Цветок ( часть первая)

В одной бедной африканской стране в глухой деревне жил пастух. Вот он жил, жил, да и помер. А в другой деревне жил колдун. И захотел он добыть кости того пастуха, так как пастух-то был далёким потомком короля Нгенге, который пятьсот лет назад основал панафриканскую империю и, по слухам, обладал сверхъестественной силой. Сила эта передалась его потомкам, но они об этом и не подозревали, в том числе этот пастух.

Вот сходил колдун ночью на кладбище, откопал кости, принёс к себе и начал колдовать. А мана ему не идёт. Значит, подумал колдун, какого-то ингредиента не хватает.

А в столичном городе жила девушка. Училась в университете, носила спортивную одежду, была красавицей и не подозревала, что тоже была потомком короля Нгенге. Прознал про то колдун и приехал в столицу, чтобы добыть её кости. Мана короля после его смерти разделилась на две части - мужскую и женскую, и вот теперь нужно было соединить их, чтобы она начала действовать.

Вот нашёл колдун девушку и пленился её красотой. Втрескался, короче. А она его отшила, говорит - мол, много хочешь, тупая деревенщина. А он ей - да я могучий колдун, я могу сделать для тебя всё, увезу куда пожелаешь, а то в этом дерьмище пропадёшь - ну и всё такое. А она говорит - покажи своё могущество. А могущества-то и нету, ибо пока нет маны, а так он обычный колдун, каких полно по всей Африке. Разозлился колдун и убил девушку. Ну, убил-то он её из благих намерений, мол - получу ману, научусь воскрешать мёртвых, воскрешу её и женюсь на ней. Вернулся он к себе и стал колдовать. А мана не приходит. А вся соль в том, что пастух, кости которого он откопал, - это был не тот пастух, а тот лежал в соседней могиле. Прознал про то колдун и пулей прибежал на кладбище. Но ту могилу уже собаки разрыли и кости сгрызли. Так и остался колдун и без маны, и без девушки. В отчаянии отрезал он себе член и тут же умер.

А мораль такова: на кладбище надо ходить С ФОНАРИКОМ!!!

Если вы не сильно испугались, то вот вам история о действительно существующей африканской традиции, жуткой и одновременно... весёлой (если не отображается ссылка - нужно отключить AdBlock):

• "Похоронные карнавалы" в Гане: за ними стоит целая философия

Пролог

― Тужься, девонька, тужься!

Повитуха пучила глаза и раздувала щеки, будто на своем примере показывала, что от меня требуется. Это было жутко и забавно одновременно.

― Вот та-а-ак, ― похвалила она.

― А-а-а-а! ― из моего горла, нет, гораздо глубже, из нутра, вырывался рык. Он поднимался, судорожно вибрируя, а потом, булькая, глох в обильной, вязкой слюне.

Я вдруг поймала себя на мысли, что такой звук может произносить кто угодно. Любой зверь. Но только не человек. И тем не менее это была я. Точнее будто какая-то незримая часть меня. Я наблюдала за происходящим, но никто не обращал на меня-первую внимания. Все оно было приковано ко мне-второй ― лежащей на кровати. При этом я ощущала все, что  должна была чувствовать та, другая я.

― Ну вот и все, мамаша, ― наконец сказала старуха. Лицо повитухи было усыпано бусинками пота, но выражение довольное, благостное, будто это она только что разрешилась от тяжкого бремени.

Толстыми узловатыми пальцами, измазанными в моей крови, старуха бережно обхватывала синюшный комочек. Он был весь покрыт слизью. Скользкая мутно-серая, с багровыми прожилками масса густыми каплями падала мне на живот, на грудь, на шею и медленно стекала по бокам. Тепло. Липко. Мерзко.

― Доча у тебя, ― она пихнула младенца к моему лицу.

Кроха так внимательно-изучающе смотрела на меня темными глазенками, что я умилилась и даже выдавила дрожащими губами улыбку. Но в следующий момент произошло то, что заставило меня заорать от ужаса.

Глаза малышки вдруг неестественно выпучились и завращались. Затем начали приближаться ко мне, удерживаемые... щупальцами! Те выдвигались из глазниц и неустанно шевелились. Одновременно из ноздрей ребенка вылезла пара рожек размером поменьше.

― Глянь, красавица какая, ― словно издеваясь, сказала старуха. Она что, ослепла или совсем идиотка?

Повитуха перевернула уродца. На его спинке, в районе копчика, я увидела отросток, который закручивался спиралью, как улиточный домик.

― Уберите... от меня... эту... тварь! ― я не сразу узнала собственный голос. Заторможенный и глухой, он в следующую же секунду перешел на визг: ― Тварь, тварь, тва-а-арь!

1

Началом того, что со мной произошло, послужил этот кошмарный сон. Я уверена в этом. Чего только ни приснится беременной, скажете вы. Но именно в то утро, когда я разбудила мужа не привычным поцелуем, а дикими воплями, все пошло не так. Валерка буквально подпрыгнул на кровати, вскочил и забегал по комнате, как пойманный в клетку зверек.

― Ты чего? ― не до конца отошедшая от ночного ужаса, я растерянно наблюдала за мужем.

― Где этот чертов пакет? ― голос его дрожал.

― Какой пакет?

― Ну тот, что ты в роддом собрала.

― Зачем он тебе?

Валерка перестал метаться, присел на краешек кровати и внимательно на меня посмотрел.

― Лен, ты так орала. Я думал, началось.

Фух! У моего мужа не острое помешательство.

― До знаменательного дня у нас еще минимум месяц, ― выдохнула я. ― Мне приснилось, будто я родила гигантскую улитку, ― тяжелый осадок от кошмара рассеивался, уступая место осознанию комичности ситуации. Я даже захихикала, окончательно избавившись от сонного морока.

― Кстати, о нас, ― осторожно начал Валерка. ― Меня Петюня отправляет на стажировку, ― после паузы добавил: ― В Германию, ― и зажмурился в ожидании моей реакции.

Петюня ― Петр Михайлович, босс мужа и конченый, на мой взгляд, самодур. Вместо того, чтобы дать подчиненным спокойно работать, он вечно что-нибудь выдумывает. То в языковую школу Валерку с коллегами отправляет (теперь мой муж не в совершенстве, но владеет немецким и китайским). То трудовой коллектив должен дружно ходить в фитнес-клуб, и это не считая курсов повышения компьютерной грамотности и уроков по скетчингу.

― Ты же сказал ему, что придется отложить поездку? ― нахмурилась я. ― Нам скоро рожать.

― Сказать сказал… ― замялся любимый, ― но ты же знаешь Петюню. В общем, не поехать не получится. Он не оставил мне выбора.

― Выбор есть всегда, ― недовольно процедила я.

― Лен, только не нервничай, малыш все чувствует, ― зачастил муж, прекрасно зная, чем зацепить. ― Стажировка всего три недели. До родов точняк успею вернуться.

― Точно? ― недоверчиво уточнила я.

― Точно!

― А если…

― Ты переживаешь, что останешься одна, ― словно прочел мои мысли, ― но я все придумал. Послезавтра утром рейс на Берлин, так что потихоньку собирайся, днем выдвигаемся к маме в Молохово.

Красноречиво и не совсем культурно выразив свое отношение и к самой идее мужа, и к тому, что это была уже не идея, а единолично принятое им решение, я выскочила на балкон, чтобы остыть. И Валерка дал мне это время. Минут через десять он подошел сзади и обнял. Его теплые руки легли на мой живот, было приятно, но тревога не уходила.

― Малыш, так будет спокойнее и тебе, и мне. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна в квартире. А вдруг лифт сломается? Или плохо себя почувствуешь? Давление упадет… Да и чистый воздух, тишина, деревенские продукты в твоем положении только на пользу.

Все плюсы вольготной жизни за городом, однако, перечеркивались одним жирным минусом ― Зоей Антоновной. За три года супружеской жизни я так и не смогла найти общий язык со свекровью. Она, конечно, желала невестку под стать себе: простую, работящую бабцу. Такая столичная штучка, как я, профессорская дочка, явно не вписывалась в ее картину идеальной ячейки общества.

Но мамина антипатия не остановила Валерку от предложения руки и сердца. Всю свадьбу Зоя Антоновна сидела с поджатыми губами, едва пригубила вина. Исподлобья осматривала гостей (с моей стороны, потому как у Валерки она была единственной родней) и зал ресторана, который оплатили мои родители. Во взгляде свекрови читалось неприкрытое: «Деньги девать некуда!»

2

― Если парень родится, будет Антон, как прадед мой, ― рассуждала свекровь, ― а дочка ― Варвара, как прабабка моя, Варенька.

Попутно Зоя Антоновна старательно шинковала огромный кочан капусты. Снова собиралась солянку тушить, от которой меня адски пучило.

― Вообще-то, мне имя Саша нравится, Валере тоже, ― возразила я, ибо нечего за нашу семью решать. ― Александр или Александра малыша назовем.

― Ишь, нравится им, ― поджала губы свекровь. ― Не бывать в нашем роду таким именам никогда. Со смыслом надо называть да с почтением к предкам. Сашка-какашка, тьфу! ― и дабы придать весомости своим словам, сплюнула в ведро с капустными отходами, которые предназначались на питание курам.

― Можно подумать, ваши варианты лучше! ― не выдержала я. ― Про Антона вообще молчу. А Варенька… тваренька, во!

Чтобы оставить последнее слово за собой, я с гордо поднятой головой вышла во двор. Вместо вонючей капусты на ужин уж лучше к пруду прогуляться.

Природа в Молохово была роскошная, нетронутая цивилизацией, что называется, девственная. Даже противной свекрови было не под силу испортить это впечатление.

Я пересекала луг, задрав сарафан почти до пояса. Высокое разнотравье ласково щекотало голые ноги. Вдоль жиденькой березовой рощи, за которой начинался густой, мрачный ельник, спустилась к пруду. Уселась на хлипкие мостки, сбросила сланцы и опустила ступни в воду. Нагретая жарким солнцем, она только-только начала остывать. Парное молоко! Нестерпимо захотелось искупаться. С животом особо не поплаваешь ― страшновато, но разок окунуться, пожалуй, можно.

Когда Валерка еще до свадьбы привез меня в деревню знакомить с матерью, кошмарил этим прудом. Не то русалки тут водятся, не то болотницы какие-то. Ясное дело, страшилки для детей, чтобы те купаться не совались. Но свой скепсис я, конечно, тогда придержала, чтобы любимого не обидеть.

Пруд оказался довольно мелким ― зайдя в воду по лиф, за который я заткнула подол сарафана, оказалась уже почти на середине водоема. В нескольких метрах слева виднелись ярко-желтые кувшинки, с той же стороны доносился тихий лягушачий хор.

Вдруг нечто под водой мягко скользнуло по ноге чуть выше колена. От неожиданности я вздрогнула, из руки выскользнул телефон. Черт же побрал меня взять его с собой в воду! Тут же некстати вспомнился фильм про пираний, а вместе с ним и Валеркины небылицы про деда-утопленника и водяную нежить. Охваченный ужасом мозг мгновенно передал сигнал телу. Последнее по ощущениям превратилось в мешок картошки, брошенный в воду, такой же неподъемный, беспомощный и бесполезный.

Ступор длился примерно с минуту, ровно до того момента, как проснулась логика: «Вот дурочка! Это просто рыбешка, наверняка ее тут полно». Но страх сделал свое дело ― низ живота затвердел. Ну вот, матка пришла в тонус.

Медленно и аккуратно я вышла на берег. Прилегла на мостки, больше тут было некуда, и положила руку на живот ― гладить его врач запретил во избежание все того же тонуса.

Через полчаса или чуть больше наконец отпустило. Поднявшись, я почувствовала легкое жжение в ноге. В том месте, где меня что-то коснулось. Я ожидала увидеть царапину, нанесенную рыбьим плавником, но обнаружила… большую улитку! Ее рыхлое, лоснящееся тельце выбралось из домика и вольготно разлеглось на моей коже.

Брезгливо, двумя пальцами дернув ракушку, я с удивлением поняла, что эта гадость присосалась прочно. Приложив усилие, я все-таки отцепила от себя улитку с коротким чавком. На ноге остался мерзкий сопливый след.

Зачерпнув ладошкой воду, промыла кожу. Жжение не прошло. Теперь точно пора возвращаться к Зое с ее капустой, чтобы намазать антисептик и на всякий случай принять противоаллергенное. Благо из города я прихватила внушительную аптечку на все случаи жизни.

3

Чудеса фармакологии не помогли. На следующее утро улиточное место покраснело и припухло. Я бы могла заняться самодиагностикой по интернету, но телефон я утопила, а свекровь пользовалась допотопным кнопочным аппаратом. И тот я еле выпросила, чтобы набрать мужу и сообщить про свои происшествия. Валерка сначала немного пожурил жену-растеряшу, а потом сказал, чтоб особо не расстраивалась: к рождению малыша у меня появится навороченный смартфон.

Вернуться в город возможности, по сути, не было. Во-первых, я опасалась в таком состоянии тащиться по жаре на электричке три с лишним часа. Такси в захолустье работало… никак. Во-вторых, пришлось бы возвращаться в никуда. Мой комплект ключей был заперт в квартире, а свой Валерка увез в Германию. С соседями по новостройке у нас был не тот уровень общения, чтобы попроситься переночевать. А мои родители еще неделю назад отправились в тур по Европе и должны вернуться как раз к рождению Сашки. Оставалось ждать.

Через пару дней пятно на ноге увеличилось, затвердело и стало зудеть. Я старалась занять руки чем угодно, лишь бы не чесать. Читала скучные советские книжки, найденные у Зои. Даже вызвалась собирать крыжовник в саду, а потом кропотливо чистила ягоды от хвостиков, попутно болтая со свекровью обо всем и ни о чем.

― А откуда такое название ― Молохово? ― спросила я, ожидая услышать нудную историю о каком-нибудь барине, обитавшем тут до революции.

― Ох… ― потерла Зоя лоб. ― Был в древности бог Молох. Не нашенский он, иноземный. Но и в наших землях однажды появились его последователи. Причем многим после того, как язычество на христианство силой поменяли: всего-то меньше века назад. Вот на месте нашей деревни когда-то обустроилось поселение таких иноверов, секта, как в нынешнее время называют.

― Что за бог такой? Не слышала никогда…

― Могучий Молох, ненасытный. Ему жертвы приносили, да не просто преступников и прочих грешников, а младенчиков, ― свекровь понизила голос, будто мифический идол мог нас подслушать. ― В обмен на способности недюжинные, всемогущество, бессмертие. В еловой чаще нашей статуя Молоха стояла ― тело человечье, голова бычья. Рога в спирали свернуты, словно раковки улиткины, только огроменные. Когда выпрямлялись отростки эти, значит, голоден Молох, время ритуала наступало. Волокли новороженицу в лес с дитем. Ручищи у статуи вперед вытянуты были ладонями вверх. На них надлежало ребеночка уложить. Причем мать должна была сама это сделать. Своими руками. А затем обкладывали сухой травой и поджигали заживо. Младенцы недолго орали, пока в пепел превращались, а статуе хоть бы что ― не брал ее огонь, хоть и деревянная была, да чем-то, видать, особым пропитана. Потом в большом городе прознали, какое беззаконие творится ― понаехали и всех истребили, от стара до млада. Только одна баба местная чудом уберегла детишек двух иноверских, Антошку да Вареньку. Выросли они, полюбили друг друга, да и начало нашему роду дали. А название кровавое ― Молохово ― поди ж ты, так и прижилось. И не ведает уже никто, как раньше место это называлось.

Ну вот зачем такие жути беременной рассказывать! Хотя я сама виновата ― чего с расспросами полезла? Совсем не по себе стало, эта история похлеще, чем Валеркины страшилки про прудовую нечисть. Даже нога зачесалась так, что не утерпеть.

― Чего ты там дерешь? ― заметила свекровь. ― Дай-ка гляну.

Я нехотя продемонстрировала ей красную шишку.

― Укусил кто? ― Зоя Антоновна прикоснулась тыльной стороной ладони к красноте. ― Горячее место, ― потом к моему лбу. ― Да и ты тоже, девка!

― Улитка присосалась, когда я в вашем пруду окунулась, ― занервничала я от ее слов, уже ощущая, как снова потянуло низ живота. ― Они ведь не ядовитые тут у вас?

― Вот понесла ж тебя нелегкая в воду эту проклятую! ― заворчала свекровь. ― Да еще с пузом. Местные там не купаются, воду не набирают, белье не полоскают. Даже рыбаки в соседнюю деревню за уловом ездят.

― Говорил…

― Память-то людская жива… Из поколения в поколение, из уст в уста. Молоховских прислужников после расправы в пруду всех и схоронили вместе с идолом выкорчеванным. Дурная там вода, смертью пропитана.

