Бабкино наследство

Пролог

Рома откинул простыню, которой было накрыто мёртвое тело. Худосочную шею старухи обвивала длинная панцирная цепочка. Чернеющей змейкой на бледно-сизой коже она спускалась туда, где покоились груди. Между двух небольших дряблых и сморщенных холмиков поблескивал массивный кулон с красным камнем. Никаких сомнений — это та самая вещь, за которой они с Ликой охотились последние дни!

Даже тусклая лампочка морга не могла скрыть от парня того, что перед ним дорогое, баснословно дорогое украшение. Совсем скоро они загонят цацку коллекционеру за такую сумму, которая позволит жить в своё удовольствие ближайшие годы. Может, даже сыграют наконец свадьбу, для которой Лика вечно находила только одну отговорку: «Хочу дорого, красиво и чтобы с круизом на нашей белоснежной яхте. А на это мы ещё не заработали».

Из посторонних мыслей Рому выдернул голос подельницы:

— Кончай давай, чего ты тянешь! — раздражённо прошипела Лика, всё это время стоявшая у двери морга на стрёме.

Парень обхватил кулон и с силой дёрнул. Вспотевшие от волнения и напряжения пальцы соскользнули с трофея. Он повторил манипуляцию ещё раз и ещё. Ничего не получалось. «Вот сука!» — в сердцах выругался Рома, потянулся к цепочке и начал ощупывать по всей длине в поисках застёжки. От каждого прикосновения к холодной шее покойницы руки пробивала дрожь, отчего они плохо слушались своего хозяина.

— Ну ты чего… — голос Лики резко оборвался.

Внезапная тишина встревожила парня. Он хотел было оглянуться на девушку, спросить, в чём дело, но тело вдруг перестало слушаться. Рома попытался отдёрнуть руки от мёртвой бабки, но не сумел даже пошевелить пальцами. Казалось, теперь не они сжимают цепочку, а металл удерживает их. В следующий момент покойница открыла глаза.

Парень открыл рот и заорал. Кричал, пока не понял, что не слышит собственного голоса. Два мутных тёмных болотца, окружённые редкими ресницами, смотрели прямо на него. Не в силах отвести взгляд, Рома ощущал, как его глаза начало жечь, словно по ним хлестнули злой крапивой. Боль становилась всё сильнее. Сквозь слёзы он увидел, как костлявые старушечьи пальцы, ледяные и какие-то липкие, схватили его за руки. В следующее мгновение сознание парня накрыло темнотой…

Глава 1. Алевтина

Алевтину в посёлке не любили. И дом её, благо на отшибе стоял, старались обходить стороной. Глаз у старухи чёрный, дурной был, колючий. Как зыркнет на кого, так вскоре тому худо становится. То у крепкого мужика ноги отнимаются так, что даже в районной больнице врачи только руками разводят, то у молодухи выкидыш случается, то у младенца хворь какая открывается.

А уж сварливая, склочная бабка была — жуть! И повода не давай — всё одно: найдёт, за что на человека косо посмотреть. Как глянет своими мутными болотцами глаз, так человек сразу пытался взгляд отвести, да не мог. Кошки при виде Алевтины спину выгибали, шипели, ныряя в ближайшие кусты. Собаки жалобно скулить начинали, даже лаять не смели. Верно говорят: животные побольше людей чувствуют зло. И силу…

Немного успокаивало жителей посёлка то, что старуха домоседкой была, редко куда выбиралась. Если в продуктовый заходила, всегда провизии набирала впрок, а местные вздыхали с облегчением – недели две точно им можно спокойно по улицам гулять. Врачиха из медпункта только удивлялась, какое крепкое здоровье у бабки — лошадиное. Никогда Алевтина к ней не заглядывала ни с давлением, ни с сердцем.

