследует это существо. Вы общаетесь с ним по видеочату, и, помимо того что вам приходится смотреть в его серые, дергающиеся глаза и бледное лицо в темной комнате, он еще и сканирует ее своим фонариком, чтобы вы заметили... ну... что-то.

Должно быть, это было ужасно.

– Есть что-нибудь?

Молчание было слишком долгим. Она ушла?

– Уилл... - ее голос прозвучал как шепот, почти молитва. - Ты хочешь честного ответа?

Я вздохнул. Я понял. 

– Это... все выглядит плохо? Оно близко ко мне?

– Оно позади, слева от тебя... и оно выглядит прям как ты.

– Точь-в-точь?

– Ну, это сверхъестественно... оно не все сделало правильно. Кожа местами еще отслаивается, волосы странно свисают, рот... он просто стоит и смотрит.

– И что я могу сделать? Позвонить в полицию? Это существо вообще может умереть?

– Да, может, но я не знаю, как ты сможешь убить его, не видя... Может, стоит кого-нибудь позвать к тебе на помощь?

– Нет, я не могу сделать это снова. В прошлый раз...

– Я понимаю. Слушай, пока что просто уходи. На сегодня. Пока оно не выяснит, куда ты ушел, ты можешь придумать план.

– А что, если оно последует за мной и убьет кого-нибудь еще?

– Сними номер в отеле. Так ты выиграешь время. Оно не настолько умно, чтобы выследить тебя быстро. Продолжай звонить мне. Мы будем на связи.

Я вздохнул. 

– Хорошо. Я сейчас повешу трубку и позвоню в отель.

– Давай. Странно оставлять тебя там с этой штукой. Просто... постарайся выжить.

– Ну, оно меня еще не окончательно стало мной, так что я ему еще нужен. И, раз ты сказала, что оно почти похоже на меня, у меня осталось не так много времени, пока это не произойдет.

– Да, тебе нужно действовать быстро.

– Да...

Я повесил трубку, и в комнате воцарилась тишина. Я не боялся, просто оцепенел, и на мгновение подумал, не проще ли просто умереть и позволить ему закончить свою работу.

Я оставил после себя записку: «Оно убило меня, пожалуйста, убейте его, даже если оно похоже на меня».

Еще один вздох вырвался из груди.

– Знаешь, тебе не нужно было их убивать. Они бы не причинили тебе вреда. Твоя проблема была во мне, а не в них, – сказал я вслух. 

Я даже не знал, поняло ли оно меня.

– Твоя проблема была во мне, а не в них, -  повторило оно хриплым голосом.

Я слушал это всю оставшуюся ночь, пока не удалось забронировать номер в отеле.

«Твоя проблема была во мне, а не в них»

«Твоя проблема была во мне, а не в них»

«Твоя проблема была во мне, а не в них»

С каждым разом оно говорило все лучше. Яснее, точнее.

Застегивая сумку и открывая дверь квартиры, я услышал эту фразу в последний раз.

Она звучала абсолютной копией моего голоса.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

– Что значит, Тимми не знает о втором ребенке? Что с ним случилось?

Старушка вздохнула.

– Я не знаю, но он был таким милым.

– Как его звали?

– О, я называла его просто малыш. Он ползал целыми днями и никогда не плакал... он был таким любопытным, таким послушным… - Она сделала паузу, прежде чем продолжила. - Иногда, особенно в темноте, лестница вела себя забавно. Я думала, что это что-то типа иллюзии, но Фред, кажется, что-то подозревал и становился все тише и печальнее. Он не так часто разговаривал со мной об этом, пытаясь, не знаю, найти источник всего этого. Периодически мы слышали, как скрипит лестница, как кто-то поднимается и спускается, и тогда пришло понимание, что малыш здесь не в безопасности. Мы, взрослые люди, не были в опасности, но он был таким маленьким, таким хрупким, таким тихим. Я пыталась заглянуть в темноту, на лестницу, чтобы выяснить, кто там ходит, но все, что я видела - это темноту. Мне стало страшно за себя и малыша, особенно когда Фреда не было рядом. Именно в это время происходили самые пугающие вещи - шум становился громче, я слышала шепот и отголоски своих слов. Иногда, - ее голос задрожал, - я слышала обрывки фраз сверху, едва заметные, хриплые шепотки, а иногда я слышала шум снизу и думала, что Фред вернулся с работы, но когда спускалась вниз, там никого не было. Все, что происходило необычного, происходило прямо за границей моего поля зрения. Мы находили вещи не на своем месте, выброшенными, даже испорченными, из-за чего мы с Фредом каждый раз сильно ссорились. Мы постоянно обвиняли друг друга. Все время.

– Это были проделки какой-то твари?

Фиона сделала паузу, и я подумал, что не стоило ее перебивать.

– Откуда ты знаешь? Кто ты?

– Меня зовут Уилл Хеллер. И я слепой писатель, который поселился в вашем доме, после того как купил его у вашего сына. И это, похоже, разрушило мою жизнь.

– Ты переехали туда один? - воскликнула она.

– Да.

– Слепой? Как же ты смог так жить?

– Я всегда жил один. И все было бы хорошо, если бы не эта... тварь.

Фиона вздохнула. 

– Тебе повезло, что ты ее не видел. То еще зрелище!

– Друзья описывали мне его вид.

– Оно причиняло тебе боль?

– Нет. Мне нет.

Последовало неловкое молчание. Мне было невыносимо рассказывать ей об этом, думать о них еще хоть секунду. Я чувствовал себя виноватым и ответственным за случившееся. Эти слова, будто ножом резали по горлу.

Фиона все поняла и продолжила рассказ. Я чувствовал странное спокойствие рядом с этой женщиной - от нее исходило такое понимание, такая чувствительность, которую можно обрести только через боль.

И моя интуиция чувствовала, в чем заключается ее боль.

– Звуки, неуместные вещи. Все время. Подобное происходило все чаще, пока в один прекрасный день не прекратилось. Мы долго считали, что со странностями покончено. Однажды ночью я была внизу. На улице бушевала гроза, пока я кормила ребенка стоя рядом с окном. Я старалась не шуметь, чтобы не разбудить Фреда, но в какой-то момент мне показалось, что все-таки разбудила, потому что услышала, как кто-то спускается по лестнице. Я повернулась, собираясь извиниться, но вместо Фреда увидела эту проклятую, демоническую... тварь... - Фиона резко вздохнула. -  Она выглядела как карикатура. Как отвратительная, гротескная карикатура на человека. Огромные глаза и чрезмерно длинное лицо, скрюченные конечности, серая кожа, на нем была рубашка Фреда, которую я потеряла…

Голос женщины задрожал. Я взял ее за руки, чтобы успокоить. 

– Я никогда не кричала так громко как в тот момент, чем разбудила малыша... бедного малыша! А эта тварь просто развернулась и пошла обратно по лестнице. Я со всех ног побежала за ним, чтобы предупредить Фреда об опасности, но обнаружила, что он сидит на кровати и протирает глаза. От существа не осталось и следа, оно словно растворилось в воздухе… Фред решил, что я сошла с ума. Он отказывался мне верить, а я кричала и умоляла уехать, к сестре, к любому, кто мог бы помочь, я отказывалась оставаться в этом доме еще хоть на секунду, я ненавидела его, я презирала его... Я, я... Я хотела уехать, но мы совсем недавно переехали в этот дом. Большой, красивый и недалеко от места, где работал Фред…

Она отчаянно сжимала мои руки, как будто мое присутствие могло защитить ее от боли.

– Мне пришлось остаться там, с ним. Но потом мы расстались, я забрала ребенка и уехала. Однако времена были тяжелые, и денег катастрофически не хватало. Фред отказывался помогать, если я не вернусь. И я вернулась. Сначала я не могла спать. Потом я не могла есть. Все называли это безумием, и доктор дал мне какие-то таблетки, эти зеленые, отвратительные таблетки, которые должны были меня успокоить. Истерия, как сказали они. Вечером я приняла одну и заснула рядом с малышом. Когда я проснулась, его не было рядом. По скрипу на лестнице я поняла что он там и побежала за ним вниз по лестнице, но он исчез... Я не знаю, куда он делся, но я знаю, что это как-то связано с лестницей. Я больше никогда не видела малыша. Каждую ночь я сотни раз поднималась и спускалась по лестнице, надеясь, что попаду туда, куда он ушел. Я беспрестанно молилась, но ничего не произошло, малыш ушел навсегда.

Мое сердце сжалось. Я хотел было что-то сказать, но не смог. Если бы я попытался заговорить, я бы просто расплакался. Поэтому я молчал.

– Не плачь, Уилл. Я достаточно наплакалась за нас обоих. Днями напролет, каждый день. Никто не мог поверить, что ребенок просто исчез. Фред хотел отправить меня в психушку. Ему было невыносимо смотреть на меня, находиться рядом со мной… Но однажды ночью я проснулась от того, что Фред стоял в дверях, бледный и неподвижный. Мне не нужно было спрашивать. Я знала, что он тоже увидел. И теперь он поверил. Он хотел уехать, но я надеялась найти своего малыша. Здоровье сильно пошатнулось, разум играл со мной в игры, но мне было плевать, выживу я или умру, лишь бы найти малыша.

– И что изменилось? Что-то заставило вас уехать?

– Я узнала о Тимми. Это было похоже на еще один шанс, как будто малыш послал Тимми для меня. Как только я почувствовала первые признаки, я все поняла, и  пообещала себе, что ради Тимми все сделаю по-другому. Я рассказала Фреду, после чего мы собрали вещи и больше не оглядывались назад.

– А Тимми знает о доме?

– Я лишь сказала ему никогда не ходить туда. Он был послушным ребенком - никогда не задавал вопросов. В отличие от малыша, который был таким любопытным.

Дрожащим голосом я начал рассказывать Фионе о Лизе и Адаме. Я рассказал ей все, с самого начала, а она слушала. Я оплакивал их, рассказывал об их голосах и запахе, странных привычках и воспоминаниях, а она время от времени похлопывала меня по руке.

Закончив, я поблагодарил ее и ушел. В течение следующих нескольких дней грусть отступила, и мой разум прояснился. Раз уж я зашел на эту дорожку, то теперь самое время обратиться к специалисту.

К тому, кто мог знать об этой сущности. 

Пришло время предаться темным искусствам. Я знал, что существуют опытные люди, знающие о незримом, о разных монстрах, и я хотел связаться с ними, даже если для этого придется вступить в контакт с сомнительными личностями. Культы, ритуалы, разные существа и все такое. Теперь, когда я знал, что они существуют, я начал проводить... своего рода исследования, прикрываясь написанием нового романа.

Даркнет открыл свои объятья для подобных поисков. Случайные чаты, случайные страницы. 

Это часть интернета знала меня под псевдонимом “Ашер Рай”, как в истории По. Мне было сложно пользоваться компьютером в такой стезе, читать сообщения и писать, а еще я боялся, что случайно включится веб-камера или что-то в этом роде. Сколько бы денег я ни потратил, ничто не может сделать дарквеб таким же доступным для слепого человека, как для кого-то другого. 

Я нашел нужного человека в сети, мы немного пообщались, но казалось что он ничем не может помочь.

Я: Но ты слышал о подобном? Существа, пытающиеся выглядеть как люди? Подражающие им?

Morph: Нет. Не моя специализация.

Я: Ты уверен?

Morph: Да, чувак, я не шарю в этом. То есть я слышал о таком, но это слишком стремно, чтобы меня заинтересовать. Это какое-то дерьмо из долины сверхъестественного, а меня это не интересует. Это пиздецки пугает. Ты смотрел фильм «Мы»? Похоже на дерьмо типа этого.

Я: Мне нужна любая информация об этом.

Morph: Зачем? Ты видел его?

Я: У меня был один в доме, из-за чего мне пришлось съехать. Он убил мою сестру и моего друга. Так что мне НЕОБХОДИМО знать об этом больше.

От слов «убил сестру и друга» меня словно ножом по животу полоснули. Боже, сколько времени должно было пройти, прежде чем это ужасное чувство исчезнет?

Morph: Ты серьезно?

Я: Настолько серьезно, насколько это вообще возможно.

Morph: Хреново. Слушай, я лично не специализируюсь на этом, но у меня есть приятель, который, как мне кажется, может помочь. Сколько ты готов заплатить?

Гребаные “специалисты”. Даже в таких делах ты ничего не получишь, пока не заплатишь.

Я: Достаточно. Эта чертова тварь хотела стать мной. Вплоть до одежды, поведения, голоса.

Morph: Охренеть. Это так странно. Я соединю тебя с ней.

Я: Спасибо. Я думаю, оно собиралось украсть мою личность или что-то в этом роде.

Morph: Я не эксперт, но думаю, оно зациклилось на тебе.

Я: Да, блядь, так и есть. Оно не стало убивать меня, но убило других.

Morph: Возможно, ему нужно было изучить тебя. А после этого неизвестно, что оно может еще предпринять. Мне только один раз рассказывал об этом друг, и меня это охренеть как напугало.

Я: Как бы то ни было я съехал из дома.

Morph: Ты съехал? Что ж, будь осторожен.

Я: Почему? 

Собеседник не отвечал какое-то время. Хотя я знал, что он онлайн. 

Я начал нервничать. К чему это предупреждение? Да это вроде как обычная фраза, которую нужно сказать, когда случается подобное дерьмо, но все же у меня было такое чувство...

Наконец пришел ответ.

На экране появилось сообщение, и у меня кровь застыла в жилах, когда программа чтения с экрана зачитала его вслух.

Morph: Что ж, когда он зацикливается на тебе, то, как правило, следует за тобой по пятам.

В этот момент тишина в квартире перестала казаться такой уж гостеприимной.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я познакомился с Эшли в клинике моей мамы. Нас свели родители, иначе я не уверен, что она стала бы встречаться с таким парнем, как я.

Поскольку моя кровь 0-отрицательная (универсальный донор), мама заставляет меня сдавать кровь каждые 12 недель. Я сидел с катетером в руке, когда появилась ее подруга детства – Шэррон. Она недавно переехала обратно в наш город и узнала, что ее бывшая подруга стала врачом.

Шэрон представила свою дочь Эшли, девушку с потрясающими большими голубыми глазами. Ее кожа выглядела еще бледнее, чем моя (у меня, как у геймера, аллергия на свежий воздух), а одета она была во все черное.

Когда она сказала «привет», я съежился на кушетке, покрывшись испариной. К счастью, мама меня прикрыла.

– Не обращай внимания на Райана, у него небольшое головокружение.

Мама принялась вынимать иглу из моей руки, и Эшли тут же отвернулась, прикрыла рот рукой и отпрянула в сторону. Ее плечо задело пластиковый контейнер, наполненный ватными палочками, которые разлетелись по полу.

– О, брось, дорогая, – сказала мама, когда Эшли бросилась собирать их.

– Все в порядке. У меня просто ОКР.

Я потягивал апельсиновый сок, а наши матери болтали без умолку. Я не мог отвести глаз от Эшли, и каждый раз, когда я смотрел в ее сторону, она выглядела все более скучающей, даже больше, чем я, но я слишком нервничал, чтобы первым завязать разговор. К счастью, мама настояла на том, чтобы Шэрон с дочерью зашли к нам на ужин.

В преддверии званого ужина я отжимался в своей комнате. Ну вы понимаете. А спустившись к столу, сел рядом с Эшли, уныло ковырявшейся в своей тарелке.

– Не обращай внимания. – Шэррон слегка смутилась. – Эшли не в восторге от брокколи. Или моркови. Или меда, или чеснока, или... ну, в общем, она просто привереда.

Под столом моя нога дергалась зверски быстро, а к десерту я едва смог связать пять слов. Тем временем мама и ее подруга осушили две бутылки вина.

– Почему бы тебе не остаться в нашей комнате для гостей? Райан проводит Эшли домой. Так он хоть раз выберется из этого склепа. – Предложение мамы имело смысл, поскольку Шеррон едва держалась на ногах. 

В нашем городе происходило много преступлений, включая поножовщину и похищения. Отправлять Эшли домой одну было бы небезопасно.

Шэррон практически вытолкала нас за дверь. 

– Не бойся, Райан, Эшли не кусается.

Девушка тихо шла рядом со мной, сложив руки. К тому времени, как свернули на ее улицу, мы успели поговорить о немногом: о погоде и о том, насколько неубедительными и прозрачными были попытки родительниц свести нас.

Подходя к ее дому, я спросил, любит ли она видеоигры. Ее лицо озарилось. 

– Я играю в Terraria, хотя сейчас пристрастилась к Risks of Rain 2.

Следующие двадцать минут я совершенно не нервничал. Я настолько вошел в свою стихию, что отважился и спросил.

– Может быть, мы могли бы как-нибудь поиграть вместе?

– Конечно.

Я сразу побежал домой и скупил все игры, которые она упоминала.

Оказалось, что в онлайне я куда более приятный молодой человек, чем в реальности. В конфе Дискорда Эшли смеялась над моими шутками, это помогло снять нервозность, и я даже начал говорить ей комплименты. Это было похоже на то, как если бы вы залезли в теплую ванну и постепенно подливали все больше и больше горячей воды, пока вы не привыкнете к новой температуре, только с флиртом.