Я почувствовала, как съеденный недавно творог стремительно подбирается к горлу. Не в силах сдержать тошноту, выскочила во двор и кинулась к клозету. Когда вернулась обратно, ощущала такую слабость, что тут же легла и не заметила, как уснула.

4

― Улитка, говоришь? Как в учении говорилось, ― сквозь сон услышала я незнакомый голос. Он принадлежал женщине и явно немолодой, был таким же скрипучим, как дверь в доме свекрови.

― Тш-ш! ― а это уже Зоя Антоновна шикнула на собеседницу. ― Не разбуди. Своими глазами у нее на ноге метку видела.

― Неужто дождались! ― зашептала гостья. ― Я уж не чаяла, что при моей жизни избранный на свет появится. Сколько я баб наших на сносях в пруд заводила, мол, ритуал во здравие матери и дитя. Ни на ком Молох знак не ставил. А чужую, вишь, отметил.

― Ох, лучше б на ком из местных. Теперь-то что делать? А ну как Валера до родов вернется и в город ее увезет? Кто наше дело возрождать будет? ― спросила свекровь.

― Это дело решаемо...

О чем они вообще? Метка, возрождение, Молох… Что они собираются решать? Я хотела было подняться и пойти во всем разобраться, но без сил вновь упала на кровать и провалилась в сон. Тяжелый, густой, до самого утра.

Я решила сделать вид, что ночью ничего не слышала. Еще не факт, что мне это все не приснилось. Да и вообще, не до того стало ― мое состояние начало ухудшаться. Чаще и дольше твердел низ живота. Было нестерпимое желание принять горизонтальное положение. Все дольше спала или, скорее, пребывала в каком-то забытье. В конце концов свекровь стала таскать мне еду прямо в кровать, кормила, а заодно и поила меня, по ее утверждению, целебными травками. После отваров на некоторое время и правда становилось легче, они помогали уснуть спокойно.

Я просила Зою дать телефон, чтобы связаться с Валеркой ― пусть шлет к чертям свою стажировку и срочно приезжает за мной. Но свекровь вечно что-то выдумывала: то закончились деньги на счете, то у сына отключен телефон. Потом он якобы несколько раз звонил, но я в это время спала. Сил спорить с ней и ругаться не было.

В один из вечеров каким-то шестым чувством я поняла: это случится сегодня ночью! Всю беременность я боялась, что схватки, а за ними и стремительные первые роды начнутся дома или в карете нерасторопной скорой помощи. Даже заставила Валерку изучить акушерскую матчасть, на всякий случай. Но чтоб рожать в деревне, где даже медпункта не было…

Когда начались схватки, я осознала всю неотвратимость предстоящего кошмара. Мой ребенок родится в антисанитарных условиях и чем-нибудь заразится. А кровотечение… если будет обильным, как остановить? А швы наложить? Пуповину чем перерезать?

Я мучительно вспоминала, чему нас учили на курсах будущих мам. Но нужный ритм дыхания постоянно сбивался. Схваточная боль нарастала. Я выла и рыдала, тихо плакала, потом снова орала. Кусала костяшки пальцев. Сжимала до судороги в руках пеленки, которыми свекровь накрывала мое взмокшее тело.

В какой-то момент надо мной склонилась незнакомая пожилая женщина.

― Кто... ― пошевелила я иссохшими губами.

― Это я Настасью позвала, ― ответила свекровь. ― Не боись, она всем нашим бабам помогает разродиться.

― Повитуха я, ― проскрипела та.

И я узнала этот голос! Это с ней в ту ночь вела странный разговор Зоя. Мамочки-и-и!

― Выпей, боль поутихнет, ― повитуха подсунула мне к губам пиалу, вонявшую болотом.

Не успела я начать сопротивляться, как она влила содержимое мне в рот. И действительно, очередную схватку я ощущала уже не так остро. Словно, она происходила где-то вне меня, а до моего тела доходила лишь ее неприятная вибрация.

Так же отстраненно я наблюдала, как прямо на моих глазах надулась и лопнула шишка на ноге, оттуда потекла сукровица. В этой мутной жиже что-то шевелились, ползало, щекоча оголенное мясо. Вглядевшись изо всех сил, я увидела крохотных, размером со спичечную головку слизняков с полупрозрачными ракушками.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда я вынырнула из черноты, повитуха пихала к моему лицу младенца. Он не орал, а тихо смотрел на меня.

― Доча у тебя!

Тут же вспомнился тот кошмарный сон. Я силилась раскрыть пошире отяжелевшие, отекшие от слез веки и сфокусировать взгляд на ребенке. Получалось плохо.

― Красавица какая, ― сказала повитуха.

― Варенька, ― нараспев проговорила Зоя.

― Она уродка, да? Улитка? Скажите мне! ― завизжала я.

В следующий момент младенец заорал так, что у меня заложило уши. А потом я потеряла сознание.

Эпилог

Через несколько дней после родов я пыталась утопить новорожденную дочь в проклятом пруду. Зоя списала это на послеродовую депрессию и не донесла участковому. А еще спустя неделю меня схватили в ельнике за мгновение до того, как я собиралась поджечь сено, на которое уложила пищащий комочек. Я бормотала что-то про улиток, Молоха, секту и ребенка, которого я должна уничтожить своими руками.

Все это рассказывали на суде свидетели: свекровь и соседи, которые вместе с ней спасали от меня малышку. Сама я не помнила ничего. Подтвердить или опровергнуть свою вину не могла.

Психиатрическая экспертиза признала меня невменяемой. Острый психоз. Теперь я нахожусь в закрытой лечебнице. Когда проблески воспоминаний врываются в мое сознание, я пишу дневник. Вспоминаю Валерку. Он был в зале суда, у любимого был такой взгляд… Все заседание молчал, лишь в конце одними губами прошептал: «Тварь».

Как только рана на ноге начинает затягиваться, я расковыриваю ее снова. Вдруг там снова зародятся мерзкие слизняки? Раздираю ногтями, сворачиваюсь в позу улитки, чтобы дотянуться ртом и грызу зубами. Поэтому время от времени мои руки санитары забинтовывают в тугие культи, а на нижнюю часть лица надевают маску с маленьким отверстием ― только для воды и питательного раствора.

Спустя несколько дней после своего тридцатого дня рождения я спасла жизнь голубой сойке, спугнув свою кошку в нужный момент. В благодарность птица предложила выполнить мое желание. К несчастью, сойка очень спешила и дала мне всего 15 секунд на выбор.

– Я всегда хотела быть меньше, – ответила я. Девушка ростом 6 футов 6 дюймов постоянно страдает от пялящихся прохожих и напоминаний, что мир создан не для таких дылд. Сложно подобрать одежду, в машинах слишком тесно, а хотят встречаться со мной только фетишисты.

– Хорошо! – ответила сойка, прежде чем улететь на поиск червячков.

На следующий день я проснулась с ростом 5 футов 8 дюймов. И просто восхитительно расположилась в машине. Как будто в самолете мне подняли билет до первого класса. Никто на улице даже не обратил на меня внимания. Я отправилась в Мейси и обновила гардероб. Все село как влитое.

Я распахнула двери, руки приятно оттягивали пакеты с одеждой и мне пришлось приложить усилия, чтобы не запеть.

На следующее утро во мне было 4 фута 5 дюймов. Новая одежда уже не подходила. Люди снаружи снова пялились. Я не дотягивалась до педалей. Выбежала во двор и начала орать на сойку, но она упорхнула. А может это была другая птица.

Вернулась внутрь и расплакалась под телевизор. В течение дня одеяло все росло, а, когда я измерила рост перед сном, получилось уже 3 фута 3 дюйма.

Следующим утром я была уже не выше фута. Жутко было выбираться из постели. Я цеплялась за простынь и карабкалась по матрасу, и наконец, приземлилась в кучу на полу.

Позаимствовала одежду у старенькой куклы Барби, которую племянница забыла у меня в офисе, и направилась к кошачьей двери. Снаружи снова кричала на птиц, а они смотрели на меня голодным взглядом.

– За что ты так со мной? – кричала я. – Я же спасла тебя.

Голубая сойка подлетела и осмотрела меня.

– Ты. Мышь? – спросила она. – Ты. Забавная.

И тут я поняла, что сойка не была злой, она была тупой.

– Пожалуйста, – сказала я. – Ты можешь отменить мое желание?

– Червяк! – прокричала птица и улетела драться с другой птицей за обрывок веревки.

К вечеру я была уже не выше дюйма. Впервые меня посетил ужас. Я буду становиться все меньше. Вероятно, в конце концов исчезну. А может и нет.

Кто знает, можно ли бесконечно уменьшаться. Я не уверена. Но я знала, что старая жизнь для меня кончилась, по сути я уже умерла, крошечный призрак, бродящий незаметно для мира.

В ту ночь я устраивалась на ночлег в бумажной салфетке, которую уронила несколькими днями ранее, трясясь от холода и страха, и размышляла, что принесет завтра.

Утром сложно было оценить насколько я уменьшилась. Волокна салфетки тянулись во всех направлениях точно толстые нити паутины.

Вокруг я ощущала движение мерзких клещей, которые возвышались надо мной как жуткие чудовища. Они окидывали меня голодными взглядами и разевали свои пасти, полные бритвенно острых зубов. Я могла вообразить, как они рвут мое тело на кусочки меньшие, чем стеклянная крошка. И я бежала, преодолевая по несколько дюймов в час, вопя, что не хочу умирать.

Вскоре я оказалась среди невозможных вирусов, чьи шевелящиеся, похожие на волоски, отростки вытягивались случайным образом, угрожая повредить кожу легчайшим прикосновением. Во вселенной больше не было порядка, а наоборот царил хаос. Нигде не было разума, только движение. Я начала воспринимать волны светы, как если бы у них на самом деле была длина. Вскоре они стали больше моего роста.

Разум прояснился. Как будто причудливые складки мозга вытянулись в бесконечную струну. Я бы тряслась от ужаса, но тело тоже стало другим. Я была уже не вполне человеком.

И тут мир опустел. Расстояние между объектами стало казаться бесконечным, хотя время от времени в воздухе возникало гудение электронов или еще чего-то неизвестного.

Я уже приготовилась исчезнуть. Никогда ни во что не верила до встречи с беспомощной птицей с невероятной силой. Может, стоило позвать ее. Вместо этого оказалось, что я молюсь вслух. А потом голос исчез в гуле всего вокруг.

Но вместо это я ощутила новую тяжесть внутри. Взглянула на пальцы и увидела украшавшие их бесконечные кольца, и там, где могли бы быть рубины и сапфиры, была красные карлики и черные дыры. Целые галактики были родинками и шрамами на моих руках.

Но я продолжала схлопываться. Вскоре, самой большой звездой, украшавшей меня, оказалось родное солнце, а потом и оно исчезло, уступив место газовым гигантам, а потом меньшим скалистым мирам.

На шестой день уменьшения я стала небом.

А на седьмой проснулась в собственной постели.

Кошка запрыгнула на кровать, когда я села, и положила на одеяло истерзанную голубую сойку.

– Хорошая девочка, – сказала я, погладив ее своей огромной уродливой рукой.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В детстве мама была для меня всем миром. Отец бросил нас, когда мне было семь, после того как мать узнала о его интрижке с коллегой. Он избил ее за смелость подать на развод, но дом остался ей, и она вычеркнула его из наших жизней. Мама решила сосредоточиться на себе и заботе о других женщинах, поэтому она работала в различных женских кризисных центрах, приютах и подобных местах. В конце концов она стала судебным представителем, социальным работником, занимающимся с женщинами и детьми, подвергшимися насилию, и она действительно помогала им выбраться из тяжелых ситуаций. Она точно знала, что мир не всегда добр к женщинам.

Будучи столь удивительной женщиной, она знала, как тяжело расти девочке, и поэтому придумала коды безопасности и фразы, чтобы защитить меня. Также она ввела отдельное правило, чтобы, если мне грозит опасность, я позвонила или написала ей особым образом, а она пришла бы мне на помощь, без выяснений и последствий. То есть, оказавшись в беде, я могла сообщить ей, не беспокоясь о ее реакции и не боясь наказания. Она говорила, что понимает, что быть подростком значит принимать самостоятельные, а иногда и дурацкие решения, но они не должны стоить мне здоровья или жизни. Во главу угла она ставила мою безопасность.

Когда мне было одиннадцать, я впервые осталась с ночевкой у подруги, и мне было некомфортно. Я хотела домой, но не хотела обидеть ее. Наш с мамой код – это удвоенный знак препинания. Если я поставила два одинаковых знака в конце фразы, это значит, что мне нужна помощь или я хочу уйти, но не хочу, чтобы кто-то рядом со мной узнал об этом.

Я: Привет, мам!!

Мама: Привет, сейчас звонил твой дядя, и, похоже, мне придется забрать тебя. Скажешь своей подруге, что надо уехать?

Я: А надо??

Мама: Да, пожалуйста, собирайся.

Таким образом я смогла сохранить лицо и списать все на свою мать. Я действительно иногда пользовалась этим, но редко. И, хотя я жила в довольно спокойном районе, в маленьком городке на окраине университетского кампуса, было приятно знать, что у меня всегда есть эта страховка. Я была развитой для своего возраста, а моими друзьями были в основном дети из кризисных центров, и по большей части они были очень тихими. Я иногда забредала в эти приюты, и женщины там разговаривали со мной как со взрослой, что было забавно, учитывая, что почти половина из них была скорее моими ровесницами, чем мамиными. Я не общалась с хулиганами и до колледжа никогда не делала глупостей.

А когда поступила в колледж на два года раньше обычного, я быстро поняла, насколько спокойным был мой городок. Я закончила школу рано, еще в 16, а выбранный колледж находился совсем рядом с моим городом, и я могла жить дома и ездить в кампус и подобное. Пару раз я напивалась, но мы с друзьями всегда были в безопасности, да и за руль я не садилась. Первая вечеринка в общаге… это было слишком. Никогда раньше не видела, чтобы столько пьяных людей так чудило. Волнующее, но тревожное зрелище. В итоге я нашла тихий уголок, где отдыхали несколько человек. Я разговорилась с симпатичным парнем, и он предложил принести мне какой-нибудь напиток. Знаю, знаю, тупая наивная девчонка, но я согласилась и, не особо раздумывая, выпила. Минут десять спустя очень странно себя почувствовала и пошла в туалет. У меня в руках был телефон, новый знакомый вежливо стучал в дверь, а я едва видела экран, пока писала маме.

Я: Я на [название улицы], можно я немного задержусь??

Мама: Ни в коем случае, я СЕЙЧАС приеду и заберу вас, юная леди!

Я: !!

Это все, что мне удалось набрать при стремительно меркнущем сознании, а потом тот парень смог открыть дверь и “помочь” мне выбраться из ванной. Он проверил мой телефон, увидел сообщения, с гнусной усмешкой назвал меня жалким ребенком, пнул в бедро и оставил сидеть в коридоре. Я знала наверняка, что мама предотвратила что-то ужасное. Частью нашего уговора было – если упоминается адрес, это что-то экстренное. Он значил “ОПАСНОСТЬ”. Она воспитала во мне привычку – узнать адрес, записать, скопировать его в заметки, что угодно. Поэтому я запоминала адреса, прежде чем отправляться на вечеринки, а в ту ночь мама спасла меня.

Она не ругалась, что я пила, что она говорила мне не ходить, она просто беспокоилась обо мне и хотела, чтобы со мной все было хорошо. Той ночью она отвезла меня в больницу, мне поставили капельницу с физраствором и еще чем-то, чтобы поскорее вывести наркотик из организма. Помню только, как мама сидела около кровати с облегчением на лице, хотя все еще взволнованная. Я не осознавала, насколько страшной могла стать эта ситуация, а вот она – понимала. Не могу больше вспомнить случаев, когда понадобился код. Мама поговорила со мной, когда я протрезвела, и рассказала жестокую правду о том, что иногда случается с молодыми девушками в современном мире, и с тех пор я была очень осторожна.

***

В прошлом месяце мама умерла от сердечного приступа. У нее всегда было слабое сердце, и она откладывала деньги на кардиостимулятор, но это требовало времени. Я была полностью опустошена. Я всегда думала, что мама постоянно будет в моей жизни фундаментом, надежно и стабильно поддерживающим меня. В моих глазах она была бессмертной, а теперь я не знала, как буду жить дальше без своей опоры и защитника. Я просто не знала, что делать. Я расплакалась, когда открыла дверь и поняла, что она умерла,. Ужасно было понимать, что она больше никогда не будет рядом. Я написала ей сообщение, телефон звякнул на столе. Я посмотрела на него и хотела швырнуть его через всю комнату, но никогда бы так не поступила. Никогда бы не смогла – она любила чертов телефон. Ей нравилось везде иметь при себе фотографии, музыку и играть в игры. Она могла сидеть и смотреть короткометражки и забавные ролики всю ночь напролет. Смартфон был ее тайной слабостью. Тогда мне в голову пришла мысль.