Не захаживала старуха и в храм к отцу Ивану: службы не стояла, свечки за здравие не ставила, за исповедью или причащением и подавно не обращалась. Зато грибникам и пастухам местным нет-нет да и попадалась бабка на глаза. Травки рвала, корешки какие-то собирала. Ведьма — не иначе! Всё о том говорило. Даже бабы детей за баловство старухой пугали: «Коли не угомонишься, придёт за тобой ночью Алевтина!»

После смерти Алевтины вздохнули с облегчением. Уже несколько дней дом её сиротливо взирал на окрестности плотно зашторенными окнами. Как померла бабка и кто о том доложил участковому, никто не знал. Зато когда санитары стали выносить тело, завёрнутое в худое одеяло, весь посёлок поглазеть пришёл.

Пока до труповозки несли, санитар споткнулся, одеяло раскрылось, явив зевакам худосочные руки и ноги Алевтины — вот как есть «кожа да кости», морщинистое, будто высушенное лицо. Тут же пошли охи-ахи, стали о возрасте покойницы спорить.

Дед Егор, местный старожил, который пару лет назад справил вековой юбилей, рассказал, как мальчонкой бегал по посёлку, а Алевтина тогда уже не юной девкой была. Слушатели только посмеялись, мол, долголетие Егору память отшибло, вот и вещает небылицы. Только когда участковый Митяй вышел из бабкиного дома с её паспортом в руках, оказалось, что дед ещё в рассудке. По документу выходило, что Алевтине исполнилось аккурат сто тридцать лет. Народ пошумел, поудивлялся и разошёлся по своим делам.

Тело бабки отвезли в морг. Так и лежала она там неупокоенной. Никто из местных хоронить зловредную старуху желания не имел. Не торопились в посёлке складываться всем миром на простенький гробик, отпевание и поминки. Хотя обычно так и поступали, когда кто одинокий отдавал богу душу. Алевтине много чести! Всё равно за госсчёт рано или поздно похоронят как невостребованную. Да и участковый сказал, что у неё вроде родня дальняя имеется — не то внучка, не то племянница. Митяй запрос отправит, куда надо, вот пусть она и хлопочет.

И правда, через несколько дней после бабкиной кончины приехала в посёлок девушка лет двадцати пяти, а с ней молодой человек — и прямиком к участковому. Гостья назвалась Анжеликой, сказала, что является аж праправнучкой покойной. Показала Митяю паспорт и подала ещё какие-то пожелтевшие от времени метрики, чтобы подтвердить родство.

Участковый никак не мог на бумажках сосредоточиться. Ещё бы — первый раз вживую такую красотку видит. Словно из телевизора дива: высокая, длинноногая, вдобавок ещё на каблучищах. Белокурая, пышногубая, длинные чернющие ресницы так и порхают бабочками вокруг небесного цвета глаз. Округлые формы Анжелики бесстыдно облепило чёрное, видимо, в знак траура, платье такой длины, что «токмо срам прикрывает».

Разглядывая девушку, Митяй даже непроизвольно приосанился, одёрнул форму, раз-другой пригладил жиденький, но всё равно непослушный чуб. Переведя взгляд на парня, который представился Романом и женихом Анжелики, участковый недовольно нахмурился и вздохнул. Затем, вспомнив о своих служебных обязанностях, сказал:

— Молодцы, что приехали. А то отправили бы вашу… м… родственницу в казённый крематорий. Хоть оно и по закону, а всё равно как-то не по-людски…

Парень вопросительно посмотрел на Анжелику. Та закивала, мол, конечно, не по-людски.

— Вы, поди, устали с дороги? — и, получив очередной согласный кивок красавицы, продолжил: — Тогда отправляйтесь отдохните пока. В самом скором времени подготовлю все бумажки, что нужно для погребения. Ох уж мне эта бюрократия…

— Да вы не торопитесь, дорогой товарищ участковый! — не сказала — пропела! — девушка. — Мы пока в доме порядок наведём, вещи покойной прибрать нужно.