Однажды вечером играя в Terraria я решился.

– Давай так: если я выиграю у тебя в PvP, ты позволишь мне пригласить тебя на свидание.

Через гарнитуру я услышал, как она улыбнулась. 

– Конечно.

Мои руки не переставали дрожать. Поначалу казалось, что она меня уделает, но в последнюю секунду я вырвал победу.

Я водило Эшли на прогулки по городку, чтобы она могла познакомиться с местностью. Из-за сообщений об ограблениях и взломах мы никогда не задерживались на улице допоздна, но я также не хотел столкнуться с моими персональными школьными хулиганами, большинство из которых знали о переехавшей в город “горячей эмо-телочке? гуляющей с абсолютным ослом” и сходили с ума, пытаясь ее найти.

Я избегал свиданий с ней в дневное время, так как вероятность столкнуться  хулиганами была выше, но Эшли, похоже и не возражала.

После нескольких свиданий мы зашли перекусить в «Макдональдс». Или, по крайней мере, я. Эшли не была голодна. Она смотрела, как я ем куриные наггетсы на столике в парке, рядом с утиным прудом.

Поймав ее взгляд, я нервно сглотнул и переплел свои пальцы с ее через стол. Она сжала мою руку. Затем я медленно наклонился вперед и поцеловал ее. Эшли, должно быть, понравилось, потому что мы целовались еще долгое время.

– Ты мне нравишься. – прервавшись сказал я.

– Ты мне тоже нравишься, – ответила Эшли, улыбаясь.

Я решил, что сорвал джекпот. Мне захотелось сфотографировать нас и отправить всем ребятам в моей школе, а также нескольким учителям, которые всегда называли меня «ботаником». Я так увлекся поцелуями, что не заметил как наступил глубокий вечер.

Я сказал Эшли, что нам нужно поспешить домой.

Мы вышли из парка и пошли по дороге через небольшой лес. Эшли не понимала, почему я так волнуюсь.

Впереди виднелся свет бензоколонки. Я подумал, что мы зайдем внутрь и закажем Uber, который отвезет нас домой, но тут перед нами пронеслась машина с закрытым номерным знаком и с визгом тормозов остановилась. Из нее вышли трое мужчин в масках.

Схватив Эшли за руку, я рванул к станции, но мужчины преградили нам путь. Я прикрыл ее собой, но кто-то ударил меня кулаком в живот – колени больно врезались в землю – а затем две пары мощных рук затащили меня в багажник машины. Я извивался, раскидывая руки, упирался, пока мне в лоб не уперся ствол пистолета.

– Залезай, или мы убьем эту чертову суку.

Внутри была абсолютная темнота. Я слышал звуки борьбы, а затем приглушенные голоса изнутри салона.

Машина начала двигаться, делая повороты так быстро, что меня бросало то в одну, то в другую сторону. Теплый затхлый воздух становился теплее с каждой секундой, и я помню, как подумал, что у меня закончится кислород, прежде чем у нападавших появится шанс убить меня.

Пока они ехали, я улавливал обрывки их разговора.

...сверни направо...

...сделаем это в лесу. Никто не увидит...

Они собирались убить нас. Я уперся ногами в верхнюю часть багажника, но он не сдвинулся с места, и вскоре машина остановилась.

Двери машины открылись, затем раздались мужские голоса. То, что Эшли не издавала ни звука, пугало сильнее, чем самый истошный крик, потому что тогда я хотя бы знал, что она жива.

Внезапно мужчины закричали, перекрикивая друг друга. Затем раздался выстрел.

Не теряя времени, я начал колотить в крышку багажника ногами. В какой-то момент рука напоролась на кусок металла, остался глубокий порез, но это не остановило меня. Я все бил и бил, пока снаружи не повисла гробовая тишина.

– ЭШЛИ?

Шаги медленно приближались к машине. Я затаил дыхание.

Багажник открылся, и в него ворвался холодный ночной воздух. Все, что я смог разглядеть – это Эшли, силуэт которой темнел на фоне лунного света. Я выпрыгнул из багажника и схватил ее за плечи. 

– Что, черт возьми, происходит? Ты ранена?

Кровь была размазана по ее рту и капала с подбородка. Покачав головой, она показала в сторону машины.

Мы находились на пустыре рядом с заброшенной многоэтажной парковкой. Между нами и стеной деревьев среди сорняков лежали четыре фигуры. Я подошел поближе, чтобы рассмотреть их. Фигуры были тощими, сморщенными и увядшими, как египетские мумии. Я даже мог различить хрящи и обнажившиеся кости.

– Не пугайся, - сказала Эшли, подходя ко мне сзади.

Я упал и попятился назад.

– Я знаю, это сложно принять, но ты не должен бояться, хорошо? Я не собираюсь причинять тебе боль. Обычно я не делаю так... Но они собирались перерезать нам глотки. К тому же я давно ничего не ела.

Когда она потянулась, чтобы помочь мне, я вскинул между нами порезанную руку, с которой все еще капала кровь.

– Не убивай меня. – прохрипел я.

Эшли вытянулась и начала судорожно дышать. Между приступами рвоты она говорила.

– Райан, поверь мне, этого не случится. У отрицательной крови отвратительный вкус. Это хуже, чем наесться дерьма. Не обижайся. Но именно поэтому тебе не нужно меня бояться.

Тыльной стороной рукава она вытерла большую часть крови вокруг рта, а затем улыбнулась мне, обнажив клыки. 

– Потому что ты совершенно не в моем вкусе.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Автор: Fluffy the Doombringer. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

www.foodfeud.blogspot.com/review30

КУЛИНАРНАЯ БИТВА

Блог о еде Эрика Рэнхоффа

17 мая 2014 года

Прежде чем мы приступим к сегодняшнему обзору, я хотел бы поблагодарить вас всех за 10 000 просмотров! Это ровно на 9999 больше, чем я заслуживаю! Итак, перейдём к обзору. Сегодня мы заглянем в бургерную на углу Кливленд и 9-й улицы. Эрик, спросите вы, как же называется это место? Что ж, дорогой читатель, я отвечу. Это заведение называется «У Венди» [прим.: Wendy's – популярная сеть бургерных в США]. Да-да, вам не показалось. Кажется, они просто напрашиваются на судебный иск, вам так не кажется? Как бы то ни было, с порога бросается в глаза их увлечённость темой коренных американцев. Повсюду бусы и коричневая кожа. Довольно круто, как по мне. Ах да, и ещё персонал. Они все похожи на анорексичных баскетболистов, серьёзно. Никого ниже шести футов и тяжелее 110 фунтов [прим.: соответственно 183 сантиметра и 50 килограммов]. Но я же знаю, вам хочется услышать, как тут кормят. Выбор, надо сказать, не такой уж и богатый. Только гамбургеры, нет даже картошки фри. Но, чёрт возьми, это первоклассные гамбургеры! По текстуре похоже на телятину, а вкус… Это как говядина, только чуть сладковатая. Это стоит попробовать самому. Ставлю этому месту два пальца вверх! Спасибо всем, кто меня читает, это был Эрик Рэнхофф из Сидар Хайтс [прим.: город в штате Мэриленд, США], конец связи!

Комментарии: сначала новые

DIKFUK69: RIP мертвый блог

HENDRIX4LIFE: Эй, мужик, прошло больше года, ты в порядке?

Джен: Я только что заработала 500$, сидя дома! [ссылка удалена]

Боб Трентнер: Эй, чувак, я только что прочитал это, будь осторожен, ладно? www.newssplash.org/news/Cannibalistic_serial_killer_cult_terrorizing_cedar_hights

[MOD]Arknospammer: Ребята, я уверен, Эрик решил взять небольшую паузу. Пожалуйста, прекратите спамить в комментариях.

Прим. 1: ссылки не работают, я проверял.

Прим. 2: новость, на которую ведёт ссылка в комментариях, переводится примерно так – «Культ серийных убийц-каннибалов терроризирует Сидар Хайтс».

Этот случай произошел в 1998 году, когда мне было около 6-7 лет. Я жил в сельской местности в Варвикшире, Англия. Для такого маленького городка у нас водилось много сомнительных и изворотливых людей. Большинству детей не разрешалось выходить из дома после шести часов, даже летом.

Я жила в многоквартирном доме на 10-м этаже. Мама была матерью-одиночкой и много работала, поэтому я с ранних лет научилась быть очень самостоятельной. Мне было очень трудно заводить друзей, и я всегда была странным ребенком, который выделялся из толпы. Однажды мама взяла меня в местный парк, где обычно играло большинство детей моего возраста.  Спускаясь с одной из горок, я заметила ребенка примерно моего возраста, который сидел на скамейке совершенно один. Очень странная картина.

Очень бледный,э, будто давно не спал, он был одет в шерстяную шапку, перчатки и большое пальто. Но самым заметным для семилетней девочки были его кроссовки с человеком-пауком. Скатившись, я подошла к нему и решила поинтересоваться.

– Мне нравится твои кроссовки, где ты их взял?

Он моргнул, потом поднял на меня глаза, пожал плечами.

– Мне их купил папа. 

Голос мальчика был очень хриплым и усталым, почти простуженным. 

– Почему ты один?

– Я пришел сюда один. 

Я была очень озадачена, так как привыкла везде ходить с мамой. 

– Хорошо... а как тебя зовут? -  Я улыбнулась ему.

– Ронни, меня зовут Ронни.

– Хочешь поиграть со мной, Ронни? 

Он встал, глаза слегка расширились. 

– Хорошо.

В его голосе не было никаких эмоций, но меня это не смутило, ведь он придумал несколько суперкрутых игр, парочку из которых я помню до сих пор. Каждый раз, когда мама брала меня в парк, Ронни всегда сидел на той скамейке. И ждал меня. Он ни разу не опоздал, словно знал, когда я приду. Однажды, когда я играла с Ронни, он спросил:

– А у тебя есть мама?

Это был очень странный вопрос, но я не хотела терять своего единственного друга поэтому решила ответить. 

– Я могу показать тебе ее. 

Ронни шел рядом со мной, его длинные вьющиеся волосы подпрыгивали. Казалось, он нервничал, проходя мимо других детей. Я видела, как дрожат его руки. В итоге, он взял меня за руку и остановил. 

– В чем дело, Ронни? - спросила я. 

– Я хочу вернуться и поиграть. Пожалуйста. 

Я услышала дрожь в его голосе и заметила, как он заметно нервничает, поэтому повела его обратно.

Однако однажды Ронни не дождался меня. Более того, его нигде не было видно. Тщательно обследовав парк, я решила попробовать пробраться за кусты и навестить дом Ронни. Он уже показывал, где живет. Убедившись, что мама не смотрит, я прокралась и отправилась искать друга. Его дом оказался очень старым и маленьким. Он выглядел грязным, с окнами забитыми фанерой, наверное чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Волнуясь, я подошла к входной двери и постучала.

К моему удивлению, дверь открыл пожилой мужчина, очень пугающий мужчина. Как и Ронни, он выглядел сонным и невыразительным, но без смертельной синеватой бледности мальчика. 

– Ронни здесь? - спросила я, заикаясь. 

Он бросил на меня сердитый взгляд и захлопнул дверь перед моим носом. Разочарованная, я продиралась сквозь кусты обратно в парк. Мама звала меня по имени и судорожно искала. А когда увидела меня, пришла в ярость. Мы тут же уехали домой и сказала, что мне запрещается возвращаться в парк в течение целого месяца за то, что я так ее напугала.

Помню, как выглянула из окна своей спальни и увидела вдалеке парк. Ронни, наверное, по-прежнему ждал меня каждый день на той старой ржавой скамейке. Через некоторое время я забыла о парке, а вместе с ним и о Ронни. Когда мама снова начала водить меня туда, было уже слишком поздно. Я забыла Ронни, а он больше никогда не возвращался на ту скамейку.

Около недели назад мама устроила в своей квартире вечеринку по случаю дня рождения одного из членов семьи. В той самой квартире, где я жила маленькой девочкой. Вечеринка прошла довольно хорошо, я пообщалась с родственниками, которых не видела целую вечность. Пока я и некоторые другие члены семьи говорили о том, как мы были детьми, и о старых воспоминаниях, моя мама сказала что-то, что вызвало все эти воспоминания.

– Эй, помнишь, у Коники был воображаемый друг, Ронни? Ты целыми днями сидела в парке, разговаривая с воздухом, и даже придумывала игры. Это было восхитительно.

Все сказали, что помнят, как я говорила о Ронни и, видимо, как я разговаривала с пустотой.

Для меня это было очень странно, потому что Ронни был на 100% реальным. Я помню, как трогала его и играла с ним. После этого я стала искать материал о детской психологии и воображаемых друзьях. А вчера я искала информацию о районе, в котором жила, и наткнулась на статью о мальчике, которого задушил до смерти его ненормальный и жестокий отец в начале 80-х. Там была его зернистая фотография, сделанная в день смерти, когда его убил отец на рыбалке. Он выглядел таким улыбчивым и счастливым. Когда я прочитал еще кое-что, оказалось, что его отца арестовали только в 2001 году, и бедный ребенок добился справедливости только через 18 лет. Там была еще одна его фотография, все такая же зернистая, как и предыдущая. И тут я заметил нечто, от чего у меня сжался желудок.

На нем была пара ярко-красных с синим кроссовок с изображением человека-паука.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Пролог

Рома откинул простыню, которой было накрыто мёртвое тело. Худосочную шею старухи обвивала длинная панцирная цепочка. Чернеющей змейкой на бледно-сизой коже она спускалась туда, где покоились груди. Между двух небольших дряблых и сморщенных холмиков поблескивал массивный кулон с красным камнем. Никаких сомнений — это та самая вещь, за которой они с Ликой охотились последние дни!

Даже тусклая лампочка морга не могла скрыть от парня того, что перед ним дорогое, баснословно дорогое украшение. Совсем скоро они загонят цацку коллекционеру за такую сумму, которая позволит жить в своё удовольствие ближайшие годы. Может, даже сыграют наконец свадьбу, для которой Лика вечно находила только одну отговорку: «Хочу дорого, красиво и чтобы с круизом на нашей белоснежной яхте. А на это мы ещё не заработали».

Из посторонних мыслей Рому выдернул голос подельницы:

— Кончай давай, чего ты тянешь! — раздражённо прошипела Лика, всё это время стоявшая у двери морга на стрёме.

Парень обхватил кулон и с силой дёрнул. Вспотевшие от волнения и напряжения пальцы соскользнули с трофея. Он повторил манипуляцию ещё раз и ещё. Ничего не получалось. «Вот сука!» — в сердцах выругался Рома, потянулся к цепочке и начал ощупывать по всей длине в поисках застёжки. От каждого прикосновения к холодной шее покойницы руки пробивала дрожь, отчего они плохо слушались своего хозяина.

— Ну ты чего… — голос Лики резко оборвался.

Внезапная тишина встревожила парня. Он хотел было оглянуться на девушку, спросить, в чём дело, но тело вдруг перестало слушаться. Рома попытался отдёрнуть руки от мёртвой бабки, но не сумел даже пошевелить пальцами. Казалось, теперь не они сжимают цепочку, а металл удерживает их. В следующий момент покойница открыла глаза.

Парень открыл рот и заорал. Кричал, пока не понял, что не слышит собственного голоса. Два мутных тёмных болотца, окружённые редкими ресницами, смотрели прямо на него. Не в силах отвести взгляд, Рома ощущал, как его глаза начало жечь, словно по ним хлестнули злой крапивой. Боль становилась всё сильнее. Сквозь слёзы он увидел, как костлявые старушечьи пальцы, ледяные и какие-то липкие, схватили его за руки. В следующее мгновение сознание парня накрыло темнотой…

Глава 1. Алевтина

Алевтину в посёлке не любили. И дом её, благо на отшибе стоял, старались обходить стороной. Глаз у старухи чёрный, дурной был, колючий. Как зыркнет на кого, так вскоре тому худо становится. То у крепкого мужика ноги отнимаются так, что даже в районной больнице врачи только руками разводят, то у молодухи выкидыш случается, то у младенца хворь какая открывается.

А уж сварливая, склочная бабка была — жуть! И повода не давай — всё одно: найдёт, за что на человека косо посмотреть. Как глянет своими мутными болотцами глаз, так человек сразу пытался взгляд отвести, да не мог. Кошки при виде Алевтины спину выгибали, шипели, ныряя в ближайшие кусты. Собаки жалобно скулить начинали, даже лаять не смели. Верно говорят: животные побольше людей чувствуют зло. И силу…

Немного успокаивало жителей посёлка то, что старуха домоседкой была, редко куда выбиралась. Если в продуктовый заходила, всегда провизии набирала впрок, а местные вздыхали с облегчением – недели две точно им можно спокойно по улицам гулять. Врачиха из медпункта только удивлялась, какое крепкое здоровье у бабки — лошадиное. Никогда Алевтина к ней не заглядывала ни с давлением, ни с сердцем.