Я вспомнила, что распорядитель похорон говорил мне – в гроб можно положить любые вещи, которые были дороги ей при жизни, и вот тогда я решила скопировать все данные и фотографии с телефона к себе на компьютер, а мобильник отдать ей. Мне понравился образ, как она играет в свои игры и смеется над видео в загробной жизни. Эта мысль рассмешила меня и немного облегчила горе. Я знала, что это глупо, к тому же не знала, на сколько оплачен счет, но я не могла перестать думать о том, что это было бы правильно. Она всегда шутила, что вернется привидением, чтобы поиграть в игры и посмотреть ролики, так почему бы не дать ей что-то, что поддержит ее, пока она не разберется, как добраться до меня, чтобы я помогла ей?

Похороны были грустными, но красивыми. Ее окружали ее любимые цветы, тигровые лилии и стрелиции. Вереница женщин одна за другой подходили и рассказывали, как сильно моя мать изменила их жизни. Я думала обо всех этих судьбах, которых она коснулась, и людях, которым она помогла. Несмотря на горе, я не могла не гордиться ей и, конечно же, гордилась, что я ее дочь. Вернувшись домой после поминок и новых соболезнований, я наконец-то присела на мамин диван и включила звук, в первый раз после похорон. Тут же раздался сигнал пропущенного сообщения.

Мама: Я тоже тебя люблю..

Я уставилась на экран. Сообщение, отправленное мной в день ее смерти, было прямо перед этим, и я понимала, что это не чья-то шутка. Поразмыслив минуту, может ли это оказаться дурацким розыгрышем, я решила, что не знаю никого, кто способен на такой юмор. В итоге решила, что это какая-то мамина приятельница, с которой она могла делить номер.

Я: Пожалуйста, не пишите мне больше с этого номера. Это номер моей только что умершей мамы.

Я ждала. И увидела, что кто-то… печатает ответ. Сердце ушло в пятки, пока я ждала сообщения от того, у кого был мамин телефон.

Мама: Я в [адрес], можешь меня навестить??

Сердце замерло. Я кое-что пропустила в первом сообщении. Была слишком напугана. Две точки. Я перечитала второе сообщение, в нем был адрес кладбища и два знака вопроса. Ее, должно быть, похоронили заживо! Я позвонила распорядителю похорон и стала упрашивать встретиться со мной у могилы, объясняя, что что-то не так. Он клялся и божился, что она не может быть жива, вскрытие не делали, но сомнений не было. А я плакала, умоляла и показывала ему сообщения, пока он, наконец, не согласился встретиться и помочь мне разобраться, что к чему. Я сама клала тот мобильный в гроб, прежде чем его закрыли и опустили, телефон не мог быть у кого-то, кроме нее. Наконец, убедившись, что ничто не погасит мою панику, он объявил срочную эксгумацию. Земля еще была рыхлой, так что раскопать ее было просто. Они открыли гроб, телефон был у нее в руке, а не в сумочке рядом, куда я его положила. На экране было неотправленное сообщение.

Мама: Подо мной..

***

В тот день нашли первое тело. Девочки-подростки исчезали годами до этого, и, хотя уже лет шесть они пропадали несколько чаще, их считали сбежавшими из дома. Семьи умоляли полицию найти детей, но их мольбы не слушали. Оказалось, кладбищенский сторож наблюдал за скорбящими семьями. Он преследовал тех девочек и потом похищал их по пути из школы. Он убивал их и прятал в выкопанных могилах до того, как в них опускали гробы, а потом засыпал их, пряча доказательства. Когда нашли его карту и “сувениры”, смогли закрыть 27 дел о пропажах. Самым напугавшим меня доказательством, которое детектив неохотно показал мне, поддавшись моему упорству, оказалась пачка фотографий с похорон матери, на которых была обведена моя тринадцатилетняя племянница.

Знаю, что вы хотите спросить, так что скажу сразу – да, я получила последнее сообщение от мамы. Неделю спустя, когда шумиха улеглась, мне удалось снова предаться горю. Сложно скорбеть, когда все вокруг пристают с расспросами и называют тебя героем. Я знала, что это не так, но они не хотели слушать мою историю, и просто предположили, что я заметила что-то до того, как опустили гроб. И вот, когда мне наконец удалось остаться одной, сесть в одиночестве и включить один из маминых любимых фильмов ужасов, я написала ей еще раз. Я не ожидала ничего сверхъестественного, мне просто показалось, что это даст проститься с прошлым.

Я: Мам, люблю тебя. Очень скучаю по тебе. Надеюсь, ты счастлива там, где ты сейчас.

Я отложила телефон, утерла слезы, текущие по щекам. Фильм все еще был так же хорош, как и когда мы впервые смотрели его с ней. Эмоции захлестывали. Я буквально подпрыгнула, когда заиграл мамин рингтон.

Мама: И я тебя. Счастлива.

~

Оригинал (с) Katerinara

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Автор: Fluffy the Doombringer. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

www.foodfeud.blogspot.com/review30

КУЛИНАРНАЯ БИТВА

Блог о еде Эрика Рэнхоффа

17 мая 2014 года

Прежде чем мы приступим к сегодняшнему обзору, я хотел бы поблагодарить вас всех за 10 000 просмотров! Это ровно на 9999 больше, чем я заслуживаю! Итак, перейдём к обзору. Сегодня мы заглянем в бургерную на углу Кливленд и 9-й улицы. Эрик, спросите вы, как же называется это место? Что ж, дорогой читатель, я отвечу. Это заведение называется «У Венди» [прим.: Wendy's – популярная сеть бургерных в США]. Да-да, вам не показалось. Кажется, они просто напрашиваются на судебный иск, вам так не кажется? Как бы то ни было, с порога бросается в глаза их увлечённость темой коренных американцев. Повсюду бусы и коричневая кожа. Довольно круто, как по мне. Ах да, и ещё персонал. Они все похожи на анорексичных баскетболистов, серьёзно. Никого ниже шести футов и тяжелее 110 фунтов [прим.: соответственно 183 сантиметра и 50 килограммов]. Но я же знаю, вам хочется услышать, как тут кормят. Выбор, надо сказать, не такой уж и богатый. Только гамбургеры, нет даже картошки фри. Но, чёрт возьми, это первоклассные гамбургеры! По текстуре похоже на телятину, а вкус… Это как говядина, только чуть сладковатая. Это стоит попробовать самому. Ставлю этому месту два пальца вверх! Спасибо всем, кто меня читает, это был Эрик Рэнхофф из Сидар Хайтс [прим.: город в штате Мэриленд, США], конец связи!

Комментарии: сначала новые

DIKFUK69: RIP мертвый блог

HENDRIX4LIFE: Эй, мужик, прошло больше года, ты в порядке?

Джен: Я только что заработала 500$, сидя дома! [ссылка удалена]

Боб Трентнер: Эй, чувак, я только что прочитал это, будь осторожен, ладно? www.newssplash.org/news/Cannibalistic_serial_killer_cult_terrorizing_cedar_hights

[MOD]Arknospammer: Ребята, я уверен, Эрик решил взять небольшую паузу. Пожалуйста, прекратите спамить в комментариях.

Прим. 1: ссылки не работают, я проверял.

Прим. 2: новость, на которую ведёт ссылка в комментариях, переводится примерно так – «Культ серийных убийц-каннибалов терроризирует Сидар Хайтс».

Привлечённые слухами о золотых самородках, едва ли не валяющихся под ногами, люди начали стекаться в небольшой городок, надеясь обрести неслыханное богатство...

Автор: Rahkshasarani. Вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Происхождение слова «Эспириту» – тайна, затерявшаяся во тьме веков. С языка мивок оно переводится примерно как «место, где гуляют духи». Пожалуй, это название – едва ли не единственное наследие, оставленное некогда многочисленными коренными жителями этого места. Когда сюда пришёл Элиас Бэннон, многочисленные болезни и нападения беглых рабов уже практически уничтожили местное население. Бэннон отметил некоторые характерные особенности их быта: они отказались от обычных обсидиановых наконечников для стрел и вообще старались избегать любых отражающих поверхностей. Дома в деревне были построены из древесной коры и покрыты черепицей. Поселение примыкало к небольшому участку бесплодных земель, причём сами дома словно образовывали вокруг этого места защитный круг. Когда Бэннон предложил обменять местные изделия ручной работы на какие-то безделушки, племя отказалось, а его подношения закопали в землю. Элиас предположил, что, возможно, они охраняют какой-то важный секрет, что-то, что придаёт смысл жизни в этой пустоши. Однако в чём бы ни крылась причина их поведения, когда Бэннон вернулся в деревню на следующий год, поселение оказалось заброшено. Обшаривая постройки, в одной из хижин он запнулся о кусок золота размером с мужской кулак.

Это было время золотой лихорадки, шахтёрские городки разрастались, словно поганки после дождя. Так появился и Эспириту. Когда слухи о месторождении стали расползаться, люди начали стекаться в город сотнями. В Эспириту съезжались либо те, кто уже успел попытать удачу в других местах и отчаялся разбогатеть, либо наивные новички, ибо у более опытных старателей заявления о золоте, валявшемся под ногами, вызывали скепсис. Утверждали даже, что золото в той пустоши можно увидеть почти в любой трещине в земле, что металл светится в ночи, что его можно выковыривать чуть ли не ложкой. Казалось, одних слухов было достаточно, чтобы Эспириту рос, как на дрожжах: в городе появилась церквушка, магазин, кабак, игорный зал, почтовое отделение, стоянка дилижансов и даже гостиница – и при этом никто не видел ни единой унции [прим.: в США унция – 1/16 фунта, или примерно 28,35 г] добытого золота.

Жители Эспириту никогда не продавали золото. Более того, горожане воспринимали такие предложения едва ли не как оскорбление. Город рос, а его жители, кажется, становились всё более замкнутыми. Странствующий проповедник, которого как-то занесло в Эспириту, говорил потом, что у местных жителей появились зеленоватые кольца вокруг глаз и рта, а церковь стояла с заколоченными окнами, и внутрь не пускали посторонних. Единственной валютой там было не золото, а лишь его обещания, и город платил в кредит, накапливая у портовых купцов многотысячные долги.

Путешественники стали называть Эспириту «Долиной упырей» – за болезненный вид местных жителей. Сам Элиас Бэннон редко появлялся на людях; его описывали как высохшего чуть ли не до состояния скелета сгорбленного старика. Но слухи не останавливали новых поселенцев, и в период своего расцвета население Эспириту достигало сорока тысяч человек.

Полтора года спустя, когда мир так и не увидел ни крупицы золота, торговцы направили в город своих людей для сбора долгов. Вернувшись, те наперебой рассказывали об открывшейся им ужасной сцене, равной которой не видели со времён Гражданской войны. Вот слова одного из агентов:

‑ Тела лежали штабелями, словно дрова. Они укрывали трещины в земле, в которых, по слухам, и видели золото. Повсюду стоял ужасный смрад, похожий на запах разложения. Они не могли даже поднять голову в знак приветствия. Один мужчина умолял нас взглянуть на золотую руду, он утверждал, что она продолжает цвести, но изо рта у него стекали капли слюны, и он едва мог говорить из-за многочисленных язв и нарывов по всему телу. Многие лежали плашмя, словно защищая землю своими телами. Немногие выжившие кричали, умоляли дать им воды и обещали расплатиться золотом. Что касается самого Бэннона, то мы не нашли ни следа этого человека. В нефе церкви была вырыта яма. Горожане умоляли нас не входить туда, они говорили, что Бэннон ушёл вниз несколько дней назад, предварительно каким-то образом проглотив тот самый первый найденный им самородок. Трое мужчин спустились в яму, но не смогли пройти дальше из-за царившего там смрада. Мы засыпали отверстие. Выжившие всё продолжали плакать, они умоляли нас не забирать их золото, пока мы собирались в обратную дорогу. Когда мы вернулись с большим отрядом, почти все они уже умерли. Мы не нашли ни крупинки золота, ни одного самородка.

Из тысяч жителей города лишь четверо прожили достаточно, чтобы вновь увидеть побережье Тихого океана. Гомер Клементс умер от истощения, вызванного какой-то странной болезнью, в больнице Сан-Франциско, пережив своих товарищей, в общей сложности, на три часа. В бреду он бормотал, что рудная жила совсем не то же самое, что вены на теле человека, и для того, чтобы сверкать в полную силу, ей нужно черпать силы из людей. Перед тем, как испустить дух, он умолял врачей доставить его в Эспириту, чтобы заставить город снова «жить». Его труп приобрёл странный зеленоватый оттенок, и его похоронили на участке, предназначенном для жертв туберкулёза и других инфекционных заболеваний.

Дома Эспириту так и остались стоять – разбирать их по дощечке и вывозить оказалось слишком дорого. Время шло, они ветшали, и город, в конце концов, снова сгинул в пустыне. Говорят, он находился где-то в районе Сэнд-Хиллз в Калифорнии, но попытки повторно его обнаружить не увенчались успехом.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и больше). Сегодня, например, выложим новый рассказ, о событиях на полузаброшенной марсианской станции. Заглядывайте, мы будем рады.

Краткий список правил, соблюдение которых позволит неподготовленному горожанину продержаться в деревне пару-тройку дней...

Автор: Keetah Spacecat. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Рассказывая о своей родине, я часто повторяю, как важно соблюдать строгие правила, которые диктует жизнь в деревне. Незнание правил не освобождает от ответственности. Некоторые из них более мягкие, чем другие, и к их нарушению можно отнестись снисходительно, но большая часть не терпит небрежения. Ниже приведено краткое руководство по некоторым местным правилам. Перечислить все мелочи невозможно, но этого должно хватить, чтобы у новичков появился шанс пережить первые недели-две.

Не в строгом порядке.

- Если вы проезжаете территорию, ограниченную воротами, закройте их за собой. Вы же не хотите, чтобы то, что находится внутри, вышло наружу, и ещё меньше хотите, чтобы оно последовало за вами домой.

- Если вам кажется, что за вами кто-то наблюдает, значит, так оно и есть. Выходите из леса как можно быстрее, но не бегите. Слишком быстрое передвижение только привлечёт их внимание. Если почувствуете дыхание сзади на шее, всё равно не бегите. А если уж побежали, никогда не оглядывайтесь.

- Не подходите ночью к кукурузным полям. Разные твари там живут. Если на поле видны огни, просто уходите. Это не ваше дело.

- Если вы находитесь за рулём в тёмное время суток, смотрите прямо перед собой. Не оглядывайтесь на обочины. Поверьте, вам не захочется привлечь чьё-нибудь внимание. Если вы в машине одни, положите что-нибудь на пассажирское сидение. Это может быть что угодно – от сумки до бутылки с газировкой, лишь бы на сидении что-нибудь лежало. Пустое сидение – это приглашение, а вы не были бы рады таким гостям.

- Доверяйте своим животным. Если ваш верный друг не хочет, чтобы вы шли в лес, не ходите в лес. Если животное рычит или шипит на кого-то, будьте начеку. Если оно отказываются выходить на улицу, оставайтесь в доме.

- Иногда в лесу можно встретить старушку, которая ищет дикие травы. Помогите ей, и она может дать вам совет, который будет очень важным и ценным именно для вас. Вы встретитесь с ней только один раз и никогда больше не увидите.

- Это не соседские дети сидят ночью на крыльце вашего дома. Это вообще ничьи дети. Не пускайте их в дом.

- Если вы слышите, как кто-то зовет вас из леса, НЕ ИДИТЕ НА ГОЛОС!

- Нет, это не ваша мать. Это СОВЕРШЕННО ТОЧНО не ваша мать.

- Койоты никогда не ходят поодиночке.

- Если на лес опустилась тишина, уходите как можно быстрее. Вы же не хотите оказаться рядом с тем, кто напугал всех лесных обитателей.

- Не лезьте не в свое дело. Если у вашего соседа много свиней, а в округе пропадают люди, не ходите к нему в гости.

- На восточном побережье горных львов и волков считают вымершими, но иногда их призраки все еще бродят по горам.

- Если кто-то в лесу начинает кричать, не обращайте внимания. К тому времени спасать кого-то уже слишком поздно.

- Кошки безопасны, и за ними можно следовать. Если одна из них приведет вас в безопасное место, не забудьте поблагодарить ее. Если она захочет увести с собой ваше домашнее животное, не противьтесь. Небольшие подношения тоже подойдут.

- Если животное что-то ест, это не значит, что это можно есть вам. В конце-концов, это просто здравый смысл.

- Не заходите в воду, если не видите дна. Там кое-кто живёт, и они не любят, когда к ним в воду заходят люди.

- Не бойтесь змей. Беспокоиться нужно об оленях.