— Ага, нам не к спеху, — поддакнул Роман. — Ничего трупу в морге не сделается, если ещё чутка там поваля…

В этот момент Анжелика так грозно стрельнула глазами в сторону жениха, что тот захлопнулся на полуслове. «Огонь-баба!» — определил для себя Митяй, ведь не каждой женщине дано вот так мужику сходу рот заткнуть, да не скалкой или сковородой, а одним только взглядом.

Глава 2. Поиски

— Ты вообще уверена, что цацка в старухином доме? — спросил Рома у подруги и в очередной раз чихнул.

Обоняние парня чутко реагировало на пыль, в воздухе витал стойкий «грибной» запах сырости и плесени и ещё какая-то непонятного происхождения вонь. «Наверное, так пахнет в мёртвых домах — где кто-то отбросил концы или давно не жили», — думал он. Все эти «ароматы» настолько въелись в одежду, волосы и кожу Ромы, что ему казалось, он уже сам изнутри источает их.

— Ну а где ей быть, по-твоему? Если б участковый расстарался и прикарманил, он бы мне прямо в кабинетике своём украшение и выложил. За мои красивые глаза. Даром, что ли, я этому тюфяку их строила? Алевтина с амулетом не расставалась. Ни-ког-да. Даже историю рассказывала по этому поводу, когда я мелкой была.

— Лик, ты же говорила, что хочешь забыть своё убогое прошлое, — ухмыльнулся парень.

За те три года, что он был знаком с подружкой, она всячески уклонялась от разговоров о детстве, родителях. Называла всё это именно так: «убогое прошлое». Лишь однажды Лика переборщила со спиртным, и её потянуло на слезливую откровенность.

Не сказать, что у неё была неблагополучная семья. Скорее, обычная. Потому что и сам Рома рос в такой же среде, где пьющий отчим поколачивал мать. Вот только его родители до сих пор живы и относительно здоровы, хоть и продолжают пить горькую. Матери Анжелики повезло меньше — очередная бытовая ссора закончилась для неё ножевыми ранениями, не совместимыми с жизнью.

Пока отчим ждал суда, двенадцатилетнюю сироту забрала к себе Алевтина как единственная родня. Однако они, что называется, не сошлись характерами. Не ужились. Ещё бы — вздорная городская девчонка, едва вступившая в подростковый период, и вредная бабка, живущая в богом забытом посёлке на окраине мира. Так что скоро новой обителью Лики стал детский дом, откуда она не раз сбегала. Менты находили и возвращали, за что она их люто ненавидела по сей день.

Потом был последний, на этот раз удачный побег, скитание по московским вокзалам в компании попрошаек. От малолетних бродяжек девочка разительно отличалась. Она не нюхала клей и не бухала, а часть заработанных денег всегда откладывала, чтобы купить более-менее приличные шмотки в секонд-хенде. Ухоженной и опрятно одетой Анжелике не просто подавали милостыню из жалости — каждый раз она вдохновенно выдумывала очередную легенду, которая вызывала у прохожих безоговорочное доверие, и сочувствие шуршащими бумажками плыло в её нежные ручки.

Миловидность, природная грация и артистичность однажды сыграли в жизни девушки знаковую роль. Прямо там, на улице, она познакомилась с представительницей модельного агентства, которая взяла Анжелику под своё крыло. Конечно, потом оказалось, что быть придётся не только «вешалкой», но и оказывать услуги иного рода. И всё бы ничего, да только ей хотелось большего, чем быть одноразовой любовницей.

Лика была уверена: за все те лишения, с которыми столкнула её судьба, она достойна лучшей жизни. Красивой и сытой. Клиенты агентства, которые рассматривали девушку преимущественно, как одноразовый товар, не могли помочь достигнуть желаемого. Поэтому однажды она помахала своей работодательнице ручкой и отправилась в свободное плаванье.

Но надо было на что-то жить и хорошо выглядеть, чтобы каждый день быть готовой к встрече с принцем. Поэтому Анжелике пришлось совмещать поиски будущего мужа (или хотя бы перспективного любовника) с тем, чтобы кидать тех, кто, на её взгляд, на роль её второй половины явно не годился. Каждая разводка отличалась продуманной постановкой и изящным исполнением.