Не захаживала старуха и в храм к отцу Ивану: службы не стояла, свечки за здравие не ставила, за исповедью или причащением и подавно не обращалась. Зато грибникам и пастухам местным нет-нет да и попадалась бабка на глаза. Травки рвала, корешки какие-то собирала. Ведьма — не иначе! Всё о том говорило. Даже бабы детей за баловство старухой пугали: «Коли не угомонишься, придёт за тобой ночью Алевтина!»

После смерти Алевтины вздохнули с облегчением. Уже несколько дней дом её сиротливо взирал на окрестности плотно зашторенными окнами. Как померла бабка и кто о том доложил участковому, никто не знал. Зато когда санитары стали выносить тело, завёрнутое в худое одеяло, весь посёлок поглазеть пришёл.

Пока до труповозки несли, санитар споткнулся, одеяло раскрылось, явив зевакам худосочные руки и ноги Алевтины — вот как есть «кожа да кости», морщинистое, будто высушенное лицо. Тут же пошли охи-ахи, стали о возрасте покойницы спорить.

Дед Егор, местный старожил, который пару лет назад справил вековой юбилей, рассказал, как мальчонкой бегал по посёлку, а Алевтина тогда уже не юной девкой была. Слушатели только посмеялись, мол, долголетие Егору память отшибло, вот и вещает небылицы. Только когда участковый Митяй вышел из бабкиного дома с её паспортом в руках, оказалось, что дед ещё в рассудке. По документу выходило, что Алевтине исполнилось аккурат сто тридцать лет. Народ пошумел, поудивлялся и разошёлся по своим делам.

Тело бабки отвезли в морг. Так и лежала она там неупокоенной. Никто из местных хоронить зловредную старуху желания не имел. Не торопились в посёлке складываться всем миром на простенький гробик, отпевание и поминки. Хотя обычно так и поступали, когда кто одинокий отдавал богу душу. Алевтине много чести! Всё равно за госсчёт рано или поздно похоронят как невостребованную. Да и участковый сказал, что у неё вроде родня дальняя имеется — не то внучка, не то племянница. Митяй запрос отправит, куда надо, вот пусть она и хлопочет.

И правда, через несколько дней после бабкиной кончины приехала в посёлок девушка лет двадцати пяти, а с ней молодой человек — и прямиком к участковому. Гостья назвалась Анжеликой, сказала, что является аж праправнучкой покойной. Показала Митяю паспорт и подала ещё какие-то пожелтевшие от времени метрики, чтобы подтвердить родство.

Участковый никак не мог на бумажках сосредоточиться. Ещё бы — первый раз вживую такую красотку видит. Словно из телевизора дива: высокая, длинноногая, вдобавок ещё на каблучищах. Белокурая, пышногубая, длинные чернющие ресницы так и порхают бабочками вокруг небесного цвета глаз. Округлые формы Анжелики бесстыдно облепило чёрное, видимо, в знак траура, платье такой длины, что «токмо срам прикрывает».

Разглядывая девушку, Митяй даже непроизвольно приосанился, одёрнул форму, раз-другой пригладил жиденький, но всё равно непослушный чуб. Переведя взгляд на парня, который представился Романом и женихом Анжелики, участковый недовольно нахмурился и вздохнул. Затем, вспомнив о своих служебных обязанностях, сказал:

— Молодцы, что приехали. А то отправили бы вашу… м… родственницу в казённый крематорий. Хоть оно и по закону, а всё равно как-то не по-людски…

Парень вопросительно посмотрел на Анжелику. Та закивала, мол, конечно, не по-людски.

— Вы, поди, устали с дороги? — и, получив очередной согласный кивок красавицы, продолжил: — Тогда отправляйтесь отдохните пока. В самом скором времени подготовлю все бумажки, что нужно для погребения. Ох уж мне эта бюрократия…

— Да вы не торопитесь, дорогой товарищ участковый! — не сказала — пропела! — девушка. — Мы пока в доме порядок наведём, вещи покойной прибрать нужно.

— Ага, нам не к спеху, — поддакнул Роман. — Ничего трупу в морге не сделается, если ещё чутка там поваля…

В этот момент Анжелика так грозно стрельнула глазами в сторону жениха, что тот захлопнулся на полуслове. «Огонь-баба!» — определил для себя Митяй, ведь не каждой женщине дано вот так мужику сходу рот заткнуть, да не скалкой или сковородой, а одним только взглядом.

Глава 2. Поиски

— Ты вообще уверена, что цацка в старухином доме? — спросил Рома у подруги и в очередной раз чихнул.

Обоняние парня чутко реагировало на пыль, в воздухе витал стойкий «грибной» запах сырости и плесени и ещё какая-то непонятного происхождения вонь. «Наверное, так пахнет в мёртвых домах — где кто-то отбросил концы или давно не жили», — думал он. Все эти «ароматы» настолько въелись в одежду, волосы и кожу Ромы, что ему казалось, он уже сам изнутри источает их.

— Ну а где ей быть, по-твоему? Если б участковый расстарался и прикарманил, он бы мне прямо в кабинетике своём украшение и выложил. За мои красивые глаза. Даром, что ли, я этому тюфяку их строила? Алевтина с амулетом не расставалась. Ни-ког-да. Даже историю рассказывала по этому поводу, когда я мелкой была.

— Лик, ты же говорила, что хочешь забыть своё убогое прошлое, — ухмыльнулся парень.

За те три года, что он был знаком с подружкой, она всячески уклонялась от разговоров о детстве, родителях. Называла всё это именно так: «убогое прошлое». Лишь однажды Лика переборщила со спиртным, и её потянуло на слезливую откровенность.

Не сказать, что у неё была неблагополучная семья. Скорее, обычная. Потому что и сам Рома рос в такой же среде, где пьющий отчим поколачивал мать. Вот только его родители до сих пор живы и относительно здоровы, хоть и продолжают пить горькую. Матери Анжелики повезло меньше — очередная бытовая ссора закончилась для неё ножевыми ранениями, не совместимыми с жизнью.

Пока отчим ждал суда, двенадцатилетнюю сироту забрала к себе Алевтина как единственная родня. Однако они, что называется, не сошлись характерами. Не ужились. Ещё бы — вздорная городская девчонка, едва вступившая в подростковый период, и вредная бабка, живущая в богом забытом посёлке на окраине мира. Так что скоро новой обителью Лики стал детский дом, откуда она не раз сбегала. Менты находили и возвращали, за что она их люто ненавидела по сей день.

Потом был последний, на этот раз удачный побег, скитание по московским вокзалам в компании попрошаек. От малолетних бродяжек девочка разительно отличалась. Она не нюхала клей и не бухала, а часть заработанных денег всегда откладывала, чтобы купить более-менее приличные шмотки в секонд-хенде. Ухоженной и опрятно одетой Анжелике не просто подавали милостыню из жалости — каждый раз она вдохновенно выдумывала очередную легенду, которая вызывала у прохожих безоговорочное доверие, и сочувствие шуршащими бумажками плыло в её нежные ручки.

Миловидность, природная грация и артистичность однажды сыграли в жизни девушки знаковую роль. Прямо там, на улице, она познакомилась с представительницей модельного агентства, которая взяла Анжелику под своё крыло. Конечно, потом оказалось, что быть придётся не только «вешалкой», но и оказывать услуги иного рода. И всё бы ничего, да только ей хотелось большего, чем быть одноразовой любовницей.

Лика была уверена: за все те лишения, с которыми столкнула её судьба, она достойна лучшей жизни. Красивой и сытой. Клиенты агентства, которые рассматривали девушку преимущественно, как одноразовый товар, не могли помочь достигнуть желаемого. Поэтому однажды она помахала своей работодательнице ручкой и отправилась в свободное плаванье.

Но надо было на что-то жить и хорошо выглядеть, чтобы каждый день быть готовой к встрече с принцем. Поэтому Анжелике пришлось совмещать поиски будущего мужа (или хотя бы перспективного любовника) с тем, чтобы кидать тех, кто, на её взгляд, на роль её второй половины явно не годился. Каждая разводка отличалась продуманной постановкой и изящным исполнением.

Как её угораздило обратить внимание на Рому, до сих пор не укладывалось в его голове. Парень, который, в отличие от девушки всегда зарабатывал на жизнь грубо, топорно, выхватил у дорого одетой фифы сумочку в подворотне. Но жертва неожиданно дала отпор, заехав острой коленкой между ног. Грабитель уже был готов к тому, что она вызовет ментов. Но та снова удивила, предложив продолжить знакомство в более подходящей обстановке.

С того самого дня Лика (а той фифой была именно она) и Рома всё делали вместе: жили, спали, проворачивали афёры, а после — тратили денежки очередной жертвы. Девушка была в их тандеме мозгом, он — руками. Вот и сейчас молодой человек разгребал завалы вещей, методично переходя от одной комнаты к другой. Анжелика чутко руководила процессом, направляя приятеля и раздавая советы, по интонации больше походившие на приказы. Участия в поисках она демонстративно не принимала.

— Может, всё-таки поможешь? Вместе быстрее управимся, — Рома попытался стряхнуть со спортивного костюма паутину и какую-то травяную труху, которая в бабкином доме покрывала практически все поверхности и вещи.

— А у меня, милый мой, аллергия на уборку, — манерно ответила девушка. – И вообще, всё по-честному: Алевтина — моя бабка? Моя. Значит, я наследница, и кулон мой. По праву! А ты? Скажи спасибо, что тебя с собой позвала, а не бригаду клининговую наняла.

Рома вздохнул — в её словах был резон. Лика всегда резко, но доходчиво ставила его на место. Спорить с ней не было не то что желания, а причин. Ведь чтобы дело выгорело, каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. Парень прокашлялся от пыли и предложил:

— Тогда хоть расскажи историю про бабкин кулон. Всё веселей мне в хламье ковыряться.

Глава 3. Кулон

— Ну, слушай, — Лика поудобней угнездилась в ободранном кресле, которое предварительно застелила одеждой, прихваченной приятелем в поездку. — Давным-давно и Алевтина была молода и красива, вон на стене портрет висит как раз тех времён, наверное. И был у неё ухажёр Сеня Ловкач. Вор знатный, виртуоз. Не чета тебе.

Рома обиженно хмыкнул, но промолчал.

— И однажды пошёл он на одно дело, которое стало для него роковым. Среди прочего улова был и тот самый кулон с красным камушком. Мало того, ручная работа, не штамповка, так ещё антикварная уже в те времена. По-моему, даже у какого-то народца древнего ритуальная вещица была. Одна на весь мир. Богач какой-то своей крале вёз из путешествия, да не довёз — некстати попался ему на пути Сеня.

Девушка прервала рассказ, щёлкнула зажигалкой, прикуривая сигарету, и с наслаждением затянулась. Комнату наполнил тонкий шоколадный аромат, но уже спустя пару минут без следа растворился в затхлости.

— Но мужик был не лох, подключил знакомства, деньги. Сдала какая-то падла ему Ловкача и схрон его. Вот только кулона там не оказалось — он его успел уже Алевтине подарить. А уж о ней даже дружки-приятели его не знали, негоже в воровском мире ни семью иметь, ни отношения. Да и её берёг от всего этого — вроде как его уязвимое место, любовь эта. Так вот, пытали вора сильно, но так правду не выведали. Тогда заставили его могилу себе копать, а как яму выкопал, лопату забрали, ею же руки Сене его ловкие отрубили и полуживого закопали.

Рома нервно сглотнул. Хотя сам и не гнушался чужое брать — даже сделал это своей «профессией» — до сих пор всерьёз не задумывался, что можно вот так плохо кончить. Конечно, боялся на деле погореть, суда, срока, но и то больше от того, что не хотел Лику потерять. Она вон какая! Не дождётся ведь его, с другим на яхте дурацкой плавать по жизни отправится.

— Так что, Ром, найти мы эту штуку тут должны. А дальше я уже всё спланировала: Гоцману покажем, пусть оценит. Но торопиться сплавлять ему кулон не будем. Нужно ухитриться его базой клиентов завладеть и уже напрямую переговоры вести, без этого старого жидка. Как — ещё придумаю. Всё в лучшем виде будет, Ромочка, не переживай. Ты амулет только найди!

— И заживём, — добавил парень, отвлекшись от своего занятия и потянувшись, чтобы размять затёкшие ноги.

— И заживём! — промурлыкала Лика, в мыслях уже представлявшая себя обеспеченной дамочкой, вокруг которой кружит ещё более состоятельный муж. Но не Рома, не Рома. Он, конечно, удобный во всех планах. Но не того поля ягода, на котором девушка в мечтах рисовала яркими красками свою будущую жизнь.

Спустя два дня

— Вот же сраная бабка! — Лика разошлась не на шутку и с досадой расшвыривала старухино старьё, совершенно позабыв про свою аллергию на пыль и грязь.

Поиски были завершены. Весь дом стараниями Ромы, а теперь ещё и разъярённой Лики, был перевёрнут вверх дном. Амулет они не нашли. Наблюдая за вышедшей из себя подругой, парень даже испытывал невнятный страх. Где-то глубоко внутри. Нет, по жизни Лика была вполне эмоциональная, но даже в критических, опасных ситуациях умела сохранять лицо. Такой озлобленной он видел девушку впервые.

— Ну куда, куда, скажи мне, она могла упрятать этот кулон?

Парень взял с подоконника мягкую пачку вонючей «Явы» — приличное курево в поселковый ларёк не завозили — и закурил. До него только сейчас стало доходить, что искать маленький кулон в этом чёртовом доме — всё одно, что иголку в стоге сена. Что бы там Лика ни говорила, а бабка могла кулон потерять, у неё могли украсть его ещё при жизни или она сама сдала его в скупку, чтобы жить на старости лет припеваючи. Хотя нет, жизнью припеваючи в этих стенах точно не пахло. Зато витал отчётливый запашок смерти.

Вдруг парня озарило:

— Ли-и-ик! Ты же говорила, что эта Алевтина с кулоном никогда не расставалась?

— Ну да, и что? — девушка нервно обгрызала сломавшийся ноготь.

— Я тут подумал… — на этих словах подруга усмехнулась, но он сделал вид, что не обратил внимания, и продолжил: — А может, амулет и сейчас при ней? Ну… там… в морге.

— Да ты мой чёртов гений! — девушка вскочила и захлопала в ладоши, как ребёнок, чью мечту исполнил Дед Мороз. — За то тебя и люблю! — она коротко чмокнула Рому в лёгкую небритость щеки и уже серьёзно добавила: — Решено: сегодня ночью мы отправляемся… туда!

Глава 4. В морге

Вечером Лика и Рома проникли в морг на вполне законных основаниях — договориться о предстоящем погребении Алевтины. Внешний вид Василия, санитара и по совместительству охранника скорбного места, не говорил — кричал! — что этот человек не станет помехой их плану.

Дальше — дело техники. Василий, конечно, не отказался от предложения помянуть старуху. Рома сгонял в ларёк за портвейном, куда его сообщница подмешала проверенное средство — клофлексин. Сильнодействующее снотворное не раз выручало девушку ещё во времена работы в эскорте.

Когда санитар захрапел, Рома на всякий случай удостоверился, что какой-либо сигнализацией морг не обеспечен. И действительно, кого и от кого тут охранять? Да и брать нечего, кроме, разве что, казённого спирта.

Лика, у которой вдруг обнаружилась аллергия и на покойников, полностью возложила миссию поиска кулона на приятеля. Сама же отправилась ко входу в морг. Вдруг к Василию алкаш какой припрётся не вовремя или труповозка свежего жмура привезёт? Она была уверена: если явятся непрошенные гости, она предупредит Рому и сама успеет смыться. Успеет ли он? Это уже его проблемы.

В поисках тела Алевтины парень по очереди открывал дверцы холодильников, выдвигал полки с трупами, изучал бирки на их ногах. «Забавно, – мелькнула в голове Ромы спонтанная мысль. — Какие у жизни и смерти одинаковые визитки». Похожую штуку из коричневой клеёнки он видел ещё в детстве, когда рылся в шкатулке у матери — наверное, единственное её сокровище. Такие обычно надевают на ручку малышам в роддоме с отметкой роста и веса при рождении. Вот только его цифры стёрлись, а бухающая мать их, конечно, не помнила.

Наконец Алевтина нашлась. Рома откинул простыню, которой было накрыто мёртвое тело. Худосочную шею старухи обвивала длинная панцирная цепочка. Чернеющей на бледно-сизой коже змейкой она спускалась туда, где покоились груди. Между двух небольших дряблых и сморщенных холмиков поблескивал массивный кулон с красным камнем.

— Кончай давай, чего ты тянешь! — раздражённо прошипела Лика.

Парень обхватил кулон и с силой дёрнул. Вспотевшие от волнения и напряжения пальцы соскользнули с трофея. Он повторил манипуляцию ещё раз и ещё. Ничего не получалось. «Вот сука!» — в сердцах выругался Рома, потянулся к цепочке и начал ощупывать по всей длине в поисках застёжки. От каждого прикосновения к холодной шее покойницы руки пробивала дрожь, отчего они плохо слушались своего хозяина.

— Ну ты чего, сам, что ли, скопытился? — нервно бросила Лика. Её и без того напрягала обстановка морга, резкий запах формалина неприятно щекотал нутро. А когда приятель перестал отзываться, девушка заволновалась ещё больше.