- Никогда не приглашайте в свой дом незнакомых людей. Только у вас есть право впускать кого-то в свой дом. Не позволяйте им проникнуть в дом обманом. Вы этого не переживёте.

- Не обращайте внимания на огни в небе. Это не ваше дело.

- Деревья живые, и они видят вас.

Это лишь небольшая часть того, чему я научился, пока рос. Возможно, со временем я напишу еще несколько путеводителей по глубокой провинции, но пока этого достаточно, чтобы помочь вам сохранить жизнь.

По крайней мере, какое-то время.

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Крошечное пианино

Рыбалка

Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства

Лихорадочный сон

Свиньи

Дед Мороз

Вздор

Что посеешь...

Нечто в кукурузных полях

Охота на бекаса

Со звёзд

Одонтофобия.

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и минутка саморекламы: все новые работы сперва появляются на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Завтра как раз выложим свежий рассказ.

История подошла к концу. Добавлю перевод небольшой заметки о том, что послужило источником вдохновения при создании скилеваков.

Оригинал можно прочитать здесь. Автор этой заметки - Jonathan Wojcik; речь от первого лица сохранена.

Не буду врать – я их не покупал. Восемь долларов за эти фигурки – тогда мне это показалось дороговато, и я сказал себе, что вернусь за ними позже. Какой же я был дурак. Не думаю, что в том магазинчике остался ещё хоть один экземпляр, и чем больше я смотрю на эту фотографию, тем сильнее моё сердце жаждет обладать этими симпатягами. Счастливые скелеты, держащие в руках призраков, с летучими мышами вместо глаз и глазами вместо ног. Летучие мыши – глаза, а глаза – ноги. Мне кажется, что перед нами совершенно новый, уникальный хэллоуинский монстр. Я хочу нарядиться им в следующем году. Никто не поймёт, ну и ладно, ну и не надо.

Давайте дадим им подходящее название. Давайте назовём их скилеваками. Это слово ничего не значит, я просто придумал его, но, думаю, оно им подходит. Скилевак может превращать других людей в скилеваков, скажем, приказывая своему лицу-летучей мыши сесть на нового носителя. Если вы не успеете произнести его имя задом наперёд три раза, прежде чем летучая мышь прилепится к вашему лицу, то застынете от ужаса, глядя на их «глазные ноги». Икавеликс, икавеликс, икавеликс! Кто-нибудь, добавьте их в «Dungeons and Dragons», пожалуйста. Я не знаю, как это сделать.

Спустя примерно месяц после того, как Аарон перестал существовать, я получила посылку и письмо от Памелы, бывшей хозяйки дома. Вот только всего несколько недель назад ее некролог опубликовали в газете.

Примостив посылку на крыльце, я начала читать.

***

Дорогая Клэр,

Я не могу не отметить, что ты теперь владеешь домом единолично. Я так долго была в нем хозяйкой, что все еще смутно припоминаю твоего мужа, хоть и не могу вспомнить деталей. Но раз теперь весь груз лег на твои плечи, полагаю, ты оказалась в той же ситуации, что и я пятьдесят лет назад.

Мое время подходит к концу, и я все думаю, что оставлю после себя. К сожалению, большую часть моего наследия поглотил Дом. Наверное это и к лучшему. Я допустила множество ошибок, о которых стоит забыть.

Но если бы я и хотела оставить свой след на этой земле, полагаю, небольшое руководство для тебя, новой единоличной владелицы дома, подойдет. Поэтому, прежде чем покинуть этот мир, я оставлю тебе свою историю. Мое единственное наследие.

Мой муж Роберт был ублюдком, но отлично умел это скрывать. Лучше бы я послушала отца, уговаривашего меня не попадаться на его удочку… но я была молода и отчаянно хотела сбежать от мелких семейных драм.

Когда отец узнал, что я сбежала, он наплевал на крики моих братьев и сестер и призывы отречься от меня. Он купил дом, записанный только на мое имя. Думаю, полагал, что так сможет хоть немного меня защитить.

В конечном счете он оказался прав. Дом спас мне жизнь.

И он же ее и разрушил.

Я почти сразу поняла, что дом голоден. Помню как проснулась после первой брачной ночи, чтобы застирать простыни от девичьей крови, но пятна не было. Тогда я подумала, что в темноте мне просто показалось.

Но знаков становилось все больше. Я отлично готовлю, но в доме вся еда отдавала гнилью. А потом за одну ночь исчезло несколько целых мешков с рисом и сырыми курами. И, что самое странное, Роберт даже не помнил, что мы покупали эти продукты.

Всякий раз, когда я пыталась заговорить об этом, муж называл меня суеверной. Считал, что я придумываю сказки о пропаже лука, чтобы привлечь внимание. Мне иногда казалось, что он сошел с ума: так однажды Роберт принес мне коробку шоколадных конфет, а на утро клялся, что никогда этого не делал. Он был человеком той эпохи, быстро отметавшим женские страхи.

Тогда, в первые годы брака, мне пришлось постигать силу дома в одиночку.

Я бы никогда и не поняла, что может дом, если бы тогда не нанес визит друг Роберта – Томми. Они росли вместе, жили в соседних домах. Теперь же Томми работал на “Боинг” и прилично зарабатывал. Намного, намного больше, чем Роберт получал за перевоз товаров на грузовике.

Они пили всю ночь, пока похвальба Томми не довела Роберта до безумия. Друзья подрались. Не думаю, что Роберт хотел его убивать.

Я проснулась от шума в гостиной, спустилась и застала мужа рыдающего над телом друга. Голова Томми треснула, как спелый арбуз, потоки крови текли по ковру. Должно быть, он упал прямо на угол кофейного столика.

Роберт едва держался на ногах, пьяный и избитый. Я отправила его спать, заверив, что утром мы во всем разберемся.

Мне давно не приходилось делать уборку, ведь дом всегда вылизывал себя дочиста, тем не менее, в кладовке осталось немного спирта и уксуса, а в прачечной ждала стопка чистых полотенец. Но, когда я собрала все и вернулась в гостиную, крови почти не было. Лужа уменьшалась у меня на глазах, под шаркающий звук, будто вылизывалась огромная кошка. Я могла только кричать.

На мгновение захотелось убежать. Оставить Роберта в проклятом доме и помчаться обратно к родителям. Внутри нарастал страх, готовый выплеснуться и поглотить меня целиком…

А потом я передумала.

Да, зрелище ужасало, но это не вина Дома. Он просто наводил порядок.

Вот так я и сидела, завороженно глядя, как ветшает и исчезает тело Томми: сначала внутренние органы, затем кожа, туго натянутая на голых костях, а потом и сами кости. Даже прах мало помалу превращался в ничто. Все, что от него осталось – горстка монет из карманов.

Конечно, на следующий день, Роберт ничего не помнил. Он страдал от жуткого похмелья и знать не знал никого по имени Томми.

– Ооо, я больше никогда не буду так напиваться в одиночестве, – стенал он.

Несколько следующих лет мы прожили счастливо, как и положено идеальной паре и произвели на свет двух прекрасных детей: Кэролайн и малыша Роберта-младшего, которого все звали Бобом.

Я обожала Боба. Блестящий ребенок. В 18 месяцев он уже говорил полными предложениями и мгновенно запоминал песенки из рекламных роликов, которые крутили по телевизору. По ночам, когда я укладывала его спать, сын пел мне о хот-догах и мыле для рук…

Когда Роберт возвращался домой под утро, пропахший выпивкой и другими женщинами, я воспринимала это как неизбежное зло.

Но он становился все более вспыльчивым и раздражительным. Прошло совсем немного времени, и первая пощечина превратилась в первый синяк под глазом. Я начала думать. Строить планы. Планы, о которых могла рассказать только Дому. В темных уголках появились припрятанные ножи, и оставалось только молиться, чтобы мне никогда не пришлось ими воспользоваться.

Я и в страшном сне не могла представить, что он ударит детей. Только не Боба. А потом это просто случилось. Я вошла в кухню и увидела, как он бьет нашего мальчика кулаком в лицо. В глазах Роберта светилась смерть. После первого же удара, мой сын обмяк, по его лицу текла кровь… Бобу было всего пять лет.

В тот момент я не раздумывала. Вытащила из тайника длинный нож и вонзила его в спину мужа так глубоко, как только смогла. Видимо, мне повезло: он сразу рухнул, не успев сказать ни слова.

Кэролайн была там же. Забившись в угол она вопила: “Ты убила его! Ты убила папу!” Я попросила ее закрыть глаза и дать забвению сделать свое дело.

И действительно, на следующий день она даже не вспомнила, что Роберт существовал.

А вот Боб… Боб больше не был прежним. Что-то поселилось в его глазах. Он больше не пел. Забросил свои книжки с картинками. Он закатывал истерики и швырял в меня кубики. Как я проклинала себя за то, что позволила этому произойти. Надо было заколоть Роберта в ту же минуту, когда он поднял на меня руку, когда он еще не успел добраться до нашего мальчика…

– Пожалуйста, – просила я Дом, – пожалуйста, исправь его. Я буду кормить тебя стейками каждый день. Только исправь его.

Конечно, ничего не исправилось. Дом тут мог сделать не больше, чем я. Дом мог только есть.

Шли годы и Боб превратился в монстра.

Он унаследовал шикарную внешность отца, но вместе с ней и его жестокость. И все это было как будто преувеличено, мрачно гипертрофировано. И он держал меня за идиотку. Когда Бобу исполнилось шестнадцать, он начал приводить в дом девушек и осквернять их в подвале. Он не был нежен. И я никогда не видела одно и то же лицо дважды – девушки были слишком умны, чтобы вернуться.

Наверное я должна была прекратить это тогда же, точно так, как мне следовало остановить Роберта в переломный момент. Но я этого не сделала. Возможно потому, что видела в наклонностях сына свою вину.

Однажды я услышала крик из подвала, и, сбежав вниз, увидела Боба над телом мертвой девушки. Он выдавил из нее жизнь.

– Мне жаль, – пробормотал он. – Скажи ей, что мне жаль.

Он прошел мимо меня и вышел из подвала.

– Не надо, – вырвалось у меня, когда знакомый сухой скрип наждачной бумаги наполнил воздух. Но Дом не послушал. Я наблюдала, как девушка исчезала, кусок за куском.

В гостиной Боб лениво смотрел бейсбольный матч, развалившись на диване. Я наотмашь влепила ему пощечину.

– Убийца!

Он просто уставился на меня как на сумасшедшую.

– Мам, ты чего?

Боже, я видела по глазам, что он не врет. Что он искренне не понимает, о чем речь. Дом сожрал девушку и все воспоминания о ней. Кроме моих.

– Забудь, – пробормотала я и удалилась в свою спальню.

На следующий день он убил еще одну. Дом пожрал ее тело, оставив меня оцепенелым наблюдателем, а Боб все позабыл. Этот кошмар повторялся три дня подряд. Каждый раз он был уверен, что впервые решается дойти до конца. Что это его дебют. Дебют, к которому он, наверное, шел годами.

А я все пыталась собраться с силами и вонзить в него нож. Так же, как когда-то заколола его отца. И раз за разом не могла себя заставить.

На четвертый день меня разбудил крик Кэролайн. Все произошло быстро. К тому времени, как я добралась до ее спальни, она уже умерла. Боб сидел у ее кровати с ножом в руке.

– Почему я такой? Почему я таким родился, мама?

– Из-за твоего отца, – прошептала я сквозь слезы.

Он покачал головой:

– У меня не было отца.

– Ты уверен? Подумай хорошенько. У всех есть отец. Что ты видишь, когда думаешь о нем?

– Только серое ничего. Пустоту. – Он втянул воздух. – От нее воняет слюной и гнилью. И в этой пустоте есть мужчина, но я его не вижу… он там не один.

– Это он. Иди к нему.

Я открыла объятия сыну, прижав к себе в последний раз. А потом вонзила нож ему в спину, ровно в то же место, куда когда-то ударила Роберта.

Вот так остались только я и Дом. Полагаю, я стала не лучшей хозяйкой. Что-то разваливалось, другое ветшало. Ночами я слышала, как урчит у него в животе. Он никогда не наедался скудной пищей, что я оставляла. Знаю, он любил меня, но скучал по трапезам, которые могли дать ему только Роберт или Боб.

Я сотни раз хотела его продать, но покупатели всегда были одинаковыми: мужчины с жестокими глазами, готовы накормить дом досыта. И я оставалась. Наверное только мысль о том, что сотворит новый хозяин и держала меня в живых.

И все же, не счесть ночей, когда серая пустота манила меня. Когда хотелось раствориться в небытие, так легко и прекрасно… Да там был бы Роберт, знаю. Но Боб и Кэролайн тоже, и, я хочу так думать, там было бы отпущение. Хочу думать, что в глотке дома грехи растворяются как в кислоте.

Вдруг где-то там в сером тумане я нашла бы маленького Бобби такого, каким он был когда-то. Почти слышу, как он поет.

В посылке, отправленной вместе с письмом, ты найдешь то немногое, что осталось от меня. Урну с прахом. Дому понадобится всего несколько минут, чтобы расправиться с ним. Я знаю, это серьезная просьба – стереть человека из жизни, но возможно тебе стоит начать привыкать к этому, чем раньше, тем лучше.

Я очень надеюсь, что возьмешь меня с собой и позволишь уйти в пустоту. Мой мальчик ждет.

Искренне твоя,

Памела Чанг.

***

Долгое время я сидела на ступенях, перечитывая письмо. Неужели это правда, что все, кто был стерт, остались в недрах дома? Может и Аарон был там? Такой, каким я его помню, каким он был до переезда сюда…

– Мама? – спросил Дерек, подходя ко мне сзади. – Все хорошо? Занести посылку?

Я подняла коричневую коробку и осмотрела ее в лучах заходящего солнца. Она оказалась неожиданно легкой.

– Пока не знаю.

Мы с сыном зашли в дом, оставив коробку на крыльце.

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Ночь уже накрыла городок. Я лежала в своей комнате, когда услышала голос из-под кровати, низкий и хриплый.

– Эй, – позвал голос.

Я замерла на мгновение. Да нет, просто показалось.

– Эй, мелкая, – повторил голос.

Подтянув колени к груди, я спряталась под одеяло с головой, в слабой попытке отгородиться от голоса и холодного ветра, трепавшего занавески.

– Ты кто? – Мне с трудом удавалось шептать.

– Я монстр-из-под-кровати, – ответил голос.

– Настоящий?

– В смысле? Конечно настоящий.

– У тебя есть имя?

– Конечно, у меня есть имя.

– О.. и как тебя зовут?

– Фрэнк.

– Фрэнк?

– Да, – проворчал монстр. – Что-то не так?

– Нет… ну я не знаю. Просто не очень по-монстрячьи.

– Ну, мои родители не хотели, чтобы я стал монстром.

– О… а кем они хотели, чтобы ты стал?

– Стоматологом.

– Забавно. – На моем лице сама собой растянулась улыбка.

– А твои родители как? Кем они хотят тебя видеть?

– Не знаю.... Эй, Фрэнк?

– Да?

– Ты не собираешься... ну там... напугать меня что ли?

– Что? Зачем мне это делать?

– Ну ты же подкроватный монстр…

– Ну, да, конечно, но это не значит, что я пугаю маленьких детей.

– Я думала это твоя работа.

– Моя работа – пугать людей, – ответил Френк. – Но только плохих людей.

– Разве я плохая?

– Нет. Но я и не собираюсь пугать тебя.

– А кого собираешься тогда?

– Парня в твоем шкафу.

Кожа на моих руках покрылась мурашками. Я хотела спросить монстра, что он имел в виду, но шорох, доносящийся из шкафа, заставил меня замереть. Дверь со скрипом открылась, мягкие шаги, тихо топали ко мне по деревянному полу спальни. Я не осмеливалась выглянуть из-под одеяла. Шаги прекратились, сменившись тяжелым дыханием прямо надо мной.

Теплое убежище развалилось, когда с меня сдернули одеяло.

Крепко сжавшись в самый маленький комочек, я приготовилась к худшему. Крик прорезал ночной воздух. Разбилось стекло.

Я украдкой приоткрыла один глаз… никого. Только большой нож поблескивал в лунном свете на полу у кровати.

Родители ворвались в комнату. Трясли меня, спрашивали, что случилось… но я не знала, что сказать. Только, что кто-то прятался в моем шкафу, а потом выпрыгнул из окна.

Родители позвонили в 911. Полиция приехала немедленно. Они поймали мужчину по имени Гэри Томпсон, бежавшего по улице в паре кварталов от моего дома. Он был весь в крови и битом стекле. Потом нашли машину Гэри, брошенную на нашей подъездной дорожке, а внутри – скотч, ножи, барбитурат и видеокамеру.