Как её угораздило обратить внимание на Рому, до сих пор не укладывалось в его голове. Парень, который, в отличие от девушки всегда зарабатывал на жизнь грубо, топорно, выхватил у дорого одетой фифы сумочку в подворотне. Но жертва неожиданно дала отпор, заехав острой коленкой между ног. Грабитель уже был готов к тому, что она вызовет ментов. Но та снова удивила, предложив продолжить знакомство в более подходящей обстановке.

С того самого дня Лика (а той фифой была именно она) и Рома всё делали вместе: жили, спали, проворачивали афёры, а после — тратили денежки очередной жертвы. Девушка была в их тандеме мозгом, он — руками. Вот и сейчас молодой человек разгребал завалы вещей, методично переходя от одной комнаты к другой. Анжелика чутко руководила процессом, направляя приятеля и раздавая советы, по интонации больше походившие на приказы. Участия в поисках она демонстративно не принимала.

— Может, всё-таки поможешь? Вместе быстрее управимся, — Рома попытался стряхнуть со спортивного костюма паутину и какую-то травяную труху, которая в бабкином доме покрывала практически все поверхности и вещи.

— А у меня, милый мой, аллергия на уборку, — манерно ответила девушка. – И вообще, всё по-честному: Алевтина — моя бабка? Моя. Значит, я наследница, и кулон мой. По праву! А ты? Скажи спасибо, что тебя с собой позвала, а не бригаду клининговую наняла.

Рома вздохнул — в её словах был резон. Лика всегда резко, но доходчиво ставила его на место. Спорить с ней не было не то что желания, а причин. Ведь чтобы дело выгорело, каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. Парень прокашлялся от пыли и предложил:

— Тогда хоть расскажи историю про бабкин кулон. Всё веселей мне в хламье ковыряться.

Глава 3. Кулон

— Ну, слушай, — Лика поудобней угнездилась в ободранном кресле, которое предварительно застелила одеждой, прихваченной приятелем в поездку. — Давным-давно и Алевтина была молода и красива, вон на стене портрет висит как раз тех времён, наверное. И был у неё ухажёр Сеня Ловкач. Вор знатный, виртуоз. Не чета тебе.

Рома обиженно хмыкнул, но промолчал.

— И однажды пошёл он на одно дело, которое стало для него роковым. Среди прочего улова был и тот самый кулон с красным камушком. Мало того, ручная работа, не штамповка, так ещё антикварная уже в те времена. По-моему, даже у какого-то народца древнего ритуальная вещица была. Одна на весь мир. Богач какой-то своей крале вёз из путешествия, да не довёз — некстати попался ему на пути Сеня.

Девушка прервала рассказ, щёлкнула зажигалкой, прикуривая сигарету, и с наслаждением затянулась. Комнату наполнил тонкий шоколадный аромат, но уже спустя пару минут без следа растворился в затхлости.

— Но мужик был не лох, подключил знакомства, деньги. Сдала какая-то падла ему Ловкача и схрон его. Вот только кулона там не оказалось — он его успел уже Алевтине подарить. А уж о ней даже дружки-приятели его не знали, негоже в воровском мире ни семью иметь, ни отношения. Да и её берёг от всего этого — вроде как его уязвимое место, любовь эта. Так вот, пытали вора сильно, но так правду не выведали. Тогда заставили его могилу себе копать, а как яму выкопал, лопату забрали, ею же руки Сене его ловкие отрубили и полуживого закопали.

Рома нервно сглотнул. Хотя сам и не гнушался чужое брать — даже сделал это своей «профессией» — до сих пор всерьёз не задумывался, что можно вот так плохо кончить. Конечно, боялся на деле погореть, суда, срока, но и то больше от того, что не хотел Лику потерять. Она вон какая! Не дождётся ведь его, с другим на яхте дурацкой плавать по жизни отправится.