Она решила покинуть свой «пост», добраться до Ромы и как следует отчитать за медлительность. Брезгливо ступая по облупившейся кафельной плитке, она прошла в помещение с холодильниками. «Ишь, нежный какой!» — разозлилась Лика, увидев, что приятель лежит на полу в отключке. Девушка присела на корточки и стала тормошить Рому за одежду, дергать за волосы, даже залепила пару пощёчин. Но тот не приходил в сознание.

Вдруг её спину обдало холодом. Дверь! Неужели кто-то зашёл в морг? И сейчас увидит её здесь! А если это менты? Как она объяснит им своё присутствие, бессознательное состояние Ромы, да ещё накачанного снотворным санитара? «Спрятаться! — первое, что пришло в голову. — Но куда?» Девушка затравленно огляделась. Вокруг только холодильники для трупов. Да ещё этот придурок без чувств, который сейчас особенно представлял для неё обузу.

На адреналине в хрупкой Анжелике пробудились недюжинные физические способности. Она подтащила Рому к одному из холодильников и открыла дверцу. Несмотря на то, что на полке уже было «занято», девушка затолкала парня внутрь, прямо поверх покойника. Соседний отсек оказался пуст, но она не решилась туда залезть.

Лика почувствовала, что воздух в помещении становится тяжелее, наполняясь густым приторно-сладким и одновременно смердящим запахом. Из глубины разума, который окутывало словно ватой, выскользнула мысль: «Кулон… хватай! Бутылка от портвейна… на полу… бери… бей по башке того, кто войдёт. И беги!» Машину Рома припарковал совсем рядом с моргом. Она успеет. Должна успеть. Завести мотор — и в город! И больше никогда не возвращаться сюда! Главное – трофей у неё. А Рома… ну и что ж…

Девушке показалось, прошла вечность, пока она выстраивала тактику действий. Она с удивлением отметила, что больше не чувствует сквозняка. Ни шагов, ни посторонних звуков. И всё-таки медлить не стоило. Лика подошла к полке, на которой лежала покойная Алевтина. Что-то было не так… Что-то изменилось… Точно! Уродское лицо старухи, которое она несколько минут назад видела боковым зрением, занимаясь Ромой, теперь было с головой накрыто простынёй. Лика откинула ткань.

— А-а-а-а! Мать твою! — завизжала в ужасе девушка, забыв про осторожность.

Вместо Алевтины на полке лежал… Рома! Но… как? Ведь она затолкала его в другой холодильник! Вдруг парень открыл глаза, посмотрел на Лику и пошевелил ссохшимися губами в попытке что-то сказать.

Девушка резко толкнула полку, та с лязгом въехала обратно в отсек. Лика хлопнула дверцей холодильника и для надежности повернула ручку. Ущипнула себя за руку. Может, всё это дурной сон? Усталость, напряжение, нервы… Но нет, кожа отозвалась болью на щипок. Она не спала!

Лика в панике стала открывать дверцы холодильников одну за другой, выдвигая полки с телами. Проклятой бабки нигде не было! Зато под каждой откинутой простынёй девушка обнаруживала Рому. Парень всё так же открывал глаза, глядя на неё не то с мольбой, не то с упрёком, и беззвучно шевелил губами.

— Рома? Рома! Рома!!! — оглушённая собственным криком Лика с остервенением расшвыривала одеревеневшие холодные тела.

Внезапно на девушку кто-то навалился сзади. Она чувствовала липкие ледяные руки невидимого противника, которые хватали её за руки шею, лицо… Лика пыталась дотянуться до нападавшего и хоть немного ослабить хватку цепких костлявых пальцев. Но тщетно. Затхлый, сырой аромат вместе с не пойми откуда взявшейся пылью и травяной трухой проникал через ноздри глубже и глубже, царапая, раздирая всё внутри. И тут Лика поняла: именно так пахло в доме Алевтины. Запах мёртвого дома!

В следующий момент девушка ощутила, как на шею накинули удавку. С каждым мгновением холодный металлический обод сжимался вокруг неё ещё плотнее Лика как пойманная на крючок рыбёшка жадно хватала высохшими губами воздух, пока не лишилась сознания.

Глава 5. Участковый

Наутро Митяй выслушивал от Василия дивную историю о приключениях санитара. Маразм рассказа крепчал, а вместе с ним – и похмелье, мучившее участкового сегодня как-то по-особенному остро. Представитель поселковой власти всё же надеялся, что события минувшей ночи просто померещились алкану Ваське. Ну а как ещё можно поверить в то, что уважаемые городские гости соизволили явиться в морг, дабы надругаться над покойниками?

Но явившись осматривать место происшествия, Митяй зафиксировал факт надругательства. Голые мёртвые тела, вывернутые с полок, некто разбросал по моргу. Трупы замерли в чудных позах, источая зловоние. Но в то, что такое устроили Анжелика и Роман — последние, кого санитар помнит перед отключкой, разум участкового верить отказывался. Скорее, он поверит в то, что сама нечистая сила тут пирушку ночью устраивала.

Тут Митяй заметил, что один из холодильников был закрыт. На вопросительный взгляд участкового, мол, а там кто, Василий испуганно дёрнул плечами и приблизился к дверце. Повернул ручку, открыл, выдвинул полку и…

То, что предстало их глазам, повергло видавших виды мужчин в шок. В обнимку с покойной Алевтиной на полке лежал Роман! Никаких признаков насильственной смерти на первый взгляд ни полицейский, ни санитар не заметили. Словно, парень просто залез и ненароком уснул. Вот только… насовсем.

Как ни пытались Митяй с Василием переложить тело городского на отдельную полку, ничего не получалось. Сила, с которой он обнимал бабку, была смертельно крепка.

— Эх, придётся руки-то этому Роману того… отрубить, — посетовал санитар, шаря по разгромленному моргу в поисках подходящего инструмента. — Ну да ничё, в гробу-то покрывалком прикрыть – и не видно совсем, – бубнил он себе под нос.

Жуткое происшествие требовало от участкового не только доложить областному начальству, но и — что самое неприятное — донести скорбную весть до Анжелики… «И за что бедной девоньке вот так сразу всё на голову свалилось? И утешить-то некому теперь…» — размышлял он, допивая бутылку пива по пути к дому Алевтины.

Девушка открыла дверь и рассеянно посмотрела на участкового.

— О, вы, наверное, бумаги принесли?

— В общем, здрасте… тут как бы такое дело… Друг ваш… Роман, — язык Митяя никак не желал выдавать суть дела. Наконец, собравшись с мыслями, участковый выпалил на одном дыхании: — Помер он! Ночью, в нашенском морге. Там, где и бабуля ваша.

Лика без единой эмоции на лице жестом указала гостю пройти в дом, проводила его в гостиную и так же молча дала понять, чтобы он присел в кресло. Сама же она отправилась на кухню, чем-то пошуршала, погремела, явившись в гостиную уже с двумя чашками чая. Вдохнув густой травяной аромат, Митяй с удивлением понял, что головная боль отступила, и приступил к своим обязанностям:

— Мои вам соболезнования… Но работа, знаете ли, — извинился он. — Не знаете, какие дела могли у Романа быть в морге ночью? Там… там такое… — участковый обрисовал девушке увиденную картину, постаравшись как мог не сгущать краски и обойтись без нелицеприятных подробностей.

Девушка, сохраняя всё такой же отрешённый вид, поведала, что у её жениха было какое-то психическое заболевание. Не требующее лечения в психушке, и тем не менее странности она за ним не раз подмечала.

Названия диагноза Митяй, конечно, не запомнил — больно сложное и витиеватое слово оказалось для его слуха. А переспросить, чтобы записать, не решился. И так вон девчонка вся на нервах, а то и вовсе в шоке — в голос не ревёт, волосы на себе не дерёт, как обычно бабы местные. Видать, крепко её пришибло известием. Только и делает, что кулон на шее теребит. Красивый такой, с красным камушком. «А ей идёт цацка-то, — невольно отметил про себя участковый. — Знакомая вещица какая-то…»

— Ну да ладно, — Митяй поднялся с кресла, собираясь уходить, чтобы более не тревожить Анжелику. — Спасибо за беседу и за чай тоже спасибо. Вкусный, головную боль как рукой снял. Кудесница вы экая!

Девушка слабо улыбнулась и проводила участкового до двери. Пообещав на прощание сделать всё от него возможное, чтобы ускорить и упростить для неё бумажную волокиту и всякие формальности, Митяй отправился в участок. Ещё предстояло писать рапорт обо всём этом мракобесии.

Лика закрыла за гостем и посмотрелась в висевшее на стене зеркало в резной раме. В мутной от пыли поверхности отразилась старуха Алевтина. Бабка хитро улыбнулась и погрозила девушке костлявым морщинистым пальцем…

Эпилог

Когда Алевтине пришёл срок умирать, ей нужно было кому-то силу свою ведьминскую передать. Намаялась уж она на этом свете, мечтала поскорее со своим Сенечкой свидеться. И пусть не в раю их душам суждено соединиться, а в преисподней гореть в одном котле, не суть.

И что старухе поделать было, коли из местных баб никого достойных её дара не было. А из родни кровной только дурёха Анжелика осталась. Ох, сколько девка крови Алевтине выпила, когда она сиротку приютить решила да смолоду обучить всему, что сама умела. Хоть и напоминала та повадками своими прапрадеда, Сеню-то любимого, не вытерпела скверный характер праправнучки, государству на попечение сдала. Дак разве ж она так просто приедет теперь сюда по зову крови?

Вот и пришлось Алевтине на хитрость пойти. Припомнила бабка рецепт один, фирменный свой. Приготовила снадобье, которое её чисто в покойницу превратит — так, что ни один врач живого места не найдёт. Не прогадала старуха — явилась родственница за амулетом её. Ну а дальше плёвое дело: морок навести, силу передать с кулоном да помереть по-настоящему.

И нашла Алевтина покой долгожданный. А паренёк тот девчонке всё равно ни к чему был. Не люб сердцу её, да и сам непутёвый какой-то. Не то что Сеня. Один с него прок — из негодной душонки Ромкиной хорошая «проходка» на тот свет получилась.

Пролог

― Тужься, девонька, тужься!

Повитуха пучила глаза и раздувала щеки, будто на своем примере показывала, что от меня требуется. Это было жутко и забавно одновременно.

― Вот та-а-ак, ― похвалила она.

― А-а-а-а! ― из моего горла, нет, гораздо глубже, из нутра, вырывался рык. Он поднимался, судорожно вибрируя, а потом, булькая, глох в обильной, вязкой слюне.

Я вдруг поймала себя на мысли, что такой звук может произносить кто угодно. Любой зверь. Но только не человек. И тем не менее это была я. Точнее будто какая-то незримая часть меня. Я наблюдала за происходящим, но никто не обращал на меня-первую внимания. Все оно было приковано ко мне-второй ― лежащей на кровати. При этом я ощущала все, что  должна была чувствовать та, другая я.

― Ну вот и все, мамаша, ― наконец сказала старуха. Лицо повитухи было усыпано бусинками пота, но выражение довольное, благостное, будто это она только что разрешилась от тяжкого бремени.

Толстыми узловатыми пальцами, измазанными в моей крови, старуха бережно обхватывала синюшный комочек. Он был весь покрыт слизью. Скользкая мутно-серая, с багровыми прожилками масса густыми каплями падала мне на живот, на грудь, на шею и медленно стекала по бокам. Тепло. Липко. Мерзко.

― Доча у тебя, ― она пихнула младенца к моему лицу.

Кроха так внимательно-изучающе смотрела на меня темными глазенками, что я умилилась и даже выдавила дрожащими губами улыбку. Но в следующий момент произошло то, что заставило меня заорать от ужаса.

Глаза малышки вдруг неестественно выпучились и завращались. Затем начали приближаться ко мне, удерживаемые... щупальцами! Те выдвигались из глазниц и неустанно шевелились. Одновременно из ноздрей ребенка вылезла пара рожек размером поменьше.

― Глянь, красавица какая, ― словно издеваясь, сказала старуха. Она что, ослепла или совсем идиотка?

Повитуха перевернула уродца. На его спинке, в районе копчика, я увидела отросток, который закручивался спиралью, как улиточный домик.

― Уберите... от меня... эту... тварь! ― я не сразу узнала собственный голос. Заторможенный и глухой, он в следующую же секунду перешел на визг: ― Тварь, тварь, тва-а-арь!

1

Началом того, что со мной произошло, послужил этот кошмарный сон. Я уверена в этом. Чего только ни приснится беременной, скажете вы. Но именно в то утро, когда я разбудила мужа не привычным поцелуем, а дикими воплями, все пошло не так. Валерка буквально подпрыгнул на кровати, вскочил и забегал по комнате, как пойманный в клетку зверек.

― Ты чего? ― не до конца отошедшая от ночного ужаса, я растерянно наблюдала за мужем.

― Где этот чертов пакет? ― голос его дрожал.

― Какой пакет?

― Ну тот, что ты в роддом собрала.

― Зачем он тебе?

Валерка перестал метаться, присел на краешек кровати и внимательно на меня посмотрел.

― Лен, ты так орала. Я думал, началось.

Фух! У моего мужа не острое помешательство.

― До знаменательного дня у нас еще минимум месяц, ― выдохнула я. ― Мне приснилось, будто я родила гигантскую улитку, ― тяжелый осадок от кошмара рассеивался, уступая место осознанию комичности ситуации. Я даже захихикала, окончательно избавившись от сонного морока.

― Кстати, о нас, ― осторожно начал Валерка. ― Меня Петюня отправляет на стажировку, ― после паузы добавил: ― В Германию, ― и зажмурился в ожидании моей реакции.

Петюня ― Петр Михайлович, босс мужа и конченый, на мой взгляд, самодур. Вместо того, чтобы дать подчиненным спокойно работать, он вечно что-нибудь выдумывает. То в языковую школу Валерку с коллегами отправляет (теперь мой муж не в совершенстве, но владеет немецким и китайским). То трудовой коллектив должен дружно ходить в фитнес-клуб, и это не считая курсов повышения компьютерной грамотности и уроков по скетчингу.

― Ты же сказал ему, что придется отложить поездку? ― нахмурилась я. ― Нам скоро рожать.

― Сказать сказал… ― замялся любимый, ― но ты же знаешь Петюню. В общем, не поехать не получится. Он не оставил мне выбора.

― Выбор есть всегда, ― недовольно процедила я.

― Лен, только не нервничай, малыш все чувствует, ― зачастил муж, прекрасно зная, чем зацепить. ― Стажировка всего три недели. До родов точняк успею вернуться.

― Точно? ― недоверчиво уточнила я.

― Точно!

― А если…

― Ты переживаешь, что останешься одна, ― словно прочел мои мысли, ― но я все придумал. Послезавтра утром рейс на Берлин, так что потихоньку собирайся, днем выдвигаемся к маме в Молохово.

Красноречиво и не совсем культурно выразив свое отношение и к самой идее мужа, и к тому, что это была уже не идея, а единолично принятое им решение, я выскочила на балкон, чтобы остыть. И Валерка дал мне это время. Минут через десять он подошел сзади и обнял. Его теплые руки легли на мой живот, было приятно, но тревога не уходила.

― Малыш, так будет спокойнее и тебе, и мне. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна в квартире. А вдруг лифт сломается? Или плохо себя почувствуешь? Давление упадет… Да и чистый воздух, тишина, деревенские продукты в твоем положении только на пользу.

Все плюсы вольготной жизни за городом, однако, перечеркивались одним жирным минусом ― Зоей Антоновной. За три года супружеской жизни я так и не смогла найти общий язык со свекровью. Она, конечно, желала невестку под стать себе: простую, работящую бабцу. Такая столичная штучка, как я, профессорская дочка, явно не вписывалась в ее картину идеальной ячейки общества.

Но мамина антипатия не остановила Валерку от предложения руки и сердца. Всю свадьбу Зоя Антоновна сидела с поджатыми губами, едва пригубила вина. Исподлобья осматривала гостей (с моей стороны, потому как у Валерки она была единственной родней) и зал ресторана, который оплатили мои родители. Во взгляде свекрови читалось неприкрытое: «Деньги девать некуда!»

2

― Если парень родится, будет Антон, как прадед мой, ― рассуждала свекровь, ― а дочка ― Варвара, как прабабка моя, Варенька.

Попутно Зоя Антоновна старательно шинковала огромный кочан капусты. Снова собиралась солянку тушить, от которой меня адски пучило.

― Вообще-то, мне имя Саша нравится, Валере тоже, ― возразила я, ибо нечего за нашу семью решать. ― Александр или Александра малыша назовем.

― Ишь, нравится им, ― поджала губы свекровь. ― Не бывать в нашем роду таким именам никогда. Со смыслом надо называть да с почтением к предкам. Сашка-какашка, тьфу! ― и дабы придать весомости своим словам, сплюнула в ведро с капустными отходами, которые предназначались на питание курам.

― Можно подумать, ваши варианты лучше! ― не выдержала я. ― Про Антона вообще молчу. А Варенька… тваренька, во!