Я слышала только, что адвокат Гэри воспользовался лазейкой и он легко отделался из-за невменяемости. Теперь “парень из шкафа” заключен в государственную психиатрическую клинику для душевнобольных преступников.

А вот о монстре Френке, к сожалению, ничего больше не было известно. Но офицер, арестовавший Гэри, сказал мне, что он спит на полу в своей палате.

Он все твердит врачам, что боится Фрэнка, монстра-из-под-кровати.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Пролог

Рома откинул простыню, которой было накрыто мёртвое тело. Худосочную шею старухи обвивала длинная панцирная цепочка. Чернеющей змейкой на бледно-сизой коже она спускалась туда, где покоились груди. Между двух небольших дряблых и сморщенных холмиков поблескивал массивный кулон с красным камнем. Никаких сомнений — это та самая вещь, за которой они с Ликой охотились последние дни!

Даже тусклая лампочка морга не могла скрыть от парня того, что перед ним дорогое, баснословно дорогое украшение. Совсем скоро они загонят цацку коллекционеру за такую сумму, которая позволит жить в своё удовольствие ближайшие годы. Может, даже сыграют наконец свадьбу, для которой Лика вечно находила только одну отговорку: «Хочу дорого, красиво и чтобы с круизом на нашей белоснежной яхте. А на это мы ещё не заработали».

Из посторонних мыслей Рому выдернул голос подельницы:

— Кончай давай, чего ты тянешь! — раздражённо прошипела Лика, всё это время стоявшая у двери морга на стрёме.

Парень обхватил кулон и с силой дёрнул. Вспотевшие от волнения и напряжения пальцы соскользнули с трофея. Он повторил манипуляцию ещё раз и ещё. Ничего не получалось. «Вот сука!» — в сердцах выругался Рома, потянулся к цепочке и начал ощупывать по всей длине в поисках застёжки. От каждого прикосновения к холодной шее покойницы руки пробивала дрожь, отчего они плохо слушались своего хозяина.

— Ну ты чего… — голос Лики резко оборвался.

Внезапная тишина встревожила парня. Он хотел было оглянуться на девушку, спросить, в чём дело, но тело вдруг перестало слушаться. Рома попытался отдёрнуть руки от мёртвой бабки, но не сумел даже пошевелить пальцами. Казалось, теперь не они сжимают цепочку, а металл удерживает их. В следующий момент покойница открыла глаза.

Парень открыл рот и заорал. Кричал, пока не понял, что не слышит собственного голоса. Два мутных тёмных болотца, окружённые редкими ресницами, смотрели прямо на него. Не в силах отвести взгляд, Рома ощущал, как его глаза начало жечь, словно по ним хлестнули злой крапивой. Боль становилась всё сильнее. Сквозь слёзы он увидел, как костлявые старушечьи пальцы, ледяные и какие-то липкие, схватили его за руки. В следующее мгновение сознание парня накрыло темнотой…

Глава 1. Алевтина

Алевтину в посёлке не любили. И дом её, благо на отшибе стоял, старались обходить стороной. Глаз у старухи чёрный, дурной был, колючий. Как зыркнет на кого, так вскоре тому худо становится. То у крепкого мужика ноги отнимаются так, что даже в районной больнице врачи только руками разводят, то у молодухи выкидыш случается, то у младенца хворь какая открывается.

А уж сварливая, склочная бабка была — жуть! И повода не давай — всё одно: найдёт, за что на человека косо посмотреть. Как глянет своими мутными болотцами глаз, так человек сразу пытался взгляд отвести, да не мог. Кошки при виде Алевтины спину выгибали, шипели, ныряя в ближайшие кусты. Собаки жалобно скулить начинали, даже лаять не смели. Верно говорят: животные побольше людей чувствуют зло. И силу…

Немного успокаивало жителей посёлка то, что старуха домоседкой была, редко куда выбиралась. Если в продуктовый заходила, всегда провизии набирала впрок, а местные вздыхали с облегчением – недели две точно им можно спокойно по улицам гулять. Врачиха из медпункта только удивлялась, какое крепкое здоровье у бабки — лошадиное. Никогда Алевтина к ней не заглядывала ни с давлением, ни с сердцем.

Не захаживала старуха и в храм к отцу Ивану: службы не стояла, свечки за здравие не ставила, за исповедью или причащением и подавно не обращалась. Зато грибникам и пастухам местным нет-нет да и попадалась бабка на глаза. Травки рвала, корешки какие-то собирала. Ведьма — не иначе! Всё о том говорило. Даже бабы детей за баловство старухой пугали: «Коли не угомонишься, придёт за тобой ночью Алевтина!»

После смерти Алевтины вздохнули с облегчением. Уже несколько дней дом её сиротливо взирал на окрестности плотно зашторенными окнами. Как померла бабка и кто о том доложил участковому, никто не знал. Зато когда санитары стали выносить тело, завёрнутое в худое одеяло, весь посёлок поглазеть пришёл.

Пока до труповозки несли, санитар споткнулся, одеяло раскрылось, явив зевакам худосочные руки и ноги Алевтины — вот как есть «кожа да кости», морщинистое, будто высушенное лицо. Тут же пошли охи-ахи, стали о возрасте покойницы спорить.

Дед Егор, местный старожил, который пару лет назад справил вековой юбилей, рассказал, как мальчонкой бегал по посёлку, а Алевтина тогда уже не юной девкой была. Слушатели только посмеялись, мол, долголетие Егору память отшибло, вот и вещает небылицы. Только когда участковый Митяй вышел из бабкиного дома с её паспортом в руках, оказалось, что дед ещё в рассудке. По документу выходило, что Алевтине исполнилось аккурат сто тридцать лет. Народ пошумел, поудивлялся и разошёлся по своим делам.

Тело бабки отвезли в морг. Так и лежала она там неупокоенной. Никто из местных хоронить зловредную старуху желания не имел. Не торопились в посёлке складываться всем миром на простенький гробик, отпевание и поминки. Хотя обычно так и поступали, когда кто одинокий отдавал богу душу. Алевтине много чести! Всё равно за госсчёт рано или поздно похоронят как невостребованную. Да и участковый сказал, что у неё вроде родня дальняя имеется — не то внучка, не то племянница. Митяй запрос отправит, куда надо, вот пусть она и хлопочет.

И правда, через несколько дней после бабкиной кончины приехала в посёлок девушка лет двадцати пяти, а с ней молодой человек — и прямиком к участковому. Гостья назвалась Анжеликой, сказала, что является аж праправнучкой покойной. Показала Митяю паспорт и подала ещё какие-то пожелтевшие от времени метрики, чтобы подтвердить родство.

Участковый никак не мог на бумажках сосредоточиться. Ещё бы — первый раз вживую такую красотку видит. Словно из телевизора дива: высокая, длинноногая, вдобавок ещё на каблучищах. Белокурая, пышногубая, длинные чернющие ресницы так и порхают бабочками вокруг небесного цвета глаз. Округлые формы Анжелики бесстыдно облепило чёрное, видимо, в знак траура, платье такой длины, что «токмо срам прикрывает».

Разглядывая девушку, Митяй даже непроизвольно приосанился, одёрнул форму, раз-другой пригладил жиденький, но всё равно непослушный чуб. Переведя взгляд на парня, который представился Романом и женихом Анжелики, участковый недовольно нахмурился и вздохнул. Затем, вспомнив о своих служебных обязанностях, сказал:

— Молодцы, что приехали. А то отправили бы вашу… м… родственницу в казённый крематорий. Хоть оно и по закону, а всё равно как-то не по-людски…

Парень вопросительно посмотрел на Анжелику. Та закивала, мол, конечно, не по-людски.

— Вы, поди, устали с дороги? — и, получив очередной согласный кивок красавицы, продолжил: — Тогда отправляйтесь отдохните пока. В самом скором времени подготовлю все бумажки, что нужно для погребения. Ох уж мне эта бюрократия…

— Да вы не торопитесь, дорогой товарищ участковый! — не сказала — пропела! — девушка. — Мы пока в доме порядок наведём, вещи покойной прибрать нужно.

— Ага, нам не к спеху, — поддакнул Роман. — Ничего трупу в морге не сделается, если ещё чутка там поваля…

В этот момент Анжелика так грозно стрельнула глазами в сторону жениха, что тот захлопнулся на полуслове. «Огонь-баба!» — определил для себя Митяй, ведь не каждой женщине дано вот так мужику сходу рот заткнуть, да не скалкой или сковородой, а одним только взглядом.

Глава 2. Поиски

— Ты вообще уверена, что цацка в старухином доме? — спросил Рома у подруги и в очередной раз чихнул.

Обоняние парня чутко реагировало на пыль, в воздухе витал стойкий «грибной» запах сырости и плесени и ещё какая-то непонятного происхождения вонь. «Наверное, так пахнет в мёртвых домах — где кто-то отбросил концы или давно не жили», — думал он. Все эти «ароматы» настолько въелись в одежду, волосы и кожу Ромы, что ему казалось, он уже сам изнутри источает их.

— Ну а где ей быть, по-твоему? Если б участковый расстарался и прикарманил, он бы мне прямо в кабинетике своём украшение и выложил. За мои красивые глаза. Даром, что ли, я этому тюфяку их строила? Алевтина с амулетом не расставалась. Ни-ког-да. Даже историю рассказывала по этому поводу, когда я мелкой была.

— Лик, ты же говорила, что хочешь забыть своё убогое прошлое, — ухмыльнулся парень.

За те три года, что он был знаком с подружкой, она всячески уклонялась от разговоров о детстве, родителях. Называла всё это именно так: «убогое прошлое». Лишь однажды Лика переборщила со спиртным, и её потянуло на слезливую откровенность.

Не сказать, что у неё была неблагополучная семья. Скорее, обычная. Потому что и сам Рома рос в такой же среде, где пьющий отчим поколачивал мать. Вот только его родители до сих пор живы и относительно здоровы, хоть и продолжают пить горькую. Матери Анжелики повезло меньше — очередная бытовая ссора закончилась для неё ножевыми ранениями, не совместимыми с жизнью.

Пока отчим ждал суда, двенадцатилетнюю сироту забрала к себе Алевтина как единственная родня. Однако они, что называется, не сошлись характерами. Не ужились. Ещё бы — вздорная городская девчонка, едва вступившая в подростковый период, и вредная бабка, живущая в богом забытом посёлке на окраине мира. Так что скоро новой обителью Лики стал детский дом, откуда она не раз сбегала. Менты находили и возвращали, за что она их люто ненавидела по сей день.

Потом был последний, на этот раз удачный побег, скитание по московским вокзалам в компании попрошаек. От малолетних бродяжек девочка разительно отличалась. Она не нюхала клей и не бухала, а часть заработанных денег всегда откладывала, чтобы купить более-менее приличные шмотки в секонд-хенде. Ухоженной и опрятно одетой Анжелике не просто подавали милостыню из жалости — каждый раз она вдохновенно выдумывала очередную легенду, которая вызывала у прохожих безоговорочное доверие, и сочувствие шуршащими бумажками плыло в её нежные ручки.

Миловидность, природная грация и артистичность однажды сыграли в жизни девушки знаковую роль. Прямо там, на улице, она познакомилась с представительницей модельного агентства, которая взяла Анжелику под своё крыло. Конечно, потом оказалось, что быть придётся не только «вешалкой», но и оказывать услуги иного рода. И всё бы ничего, да только ей хотелось большего, чем быть одноразовой любовницей.

Лика была уверена: за все те лишения, с которыми столкнула её судьба, она достойна лучшей жизни. Красивой и сытой. Клиенты агентства, которые рассматривали девушку преимущественно, как одноразовый товар, не могли помочь достигнуть желаемого. Поэтому однажды она помахала своей работодательнице ручкой и отправилась в свободное плаванье.

Но надо было на что-то жить и хорошо выглядеть, чтобы каждый день быть готовой к встрече с принцем. Поэтому Анжелике пришлось совмещать поиски будущего мужа (или хотя бы перспективного любовника) с тем, чтобы кидать тех, кто, на её взгляд, на роль её второй половины явно не годился. Каждая разводка отличалась продуманной постановкой и изящным исполнением.

Как её угораздило обратить внимание на Рому, до сих пор не укладывалось в его голове. Парень, который, в отличие от девушки всегда зарабатывал на жизнь грубо, топорно, выхватил у дорого одетой фифы сумочку в подворотне. Но жертва неожиданно дала отпор, заехав острой коленкой между ног. Грабитель уже был готов к тому, что она вызовет ментов. Но та снова удивила, предложив продолжить знакомство в более подходящей обстановке.

С того самого дня Лика (а той фифой была именно она) и Рома всё делали вместе: жили, спали, проворачивали афёры, а после — тратили денежки очередной жертвы. Девушка была в их тандеме мозгом, он — руками. Вот и сейчас молодой человек разгребал завалы вещей, методично переходя от одной комнаты к другой. Анжелика чутко руководила процессом, направляя приятеля и раздавая советы, по интонации больше походившие на приказы. Участия в поисках она демонстративно не принимала.

— Может, всё-таки поможешь? Вместе быстрее управимся, — Рома попытался стряхнуть со спортивного костюма паутину и какую-то травяную труху, которая в бабкином доме покрывала практически все поверхности и вещи.

— А у меня, милый мой, аллергия на уборку, — манерно ответила девушка. – И вообще, всё по-честному: Алевтина — моя бабка? Моя. Значит, я наследница, и кулон мой. По праву! А ты? Скажи спасибо, что тебя с собой позвала, а не бригаду клининговую наняла.

Рома вздохнул — в её словах был резон. Лика всегда резко, но доходчиво ставила его на место. Спорить с ней не было не то что желания, а причин. Ведь чтобы дело выгорело, каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. Парень прокашлялся от пыли и предложил:

— Тогда хоть расскажи историю про бабкин кулон. Всё веселей мне в хламье ковыряться.

Глава 3. Кулон

— Ну, слушай, — Лика поудобней угнездилась в ободранном кресле, которое предварительно застелила одеждой, прихваченной приятелем в поездку. — Давным-давно и Алевтина была молода и красива, вон на стене портрет висит как раз тех времён, наверное. И был у неё ухажёр Сеня Ловкач. Вор знатный, виртуоз. Не чета тебе.

Рома обиженно хмыкнул, но промолчал.

— И однажды пошёл он на одно дело, которое стало для него роковым. Среди прочего улова был и тот самый кулон с красным камушком. Мало того, ручная работа, не штамповка, так ещё антикварная уже в те времена. По-моему, даже у какого-то народца древнего ритуальная вещица была. Одна на весь мир. Богач какой-то своей крале вёз из путешествия, да не довёз — некстати попался ему на пути Сеня.

Девушка прервала рассказ, щёлкнула зажигалкой, прикуривая сигарету, и с наслаждением затянулась. Комнату наполнил тонкий шоколадный аромат, но уже спустя пару минут без следа растворился в затхлости.

— Но мужик был не лох, подключил знакомства, деньги. Сдала какая-то падла ему Ловкача и схрон его. Вот только кулона там не оказалось — он его успел уже Алевтине подарить. А уж о ней даже дружки-приятели его не знали, негоже в воровском мире ни семью иметь, ни отношения. Да и её берёг от всего этого — вроде как его уязвимое место, любовь эта. Так вот, пытали вора сильно, но так правду не выведали. Тогда заставили его могилу себе копать, а как яму выкопал, лопату забрали, ею же руки Сене его ловкие отрубили и полуживого закопали.

Рома нервно сглотнул. Хотя сам и не гнушался чужое брать — даже сделал это своей «профессией» — до сих пор всерьёз не задумывался, что можно вот так плохо кончить. Конечно, боялся на деле погореть, суда, срока, но и то больше от того, что не хотел Лику потерять. Она вон какая! Не дождётся ведь его, с другим на яхте дурацкой плавать по жизни отправится.

— Так что, Ром, найти мы эту штуку тут должны. А дальше я уже всё спланировала: Гоцману покажем, пусть оценит. Но торопиться сплавлять ему кулон не будем. Нужно ухитриться его базой клиентов завладеть и уже напрямую переговоры вести, без этого старого жидка. Как — ещё придумаю. Всё в лучшем виде будет, Ромочка, не переживай. Ты амулет только найди!

— И заживём, — добавил парень, отвлекшись от своего занятия и потянувшись, чтобы размять затёкшие ноги.

— И заживём! — промурлыкала Лика, в мыслях уже представлявшая себя обеспеченной дамочкой, вокруг которой кружит ещё более состоятельный муж. Но не Рома, не Рома. Он, конечно, удобный во всех планах. Но не того поля ягода, на котором девушка в мечтах рисовала яркими красками свою будущую жизнь.

Спустя два дня

— Вот же сраная бабка! — Лика разошлась не на шутку и с досадой расшвыривала старухино старьё, совершенно позабыв про свою аллергию на пыль и грязь.