— Так что, Ром, найти мы эту штуку тут должны. А дальше я уже всё спланировала: Гоцману покажем, пусть оценит. Но торопиться сплавлять ему кулон не будем. Нужно ухитриться его базой клиентов завладеть и уже напрямую переговоры вести, без этого старого жидка. Как — ещё придумаю. Всё в лучшем виде будет, Ромочка, не переживай. Ты амулет только найди!

— И заживём, — добавил парень, отвлекшись от своего занятия и потянувшись, чтобы размять затёкшие ноги.

— И заживём! — промурлыкала Лика, в мыслях уже представлявшая себя обеспеченной дамочкой, вокруг которой кружит ещё более состоятельный муж. Но не Рома, не Рома. Он, конечно, удобный во всех планах. Но не того поля ягода, на котором девушка в мечтах рисовала яркими красками свою будущую жизнь.

Спустя два дня

— Вот же сраная бабка! — Лика разошлась не на шутку и с досадой расшвыривала старухино старьё, совершенно позабыв про свою аллергию на пыль и грязь.

Поиски были завершены. Весь дом стараниями Ромы, а теперь ещё и разъярённой Лики, был перевёрнут вверх дном. Амулет они не нашли. Наблюдая за вышедшей из себя подругой, парень даже испытывал невнятный страх. Где-то глубоко внутри. Нет, по жизни Лика была вполне эмоциональная, но даже в критических, опасных ситуациях умела сохранять лицо. Такой озлобленной он видел девушку впервые.

— Ну куда, куда, скажи мне, она могла упрятать этот кулон?

Парень взял с подоконника мягкую пачку вонючей «Явы» — приличное курево в поселковый ларёк не завозили — и закурил. До него только сейчас стало доходить, что искать маленький кулон в этом чёртовом доме — всё одно, что иголку в стоге сена. Что бы там Лика ни говорила, а бабка могла кулон потерять, у неё могли украсть его ещё при жизни или она сама сдала его в скупку, чтобы жить на старости лет припеваючи. Хотя нет, жизнью припеваючи в этих стенах точно не пахло. Зато витал отчётливый запашок смерти.

Вдруг парня озарило:

— Ли-и-ик! Ты же говорила, что эта Алевтина с кулоном никогда не расставалась?

— Ну да, и что? — девушка нервно обгрызала сломавшийся ноготь.

— Я тут подумал… — на этих словах подруга усмехнулась, но он сделал вид, что не обратил внимания, и продолжил: — А может, амулет и сейчас при ней? Ну… там… в морге.

— Да ты мой чёртов гений! — девушка вскочила и захлопала в ладоши, как ребёнок, чью мечту исполнил Дед Мороз. — За то тебя и люблю! — она коротко чмокнула Рому в лёгкую небритость щеки и уже серьёзно добавила: — Решено: сегодня ночью мы отправляемся… туда!

Глава 4. В морге

Вечером Лика и Рома проникли в морг на вполне законных основаниях — договориться о предстоящем погребении Алевтины. Внешний вид Василия, санитара и по совместительству охранника скорбного места, не говорил — кричал! — что этот человек не станет помехой их плану.

Дальше — дело техники. Василий, конечно, не отказался от предложения помянуть старуху. Рома сгонял в ларёк за портвейном, куда его сообщница подмешала проверенное средство — клофлексин. Сильнодействующее снотворное не раз выручало девушку ещё во времена работы в эскорте.

Когда санитар захрапел, Рома на всякий случай удостоверился, что какой-либо сигнализацией морг не обеспечен. И действительно, кого и от кого тут охранять? Да и брать нечего, кроме, разве что, казённого спирта.

Лика, у которой вдруг обнаружилась аллергия и на покойников, полностью возложила миссию поиска кулона на приятеля. Сама же отправилась ко входу в морг. Вдруг к Василию алкаш какой припрётся не вовремя или труповозка свежего жмура привезёт? Она была уверена: если явятся непрошенные гости, она предупредит Рому и сама успеет смыться. Успеет ли он? Это уже его проблемы.