Чтобы оставить последнее слово за собой, я с гордо поднятой головой вышла во двор. Вместо вонючей капусты на ужин уж лучше к пруду прогуляться.

Природа в Молохово была роскошная, нетронутая цивилизацией, что называется, девственная. Даже противной свекрови было не под силу испортить это впечатление.

Я пересекала луг, задрав сарафан почти до пояса. Высокое разнотравье ласково щекотало голые ноги. Вдоль жиденькой березовой рощи, за которой начинался густой, мрачный ельник, спустилась к пруду. Уселась на хлипкие мостки, сбросила сланцы и опустила ступни в воду. Нагретая жарким солнцем, она только-только начала остывать. Парное молоко! Нестерпимо захотелось искупаться. С животом особо не поплаваешь ― страшновато, но разок окунуться, пожалуй, можно.

Когда Валерка еще до свадьбы привез меня в деревню знакомить с матерью, кошмарил этим прудом. Не то русалки тут водятся, не то болотницы какие-то. Ясное дело, страшилки для детей, чтобы те купаться не совались. Но свой скепсис я, конечно, тогда придержала, чтобы любимого не обидеть.

Пруд оказался довольно мелким ― зайдя в воду по лиф, за который я заткнула подол сарафана, оказалась уже почти на середине водоема. В нескольких метрах слева виднелись ярко-желтые кувшинки, с той же стороны доносился тихий лягушачий хор.

Вдруг нечто под водой мягко скользнуло по ноге чуть выше колена. От неожиданности я вздрогнула, из руки выскользнул телефон. Черт же побрал меня взять его с собой в воду! Тут же некстати вспомнился фильм про пираний, а вместе с ним и Валеркины небылицы про деда-утопленника и водяную нежить. Охваченный ужасом мозг мгновенно передал сигнал телу. Последнее по ощущениям превратилось в мешок картошки, брошенный в воду, такой же неподъемный, беспомощный и бесполезный.

Ступор длился примерно с минуту, ровно до того момента, как проснулась логика: «Вот дурочка! Это просто рыбешка, наверняка ее тут полно». Но страх сделал свое дело ― низ живота затвердел. Ну вот, матка пришла в тонус.

Медленно и аккуратно я вышла на берег. Прилегла на мостки, больше тут было некуда, и положила руку на живот ― гладить его врач запретил во избежание все того же тонуса.

Через полчаса или чуть больше наконец отпустило. Поднявшись, я почувствовала легкое жжение в ноге. В том месте, где меня что-то коснулось. Я ожидала увидеть царапину, нанесенную рыбьим плавником, но обнаружила… большую улитку! Ее рыхлое, лоснящееся тельце выбралось из домика и вольготно разлеглось на моей коже.

Брезгливо, двумя пальцами дернув ракушку, я с удивлением поняла, что эта гадость присосалась прочно. Приложив усилие, я все-таки отцепила от себя улитку с коротким чавком. На ноге остался мерзкий сопливый след.

Зачерпнув ладошкой воду, промыла кожу. Жжение не прошло. Теперь точно пора возвращаться к Зое с ее капустой, чтобы намазать антисептик и на всякий случай принять противоаллергенное. Благо из города я прихватила внушительную аптечку на все случаи жизни.

3

Чудеса фармакологии не помогли. На следующее утро улиточное место покраснело и припухло. Я бы могла заняться самодиагностикой по интернету, но телефон я утопила, а свекровь пользовалась допотопным кнопочным аппаратом. И тот я еле выпросила, чтобы набрать мужу и сообщить про свои происшествия. Валерка сначала немного пожурил жену-растеряшу, а потом сказал, чтоб особо не расстраивалась: к рождению малыша у меня появится навороченный смартфон.

Вернуться в город возможности, по сути, не было. Во-первых, я опасалась в таком состоянии тащиться по жаре на электричке три с лишним часа. Такси в захолустье работало… никак. Во-вторых, пришлось бы возвращаться в никуда. Мой комплект ключей был заперт в квартире, а свой Валерка увез в Германию. С соседями по новостройке у нас был не тот уровень общения, чтобы попроситься переночевать. А мои родители еще неделю назад отправились в тур по Европе и должны вернуться как раз к рождению Сашки. Оставалось ждать.

Через пару дней пятно на ноге увеличилось, затвердело и стало зудеть. Я старалась занять руки чем угодно, лишь бы не чесать. Читала скучные советские книжки, найденные у Зои. Даже вызвалась собирать крыжовник в саду, а потом кропотливо чистила ягоды от хвостиков, попутно болтая со свекровью обо всем и ни о чем.

― А откуда такое название ― Молохово? ― спросила я, ожидая услышать нудную историю о каком-нибудь барине, обитавшем тут до революции.

― Ох… ― потерла Зоя лоб. ― Был в древности бог Молох. Не нашенский он, иноземный. Но и в наших землях однажды появились его последователи. Причем многим после того, как язычество на христианство силой поменяли: всего-то меньше века назад. Вот на месте нашей деревни когда-то обустроилось поселение таких иноверов, секта, как в нынешнее время называют.

― Что за бог такой? Не слышала никогда…

― Могучий Молох, ненасытный. Ему жертвы приносили, да не просто преступников и прочих грешников, а младенчиков, ― свекровь понизила голос, будто мифический идол мог нас подслушать. ― В обмен на способности недюжинные, всемогущество, бессмертие. В еловой чаще нашей статуя Молоха стояла ― тело человечье, голова бычья. Рога в спирали свернуты, словно раковки улиткины, только огроменные. Когда выпрямлялись отростки эти, значит, голоден Молох, время ритуала наступало. Волокли новороженицу в лес с дитем. Ручищи у статуи вперед вытянуты были ладонями вверх. На них надлежало ребеночка уложить. Причем мать должна была сама это сделать. Своими руками. А затем обкладывали сухой травой и поджигали заживо. Младенцы недолго орали, пока в пепел превращались, а статуе хоть бы что ― не брал ее огонь, хоть и деревянная была, да чем-то, видать, особым пропитана. Потом в большом городе прознали, какое беззаконие творится ― понаехали и всех истребили, от стара до млада. Только одна баба местная чудом уберегла детишек двух иноверских, Антошку да Вареньку. Выросли они, полюбили друг друга, да и начало нашему роду дали. А название кровавое ― Молохово ― поди ж ты, так и прижилось. И не ведает уже никто, как раньше место это называлось.

Ну вот зачем такие жути беременной рассказывать! Хотя я сама виновата ― чего с расспросами полезла? Совсем не по себе стало, эта история похлеще, чем Валеркины страшилки про прудовую нечисть. Даже нога зачесалась так, что не утерпеть.

― Чего ты там дерешь? ― заметила свекровь. ― Дай-ка гляну.

Я нехотя продемонстрировала ей красную шишку.

― Укусил кто? ― Зоя Антоновна прикоснулась тыльной стороной ладони к красноте. ― Горячее место, ― потом к моему лбу. ― Да и ты тоже, девка!

― Улитка присосалась, когда я в вашем пруду окунулась, ― занервничала я от ее слов, уже ощущая, как снова потянуло низ живота. ― Они ведь не ядовитые тут у вас?

― Вот понесла ж тебя нелегкая в воду эту проклятую! ― заворчала свекровь. ― Да еще с пузом. Местные там не купаются, воду не набирают, белье не полоскают. Даже рыбаки в соседнюю деревню за уловом ездят.

― Говорил…

― Память-то людская жива… Из поколения в поколение, из уст в уста. Молоховских прислужников после расправы в пруду всех и схоронили вместе с идолом выкорчеванным. Дурная там вода, смертью пропитана.

Я почувствовала, как съеденный недавно творог стремительно подбирается к горлу. Не в силах сдержать тошноту, выскочила во двор и кинулась к клозету. Когда вернулась обратно, ощущала такую слабость, что тут же легла и не заметила, как уснула.

4

― Улитка, говоришь? Как в учении говорилось, ― сквозь сон услышала я незнакомый голос. Он принадлежал женщине и явно немолодой, был таким же скрипучим, как дверь в доме свекрови.

― Тш-ш! ― а это уже Зоя Антоновна шикнула на собеседницу. ― Не разбуди. Своими глазами у нее на ноге метку видела.

― Неужто дождались! ― зашептала гостья. ― Я уж не чаяла, что при моей жизни избранный на свет появится. Сколько я баб наших на сносях в пруд заводила, мол, ритуал во здравие матери и дитя. Ни на ком Молох знак не ставил. А чужую, вишь, отметил.

― Ох, лучше б на ком из местных. Теперь-то что делать? А ну как Валера до родов вернется и в город ее увезет? Кто наше дело возрождать будет? ― спросила свекровь.

― Это дело решаемо...

О чем они вообще? Метка, возрождение, Молох… Что они собираются решать? Я хотела было подняться и пойти во всем разобраться, но без сил вновь упала на кровать и провалилась в сон. Тяжелый, густой, до самого утра.

Я решила сделать вид, что ночью ничего не слышала. Еще не факт, что мне это все не приснилось. Да и вообще, не до того стало ― мое состояние начало ухудшаться. Чаще и дольше твердел низ живота. Было нестерпимое желание принять горизонтальное положение. Все дольше спала или, скорее, пребывала в каком-то забытье. В конце концов свекровь стала таскать мне еду прямо в кровать, кормила, а заодно и поила меня, по ее утверждению, целебными травками. После отваров на некоторое время и правда становилось легче, они помогали уснуть спокойно.

Я просила Зою дать телефон, чтобы связаться с Валеркой ― пусть шлет к чертям свою стажировку и срочно приезжает за мной. Но свекровь вечно что-то выдумывала: то закончились деньги на счете, то у сына отключен телефон. Потом он якобы несколько раз звонил, но я в это время спала. Сил спорить с ней и ругаться не было.

В один из вечеров каким-то шестым чувством я поняла: это случится сегодня ночью! Всю беременность я боялась, что схватки, а за ними и стремительные первые роды начнутся дома или в карете нерасторопной скорой помощи. Даже заставила Валерку изучить акушерскую матчасть, на всякий случай. Но чтоб рожать в деревне, где даже медпункта не было…

Когда начались схватки, я осознала всю неотвратимость предстоящего кошмара. Мой ребенок родится в антисанитарных условиях и чем-нибудь заразится. А кровотечение… если будет обильным, как остановить? А швы наложить? Пуповину чем перерезать?

Я мучительно вспоминала, чему нас учили на курсах будущих мам. Но нужный ритм дыхания постоянно сбивался. Схваточная боль нарастала. Я выла и рыдала, тихо плакала, потом снова орала. Кусала костяшки пальцев. Сжимала до судороги в руках пеленки, которыми свекровь накрывала мое взмокшее тело.

В какой-то момент надо мной склонилась незнакомая пожилая женщина.

― Кто... ― пошевелила я иссохшими губами.

― Это я Настасью позвала, ― ответила свекровь. ― Не боись, она всем нашим бабам помогает разродиться.

― Повитуха я, ― проскрипела та.

И я узнала этот голос! Это с ней в ту ночь вела странный разговор Зоя. Мамочки-и-и!

― Выпей, боль поутихнет, ― повитуха подсунула мне к губам пиалу, вонявшую болотом.

Не успела я начать сопротивляться, как она влила содержимое мне в рот. И действительно, очередную схватку я ощущала уже не так остро. Словно, она происходила где-то вне меня, а до моего тела доходила лишь ее неприятная вибрация.

Так же отстраненно я наблюдала, как прямо на моих глазах надулась и лопнула шишка на ноге, оттуда потекла сукровица. В этой мутной жиже что-то шевелились, ползало, щекоча оголенное мясо. Вглядевшись изо всех сил, я увидела крохотных, размером со спичечную головку слизняков с полупрозрачными ракушками.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда я вынырнула из черноты, повитуха пихала к моему лицу младенца. Он не орал, а тихо смотрел на меня.

― Доча у тебя!

Тут же вспомнился тот кошмарный сон. Я силилась раскрыть пошире отяжелевшие, отекшие от слез веки и сфокусировать взгляд на ребенке. Получалось плохо.

― Красавица какая, ― сказала повитуха.

― Варенька, ― нараспев проговорила Зоя.

― Она уродка, да? Улитка? Скажите мне! ― завизжала я.

В следующий момент младенец заорал так, что у меня заложило уши. А потом я потеряла сознание.

Эпилог

Через несколько дней после родов я пыталась утопить новорожденную дочь в проклятом пруду. Зоя списала это на послеродовую депрессию и не донесла участковому. А еще спустя неделю меня схватили в ельнике за мгновение до того, как я собиралась поджечь сено, на которое уложила пищащий комочек. Я бормотала что-то про улиток, Молоха, секту и ребенка, которого я должна уничтожить своими руками.

Все это рассказывали на суде свидетели: свекровь и соседи, которые вместе с ней спасали от меня малышку. Сама я не помнила ничего. Подтвердить или опровергнуть свою вину не могла.

Психиатрическая экспертиза признала меня невменяемой. Острый психоз. Теперь я нахожусь в закрытой лечебнице. Когда проблески воспоминаний врываются в мое сознание, я пишу дневник. Вспоминаю Валерку. Он был в зале суда, у любимого был такой взгляд… Все заседание молчал, лишь в конце одними губами прошептал: «Тварь».

Как только рана на ноге начинает затягиваться, я расковыриваю ее снова. Вдруг там снова зародятся мерзкие слизняки? Раздираю ногтями, сворачиваюсь в позу улитки, чтобы дотянуться ртом и грызу зубами. Поэтому время от времени мои руки санитары забинтовывают в тугие культи, а на нижнюю часть лица надевают маску с маленьким отверстием ― только для воды и питательного раствора.

Что делать, если ты очнулся в больничной палате, врачи, ползающие по потолку, не внушают доверия, а из раздувшегося живота доносится странный голос, дающий тебе советы?

Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь.

Мерцают люминесцентные лампы. Светло-голубой, тёмно-синий, снова светло-голубой. Я прихожу в себя на больничной койке. Обычная мягкая кровать, как в какой-нибудь городской клинике. Одна из ламп светит тусклее остальных, она покачивается у меня над головой на тонком проводе. Я опускаю глаза. Живот под больничной пижамой, в которой я лежу, невероятно раздут. Из него доносится какое-то скрежетание, а потом я слышу голос.

- О, ты проснулся! – из живота звучит голос, говорящий с сильным нью-йоркским акцентом. Я чувствую, как с каждым звуком внутри шевелится что-то тонкое и длинное. Там, где лапки нажимают изнутри на кожу, на ней проступают бугорки. – А я уже заждался. Когда же, думаю, он наконец-то проснётся!

Я чувствую, как что-то очень большое извивается в моих внутренностях, и к горлу подкатывает тошнота.

- Э… Что?..

- Давай, давай, вставай же, ну! – укол боли заставляет меня подняться на ноги. – Извини, парень, но нам пора. Нужно выбираться отсюда!

- Но что… что происходит? Как ты оказался у меня внутри? – я тыкаю пальцем в живот. Кожа натянута, как барабан.

- Ну, ты же пошёл к врачу из-за расстройства желудка [прим.: stomach bug – расстройство желудка, но буквально – желудочный жук]?

- То есть… Да, у меня были какие-то боли в животе, но я не помню, чтобы собирался к врачу…

Из глубины вздутого живота доносится тихое клокотание, приглушённое плотью и кожей:

- Похоже, у кого-то проблемы с памятью, а?

Я выхожу из крохотной палаты и оказываюсь в коридоре. Он такой длинный, что света одинокой лампы, висящей над головой, не хватает, чтобы осветить его полностью. Я медленно иду вперёд. Ступать тяжело и немного неприятно. Живот так раздулся, что приходится прилагать нешуточные усилия, чтобы заставить себя сделать следующий шаг. Я чувствую, как внутри что-то извивается и булькает, словно жидкости моего тела перекатываются под лапами этого существа. На ходу я пытаюсь ощупать его: семь, по меньшей мере, длинных веретенообразных лап, твёрдые шипы, покрывающие тело, и мягкие усики, которые извиваются и щекочут стенки моего кишечника. Резкая боль пронзает тело: меня заставляют поторапливаться.

- Обязательно так делать?

- Нет, вовсе нет. Хочешь, я перестану?

- Да, будь любезен…

Придерживая руками живот, я привстаю на цыпочки и дотягиваюсь до большого окна, выходящего на улицу. Чернота. Где-то в вышине клубятся облака, слегка подкрашенные голубым. Непонятно, это настоящий их цвет или просто оттенок стекла, через которое я смотрю. Я чувствую щекотку в глубине горла, и тоненький мягкий усик, выглянув из моего рта, несколько мгновений смотрит в окно вместе со мной. А потом то, что находится внутри, подпрыгивает и извивается, царапая лапками внутренности и снова причиняя мне боль. Я сгибаюсь пополам, и на пол выливается лужица ядовито-зелёной рвоты. Она кажется особенно яркой на абсолютно белой кафельной плитке. Присмотревшись, я вижу в ней множество маленьких белых шариков.

- О, прости, парнишка. Может быть, ты хочешь меня о чём-то спросить?

- Эм… Кто ты вообще такой?