Поиски были завершены. Весь дом стараниями Ромы, а теперь ещё и разъярённой Лики, был перевёрнут вверх дном. Амулет они не нашли. Наблюдая за вышедшей из себя подругой, парень даже испытывал невнятный страх. Где-то глубоко внутри. Нет, по жизни Лика была вполне эмоциональная, но даже в критических, опасных ситуациях умела сохранять лицо. Такой озлобленной он видел девушку впервые.

— Ну куда, куда, скажи мне, она могла упрятать этот кулон?

Парень взял с подоконника мягкую пачку вонючей «Явы» — приличное курево в поселковый ларёк не завозили — и закурил. До него только сейчас стало доходить, что искать маленький кулон в этом чёртовом доме — всё одно, что иголку в стоге сена. Что бы там Лика ни говорила, а бабка могла кулон потерять, у неё могли украсть его ещё при жизни или она сама сдала его в скупку, чтобы жить на старости лет припеваючи. Хотя нет, жизнью припеваючи в этих стенах точно не пахло. Зато витал отчётливый запашок смерти.

Вдруг парня озарило:

— Ли-и-ик! Ты же говорила, что эта Алевтина с кулоном никогда не расставалась?

— Ну да, и что? — девушка нервно обгрызала сломавшийся ноготь.

— Я тут подумал… — на этих словах подруга усмехнулась, но он сделал вид, что не обратил внимания, и продолжил: — А может, амулет и сейчас при ней? Ну… там… в морге.

— Да ты мой чёртов гений! — девушка вскочила и захлопала в ладоши, как ребёнок, чью мечту исполнил Дед Мороз. — За то тебя и люблю! — она коротко чмокнула Рому в лёгкую небритость щеки и уже серьёзно добавила: — Решено: сегодня ночью мы отправляемся… туда!

Глава 4. В морге

Вечером Лика и Рома проникли в морг на вполне законных основаниях — договориться о предстоящем погребении Алевтины. Внешний вид Василия, санитара и по совместительству охранника скорбного места, не говорил — кричал! — что этот человек не станет помехой их плану.

Дальше — дело техники. Василий, конечно, не отказался от предложения помянуть старуху. Рома сгонял в ларёк за портвейном, куда его сообщница подмешала проверенное средство — клофлексин. Сильнодействующее снотворное не раз выручало девушку ещё во времена работы в эскорте.

Когда санитар захрапел, Рома на всякий случай удостоверился, что какой-либо сигнализацией морг не обеспечен. И действительно, кого и от кого тут охранять? Да и брать нечего, кроме, разве что, казённого спирта.

Лика, у которой вдруг обнаружилась аллергия и на покойников, полностью возложила миссию поиска кулона на приятеля. Сама же отправилась ко входу в морг. Вдруг к Василию алкаш какой припрётся не вовремя или труповозка свежего жмура привезёт? Она была уверена: если явятся непрошенные гости, она предупредит Рому и сама успеет смыться. Успеет ли он? Это уже его проблемы.

В поисках тела Алевтины парень по очереди открывал дверцы холодильников, выдвигал полки с трупами, изучал бирки на их ногах. «Забавно, – мелькнула в голове Ромы спонтанная мысль. — Какие у жизни и смерти одинаковые визитки». Похожую штуку из коричневой клеёнки он видел ещё в детстве, когда рылся в шкатулке у матери — наверное, единственное её сокровище. Такие обычно надевают на ручку малышам в роддоме с отметкой роста и веса при рождении. Вот только его цифры стёрлись, а бухающая мать их, конечно, не помнила.

Наконец Алевтина нашлась. Рома откинул простыню, которой было накрыто мёртвое тело. Худосочную шею старухи обвивала длинная панцирная цепочка. Чернеющей на бледно-сизой коже змейкой она спускалась туда, где покоились груди. Между двух небольших дряблых и сморщенных холмиков поблескивал массивный кулон с красным камнем.

— Кончай давай, чего ты тянешь! — раздражённо прошипела Лика.

Парень обхватил кулон и с силой дёрнул. Вспотевшие от волнения и напряжения пальцы соскользнули с трофея. Он повторил манипуляцию ещё раз и ещё. Ничего не получалось. «Вот сука!» — в сердцах выругался Рома, потянулся к цепочке и начал ощупывать по всей длине в поисках застёжки. От каждого прикосновения к холодной шее покойницы руки пробивала дрожь, отчего они плохо слушались своего хозяина.

— Ну ты чего, сам, что ли, скопытился? — нервно бросила Лика. Её и без того напрягала обстановка морга, резкий запах формалина неприятно щекотал нутро. А когда приятель перестал отзываться, девушка заволновалась ещё больше.

Она решила покинуть свой «пост», добраться до Ромы и как следует отчитать за медлительность. Брезгливо ступая по облупившейся кафельной плитке, она прошла в помещение с холодильниками. «Ишь, нежный какой!» — разозлилась Лика, увидев, что приятель лежит на полу в отключке. Девушка присела на корточки и стала тормошить Рому за одежду, дергать за волосы, даже залепила пару пощёчин. Но тот не приходил в сознание.

Вдруг её спину обдало холодом. Дверь! Неужели кто-то зашёл в морг? И сейчас увидит её здесь! А если это менты? Как она объяснит им своё присутствие, бессознательное состояние Ромы, да ещё накачанного снотворным санитара? «Спрятаться! — первое, что пришло в голову. — Но куда?» Девушка затравленно огляделась. Вокруг только холодильники для трупов. Да ещё этот придурок без чувств, который сейчас особенно представлял для неё обузу.

На адреналине в хрупкой Анжелике пробудились недюжинные физические способности. Она подтащила Рому к одному из холодильников и открыла дверцу. Несмотря на то, что на полке уже было «занято», девушка затолкала парня внутрь, прямо поверх покойника. Соседний отсек оказался пуст, но она не решилась туда залезть.

Лика почувствовала, что воздух в помещении становится тяжелее, наполняясь густым приторно-сладким и одновременно смердящим запахом. Из глубины разума, который окутывало словно ватой, выскользнула мысль: «Кулон… хватай! Бутылка от портвейна… на полу… бери… бей по башке того, кто войдёт. И беги!» Машину Рома припарковал совсем рядом с моргом. Она успеет. Должна успеть. Завести мотор — и в город! И больше никогда не возвращаться сюда! Главное – трофей у неё. А Рома… ну и что ж…

Девушке показалось, прошла вечность, пока она выстраивала тактику действий. Она с удивлением отметила, что больше не чувствует сквозняка. Ни шагов, ни посторонних звуков. И всё-таки медлить не стоило. Лика подошла к полке, на которой лежала покойная Алевтина. Что-то было не так… Что-то изменилось… Точно! Уродское лицо старухи, которое она несколько минут назад видела боковым зрением, занимаясь Ромой, теперь было с головой накрыто простынёй. Лика откинула ткань.

— А-а-а-а! Мать твою! — завизжала в ужасе девушка, забыв про осторожность.

Вместо Алевтины на полке лежал… Рома! Но… как? Ведь она затолкала его в другой холодильник! Вдруг парень открыл глаза, посмотрел на Лику и пошевелил ссохшимися губами в попытке что-то сказать.

Девушка резко толкнула полку, та с лязгом въехала обратно в отсек. Лика хлопнула дверцей холодильника и для надежности повернула ручку. Ущипнула себя за руку. Может, всё это дурной сон? Усталость, напряжение, нервы… Но нет, кожа отозвалась болью на щипок. Она не спала!

Лика в панике стала открывать дверцы холодильников одну за другой, выдвигая полки с телами. Проклятой бабки нигде не было! Зато под каждой откинутой простынёй девушка обнаруживала Рому. Парень всё так же открывал глаза, глядя на неё не то с мольбой, не то с упрёком, и беззвучно шевелил губами.

— Рома? Рома! Рома!!! — оглушённая собственным криком Лика с остервенением расшвыривала одеревеневшие холодные тела.

Внезапно на девушку кто-то навалился сзади. Она чувствовала липкие ледяные руки невидимого противника, которые хватали её за руки шею, лицо… Лика пыталась дотянуться до нападавшего и хоть немного ослабить хватку цепких костлявых пальцев. Но тщетно. Затхлый, сырой аромат вместе с не пойми откуда взявшейся пылью и травяной трухой проникал через ноздри глубже и глубже, царапая, раздирая всё внутри. И тут Лика поняла: именно так пахло в доме Алевтины. Запах мёртвого дома!

В следующий момент девушка ощутила, как на шею накинули удавку. С каждым мгновением холодный металлический обод сжимался вокруг неё ещё плотнее Лика как пойманная на крючок рыбёшка жадно хватала высохшими губами воздух, пока не лишилась сознания.

Глава 5. Участковый

Наутро Митяй выслушивал от Василия дивную историю о приключениях санитара. Маразм рассказа крепчал, а вместе с ним – и похмелье, мучившее участкового сегодня как-то по-особенному остро. Представитель поселковой власти всё же надеялся, что события минувшей ночи просто померещились алкану Ваське. Ну а как ещё можно поверить в то, что уважаемые городские гости соизволили явиться в морг, дабы надругаться над покойниками?

Но явившись осматривать место происшествия, Митяй зафиксировал факт надругательства. Голые мёртвые тела, вывернутые с полок, некто разбросал по моргу. Трупы замерли в чудных позах, источая зловоние. Но в то, что такое устроили Анжелика и Роман — последние, кого санитар помнит перед отключкой, разум участкового верить отказывался. Скорее, он поверит в то, что сама нечистая сила тут пирушку ночью устраивала.

Тут Митяй заметил, что один из холодильников был закрыт. На вопросительный взгляд участкового, мол, а там кто, Василий испуганно дёрнул плечами и приблизился к дверце. Повернул ручку, открыл, выдвинул полку и…

То, что предстало их глазам, повергло видавших виды мужчин в шок. В обнимку с покойной Алевтиной на полке лежал Роман! Никаких признаков насильственной смерти на первый взгляд ни полицейский, ни санитар не заметили. Словно, парень просто залез и ненароком уснул. Вот только… насовсем.

Как ни пытались Митяй с Василием переложить тело городского на отдельную полку, ничего не получалось. Сила, с которой он обнимал бабку, была смертельно крепка.

— Эх, придётся руки-то этому Роману того… отрубить, — посетовал санитар, шаря по разгромленному моргу в поисках подходящего инструмента. — Ну да ничё, в гробу-то покрывалком прикрыть – и не видно совсем, – бубнил он себе под нос.

Жуткое происшествие требовало от участкового не только доложить областному начальству, но и — что самое неприятное — донести скорбную весть до Анжелики… «И за что бедной девоньке вот так сразу всё на голову свалилось? И утешить-то некому теперь…» — размышлял он, допивая бутылку пива по пути к дому Алевтины.

Девушка открыла дверь и рассеянно посмотрела на участкового.

— О, вы, наверное, бумаги принесли?

— В общем, здрасте… тут как бы такое дело… Друг ваш… Роман, — язык Митяя никак не желал выдавать суть дела. Наконец, собравшись с мыслями, участковый выпалил на одном дыхании: — Помер он! Ночью, в нашенском морге. Там, где и бабуля ваша.

Лика без единой эмоции на лице жестом указала гостю пройти в дом, проводила его в гостиную и так же молча дала понять, чтобы он присел в кресло. Сама же она отправилась на кухню, чем-то пошуршала, погремела, явившись в гостиную уже с двумя чашками чая. Вдохнув густой травяной аромат, Митяй с удивлением понял, что головная боль отступила, и приступил к своим обязанностям:

— Мои вам соболезнования… Но работа, знаете ли, — извинился он. — Не знаете, какие дела могли у Романа быть в морге ночью? Там… там такое… — участковый обрисовал девушке увиденную картину, постаравшись как мог не сгущать краски и обойтись без нелицеприятных подробностей.

Девушка, сохраняя всё такой же отрешённый вид, поведала, что у её жениха было какое-то психическое заболевание. Не требующее лечения в психушке, и тем не менее странности она за ним не раз подмечала.

Названия диагноза Митяй, конечно, не запомнил — больно сложное и витиеватое слово оказалось для его слуха. А переспросить, чтобы записать, не решился. И так вон девчонка вся на нервах, а то и вовсе в шоке — в голос не ревёт, волосы на себе не дерёт, как обычно бабы местные. Видать, крепко её пришибло известием. Только и делает, что кулон на шее теребит. Красивый такой, с красным камушком. «А ей идёт цацка-то, — невольно отметил про себя участковый. — Знакомая вещица какая-то…»

— Ну да ладно, — Митяй поднялся с кресла, собираясь уходить, чтобы более не тревожить Анжелику. — Спасибо за беседу и за чай тоже спасибо. Вкусный, головную боль как рукой снял. Кудесница вы экая!

Девушка слабо улыбнулась и проводила участкового до двери. Пообещав на прощание сделать всё от него возможное, чтобы ускорить и упростить для неё бумажную волокиту и всякие формальности, Митяй отправился в участок. Ещё предстояло писать рапорт обо всём этом мракобесии.

Лика закрыла за гостем и посмотрелась в висевшее на стене зеркало в резной раме. В мутной от пыли поверхности отразилась старуха Алевтина. Бабка хитро улыбнулась и погрозила девушке костлявым морщинистым пальцем…

Эпилог

Когда Алевтине пришёл срок умирать, ей нужно было кому-то силу свою ведьминскую передать. Намаялась уж она на этом свете, мечтала поскорее со своим Сенечкой свидеться. И пусть не в раю их душам суждено соединиться, а в преисподней гореть в одном котле, не суть.

И что старухе поделать было, коли из местных баб никого достойных её дара не было. А из родни кровной только дурёха Анжелика осталась. Ох, сколько девка крови Алевтине выпила, когда она сиротку приютить решила да смолоду обучить всему, что сама умела. Хоть и напоминала та повадками своими прапрадеда, Сеню-то любимого, не вытерпела скверный характер праправнучки, государству на попечение сдала. Дак разве ж она так просто приедет теперь сюда по зову крови?

Вот и пришлось Алевтине на хитрость пойти. Припомнила бабка рецепт один, фирменный свой. Приготовила снадобье, которое её чисто в покойницу превратит — так, что ни один врач живого места не найдёт. Не прогадала старуха — явилась родственница за амулетом её. Ну а дальше плёвое дело: морок навести, силу передать с кулоном да помереть по-настоящему.

И нашла Алевтина покой долгожданный. А паренёк тот девчонке всё равно ни к чему был. Не люб сердцу её, да и сам непутёвый какой-то. Не то что Сеня. Один с него прок — из негодной душонки Ромкиной хорошая «проходка» на тот свет получилась.

Мой муж пропал полгода назад. Просто однажды ушел на работу и так и не вернулся домой. Это событие шокировало всех соседей, ведь подобное никогда не случалось в нашем тихом пригороде, окруженном белыми кружевами заборов. Полиция начала расследование, соседский дозор обходил окрестности, но никто не нашел ни единой зацепки, способной прояснить, что с ним случилось. Наши семьи тщетно боролись с горем. Не так давно последние плакаты “разыскивается” с лицом моего мужа исчезли, сорванные или погребенные под новыми объявлениями. Полиция связывалась со мной все реже и реже, и постепенно звонки сошли на нет. Я приняла новую реальность. Как бы ни было сложно, признала, что мой Рик никогда больше не вернется.

А потом он вернулся.

На прошлой неделе я поливала петуньи за домом, когда услышала, как со скрипом открылась садовая калитка. Инстинктивно повернула голову… это был он. Ровно такой же, как в день исчезновения. Ветер трепал те же светлые волосы, блестели те же ярко-голубые глаза, изгибались в улыбке те же губы. В шоке, я застыла. Мы так долго оплакивали его, но все же он был здесь. Стоял в саду, будто на минутку отходил за молоком. Я спросила его, где он был. Он не знал. Ничего не мог вспомнить о последних шести месяцах.

Все были вне себя от радости: друзья, наши семьи… С трудом верили своим глазам. Но не я.

Слушайте, я понимаю, что это прозвучит безумно. Наши семьи никогда не поверят мне, а я сама ни за что не пойду в полицию, если вдруг не захочу провести остаток дней в смирительной рубашке. Но я просто знаю, что мужчина, спящий в моей постели, не мой муж. Я не знаю, что делать. Понимаю умом, что должна быть счастлива, но нет. Я в ужасе. На самом деле я немного знаю о сверхъестественном, паранормальном, даже не смотрю фильмы ужасов, но от этой ситуации мурашки бегут по коже.

Вы просто послушайте, я объясню, почему так уверена. И, возможно, кто-нибудь из вас поверит мне и подскажет, что теперь делать.