В поисках тела Алевтины парень по очереди открывал дверцы холодильников, выдвигал полки с трупами, изучал бирки на их ногах. «Забавно, – мелькнула в голове Ромы спонтанная мысль. — Какие у жизни и смерти одинаковые визитки». Похожую штуку из коричневой клеёнки он видел ещё в детстве, когда рылся в шкатулке у матери — наверное, единственное её сокровище. Такие обычно надевают на ручку малышам в роддоме с отметкой роста и веса при рождении. Вот только его цифры стёрлись, а бухающая мать их, конечно, не помнила.

Наконец Алевтина нашлась. Рома откинул простыню, которой было накрыто мёртвое тело. Худосочную шею старухи обвивала длинная панцирная цепочка. Чернеющей на бледно-сизой коже змейкой она спускалась туда, где покоились груди. Между двух небольших дряблых и сморщенных холмиков поблескивал массивный кулон с красным камнем.

— Кончай давай, чего ты тянешь! — раздражённо прошипела Лика.

Парень обхватил кулон и с силой дёрнул. Вспотевшие от волнения и напряжения пальцы соскользнули с трофея. Он повторил манипуляцию ещё раз и ещё. Ничего не получалось. «Вот сука!» — в сердцах выругался Рома, потянулся к цепочке и начал ощупывать по всей длине в поисках застёжки. От каждого прикосновения к холодной шее покойницы руки пробивала дрожь, отчего они плохо слушались своего хозяина.

— Ну ты чего, сам, что ли, скопытился? — нервно бросила Лика. Её и без того напрягала обстановка морга, резкий запах формалина неприятно щекотал нутро. А когда приятель перестал отзываться, девушка заволновалась ещё больше.

Она решила покинуть свой «пост», добраться до Ромы и как следует отчитать за медлительность. Брезгливо ступая по облупившейся кафельной плитке, она прошла в помещение с холодильниками. «Ишь, нежный какой!» — разозлилась Лика, увидев, что приятель лежит на полу в отключке. Девушка присела на корточки и стала тормошить Рому за одежду, дергать за волосы, даже залепила пару пощёчин. Но тот не приходил в сознание.

Вдруг её спину обдало холодом. Дверь! Неужели кто-то зашёл в морг? И сейчас увидит её здесь! А если это менты? Как она объяснит им своё присутствие, бессознательное состояние Ромы, да ещё накачанного снотворным санитара? «Спрятаться! — первое, что пришло в голову. — Но куда?» Девушка затравленно огляделась. Вокруг только холодильники для трупов. Да ещё этот придурок без чувств, который сейчас особенно представлял для неё обузу.

На адреналине в хрупкой Анжелике пробудились недюжинные физические способности. Она подтащила Рому к одному из холодильников и открыла дверцу. Несмотря на то, что на полке уже было «занято», девушка затолкала парня внутрь, прямо поверх покойника. Соседний отсек оказался пуст, но она не решилась туда залезть.

Лика почувствовала, что воздух в помещении становится тяжелее, наполняясь густым приторно-сладким и одновременно смердящим запахом. Из глубины разума, который окутывало словно ватой, выскользнула мысль: «Кулон… хватай! Бутылка от портвейна… на полу… бери… бей по башке того, кто войдёт. И беги!» Машину Рома припарковал совсем рядом с моргом. Она успеет. Должна успеть. Завести мотор — и в город! И больше никогда не возвращаться сюда! Главное – трофей у неё. А Рома… ну и что ж…

Девушке показалось, прошла вечность, пока она выстраивала тактику действий. Она с удивлением отметила, что больше не чувствует сквозняка. Ни шагов, ни посторонних звуков. И всё-таки медлить не стоило. Лика подошла к полке, на которой лежала покойная Алевтина. Что-то было не так… Что-то изменилось… Точно! Уродское лицо старухи, которое она несколько минут назад видела боковым зрением, занимаясь Ромой, теперь было с головой накрыто простынёй. Лика откинула ткань.

— А-а-а-а! Мать твою! — завизжала в ужасе девушка, забыв про осторожность.