- А разве я не сказал? Я желудочный жук. Тебе надо срочно найти врача, чтобы избавиться от меня, но, видишь ли, врачи сейчас на перерыве. Они все там, снаружи.

Я снова выглядываю в окно. В непроглядной черноте, на фоне клубящихся облаков видны чьи-то парящие фигуры. Я снова тыкаю пальцем в твёрдый живот.

- Я не помню, чтобы ходил к врачу, но, наверное, если у меня и правда желудочный жук, надо попробовать от него избавиться.

- Отличный настрой, парнишка! – доносится изнутри шуршащий голос.

Медленная волна пульсирующей боли прокатывается по телу. Ощущение такое, будто меня сейчас вырвет, но рвоту блокирует внутри что-то вроде толстой пробки. Наверное, это и есть желудочный жук, от которого я должен скорее избавиться. Отойдя от окна, я медленно бреду по больничному коридору. Редкие флуоресцентные лампы, свисающие с потолка, создают островки света. Тьма между ними такая густая, что я ощущаю только твёрдый кафель под ногами и направляющие уколы веретенообразных конечностей, пока не вхожу в очередной освещённый круг. Я снова обращаюсь к жуку.

- Ну и… каково это – быть внутри меня? – я чувствую, как от нескромности этого вопроса краска заливает мои щёки.

- Хе-хе, малыш, да не нервничай ты так. Тут тепло и уютно! Чудесное место, правда, чудесное. Но, готов поспорить, ты бы не захотел, чтобы внутри тебя снова что-то оказалось, так ведь?

Я нервно оглядываюсь по сторонам. В голове крутится вопрос – как желудочный жук узнал об этом? Но обсуждать эту тему дальше было бы слишком неловко. Покрытый потом, усталый, растерянный, я поворачиваю за угол и вижу нечто, прижавшееся к потолку. Существо длинное и худое, его голова сужается, образуя плоское рыло, похожее на утиный клюв, а на плечи, словно пальто, наброшен длинный белый халат. Оно сползает по стене и нависает надо мной на длинных задних лапах. В позвоночник и кишечник словно вонзаются острые иглы.

- Беги, малыш! Этот доктор тебе не поможет, это один из тех шарлатанов [прим.: quack – это и звук крякания утки, и «шарлатан»]! Они всюду лезут со своей альтернативной медициной, а от неё один только вред, сам знаешь! – громогласно заявляет желудочный жук, а я чувствую, как боль в моих внутренностях нарастает.

Доктор-шарлатан говорит:

- Сквонк! Вот, возьми, возьми этот порошок, он очищает, он очистит! Сквонк! Бери, бери!

Он протягивает руку с длинными, тонкими пальцами, на ладони лежат маленькие белые камешки. Клюв раскрывается, когда он говорит, и в нём видны ряды одинаковых зубов:

- Он удалит из твоего драгоценного тела всех ползающих, извивающихся, жирных тварей, всех паразитов! Кряк!

Я чувствую такую острую боль, что едва не падаю на кафельный пол. Под кожей бёдер набухают продольные выпуклости, я чувствую, как потрескивает моя плоть. Я бросаюсь прочь от Кряка, бегу в противоположном направлении, но натыкаюсь на другое такое же долговязое существо.

- Глэк! Выпей чашечку разбавленных чернил, это прочистит тебе желудок! Гланк! – кричит оно мне.

- Беги, беги скорее! Эти шарлатаны тебе не помогут, они хотят запудрить тебе мозги! Ты должен найти Каров, вот они-то настоящие доктора! Но у них сейчас перерыв!

Мои ноги начинают двигаться так быстро, как никогда в жизни, веретенообразные конечности мелькают под кожей. Я тяжело дышу, те твари с хлюпаньем ползут следом. Мы мчимся вперёд, минуя коридор за коридором, всё дальше уходя в глубь клиники, пока, наконец, передо мной не возникает широкое окно. Желудочный жук внутри ворочается и крутится, ползает и извивается, а я судорожно оглядываюсь, пытаясь понять, не догоняют ли меня те лжеврачи. Повернув голову, я вижу одну из птиц – теперь она кажется ближе, чем раньше. Видимо, я поднялся гораздо выше.

- Снимай пижаму!

- Что?

- Снимай скорее пижаму! – повторяет желудочный жук. Я чувствую острый укол боли в животе.

- Чёрт побери, ладно, ладно! – я стягиваю халат, обнажая раздувшийся живот, на котором проступают отвратительные контуры хитиновых лапок, и смотрю в окно на огромных птиц, кружащихся в клубящихся облаках.

Некоторые из них замечают меня и подлетают ближе, а я стою в неловком молчании. Одна из птиц уже так близко, что я вижу её пристально вглядывающийся в меня жёлтый глаз.

Она подлетает к самому окну. Стена сотрясается от сильного удара, и я едва не падаю, когда стекло разбивается вдребезги. Огромный чёрный клюв врывается в зал и широко распахивается, обнажая бледное горло. Острая колющая боль прокатывается по позвоночнику и бёдрам, под кожей шевелятся выпуклые фигуры. Слизистые бледные усики поднимаются по пищеводу, выглядывают наружу из моего приоткрытого рта. Лоб покрывается бисеринками пота. Ноги сами собой несут меня вперёд. Я ступаю на мягкую плоть, устилающую раковину клюва издавшей победный крик птицы, и в последний раз слышу голос желудочного жука:

- Эй, малыш, без обид, ага? Я просто хотел, чтобы у моих деток был хороший дом.

Клюв захлопывается.

===

Прим.: игра слов, "stomach bug" - это и "расстройство желудка", и, буквально, "желудочный жук".

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Покупайте только настоящую газировку!

Шах и мат

Суперсчастливая страна развлечений

Лошадиная нора

Остров

Где-то за радугой

Нелегальная копия

Наш канал в ТГ: Сказки старого дворфа.

Сегодня совсем небольшой рассказ; похороны в описанном автором мире проходят теперь совсем не так, как мы с вами привыкли.

Автор: Pyro Gibberish. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Как-то раз дедушка рассказал мне о том, что называется похоронами. Он сказал, что на похоронах друзья и родственники одеваются в чёрное и поют песни, а потом покойника опускают в яму. Сложно поверить, что люди когда-то так поступали. Это так странно и печально.

Как бы то ни было, с матерью всё обстоит иначе. Мы с Дэвидом сидим на крыльце и смотрим, как самое, наверное, близкое к смерти существо взваливает её тело на свою бугристую спину.

Мне не так уж часто доводилось их видеть, и сегодня я впервые могу хорошо рассмотреть одного из них. Существо напоминает одновременно змею и жабу; его длинное тело кажется неестественно раздувшимся, а по бокам шевелятся сотни маленьких веретенообразных лапок. У него нет ничего, напоминающего лицо; в задней части туловища виднеется пара сокращающихся отверстий и короткий отросток, которым оно подхватывает тела.

Дэвид называет их психопомпами. Я обычно просто говорю «эти штуки». Какой смысл давать имена вещам, которые в них не нуждаются. Нам и без того достаточно горько наблюдать за тем, как один из них подхватывает тело нашей матери, и ни к чему их ещё и очеловечивать.

Я плачу, но стараюсь держать себя в руках. Дэвид не так сдержан, и его рыдания эхом разносятся по нашему тупичку. Он всегда был сильно привязан к маме. В конце концов, когда она заболела, именно он бросил все дела и приехал, чтобы заботиться о ней.

Поднявшись на ноги, Дэвид вытирает глаза. Срывающимся голосом он говорит, что сходит приготовить себе выпить. Я киваю, не сводя глаз с твари, которая как раз начинает обволакивать своей напоминающей сухожилия плотью тело вырастившей меня женщины.

На улице воцаряется тишина. Как всегда, стоило соседям заметить одну из этих тварей, ползущую по улице, как они забрали детей в дома и занавесили окна. Так было всегда, сколько мы с Дэвидом себя помним.

«Эта штука» продолжает сидеть на обочине, её тело мерно пульсирует, словно она ещё не закончила со своими делами. Я смотрю на часы: прошло уже почти две минуты. Странно. Когда умер наш пожилой сосед, одна из этих тварей очень быстро забрала труп и отправилась восвояси.

И почему Дэвид так долго копается со своим напитком?

Тварь издаёт слабый хлюпающий звук и разворачивается в сторону нашего дома. Это сбивает меня с толку ещё сильнее. Неестественно, неловко переставляя многочисленные лапы, существо ползёт по тротуару к нашей входной двери.

У меня стынет в жилах кровь от внезапно нахлынувшего осознания. Я зову Дэвида. Тишина. Когда эта проклятая тварь проскользнула в дверь (мама всё ещё оставалась привязана к её спине), у меня уже не осталось сомнений, что Дэвид допил свой напиток…

Традиционно, минутка рекламы: если хотите поддержать выход новых переводов, милости прошу на наш канал в ТГ, Сказки старого дворфа.

Дамы и господа, пожалуйте сюда! Цирк приехал! Генерал Тряпичные Кости вот-вот поднимет занавес! Танцующая Медведица Бруинхильда, Уберлошадь Полли и даже мистер Хампердинк рады исполнить для вас свои номера! А в финале, если повезёт, вы увидите краешком глаза самого Неизвестного!

Автор: Gavin Pitts. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал

Мне никогда не забыть первый день в Звёздном Цирке Братьев Кингстон. Поверьте, я бы и рада, но воспоминания остаются такими яркими, словно всё это случилось вчера. Так-то память у меня не слишком хорошая. Да что говорить, я вообще не слишком-то умна и отлично это понимаю. Поэтому я и не могу вспомнить всё, о чём меня спрашивали на допросах в Денвере. Но преследующие меня кошмары не дают подробностям того дня изгладиться из памяти.

Большинство людей, представляя себе бегство с цирковой труппой, видят волнующую возможность насладиться тошнотворным запахом лежалого попкорна и встретить новый год в парочке новых клоунских туфлей. Я соврала бы, сказав, что ни капельки не волновалась, но почти всё перечёркивал страх перед Неизвестным. Так называл свой номер Распорядитель – тонкий, как оса, придурок с губами цвета свежей печени и лицом, размалёванным чем-то, напоминавшим свиной жир, щеголявший в матросском костюмчике и парике из старого ковролина, и просивший называть его не иначе, как Генерал Тряпичные Кости.

- Дааааааааамы и гоооооооооооспода! – кричал он в дорожный конус, который должен был изображать мегафон. – Прееееедставляю вам… Неизвестного!

Затем он оглушительно пукал, исполнял национальный гимн (в этом месяце он предпочитал гимн Уганды), откидывал длинным жёлтым когтем брезент, и представление начиналось. Зрители тоже обожали Неизвестного. Это сразу было понятно по звукам, которые они издавали, когда пытались освободиться от верёвок. Иногда на сиденьях оставались лужицы лимонада. Но Генерал Тряпичные Кости разрешал допивать его только Толстой Даме. Мне она никогда не нравилась.

Я знала, что, хотя почти все присутствовавшие в тот день обрадуются, увидев друг друга живыми (летняя засуха весьма затянулась), осознать, что после эпидемии и нашествия саранчи циркачам пришлось сожрать почти всех своих животных, чтобы выжить, будет довольно странно. Но Генерал Тряпичные Кости всё равно отказался закрывать зверинец. «Цирк без животных – что труп без поцелуя!» - заявил он, дуя на Живого Зомби Джайлза, который жадно поедал битое стекло из ведра со шваброй (в его номере этого не было, просто он уже несколько лет пытался покончить с собой).

Так что Генерал Тряпичные Кости заставил разнорабочих и почти всех работников концессионного киоска нарядиться в костюмы тех животных, которых они съели. «Грешник крутится – денежка мутится!» - подмигивал он нам, но его третий глаз при этом оставался серьёзен. Например, Конни, продававшая билеты, должна была нарядиться Оран-гутаном. Она долго ворчала, когда Генерал заставил её покрасить волосы: «Виданое ли дело, зелёный Оран-гутан!»

Я хотела нарядиться ленточным червём, но Толстая Дама сказала, что у неё их уже четыре. Чёртовы бабы.

Из настоящих животных у нас оставались только Уберлошадь Полли (она спаслась, я думаю, благодаря дополнительным конечностям и способности к регенерации), и мистер Хампердинк, вечно пьяный тюлень, который бил по клавишам ксилофона. Мистер Хампердинк остался без двух с половиной ласт, когда Генерал Тряпичные Кости застал его ночью за выстукиванием сигнала «S.O.S.» азбукой Морзе, так что с тех пор он, в основном, играет Либераче. Я слышала, после событий того рокового дня он стал стенографистом и женился на какой-то блондинке из реалити-шоу. Ну, удачи ему.

…И ещё, конечно, Неизвестный. Никто не осмеливался даже попытаться к нему притронуться. Разве что Волшебные Можжевеловые Пятерняшки как-то так проголодались – видимо, это из-за того, что у них один желудок на всех – что всё же откусили от него по кусочку, хоть и знали, насколько ядовитым он может быть в это время года. Теперь, когда они стали Двойняшками, на их номер почти никто не ходит. Но, как бы то ни было, я отнеслась к цирку как к первому дню в новой школе. Разве что было не так страшно. Впрочем, клоуны могут позаботиться об этом позже, ночью.

Клоуны всегда так делают.

Но хуже всего, что я всего пару недель как переехала в город, а все мои друзья остались лежать где-то там, растерзанные на кусочки. Парень, который готовил попкорн (а теперь стал Бруинхильдой, Эффектной Танцующей Медведицей Таинственного Цыганского Народа), сказал, что мне крупно повезло. Что, дескать, обычно Генерал Тряпичные Кости позволяет гиенам съесть всех людей в городах, которые они посещают, а потом сжигает тела, гадит на пепел и посыпает землю солью. Майк и Брэд, которые стали теперь нашими гиенами, это подтвердили. Они до сих пор жаловались на боли в животе. Спросили бы меня, я бы сразу сказала, что мой отчим был тем ещё упрямым ублюдком. Как он им только в глотки пролез. Они сказали, что Генерал почему-то меня пощадил. Я ответила, что у меня уже есть парень. Бруинхильда только посмеялся над этим и ответил, что раз уж он в прошлом году не стал заводить шашни с этой шлюхой Риз Уизерспун и её Польским Слоном, то уж точно не станет подкатывать ко мне. Что я всего лишь ещё одна милашка со сладким ротиком и большим членом. Сверкающая Сучка. Тогда я сказала, что вижу молнию на его медвежьем костюме, и его лицо побелело, как мел. Генерал ненавидит молнии, любые молнии. Даже клоуны осмеливаются застёгивать свои спальные мешки только на пуговицы. Ну, не то, чтобы они вообще когда-нибудь спали. Не ночью, по крайней мере.

Само собой, поездка на Биг Топ в тот день была исполнена полузабытого оптимизма, тоски по дому и депрессии. Ну, и ещё не стоит забывать о тепловом ударе. За неделю до этого мы продали крытую повозку, чтобы купить новый автомат для приготовления сахарной ваты, ведь несколько детей умерло, наевшись покрашенных в голубой и розовый цвета бумажных полотенец, которые мы им продавали. Но, помнится, я твёрдо решила не падать духом и уверяла себя, что всё, что ни делается, всё к лучшему. А если нет… что ж, мой член по-прежнему со мной. К чёрту Бруинхильду и одноколёсный велосипед, на котором он приехал.

Впервые заходя в палатку, я очень нервничала и подумывала даже развернуться и убежать. Позже я вспоминала лающий смех, звучавший почти так же оглушительно громко, как автоматные очереди, а стреляные гильзы падали на огромные разноцветные клоунские башмаки. Дом – это место, в котором ты можешь притвориться, что это дом.

Понадобилось недюжинное усилие, но я сумела убедить себя, что всё будет хорошо, а мои тревоги – это я сама себя накручиваю. Правда, Мадам Сусатка сказала, что это не так, и она предвидит резкие перемены (и высокого тёмного незнакомца), но, с другой стороны, все знали, что она пила полироль для мебели, чтобы её перестало, наконец, трясти, да и её хрустальный шар – фальшивка. Он пробит насквозь и весь в следах от полировальной машинки.

Нет, больше всего я боялась, что меня изобьют за обедом или даже изобьют ЗА мой обед. Настроение у всех было всё ещё так себе: сами понимаете, недавняя засуха и всё такое. Уберлошадь Полли по-прежнему спала не больше часа в сутки и начинала испуганно скулить, когда Повар приближался к ней с большим половником и котелком «специальной лошадиной бурды» в руках. Сложно её за это упрекать. Его лазанью, в лучшем случае, едва можно есть. И всё же, быть заколотой среди бела дня, на глазах у зрителей? Такого тут (по крайней мере, при мне) ещё не бывало.

Вскоре я подошла к своему новенькому трейлеру, раздвинула шуршащие липкие ленты (ни одной мухи! – я снова подозрительно покосилась на Толстую Даму) и попыталась сосредоточиться на позитивных мыслях. Прежде чем войти в самый большой шатёр, я остановилась на секунду и ещё раз сказала себе, что у меня появится куча новых друзей, которым не придётся наряжаться в костюмы сороконожек, жонглирующих огненными факелами, или фруктовых летучих мышей, играющих на скрипке, и что новые номера будут замечательными. Потом я подняла голову (понятия не имею, чья это была голова, и зачем клоуны оставили её валяться тут, у меня на виду, но я уж точно не собиралась спускаться в их трейлер и расспрашивать об этом, даже сейчас, хотя солнце висело ещё высоко, а на груди у меня покачивалось маленькое распятие) и вошла в первый из новых шатров.