***

На следующее утро после возвращения “Рика” я приготовила ему чашку чая. Он принял ее, одарив меня самой лучезарной улыбкой. А потом взял кусочек сахара из сахарницы и бросил его в кружку. С момента его возвращения, наш дом погряз в водовороте лихорадочного хаоса, я все еще была в шоке и не придала тогда этому значения. Но сам эпизод застрял у меня в голове. Пусть это прозвучит как ерунда, но мой муж никогда не пил чай с сахаром. Он считал, что это безнадежно портит вкус напитка, и всегда очень расстраивался, если я, забывшись, добавляла сахар в его кружку. И все же тот человек пил чай с сахаром.

Следующим звоночком стал гольф. Несколько дней назад проходил турнир по гольфу, а “Рик” в то время гостил у своей матери. Играл один из его любимчиков, так что я записала турнир, чтобы он ничего не пропустил. Он был огромным фанатом гольфа. Однажды даже отменил нашу годовщину, чтобы посмотреть чемпионат. Но когда он вернулся домой и я показала ему запись, он… не отреагировал. Нет, он, конечно, сказал “спасибо” и все такое, а потом просто спросил, не хочу ли я поужинать. И не притронулся к телевизору.

А потом в одну из ночей я проснулась около двух и увидела лицо Рика всего в паре сантиметров над моим… Он смотрел на меня пустыми глазами.

– Детка, ты чего? – спросила я с нервным смешком.

Он не ответил. Еще долгих тридцать секунд просто смотрел сквозь меня… А потом вдруг улыбнулся и сказал:

– Прости, дорогая. Я все еще иногда не могу поверить, что все это реально.

А потом повернулся на другой бок и заснул. Но не я.

Вчера прошла примерно неделя с момента его возвращения. Соседи собрались на вечеринку, чтобы отпраздновать это событие. Пришли люди с нашей и соседних улиц, чтобы заверить Рика в том, как они счастливы, что он в порядке. Он постоянно был в гуще толпы. То стоял рядом, обнимая меня, то слонялся вокруг, дружелюбно болтая с каждым встречным и даже с детьми. Джексон – маленький сын Салли, нашей соседки, – захотел поиграть в прятки, и Рик с радостью пошел с ним.

И вот что я вам скажу. Он никогда не сделал бы ничего подобного. Мой муж утверждал, что не любит детей. Вот почему у нас не было и не могло быть детей, вот почему он никогда не играл с соседской малышней. Особенно с Джексоном, Рик буквально избегал его. Незадолго до его исчезновения я начала подозревать, что мой муж просто старался не находиться рядом с мальчиком, чтобы никто не заметил их тонкого, но очевидного сходства.

Последним гвоздем в крышку гроба стала сама Салли. Сегодня утром она постучала в нашу дверь. Стояла на пороге с большим подносом пирожных, как предлогом зайти, но я-то понимала, что ей просто хотелось пробиться внутрь, чтобы своими глазами оценить ситуацию. Я выпроводила ее и назвала назойливой занудой. А Рик просто рассмеялся, поцеловал меня в макушку и согласился. Представляете? Именно тогда я окончательно утвердилась в уверенности, что этот человек не может быть моим мужем. Рик впадал в бешенство, если я оскорбляла Салли. Будто у меня не было повода ненавидеть ее, будто она не трахалась годами с моим мужем у меня за спиной. Но сегодня все было тихо. Он больше не пытался ее защитить.

Я знаю, о чем вы думаете. Вполне возможно, что он попал в аварию, ударился головой, и воспоминания просто стерлись, быть может, даже изменив его личность… И это вполне хорошее, логичное объяснение, не спорю. Именно так мне и сказали бы в полиции, если бы я решила поведать им свою историю.

Но знаете, почему я железобетонно уверена, что этот человек не мой муж? У него нет шрама. Вот так просто. Если бы это и правда был Рик, у него на лбу остался бы шрам от клюшки для гольфа, которой я ему врезала. Но там пусто. Ни следа. Честно говоря, я уже готова сегодня ночью выкопать к чертям свои петуньи, просто чтобы убедиться, что его тело все еще там.

Понятия не имею, с кем делю постель, но это точно не мой муж.

Так что же мне делать?

~

Оригинал (с) writing-with-l

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

– Не выходи, пока не доедешь до девятого. Без исключений.

– Но у меня собеседование на пятом…

– Повторю еще ровно один раз:не выходи, пока не доедешь до девятого. Остальные этажи не безопасны.

Это конечно звучит безумно, но то, КАК он это сказал, занозой впивается в мой мозг. Он так серьезен. И выглядит… дерганым, будто борется со всеми своими инстинктами, чтобы выдавить эти слова.

Двери закрываются, а я думаю про себя – кто, черт возьми, будет говорить что-то подобное?

Тянусь к кнопке пятого этажа, но странное беспокойство не отпускает. Отмахиваюсь и жму на кнопку. Парень, походу, просто съехал с катушек.

Лифт едет вверх. Оглядываюсь вокруг, от нечего делать: в верхнем углу прикручен телевизор, на нем не переставая рассказывают о погоде, на задней стенке – зеркало, из колонок играет легкий джаз. Банально и стандартно.

Прибываем на 5 этаж.

А вот это странно. Не припомню лифтов, объявляющих каждый этаж. Если останусь здесь работать, это быстро набьет оскомину.

Динь!

Двери открываются. Светлая приемная, женщина за стойкой ресепшена…

– Мистер Дэвис! Вы рано! – вскакивает она с места.

Слова того человека вдруг снова звучат в моей голове.

– Еще несколько минут и мы будем готовы к собеседованию. А пока, присаживайтесь, не стесняйтесь!

– Э-э, спасибо. А, э-э, если я пришел раньше, чем надо, может мне вернуться позже?

– О, чепуха! Давайте посмотрим, сможем ли мы ускориться. Он так хочет познакомиться с вами!

Двери лифта начинают закрываться. Я придерживаю их рукой. Что делать-то? Все выглядит вполне нормальным. Конечно, секретарша немного того, но кроме этого…

Не выходя из лифта, оглядываю этаж. Все абсолютно обыденное: кабинеты, опен-спейс, кухня… Ничего выдающегося.

Ну кроме портрета на дальней стене. Огромного портрета. Не могу пока понять, кто там изображен, но сотрудники… они смотрят на картину с обожанием.

– Вашу жену зовут Мередит, верно?

Вопрос секретарши застает меня врасплох.

Не припомню такого вопроса в анкете…

– И вы подумываете завести детей, не так ли? Мальчика назовете Сэмом?

Что. За. Хуйня. Забудем, что она оказалась права во всем, но я никогда никому не говорил, как хочу назвать сына. Даже жене.

Я не успеваю сообразить, что ответить, как вдруг менеджеры окружают гигантский портрет и громко заводят песню “С Днем Рождения тебя!”, в полном и совершенном унисоне голосов. Кто-то выносит праздничный торт и преподносит его портрету. Портрету, который я вижу теперь, прищурившись. И на нем я. Моя безмерно растянутая фотография из школьного альбома.

Пячусь глубже в лифт и жму кнопку “закрыть двери”. Но паника не дает попасть в нее с первого раза…

Тык. Тык. Тык. Да давай же, черт возьми!

Проходит, кажется вечность, но двери начинают закрываться.

– Интересно, какие на вкус твои внутренности, Майкл? – мурлычет вдогонку секретарша.

Твою мать.

Девятый. Мне нужно подняться на девятый.

Вот кнопка! Жму со всей силы… И ничего. Жму еще раз. Давай, давай, давай, сраный девятый этаж! Жму снова, снова и снова, но ничего не происходит.

А, к черту.

Вернусь на первый.

Начнем сначала.

Тянусь к кнопке первого этажа… И ее нет. Ее нет! Одна единственная кнопка просто исчезла! БЛЯДЬ!

Чувствую приближение клаустрофобии. Глубоко вдыхаю…

Лифт начинает подниматься. На панели загорается цифра 11.

Кто-то вызвал лифт?

– Все в порядке, все хорошо. Кто-нибудь вызовет лифт с девятого этажа, и там-то я и сойду… – вслух успокаиваю сам себя.

Лифт добирается до одиннадцатого, и музыка вдруг меняется. Теперь из динамика льется инструментальная аранжировка “Happy Birthday”. Хм. Да с чего они решили, что у меня день рождения?

Замечаю прогноз погоды по телевизору. По крайней мере, неделя будет солнечной. Нет худа без добра.

Прибываем на 11 этаж.ДИНЬ!

Двери открываются, а я вжимаюсь в угол, рядом с кнопками. Может хватит на сегодня жутких опытов?..

Входит пожилая дама.

Ну отлично, эта-то меня с полуслова поймет, ага.

Дама улыбается. Двери закрываются.

– Какой этаж? – сдавленно спрашиваю я.

– Первый, пожалуйста.

– Э-э, тут нет такой кнопки, мэм… Может подождем, пока кто-нибудь с девятого вызовет лифт?

– Девятый? Ну нет, я тогда спущусь на второй.

Она подходит к кнопкам.

– Мэм, мне кажется, там будет небезопас…

– О, у меня много друзей на втором. Все будет хорошо.

Аааааа, она нажимает!

Очень странно, конечно, пытаться задавить авторитетом бабулю в заколдованном лифте, но я снова пытаюсь убедить ее:

– Знаю, звучит странно, но у меня достоверная информация, что на втором этаже может быть небезопасно. Я бы настоятельно рекомендовал не выходить, пока мы не доберемся до девятого.

Она улыбается.

– Дорогой, все будет хорошо. Я, знаешь ли, не люблю упускать возможности. Это… позор, что ты отказался от своего шанса. Уверена, ребята на пятом жутко разочарованы.

В шоке, пячусь в угол лифта.

Мельком замечаю отражение пожилой дамы в зеркале. Она выглядит… потусторонне, иначе не описать.

Прибываем на 2 этаж.

Двери открываются. Дама снова улыбается мне и выходит.

Осторожно высовываю голову из-за угла, осматривая этаж. Такой ветхий, сырой… Больше похоже на пещеру, чем на офис. Откуда-то доносится низкий гул.

Мужчина в модном костюме подходит ближе и придерживает двери лифта, не позволяя им закрыться.

– О, чемпион, тоже выходишь? Слышал на пятом хотели тебя заполучить. Думаю, мы можем сделать более выгодное предложение

– Нет, спасибо.

– Уверен, приятель? Платим восемьсот долларов в час.

– Нет, спасибо.

– Да я шучу, мужик. Платим тем, что вырежем тебе глаза, чтобы тебе не пришлось на него смотреть.

Пол лифта захлестывает тьма. Низкий гул нарастает, резонируя на барабанных перепонках. Вдруг костюм хватает меня за шиворот и тащит из дверей…

В последнее мгновение цепляюсь за стенки. Твою мать. ЧЕРТ!

Отчаянно лягаюсь и бью парня головой в лицо… На мгновение он меня отпускает, верно чудом, и я бью по кнопке “закрыть двери”. Спасибо, на этот раз лифт реагирует мгновенно.

Снова жму на девятый. И снова безуспешно. Тогда на восьмой, похер! Что угодно, чтобы убраться подальше от этой адской ямы.

Лифт начинает подниматься. В дверь долбят изо всех сил.

БАХ! БАХ! БАХ!

Номера этажей растут…

3…4…5…

…а стук не утихает! Все такой же громкий. Да какого хрена?

6…7…

Стук не смолкает.

Прибываем на 8 этаж.

Тут же жму кнопку с номером 23. И, как только лифт останавливается – “закрыть двери”.

Стук, все такой же яростный, только нарастает. Двери прогибаются вмятинами.

Лифт едет вверх.

9…

10…

11…

Стук становится тише.

14…

15…

Слабее.

19…

20…

21…

И исчезает.

Прибываем на 23 этаж.

Оно ушло. Слава гребаному богу.

Выдыхаю. Кажется, я только что избежал катастрофы.

Двери открываются.

…

Я вернулся на первый? Как минимум, все выглядит именно так. Неужели я смог? Неужели свободен?

Неподалеку от лифта стоит мужчина. Он кажется знакомым, но…

– Привет, чувак.

Это тот парень, что вышел из лифта как раз в тот момент, когда я заходил?

– …привет.

– Все закончилось. Ты выбрался, – говорит он мне.

Волна облегчения захлестывает меня… но ведь это не может быть правдой, так?

– Но ты сказал, что безопасно только на девятом.

– А, да это просто прикол. Ты последовал интуиции и оказался прав. Вот он, двадцать третий. Настоящий безопасный этаж. Можешь выходить, чувак.

Я не двигаюсь с места.

– Тут кое-кто очень хочет тебя видеть.

Я не могу пошевелиться.

– Он даст тебе работу. И он уверен, что у тебя все получится.

Какого хрена я не могу пошевелиться?

– Он в кабинете. Я приведу его, лады? Тебе надо только посмотреть на него. Сначала будет странно, но потом хорошо. Это постоянная должность в штате. Все преимущества. Конечно, все только здесь, но разве бывает подарок на день рождения лучше, чем новая работа?

Опуская глаза в пол. И с трудом выдавливаю из себя:

– Это… не… мой… гребаный… день… рождения…

Он разворачивается, чтобы привести того… кого он там собирался, и бросает через плечо:

– Расслабься, чувак. Здесь не матерятся, мы же все одна семья.

Кажется, что я двигаюсь в густом желе, не больше, чем по сантиметру за раз… Медленно-медленно, тянусь к кнопке “закрыть дверь”.

Шаги. Он возвращается.

Всем своим существом рвусь вперед… и нажимаю кнопку.

Двери закрываются, а я валюсь на пол, внезапно освободившись от странной силы, зажавшей меня в тиски.

– Ну лады, дам вам двоим еще поболтать в лифте, – доносится голос снаружи.

Чего?

Инстинктивно озираюсь.

Никого. Обычный лифт.

Вдох. Выдох. Как же меня это достало! Уж лучше смерть, чем это дерьмо.

И что теперь делать? С панелью лифта что-то странное: кнопка девятого этажа вдруг загорается зловещим малиново-красным цветом.

И, прежде чем я успеваю сообразить, звучит рингтон телефона.

Звонит моя жена.

– Детка! Черт, почему я тебе раньше не позвонил! – тут же отвечаю. – Я застрял в гребаном лифте, и тут творится какое-то дерьмо, может надо звонить в полицию? Черт, да я…

– Милый, не надо ехать на девятый этаж.

– Чего? Ты-то откуда знаешь?..

– Это просто уловка, милый. Ты должен поверить мне. Тот парень тебе солгал. Там небезопасно.

– Да тут ничего не безопасно! Откуда ты вообще знаешь, что происходит?!

– Просто поверь мне, милый.

Несколько мгновений молчу.

– И что мне, по-твоему, делать?

– ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ, –рычит мне в трубку демонический бас.

В панике сбрасываю звонок и жму на кнопку девятого этажа. Лифт едет вверх.

А из моего кармана продолжает грохотать приглушенный голос демона:

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

Вытаскиваю телефон и швыряю на землю. И только когда окочательно разбиваю адскую машину ногой, голос затихает.

ИДИ на собесе…

Лифт начинает трястись. Он все еще поднимается… но намного быстрее, чем обычно. Очень, очень, ЧЕРТОВСКИ быстро. И кажется мне, девятый этаж остался далеко внизу.

Это как кататься на американских горках без единой передышки. На тележке, потерявшей управление. Я ехал вверх с такой скоростью, будто лифт сорвался с тросов и несся вниз.

– Но я же нажал девятый!!

Да какая уже разница.

Прибываем на 41 этаж.

Что за хуйня?!

От дикой скорости лифта, перегрузка ставит меня на колени.

Прибываем на 90 этаж.

А кнопок всего пятьдесят две.

Прибываем на 141 этаж.

Блядь.

Прибываем на 230 этаж.

Прибываем на 401 этаж.

Я будто внутри пули. Приятный голос, объявляющий этажи, становится все ниже, чем выше мы забираемся.

Поднимаемся на 840 этаж.

Теперь голос хрипит, снова превращаясь в уже знакомый демонический рык…

Прибываем в какое-нибудь МИЛОЕ МЕСТЕЧКО.

Лифт внезапно останавливается, но двери не открываются. На табло никаких намеков на номер этажа, где я оказался.

И сидя здесь, на полу лифта, я слышу то, что лучше всего можно описать, как звуки ада, доносящиеся снаружи. Стоны боли. Треск огня. Мрачные песнопения.

Я точно должен выйти здесь?

Прежде чем я успеваю обдумать это заманчивое предложение, снаружи кто-то тихо стучит в дверь.

– Хочешь поменяться? – спрашивает новый голос.

Сам не зная почему, отзываюсь:

– Что это значит?

– Может ты останешься на этом этаже навсегда, а я пойду домой?

– Эм. Нет, э-э, спасибо.

– Но я очень хочу домой…

Да это же детский голос! Твою мать.

– Я.. прости, пацан, – выдавливаю в ответ.

– Да ладно.