Вместо Алевтины на полке лежал… Рома! Но… как? Ведь она затолкала его в другой холодильник! Вдруг парень открыл глаза, посмотрел на Лику и пошевелил ссохшимися губами в попытке что-то сказать.

Девушка резко толкнула полку, та с лязгом въехала обратно в отсек. Лика хлопнула дверцей холодильника и для надежности повернула ручку. Ущипнула себя за руку. Может, всё это дурной сон? Усталость, напряжение, нервы… Но нет, кожа отозвалась болью на щипок. Она не спала!

Лика в панике стала открывать дверцы холодильников одну за другой, выдвигая полки с телами. Проклятой бабки нигде не было! Зато под каждой откинутой простынёй девушка обнаруживала Рому. Парень всё так же открывал глаза, глядя на неё не то с мольбой, не то с упрёком, и беззвучно шевелил губами.

— Рома? Рома! Рома!!! — оглушённая собственным криком Лика с остервенением расшвыривала одеревеневшие холодные тела.

Внезапно на девушку кто-то навалился сзади. Она чувствовала липкие ледяные руки невидимого противника, которые хватали её за руки шею, лицо… Лика пыталась дотянуться до нападавшего и хоть немного ослабить хватку цепких костлявых пальцев. Но тщетно. Затхлый, сырой аромат вместе с не пойми откуда взявшейся пылью и травяной трухой проникал через ноздри глубже и глубже, царапая, раздирая всё внутри. И тут Лика поняла: именно так пахло в доме Алевтины. Запах мёртвого дома!

В следующий момент девушка ощутила, как на шею накинули удавку. С каждым мгновением холодный металлический обод сжимался вокруг неё ещё плотнее Лика как пойманная на крючок рыбёшка жадно хватала высохшими губами воздух, пока не лишилась сознания.

Глава 5. Участковый

Наутро Митяй выслушивал от Василия дивную историю о приключениях санитара. Маразм рассказа крепчал, а вместе с ним – и похмелье, мучившее участкового сегодня как-то по-особенному остро. Представитель поселковой власти всё же надеялся, что события минувшей ночи просто померещились алкану Ваське. Ну а как ещё можно поверить в то, что уважаемые городские гости соизволили явиться в морг, дабы надругаться над покойниками?

Но явившись осматривать место происшествия, Митяй зафиксировал факт надругательства. Голые мёртвые тела, вывернутые с полок, некто разбросал по моргу. Трупы замерли в чудных позах, источая зловоние. Но в то, что такое устроили Анжелика и Роман — последние, кого санитар помнит перед отключкой, разум участкового верить отказывался. Скорее, он поверит в то, что сама нечистая сила тут пирушку ночью устраивала.

Тут Митяй заметил, что один из холодильников был закрыт. На вопросительный взгляд участкового, мол, а там кто, Василий испуганно дёрнул плечами и приблизился к дверце. Повернул ручку, открыл, выдвинул полку и…

То, что предстало их глазам, повергло видавших виды мужчин в шок. В обнимку с покойной Алевтиной на полке лежал Роман! Никаких признаков насильственной смерти на первый взгляд ни полицейский, ни санитар не заметили. Словно, парень просто залез и ненароком уснул. Вот только… насовсем.

Как ни пытались Митяй с Василием переложить тело городского на отдельную полку, ничего не получалось. Сила, с которой он обнимал бабку, была смертельно крепка.

— Эх, придётся руки-то этому Роману того… отрубить, — посетовал санитар, шаря по разгромленному моргу в поисках подходящего инструмента. — Ну да ничё, в гробу-то покрывалком прикрыть – и не видно совсем, – бубнил он себе под нос.

Жуткое происшествие требовало от участкового не только доложить областному начальству, но и — что самое неприятное — донести скорбную весть до Анжелики… «И за что бедной девоньке вот так сразу всё на голову свалилось? И утешить-то некому теперь…» — размышлял он, допивая бутылку пива по пути к дому Алевтины.