Но понадобилась всего пара секунд, чтобы мои худшие опасения подтвердились, ведь стоило мне войти, как все сидящие начали показывать на меня пальцами, пытаясь освободиться, и смеяться, будто я была каким-то инопланетянином. Это, разумеется, было не так (такую шумиху устроили как-то для Морбо, Чудесного Человека-Монстра с Марса, и он пролежал целую неделю в своём трейлере с чем-то вроде оспы; наверное, он подхватил её от одеяла, которое ему выдали правительственные агенты в Неваде); думаю, они не посмели бы смеяться надо мной, если бы я была клоуном.

Наверное, всё спланировали заранее, потому что такую лавину смеха я слышала только раз в жизни, на вечеринке-сюрпризе, которую мы как-то устроили для моего дедули (к сожалению, она почти сразу превратилась в поминки). Тем не менее, я решительно двинулась вперёд. И тут я заметила текущие по их лицам слезы, разглядела ухмылки, искажавшие их бледные губы, и всё поняла – ещё до того, как почувствовала прикосновение длинных тонких когтей к своему плечу и ощутила, как горячие капли слюны Генерала брызжут мне на затылок, когда он проревел в свой дорожный конус:

- Цианид, Хосс! – рычал он. – Вызывает мышечные конвульсии такой силы, что ломаются кости! Глянь-ка на ту крошку с косичками… кажется, она показывает своими локтями на Сириус! Или на Бетельгейзе? Днём сложно понять.

Он потёр третий глаз, сердито алевший под покрытым жиром, матовым от грязи ковролиновым париком, а потом снова усмехнулся.

- Клоуны подмешали его в тесто для корн-догов. Сначала я хотел им запретить, но потом подумал – какого чёрта? Эти малыши так давно не веселились, пусть развеются, пока им не пришло в голову поиграть с тобой. Чёртовы жирные уроды. Я держу их только из-за этого их Клоунского Автомобиля. Забавная штука, Хосс. Двадцать восемь клоунов в одной узкой, как гвоздь, машине. Чёрт побери, понятия не имею, как они все туда помещаются.

Я сохранила самообладание, даже когда здоровенный рыжий детина сумел сорвать с себя верёвки и, сделав пару шагов, рухнул навзничь, выблевав на опилки груду чёрных кишок. Уберлошадь Полли тихонько поскуливала, её глаза за стёклами очков казались совершенно безумными. Но тут ко мне подбежал ещё один паренёк лет девятнадцати – двадцати. Диковато оглядываясь, видимо, в поисках выхода (или, по крайней мере, знака «Осторожно, скользкий пол»), он вырвал дорожный конус из рук Генерала, а потом вытащил из него несколько ярких шёлковых платков, а следом – белого кролика, который щёлкнул пальцами и превратился в пять хохлатых голубей. Голуби, распушив хвосты, в замешательстве закружились вокруг головы паренька, пока сам он театрально раскланивался перед неулыбчивым Распорядителем, и с его лица стекали паника, отчаяние и капли рвоты.

- Извини, Хосс, - проворчал Генерал Тряпичные Кости. – Эй, ты, прослушивания по пятницам! К тому же, мы давно отказались от этого копперфильдовского дерьма. В наше время людям подавай настоящие зрелища, и чтобы обязательно раздавали кусочки жареного теста и фигурки из воздушных шариков. Но, уверен, на кухне тебе найдут применение.

Под слоем свиного жира его лицо расплылось в широкой улыбке:

- О да, там тебя примут С РАСПРОСТЁРТЫМИ ОБЪЯТЬЯМИ.

Откуда ни возьмись появились трое смотрителей и потащили парня в палатку Повара, а он всю дорогу кричал, вырывался и вытаскивал из карманов кроликов, голубей, воздушные шарики и нити серпантина. Один из смотрителей отобрал дорожный конус, в который мальчик вцепился мёртвой хваткой, и швырнул его мне. Я хотела было положить его в карман брюк, но Генерал вырвал его у меня из рук, чиркнул по нему когтем и широко распахнул в улыбке рот: из раструба полилось что-то, напоминавшее с виду виски. Потягивая жидкость, он принялся свободной рукой рыться в рюкзаке паренька. Кое-что Генерал рассовал по карманам (коробку ребристых презервативов, губную гармошку, колоду игральных карт с порнографическими картинками, на которых лентами Мёбиуса сплетались в плотских утехах мои и Бруинхильды тела, золотую рыбку в пластиковом пакете с водой и крупнокалиберный револьвер с серебряными пулями), а остальное выбросил в мусорное ведро. Прикончив виски, он бросил золотую рыбку мистеру Хампердинку (тюлень отсалютовал в знак признательности и начал наигрывать на ксилофоне «Авантюриста»), а пистолет швырнул в стену, разбив его (а заодно и мои чувства) вдребезги.

- Глупенький мальчик, - усмехнулся он. – Нельзя убить того, кто не прожил ни дня.

Он покосился на меня.

- На сегодня шоу окончено, Хосс, - он ткнул когтем-лезвием в сторону зрителей, те как раз закончили блевать кровью и внутренностями и перестали дёргаться. Почти все. – Приберись на трибунах. И замени опилки, кишкам не место на сцене. Они будут отвлекать львов.

Я не могла поверить – этот тупоголовый болван позволяет себе так со мной обращаться, а ведь я ничего такого не сделала! А львам вообще наплевать на кровь, на этой неделе в костюмах львов Дорис и Беттина, а они веганы, все прекрасно это знают.

Я пыталась держать себя в руках, но меня начала охватывать паника, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Генерал смотрел, как горячие капли прожигают дорожки на моих щеках, и облизывал свои печёночные губы языком длиной с ножку стула, его цвет напоминал выглядывающий из вскрытой черепной коробки мозг. Я сорвалась с места и бросилась прочь.

Я понятия не имела, что где находится, так что просто мчалась вперёд, а по сторонам мелькали стены из пёстрой холщовой ткани. Артисты репетировали номера: глотатели слов поедали свои словари (мы пытались объяснить им, что они должны глотать МЕЧИ, но ребята оказались глухими, да к тому же страдали дислексией) [прим.: игра слов, word – слово, sword – меч]; Рэндалл Великолепный и его труппа блох (Рэндалл, бледный от кровопотери, звал меня на помощь, скрючившись в углу, а его крошечные подопечные, раздувшиеся до размеров спелого винограда, облепили ему руки и грудь, но он так и не отдал мне те двадцать баксов, так что пошёл он) и шимпанзе Типпи. Но, похоже, больше никто не обращал на меня внимания, и я продолжала бежать, пока не оказалась перед огромной чёрной палаткой с надписью «Неизвестный», криво висевшей над грубо нарисованной позолоченной звездой с пристально глядящим глазом в центре, кровоточащим почти так же сильно, как глаз Генерала.

Я ворвалась внутрь. Крохотный смотритель Неизвестного продолжал болтать по телефону, пока я пыталась рассказать ему о случившемся, но я пребывала в такой истерике, что он не мог разобрать ни слова. Он сказал собеседнику, что перезвонит, и положил трубку, а потом посмотрел на обтрёпанный конец телефонного шнура, который сам в гневе вырвал из стены несколько месяцев назад, и проворчал: «Чёрт, надо бы кого-нибудь позвать, чтобы его починили».

Смотритель подал мне стакан воды и сказал, что всё будет хорошо. Он пытался меня успокоить и просил дышать глубже. Когда выяснилось, что это не помогает, он предложил мне подышать в пакет. Кажется, стало немного лучше, хотя пластик прилип ко рту и носу, я почувствовала неприятный жар, а потом головокружение. Перед тем, как потерять сознание, я успела услышать, как он крикнул тоненьким голоском:

- Сейчас тебя увидит Неизвестный!

Я очнулась в клетке, казавшейся бесконечно большой. На присыпанном опилками полу лежала колючая соломенная сечка, рекламные проспекты нашего цирка двухсотлетней давности и маленькие обглоданные кости, явно детские. Неизвестный висел под потолком клетки, и единственным источником света было его огромное, напоминающее бурдюк с дерьмом, тело – серая фосфоресценция, наводящая на мысли о тошноте. На теле Неизвестного набухали и лопались гнойные мешки, из которых высыпался попкорн со вкусом масла, который его сопровождающие, изящные японские гейши, одетые в одну лишь блестящую прозрачную плёнку, с застывшим на лице выражением умиления, собирали в оловянные кастрюли, чтобы отнести потом в концессионный киоск.

Неизвестный обратил на меня ряды своих крошечных желеобразных глаз и, отцепив верхнюю половину тела от потолка, спустился ниже.

Я жаловалась ему, какие подлые эти циркачи, и постепенно мне становилось легче. Минут через десять поток слёз и соплей начал утихать, и Неизвестный сумел уговорить меня перестать плакать, предложив попить из одного из своих сосков. В последний раз, напившись из его вымени, я очнулась голой и связанной в крохотной клетке, а Генерал сообщил, что теперь я единственный известный в мире рождённый в неволе носитель удивительного Анакондового Яйцевого Червя, так что я отказалась от предложения и поняла, что, кажется, слегка перегнула палку. Неизвестный протянул мне большой кусок ткани (покрытый прозрачным маслом, с цветочной ирэдзуми), и я вытерла слёзы, решив, что, пожалуй, зря так разревелась. К сожалению, не зря. Едва я вытерла последнюю слезинку, как Неизвестный начал сладко петь десятком своих ртов. Я повернулась и попыталась броситься бежать, но он схватил меня за ногу, и я закричала, чувствуя, как его яйцеклад впивается в мою плоть и накачивает меня чёрным ядом. Вокруг распространился сильный ванильный запах циркового арахиса. Нос, а затем и ноги, начали опухать.

Из-за одной из огромных мясистых складок тела Неизвестного показался Генерал Тряпичные Кости, на его болезненно худом лице появилась гримаса. За его спиной собрались почти все мои товарищи. Некоторые из них поедали Неизвестного, или он сам поедал их плоть. Бруинхильда робко помахал мне, и помахав в ответ, я заметила, что моя рука стала мертвенно-белой. Со смешанным чувством восторга и ужаса я дотянулась до распухшего носа и, зажмурившись, сжала пальцы. Раздался гудок.

Улыбка Генерала Тряпичные Кости становилась всё шире и шире, пока уголки рта не сошлись на затылке. Я снова начала тихо поскуливать, когда он протянул мне радужный парик и пару неуклюжих ботинок, сказав, что я стану лучшим клоуном в его цирке.

Возможно, кто-то уже читал этот перевод; сейчас, после технического сбоя, часть рассказов, возможно, задвоится. К счастью, "у меня всё записано", тексты сохранились, пометки, что опубликовано на Вомбате, а что - ещё нет, я обновил. @Vombatolog, если от вас хотят избавиться - значит, правильной дорогой идёте. Ну а мы постараемся дать наполнение сайту.

Как всегда, напоминаю: наш канал с переводами. Заглядывайте, нам будет приятно.

На границе небольшой деревни появился чёрный жадный отросток, одно прикосновение которого оставляет кровавые раны и превращает землю в безжизненный белый песок. Пустыня ширилась, а люди начинали слышать в голове странные голоса...

Автор: Kevin Stanley. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Он появился без предупреждения, просто вырос. Мы проснулись и увидели, что клочок пустыни, на котором он поднимался, стал значительно шире. Эта штука походила на огромный чёрный корень, уходящий в песок. Его усеивали шишки и вены, пульсирующие так, словно прокачивали огромное количество жидкости. От него отходило множество более тонких корней – их можно было видеть, когда ветер относил песок в сторону: большие отростки, толще любого дерева, расходились на усики, которые ветвились и ветвились, пока не становились похожи на чёрные нити. В отличие от вен на главном корне, они не пульсировали, а медленно шевелились, словно пальцы, ощупывающие всё вокруг, и чем тоньше они были, тем быстрее двигались. Главным корням требовалось несколько дней, чтобы сдвинуться на заметное расстояние. Мы долго недоумевали, что бы это могло быть и как успело так вырасти всего за одну ночь. Кто-то попытался потянуть за один из нитевидных отростков. Тот шевельнулся навстречу, и мужчина, вскрикнув, отпрыгнул назад – в том месте, где усик коснулся его кожи, выступило несколько крупных капель крови. Я быстро приказал всем не прикасаться к этим чёрным лианам, извивающимся по песку, независимо от их размера и скорости, с которой они движутся.

Вскоре мы поняли, что корней становится всё больше, а пустыня расширяется. Выяснилось, что всё, к чему прикасаются черные нити, превращается в мелкий белый песок, причиняющий при прикосновении жгучую боль, словно каждую песчинку покрывали острые зазубрины, но на коже при этом не оставалось ни следа. Кроме того, новый песок прекрасно удерживал тепло: казалось, с наступлением ночи он почти не остывал. Вид расширяющейся пустыни вызывал тревогу у всей деревни, мы боялись, что наши дома и пахотные земли тоже в конце концов окажутся поглощены. Но, похоже, страх оказался напрасным. Корень распространялся только в одном направлении, в сторону от нас. Это, однако, ничуть не меня не успокаивает. Он всё растёт и растёт, и мы назвали его «Голодный Корень».

Со временем паника улеглась, но чувство тревоги витает в воздухе с самого первого дня появления Корня. Он распространяется всё дальше и дальше. Это существо кажется мне воплощением чистой жадности, оно бездумно двигается вперёд, чтобы заполучить всё больше и больше. Но я быстро понял, как сильно ошибался.

Жителей деревни стало беспокоить их психическое здоровье, все жаловались на сходные симптомы. Одни говорили о непонятном шёпоте в голове, других без всякой на то причины тянуло в пустыню, третьи ощущали потребность набрать полные горсти горячего песка, созданного Голодным Корнем, и унести его домой. Эти новости сильно напугали меня, и я понял, что Корень необходимо тщательно изучить.

Почти сразу мы установили, что его плоть почти не поддаётся нашим пилам и топорам; чтобы хотя бы поцарапать его, приходилось приложить немалое усилие. Мы попытались взять кирки, но оказалось, что чёрная поверхность Корня медленно заращивает повреждения, а любые отделённые части испаряются, оставляя лишь быстро истаивающую серую дымку. Тогда мы решили попробовать пробить дыру в главном стволе Корня, который к тому времени уже напоминал небольшую гору. Мы выбрали участок коры и работали посменно, подкладывая камни, чтобы не дать ему зарастить раны, хотя его плоть порой вздрагивала и отбрасывала их в сторону. Когда удары кирок пробили шкуру, нашим глазам предстала невозможная картина. Перед нами зияла пульсирующая алая пустота, вырвавшиеся наружу опаляющий жар и какофония нечеловечески громких криков заставили нас отступить. Мы единодушно решили, что продолжать действовать в том же духе бессмысленно.

Вскоре после этого большинство жителей деревни стали ощущать всё те же симптомы, но гораздо сильнее. Шёпот преследовал их даже тогда, когда они удалялись от пустыни. Кое-кто пытался копаться в песке, превозмогая боль и не осознавая, что делает, пока несчастных не оттаскивали в сторону. Те, кто ещё не попал под влияние Корня, в том числе я сам, стали бояться его.

Пока мы раздумывали о том, что делать дальше, участок пустыни разросся в несколько раз. На пятую неделю после появления Корня в его боку открылось отверстие. Расступившиеся земля и камень образовали вокруг него ворота, почти как в храме. В тот же день шёпот приказал страждущим войти в Корень. Люди теряли контроль над своими телами и уходили в пустыню. Те, кто пытался принести песок домой, обнаруживали, что он начал покрывать открытые участки их тел. Я больше не мог воспринимать его как просто бездумно разрастающееся чудовище. Теперь я понимал, что это – разумная сила, и она желает большего, чем властвовать над царством белоснежного песка.

Многие из тех, кто не ощущал воздействия Корня, уходили в сторону, противоположную пустыне. Те же, кто оказался слабее всего, уходили под Корень. Мой страх рос с каждым днём, пока не вернулся один из тех, кто исчез несколько дней назад. Его одежда превратилась в лохмотья, но на лице сияла счастливая улыбка. К груди он прижимал охапку кишащих личинками шкур, в которые были завёрнуты гниющее мясо, фрукты и овощи, на вид совершенно несъедобные и начинающие разжижаться. Но исходившее от его тела зловоние перебивало все остальные запахи. Он рассказал, что Корень пообещал подарить ему изобилие еды и вечно сияющее в вышине голубое небо. Когда мы предложили ему хорошую, свежую пищу, он с отвращением отказался от неё, с жадностью поедая свои прогнившие припасы. Он утверждал, что вернулся по доброй воле, чтобы поделиться с нами обретённым счастьем, и с ожесточением защищал свои тошнотворные объедки. Глядя на состояние продуктов, я гадал, как долго он хранил их перед тем, как захватить с собой.