Девушка открыла дверь и рассеянно посмотрела на участкового.

— О, вы, наверное, бумаги принесли?

— В общем, здрасте… тут как бы такое дело… Друг ваш… Роман, — язык Митяя никак не желал выдавать суть дела. Наконец, собравшись с мыслями, участковый выпалил на одном дыхании: — Помер он! Ночью, в нашенском морге. Там, где и бабуля ваша.

Лика без единой эмоции на лице жестом указала гостю пройти в дом, проводила его в гостиную и так же молча дала понять, чтобы он присел в кресло. Сама же она отправилась на кухню, чем-то пошуршала, погремела, явившись в гостиную уже с двумя чашками чая. Вдохнув густой травяной аромат, Митяй с удивлением понял, что головная боль отступила, и приступил к своим обязанностям:

— Мои вам соболезнования… Но работа, знаете ли, — извинился он. — Не знаете, какие дела могли у Романа быть в морге ночью? Там… там такое… — участковый обрисовал девушке увиденную картину, постаравшись как мог не сгущать краски и обойтись без нелицеприятных подробностей.

Девушка, сохраняя всё такой же отрешённый вид, поведала, что у её жениха было какое-то психическое заболевание. Не требующее лечения в психушке, и тем не менее странности она за ним не раз подмечала.

Названия диагноза Митяй, конечно, не запомнил — больно сложное и витиеватое слово оказалось для его слуха. А переспросить, чтобы записать, не решился. И так вон девчонка вся на нервах, а то и вовсе в шоке — в голос не ревёт, волосы на себе не дерёт, как обычно бабы местные. Видать, крепко её пришибло известием. Только и делает, что кулон на шее теребит. Красивый такой, с красным камушком. «А ей идёт цацка-то, — невольно отметил про себя участковый. — Знакомая вещица какая-то…»

— Ну да ладно, — Митяй поднялся с кресла, собираясь уходить, чтобы более не тревожить Анжелику. — Спасибо за беседу и за чай тоже спасибо. Вкусный, головную боль как рукой снял. Кудесница вы экая!

Девушка слабо улыбнулась и проводила участкового до двери. Пообещав на прощание сделать всё от него возможное, чтобы ускорить и упростить для неё бумажную волокиту и всякие формальности, Митяй отправился в участок. Ещё предстояло писать рапорт обо всём этом мракобесии.

Лика закрыла за гостем и посмотрелась в висевшее на стене зеркало в резной раме. В мутной от пыли поверхности отразилась старуха Алевтина. Бабка хитро улыбнулась и погрозила девушке костлявым морщинистым пальцем…

Эпилог

Когда Алевтине пришёл срок умирать, ей нужно было кому-то силу свою ведьминскую передать. Намаялась уж она на этом свете, мечтала поскорее со своим Сенечкой свидеться. И пусть не в раю их душам суждено соединиться, а в преисподней гореть в одном котле, не суть.

И что старухе поделать было, коли из местных баб никого достойных её дара не было. А из родни кровной только дурёха Анжелика осталась. Ох, сколько девка крови Алевтине выпила, когда она сиротку приютить решила да смолоду обучить всему, что сама умела. Хоть и напоминала та повадками своими прапрадеда, Сеню-то любимого, не вытерпела скверный характер праправнучки, государству на попечение сдала. Дак разве ж она так просто приедет теперь сюда по зову крови?

Вот и пришлось Алевтине на хитрость пойти. Припомнила бабка рецепт один, фирменный свой. Приготовила снадобье, которое её чисто в покойницу превратит — так, что ни один врач живого места не найдёт. Не прогадала старуха — явилась родственница за амулетом её. Ну а дальше плёвое дело: морок навести, силу передать с кулоном да помереть по-настоящему.

И нашла Алевтина покой долгожданный. А паренёк тот девчонке всё равно ни к чему был. Не люб сердцу её, да и сам непутёвый какой-то. Не то что Сеня. Один с него прок — из негодной душонки Ромкиной хорошая «проходка» на тот свет получилась.