К тому времени почти все жители деревни, откликнувшись на зов, спустились в недра Корня, и только несколько смельчаков надеялись ещё одержать над ним верх. Мы решились на отчаянный шаг – войти в Корень и поразить его изнутри. Добравшись до входа, мы некоторое время вглядывались в кромешную темноту, царившую внутри. Наконец, достав факел, мы двинулись вперёд. Вскоре сияние огня осветило картину, которую я не смогу забыть, как бы ни пытался. Нам открылись огромные, кажущиеся бесконечными равнины, поля, на которых пышно росли какие-то растения. Землю покрывало нечто, напоминавшее щетину животного – ужасающее подобие травы. Вместо деревьев тут и там росли ветвистые столбы из мягкого, мясистого вещества, источавшего то самое зловоние, что исходило от вернувшегося в деревню человека. С их ветвей свисали в изобилии блюда, которые уместно смотрелись бы на пирах великих королей, вот только они были уже прогнившими и протухшими почти до неузнаваемости. А в вышине виднелись те самые «небеса» – подобие неба, испускавшее текучее голубоватое сияние. Повсюду виднелись какие-то сгорбленные фигурки, они с трудом ковыляли между «деревьями». Мы с ужасом поняли, что это – наши бывшие односельчане, которые, согнувшись, словно какие-то ужасные зародыши, с жадностью поедали источающую смрад гниения пищу. Несколько минут мы в шоке наблюдали за нашими обезумевшими собратьями, потом я не выдержал и бросился обратно ко входу, остальные последовали за мной. Я бежал, чувствуя, как Корень приходит в ярость. Поверхность под ногами задрожала, как во время землетрясения. Вернувшись в деревню, мы увидели, что дома затянуло переплетением чёрных корней. Дорога была перекрыта, а тела двоих мужчин их трёх, оставшихся на страже, безжизненно висели в паутине мельчайших отростков Корня. Путь через деревню оказался закрыт. Нам не оставалось ничего, кроме как попытаться пересечь пустыню.

Огромные усики неотступно преследовали наш небольшой отряд. Мы постоянно слышали гул, с которым они раздвигают песок. Я вернулся в деревню один и пишу эти строки, ожидая прихода смерти – Голодный Корень скоро найдёт подвал под моим домом. Он знает, что я здесь, и я чувствую, как он пытается проникнуть в мои мысли, как он наполняет меня ложной храбростью и нашёптывает о своих якобы уязвимых местах. Он хочет выманить меня наружу и прикончить. Я – староста деревни, и мой долг – закончить эти записи, чтобы те, кто наткнётся на остовы наших домов, знали, что тут произошло, и были начеку. Это последнее, что я могу сделать. Наш народ обречён, наше имя больше не имеет значения. Я – последний из нашего рода. Ненавистный Корень идёт за мной, и я выхожу навстречу своей гибели.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Больше историй - на нашем с Sanyendis ТГ-канале, Сказки старого дворфа. Подписка и отзыв - лучшая благодарность за работу.

Тема нашего сегодняшнего разговора - Луна и некоторые деревенские суеверия, с ней связанные. Или не просто суеверия?

Автор: Nelke. Мой перевод, вычитка: Sanyendis.

Оригинал можно прочитать здесь.

Забавно осознавать, что сказки, которые я слушала в детстве, возвращаются ко мне сейчас, когда я уже много лет живу в этой безликой стране, так далеко от мира, в котором выросла. В такие дни я вспоминаю идущий из очага дым, шершавые ступеньки деревянной лестницы под пятками и завывание ветра за окном в конце декабря.

Я вспоминаю суеверные советы, которые родственники, соседи и друзья семьи давали мне во множестве: не ходи за плывущими вдалеке огоньками; слушайся родителей, а то за тобой придут камуньяс; не мой голову во время менструации и не делай майонез, иначе станешь бесплодной; не поминай без нужды гоблинов и фей, чтоб не привлекать их внимание…

Стариковские бредни, скажете вы. Просто нелепые выдумки, которыми пугают маленьких девочек? Советы, передававшиеся из поколения в поколение? Или же просто болтовня людей, скучавших у ночного очага? Но во многих из них важная роль отводилась луне. Если долго смотреть на луну – ослепнешь. Или сойдёшь с ума (слово «безумие» казалось мне, маленькой девочке, загадочным и страшноватым).

Но по-настоящему напугать меня удалось только старой Элизе. Сколько я себя помню, её испещрённое морщинами лицо всегда напоминало кору дерева. Она овдовела, кажется, задолго до моего рождения; тогда, в свои восемьдесят, она хоть и была сгорбленной, но не выглядела сломленной грузом прожитых лет. Глядя мне в глаза, она посоветовала не выходить из дома в полнолуние. Она рассказала мне историю о пастухе, который однажды ушёл по серебристой лунной дорожке и никогда не вернулся домой, и добавила, что такое может случиться с детьми, которые слишком уж много мечтают.

Эта история напугала меня до бессонницы. Я всегда поражалась этому контрасту: старая, погрязшая в бытовых делах и заботах женщина, ежедневно готовившая на маленькую армию родни, но при этом – одержимая луной. Но время заставило меня забыть об этом; я уехала, и долгие годы мы не виделись.

Она умерла в прошлом году на Рождество, в возрасте девяноста семи лет. К счастью, я как раз приехала на праздники к родне и успела с ней попрощаться. Не буду останавливаться подробно на описании её последних дней, на том, как она исхудала, как панический ужас в её глазах сменялся моментами ясности. Всё закончилось быстро, и после похорон мы уехали из деревни. Но по мере того, как приближается годовщина её смерти, а на мир опускается темнота и холод, я вспоминаю о ней всё чаще. Пожалуй, у меня стало слишком много свободного времени для размышлений. Я много мечтаю, а в последнее время мне начинает казаться, что зрение стало ухудшаться. Иногда я ловлю себя на том, что уже довольно долго разговариваю сама с собой.

Каждый день я возвращаюсь домой в полном одиночестве по узкой, залитой светом луны аллее. Кажется, луна с каждым днём светит всё ярче.

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбате:

Вся королевская конница...

Глаза

Объятия Ленга

Нам очень важна обратная связь. Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы; если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (не устроило качество перевода, само произведение, что-то ещё).

Если вас заинтересовало наше с Sanyendis творчество, позвольте пригласить вас на наш канал в ТГ: Сказки старого дворфа. Там мы выкладываем больше работ (и чаще). Милости просим, заглядывайте, нам будет приятно.

Ещё одна история из цикла "Коробки". Тут должно быть короткое превью, но, признаться, я не знаю, как составить его для этого рассказа...

Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Комната. Красный цвет. Рычание. Я просыпаюсь. Передо мной стоит огромное существо. Оно удивительно высокое, с длинными шишковатыми ногами, покрытыми розоватой кожей с редкими волосками. Его тело находится так высоко, что я едва могу его разглядеть, а голова, если она есть, полностью скрыта в небесах. Существо кричит:

‑ ПРИВЕТ, НЕЗНАКОМЕЦ. РАЗ УЖ ТЕБЕ ВЫПАЛО ОКАЗАТЬСЯ ЗДЕСЬ, Я БЫ РЕКОМЕНДОВАЛА ОСТЕРЕГАТЬСЯ МОИХ ДЕТЕЙ. АХ ДА, Я ЗАБЫЛА ПРЕДСТАВИТЬСЯ. Я л о ш а д ь.

‑ Эм… привет, Лошадь…

‑ НЕТ, л о ш а д ь.

‑ Х… хорошо. Где это мы?

Вместо ответа существо взмывает в воздух и, повизгивая, перескакивает через высокие стены комнаты, в которой я нахожусь. Под одним из копыт я вижу открывшуюся дыру, которую прикрывала плита из того же материала, из которого сделан пол. По стенам провала тянется уходящая вниз лестница, грубо обработанные ступени уводят в кромешную тьму. Другого выхода отсюда нет, так что я спускаюсь.

Темнота. Темнота. Темнота. Шаг. Шаг. Ещё шаг. Шаги в темноте, один за другим. Осторожно. Вижу впереди пятно освещённых ступеней и осторожно иду к нему. Сбоку от лестницы вырыта нора, из неё-то и льётся свет. Я заползаю в неё, потому что чувствую, что уже не могу больше идти дальше вниз в полной темноте. Я ползу по грязной земле, чувствуя прикосновения червяков и каких-то корней. Один червяк, особенно жирный, падает прямо мне на лицо. Его голова с круглыми глазами напоминает голову лошадиного эмбриона.

Свет в конце тоннеля становится ближе. Я продолжаю ползти, и постепенно начинаю различать его источник. Пока только контур. Тень, перед которой сияет пара светящихся шаров. Это слепые белые глаза. Я проползаю чуть дальше и вижу голову этой твари. Вижу огромные плоские зубы. Вижу её бледную и мокрую кожу. Из-под дряблой массы видны копыта. Я подползаю вплотную, и существо вдруг со стоном дёргается всем телом. С протяжным воем оно медленно подаётся в мою сторону, со стен тоннеля осыпается земля. Я пытаюсь сдать назад, но оно двигается всё быстрее, не оставляя мне иного выхода, кроме как ползти обратно. Существо хватает меня за одежду своими огромными зубами, я чувствую на коже его прикосновения. Оно ползёт всё быстрее и быстрее. Бледная, дряблая плоть существа трётся о стены тоннеля, его кожа местами лопается, но оно не обращает на это внимание. Оно продолжает нагонять меня, хищно скрежеща зубами и пытаясь укусить. Мы добираемся до края тоннеля, но оно и не думает останавливаться. Мы вываливаемся наружу, катимся немного по грязной лестнице, а потом падаем вниз. В полёте я вижу, как огромное белое рыхлое тело зверя всё тянется и тянется из тоннеля. Мы падаем.

Мы падаем, и падаем, и падаем… Наконец следует удар обо что-то мягкое. Я встаю и осматриваюсь по сторонам. Червеподобное тело гнавшейся за мной бледной твари всё ещё падает с высоты. Земля под ногами волосатая и мясистая. Вдалеке движется какая-то фигура, и я иду к ней. Это огромная, похожая на лошадиную, голова какой-то твари. Вместо глаз у неё невероятно разросшаяся опухоль. Голова поворачивается ко мне и ревёт. Я отхожу в сторону.

Я блуждаю по лошадиному пейзажу. Мне попадаются другие головы, у некоторых такие же опухоли, у других жутко выпучены глаза, а у иных пасти полны острых клыков вместо обычных плоских лошадиных зубов. Навстречу движется масса копыт. У неё нет головы, или я её не вижу, а ноги переплетены между собой. Существо начинает бить меня своими копытами, удары сыплются градом на голову, а я не ел уже много дней – конская масса под ногами слишком упругая и жёсткая, чтобы можно было отгрызть хоть кусочек. Моё тело изломано, изрезано и изранено, я не в состоянии противостоять напору этого странного существа. Я убит, и теперь моё тело будет вечно гнить в этой лошадиной пустоте.

‑ КАК ВИЖУ, ТЫ НЕ ПОСЛЕДОВАЛ МОЕМУ СОВЕТУ, НЕЗНАКОМЕЦ. ЛАДНО. ТЕПЕРЬ Я НАЙДУ ТЕБЕ ПРИМЕНЕНИЕ. БИЛЛИ!

Масса копыт ковыляет вперёд, с трудом переставляя заплетающиеся конечности.

‑ ДОСТАВЬ НЕЗНАКОМЦА В МОЮ КОМНАТУ. Я ДОЛЖНА НАД НИМ ПОРАБОТАТЬ.

Одна из многочисленных ног вытягивается из переплетения копыт и утаскивает меня в темноту.

Я открываю глаза и смотрю вниз. Мои руки – больше не руки. Это копыта.

‑ А, ДОБРОЕ УТРО, ДИТЯ! – кричит л о ш а д ь. – ХОЧЕШЬ УВИДЕТЬ СВОЁ НОВОЕ ЛИЦО?

Передо мной ставят зеркало в форме лошади, и я могу рассмотреть себя. Три огромных глаза с длинными ресницами смотрят на меня с бесформенного безротого тела, которое опирается на восемь бугристых, вытянутых, неуклюжих ног. Длинный мясистый хвост волочится по земле. Я – Лошадь.

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Капибаре:

Шах и мат

Покупайте только настоящую газировку

Расстройство желудка

Остров

Традиционное напоминание: обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, пожалуйста, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше и чаще. Сегодня опубликовали короткую зарисовку о страшных макаронах (крипипаста IRL), завтра будет рассказ от Эллиота Эвери (может быть знаком вам по рассказам "Психея. Хижина в лесу" и "Thaumoctopus mimicus. Незнакомец на пляже". В общем, заглядывайте, мы будем рады.

Остров посреди океана. Волна прибивает к берегу странные штуковины, а шепчущие голоса, доносящиеся из-под земли, говорят о таинственном месте "за стеной"...

Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Остров. Остров – это весь мой мир. Нет ничего, кроме острова и воды вокруг. Я попал сюда несколько дней назад. Я зарываю эти записки по всему острову. Надеюсь, их кто-нибудь найдёт. Хороший день. Иногда я слышу голоса. Они доносятся из гигантской песчаной горы в центре острова. Они рассказывают о месте «за стеной», но я понятия не имею, что это значит. А ещё сегодня на берег прибило светящийся кусок мяса в форме рыбы. Я его съел.

---

Голоса сказали, что «придёт ещё один». О чём это они? Вдалеке я увидел какое-то змееподобное существо, всё в колючках. От его вида меня вырвало.

---

Сегодня я раскапывал дюны и нашёл погребённого в песке человека. Его тело претерпело череду ужасных искажений: у него шелушащаяся серая кожа и чёрные пустые глазницы, невероятно длинные пальцы гнутся в нескольких дополнительных местах, а в безгубом рту почти не осталось зубов. Едва я откопал его, как он вскочил и спросил: «Кто ты такой? Покупай только настоящую газировку! Где я? Где Червь?» Я спросил его (или её), что он имеет в виду, и о какой газировке идёт речь, но он ответил только: «Червь расскажет! Где он? Где Культ Четырёх? Где Торговцы?» Я так ничего и не понял и пошёл строить шалаш. Вчера на берег вынесло ещё четыре предмета: лицо, которое двигалось, шлёпая по воде щеками, безглазую змею, издающую крики, от которых людям хочется петь, самую обычную рыбину и почерневшую штуковину, похожую на человеческую руку, которая плыла, вращая пальцами.

---

Сегодня вода выбросила ещё кое-что. На этот раз это были большой слизень, похожий на кита, крошечный детёныш с жабрами, издававший пронзительные трели, и яйцо. Оно золотистого цвета и иногда вибрирует. Тот странный человек продолжает нести какой-то бред о своём «Сером городе». А ещё голоса говорят, что скоро случится что-то важное. За нами кто-то наблюдает. Он всегда наблюдает. Это началось несколько дней назад. Яйцо вылупилось, я нашёл на его месте только золотистые осколки. Серый человек наконец-то успокоился. Сегодня появилось существо, напоминающее до крайности истощённого человека с рыбьей головой. Оно немного постояло, судорожно дыша, что-то неразборчиво пробормотало на каком-то странном языке, а потом рухнуло и умерло. Что-то наблюдает за нами. Я не знаю, что именно.

---

Оно появилось из яйца и из горы. Несколько дней назад с неба сошло лицо на двух тонких ножках-палочках. Оно говорило о «пластической реверберации», о «монументальных памятниках» и о «понятной пустыне нетрадиционного песка». Ещё оно сказало о «Тёмном». Я не понимаю ни его, ни того, серого. Люди ли они вообще? Они тоже чувствуют, что за нами наблюдают. Я видел это сегодня. Тень на горе, которая смотрела на нас. Думаю, что-то скоро произойдёт. Серый мёртв. Или исчез. В общем, его просто не стало. Я слышу всё больше голосов. Даже когда гора далеко. Они звучат в разных тональностях. Большинство злые.

---

Сегодня я видел это. Буду милосерден к вам и не стану вдаваться в детали. Но ты, что найдёшь эту последнюю записку, знай: я перестану существовать. Я уйду за Стену и буду съеден кипящей массой ужасных существ, бурлящей под волнами, ибо я видел самое важное существо. Я видел самое главное событие всех времён и народов. Я видел Его. Я видел владыку океанов, земли, тварей живых и мёртвых. Я видел Бога. Я умру. Эту записку найдут. Эту записку най

---

Здравствуйте, я Джангор. Я обнаружил эти записки и, пожалуй, мне тоже надо что-нибудь написать. Они были закопаны в кратере вместе с каким-то телом. Наверное, тело принадлежало человеку, хотя сказать сложно, так оно было изранено. Но, несмотря на раны, он продолжал широко улыбаться. Понятия не имею, о чём говорится в этих записках, но я постараюсь тоже что-то записать. Хорошего д

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Покупайте только настоящую газировку!

Шах и мат

Суперсчастливая страна развлечений

Лошадиная нора

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: напоминаю, на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и чаще). В частности, только у этого автора можно прочитать уже, в общей сложности, девять рассказов. Милости просим.