С минуту мы оба молчим. Как же неловко.

– Он сказал, что хочет поздравить тебя с днем рождения.

– Он ошибся, наверное. Сегодня не мой день рождения.

– Твой. Сегодня первый день твоей новой жизни. Твой день рождения.

– ..?

– Он хочет, чтобы ты посмотрел на экран.

Чего?

Оборачиваюсь к телевизору в верхнем углу, ожидая увидеть то, что сопровождало меня всю эту адскую поездку – прогноз погоды.

Но теперь там нечто, похожее на видео с камеры наблюдения. Зернистое изображение… на котором в прямом эфире идет трансляция из этого самого лифта.

Вот только на экране я лежу на полу. И пялюсь вверх с безумной улыбкой на лице.

На нечто надо мной. На потолке. Нечто, что смотрит прямо мне в глаза сверху вниз.

ОН.

Свет гаснет. Лифт летит вниз, на этот раз и правда не удерживаемый никакими тросами. Зажмурившись, кричу из последних сил…

И жду удара.

Потому что это – точно конец.

Вот оно.

Вот так все и кончится.

Я не готов.

Я вообще к этому не готов!

Прибываем на 9 этаж.

Динь!

Двери открываются.

Да что за херня!

Девятый?

Выглядываю из дверей…

Снова ресепшн.

Стойте, это реально девятый?..

– Выходишь или как, гребаный ты осел?

Поднимаюсь на ноги. Тревога, неверие, то ощущение страха… его больше нет.

Я чувствую легкость.

К черту.

Выхожу из лифта и иду к стойке регистрации.

Секретарша протягивает мне что-то, похожее на кнопку.

– Для первого этажа. Только для одноразового использования.

Как в трансе, беру кнопку и поворачиваюсь к лифту.

А потом снова к ней.

– А можно спуститься по лестнице?

Она только качает головой.

– Дружок, если ты не в восторге от лифта, то лестница тебе точно не понравится.

Справедливо.

Захожу в лифт.

Мысленно молюсь всем богам и прикладываю кнопку к панели. Она встает на место, как влитая.

Нажимаю, и лифт едет вниз. Спокойно и плавно.

Прибываем на 1 этаж.

Динь!

Уже выходя, понимаю, что кнопки первого этажа больше нет. Исчезла. Стараюсь не фокусироваться на этом.

Пора убираться из этого здания…

Женщина пробегает мимо, ныряя в лифт. Я пытаюсь остановить ее, но что-то в моем теле не позволяет отойти от маршрута.

Большее, на что я способен – придержать дверь.

– Не выходите, пока не доберетесь до девятого этажа. Несмотря ни на что.

Она мило улыбается мне.

– С днем рождения, Майкл.

~

Оригинал (с) WorldAwayTweedy

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Остров посреди океана. Волна прибивает к берегу странные штуковины, а шепчущие голоса, доносящиеся из-под земли, говорят о таинственном месте "за стеной"...

Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Остров. Остров – это весь мой мир. Нет ничего, кроме острова и воды вокруг. Я попал сюда несколько дней назад. Я зарываю эти записки по всему острову. Надеюсь, их кто-нибудь найдёт. Хороший день. Иногда я слышу голоса. Они доносятся из гигантской песчаной горы в центре острова. Они рассказывают о месте «за стеной», но я понятия не имею, что это значит. А ещё сегодня на берег прибило светящийся кусок мяса в форме рыбы. Я его съел.

---

Голоса сказали, что «придёт ещё один». О чём это они? Вдалеке я увидел какое-то змееподобное существо, всё в колючках. От его вида меня вырвало.

---

Сегодня я раскапывал дюны и нашёл погребённого в песке человека. Его тело претерпело череду ужасных искажений: у него шелушащаяся серая кожа и чёрные пустые глазницы, невероятно длинные пальцы гнутся в нескольких дополнительных местах, а в безгубом рту почти не осталось зубов. Едва я откопал его, как он вскочил и спросил: «Кто ты такой? Покупай только настоящую газировку! Где я? Где Червь?» Я спросил его (или её), что он имеет в виду, и о какой газировке идёт речь, но он ответил только: «Червь расскажет! Где он? Где Культ Четырёх? Где Торговцы?» Я так ничего и не понял и пошёл строить шалаш. Вчера на берег вынесло ещё четыре предмета: лицо, которое двигалось, шлёпая по воде щеками, безглазую змею, издающую крики, от которых людям хочется петь, самую обычную рыбину и почерневшую штуковину, похожую на человеческую руку, которая плыла, вращая пальцами.

---

Сегодня вода выбросила ещё кое-что. На этот раз это были большой слизень, похожий на кита, крошечный детёныш с жабрами, издававший пронзительные трели, и яйцо. Оно золотистого цвета и иногда вибрирует. Тот странный человек продолжает нести какой-то бред о своём «Сером городе». А ещё голоса говорят, что скоро случится что-то важное. За нами кто-то наблюдает. Он всегда наблюдает. Это началось несколько дней назад. Яйцо вылупилось, я нашёл на его месте только золотистые осколки. Серый человек наконец-то успокоился. Сегодня появилось существо, напоминающее до крайности истощённого человека с рыбьей головой. Оно немного постояло, судорожно дыша, что-то неразборчиво пробормотало на каком-то странном языке, а потом рухнуло и умерло. Что-то наблюдает за нами. Я не знаю, что именно.

---

Оно появилось из яйца и из горы. Несколько дней назад с неба сошло лицо на двух тонких ножках-палочках. Оно говорило о «пластической реверберации», о «монументальных памятниках» и о «понятной пустыне нетрадиционного песка». Ещё оно сказало о «Тёмном». Я не понимаю ни его, ни того, серого. Люди ли они вообще? Они тоже чувствуют, что за нами наблюдают. Я видел это сегодня. Тень на горе, которая смотрела на нас. Думаю, что-то скоро произойдёт. Серый мёртв. Или исчез. В общем, его просто не стало. Я слышу всё больше голосов. Даже когда гора далеко. Они звучат в разных тональностях. Большинство злые.

---

Сегодня я видел это. Буду милосерден к вам и не стану вдаваться в детали. Но ты, что найдёшь эту последнюю записку, знай: я перестану существовать. Я уйду за Стену и буду съеден кипящей массой ужасных существ, бурлящей под волнами, ибо я видел самое важное существо. Я видел самое главное событие всех времён и народов. Я видел Его. Я видел владыку океанов, земли, тварей живых и мёртвых. Я видел Бога. Я умру. Эту записку найдут. Эту записку най

---

Здравствуйте, я Джангор. Я обнаружил эти записки и, пожалуй, мне тоже надо что-нибудь написать. Они были закопаны в кратере вместе с каким-то телом. Наверное, тело принадлежало человеку, хотя сказать сложно, так оно было изранено. Но, несмотря на раны, он продолжал широко улыбаться. Понятия не имею, о чём говорится в этих записках, но я постараюсь тоже что-то записать. Хорошего д

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Покупайте только настоящую газировку!

Шах и мат

Суперсчастливая страна развлечений

Лошадиная нора

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: напоминаю, на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и чаще). В частности, только у этого автора можно прочитать уже, в общей сложности, девять рассказов. Милости просим.

Жёлто-зелёное море колышется, согретое лучами солнца. Этот мир живёт своей собственной жизнью, его сложно назвать добрым или злым... он просто другой. Человек, не готовый к плаванию через Золотой Океан, может навсегда остаться в алебастровых городах, скрытых в его чёрных глубинах.

Автор: Nausicaa Harris. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Бескрайние кукурузные поля тянулись вдоль дороги так долго, что начинало казаться, будто он уже несколько дней едет по этому золотисто-зелёному морю. Последний дорожный указатель, встреченный несколько часов назад, гласил: «Добро пожаловать в Великий Штат Виннемойс». Мужчина сомневался, есть ли вообще в США такой штат. Обычно он старался строго следовать правилам дорожного движения, но других машин не было видно, и он подумывал о том, чтобы развернуться и поехать в обратную сторону. Но когда он уже приготовился к повороту, на глаза попался ярко раскрашенный указатель: «Фермерские продукты Джона и Эрика – 3 мили» [прим.: около 4,8 км]. «Слава Богу, ‑ подумал водитель. ‑ Может, хоть там мне подскажут, как отсюда выбраться».

Через три мили, однако, он лишь приметил на обочине ещё один знак: «Фермерские продукты Джона и Эрика – 3 мили». Он выругался про себя и поехал дальше. Надо ли говорить, что через три мили он снова не обнаружил никакой фермы? Через тридцать, впрочем, тоже. Он снова выругался, на этот раз вслух, но теперь добраться до таинственной фермы стало уже делом чести, даже если ехать придётся все триста миль.

Впрочем, к счастью, этого не понадобилось. Согласно показаниям одометра, ферма находилась за сорок три мили от первого знака. И он нашёл её сразу после того, как едва не сбил оленя.

Во всяком случае, сперва ему показалось, это перед машиной пробежал именно олень. У него были длинные тонкие ноги с маленькими яркими копытцами, но и того, и другого явно имелось больше нормы, а число конечностей и вовсе, кажется, превосходило количество копыт. Он не успел толком разглядеть его голову, хотя руку бы дал на отсечение, что этих самых голов у существа было, как минимум, две. Вращающийся огненный шар, висевший между рогами оленя, сверкал так ярко, что мужчина несколько секунд пытался проморгаться и не вписался в поворот. Да, подумал он, резко нажимая на тормоз. Никакой это не олень. Почему, чёрт возьми, я вообще принял его за оленя?

«Не-олень» скрылся в зарослях кукурузы, и мужчина, проводив его взглядом, огляделся по сторонам, чтобы оценить ущерб. Однако там, где он ожидал увидеть сломанные стебли и, возможно, помятый капот машины (он успел уже представить, как придётся вытаскивать из багажника лебёдку), оказалась ровная гравийная дорога и большая, нарисованная от руки вывеска: «Фермерские продукты Джона и Эрика». Двое стариков стояли на дороге и осуждающе покачивали головой, глядя на него.

Он опустил окно и выглянул наружу. Старик справа, в низко надвинутой широкополой соломенной шляпе, прикрывавшей седые волосы, вздохнул:

‑ Дай-ка угадаю. Ты ехал прямо, но неожиданно увидел съезд?

‑ Э-э… Да, именно так, ‑ удивлённо ответил он.

Тот, что стоял слева, со странным лязганьем подошёл поближе и усмехнулся:

‑ Ох уж эти горожане. Думают, что самые умные, мчатся сломя голову, а стоит им немножко свернуть, чуточку шевельнуться, та-дам! И вот, нате вам!

‑ Не будь так строг к нему, Эрик, ‑ успокаивающе поднял руку первый старик, вероятно, Джон. – Посмотри-ка на парня. На его блестящий синий «Приус» [прим.: модель легкового автомобиля]. Голову даю на отсечение, он никогда раньше не видел Золотого Океана. Оставь его в покое. Вот что, парень. Я – Джон Эриксен, а это – Эрик Джонсон. Какими судьбами в наших краях?

‑ Эээ.. Я Дэниел. Дэниел Харлоу. А вы…

‑ Джон Эриксен и Эрик Джонсон – как звучит, а? – усмехнулся Джон. – Нам часто это говорят.

‑ Да, точно, ‑ ответил Дэниел, отводя глаза. – Я хотел спросить… Не найдётся ли у вас карты? Я еду в Канзас-Сити – тот, что в Миссури, а не в Канзасе.

‑ Едешь на юг, значит? – спросил Эрик. – Да, слышал я, неплохое место, очень современное.

Дэниел удивлённо посмотрел на старика, пытаясь понять, что тот имел в виду. Джон рассмеялся, видя его недоумение.

‑ Не бери в голову, Эрику просто нравится подшучивать над туристами. Ты, кстати, откуда путь держишь?

‑ Из Виннипега, ну, что в Маннитобе [прим.: канадская провинция]. Еду на свадьбу друга.

‑ Канадец, да? – спросил Эрик. Дэниел проигнорировал его.

‑ Так что, есть у вас карта? – продолжил он. – Я рассчитывал, что всё пройдёт как по маслу: дорога-то прямая. Но в Дакоте, то ли в Северной, то ли в Южной, я свернул, чтобы заправить машину, и, кажется, заблудился. И вот, решил просто двигаться на юг.

Старики переглянулись. Джон посмотрел на небо.

‑ Знаешь что, мистер Харлоу? Солнце уже совсем низко. Почему бы тебе не переночевать у нас? В свободной комнате найдётся раскладной диван, да и ужином угостим. Клянусь, сейчас у нас совсем не осталось сил, чтобы кого-то убивать. А утром поговорим о картах.

Дэниел поднял глаза – солнце действительно садилось. Но разве оно не стояло в зените ещё пару минут назад? Он не мог вспомнить. Дэниел перевёл дыхание и прикинул варианты. Можно было ехать всю ночь в надежде, что рано или поздно ему повезёт и он выберется в обжитые места, к какому-нибудь мотелю, либо остаться здесь и воспользоваться гостеприимством этих стариков. Он не думал, что убийцы станут говорить что-нибудь в духе «у нас сейчас нет сил тебя убить», скорее уж они будут заверять потенциальную жертву в том, что «здесь ты в полной безопасности». Старики выглядели достаточно добродушно, но не настолько, чтобы считать их предложение подозрительным. Выбор казался очевидным.

‑ Спасибо за вашу доброту, мистер Эриксен, мистер Джонсон, ‑ сказал он. – Можно завести машину во двор?

‑ Да, разумеется, ‑ кивнул Эрик.

Дэниел откинулся на сидении и медленно двинулся по подъездной дороге в сторону дома. Хруст шин по гравию заглушил тихое перешёптывание стариков.

Джон и Эрик помогли ему с сумками, а когда багаж оказался в гостевой комнате, он с удовольствием подключился к приготовлению ужина. Разговор за едой протекал легко и непринуждённо; в основном говорили о работе Дэниела (актуарий [прим.: специалист по страховой математике]) и его жизни (он пошутил, что её и нет вовсе, после чего Джон и Эрик снова переглянулись). Дэниел спросил про встреченное на дороге существо. Эрик, подумав, ответил:

‑ Ну, я не совсем уверен, кого именно ты встретил, но из-за него ты свернул к нашему дому. Эта случайная встреча, в итоге, тебя спасла. Я называю их ангелами. Здесь, в Золотом Океане, их довольно много. Однажды, например, птица спасла мне жизнь: она так пронзительно закричала, что я невольно остановился и поднял голову, а на меня как раз падала водонапорная башня. Так что дело обошлось лишь оловянной ногой, ‑ он постучал по левому колену, то откликнулось звоном. – Ангелы, дружище.

Дэниел не верил в ангелов, но ещё меньше верил в существование многоногих «не-оленей» и «штат Виннемойс», так что предпочёл не спорить. Поужинав, он решил лечь пораньше; Джон с Эриком пожелали ему спокойной ночи.

Утром Дэниел обнаружил на кухонном столе записку: «Нам пора заняться хозяйством. Мы не успели приготовить тебе завтрак, но в кастрюле осталась горячая овсянка». Дэниел с аппетитом поел, умылся и вышел на улицу. Двор заливал яркий солнечный свет; Эрик нашёлся на заднем дворе – он собирал ягоды с высоких кустов малины.

‑ Доброе утро, городской, ‑ поприветствовал он гостя. – Хорошо ли спалось? И, самое главное, готов ли ты поговорить о продолжении своего путешествия?

‑ Да, на оба вопроса, ‑ ответил Дэниел. – Что касается обсуждения, то, кажется, вы сейчас заняты? Может быть, я могу пока чем-то помочь?

‑ Спасибо, сынок, но мы люди привычные, и кораблик, на котором мы плывём по Золотому Океану, уже довольно крепок. Мне надо поговорить с Джоном, чтобы понять, как именно ты впишешься в наш распорядок. Не хочешь его поискать? Думаю, он где-то возле водонапорной башни, ‑ Эрик махнул рукой в сторону кукурузного поля, где над морем золотистых листьев возвышалась большая металлическая бочка на подпорках. – Смотри, не заблудись, городской. Иди прямо к башне, там его и найдёшь.

‑ Спасибо… Наверное, ‑ слова Эрика прозвучали довольно зловеще, но Дэниел решил, что старик просто продолжает над ним издеваться.

Он шагнул в кукурузу и словно оказался в другом мире. Стебли почти смыкались над головой, вокруг колыхались сумерки, расчерченные солнечными лучами. Листья шуршали и поскрипывали, невидимые зверьки попискивали в норках и мелькали между стеблей. Ему показалось, что он видит мышей и ворон – вот только не тех мышей и ворон, которых он знал дома. Отличалось решительно всё: размер, количество глаз и конечностей, поведение… Казалось, что в глубине кукурузных полей сформировалась своя, особая экосистема, где обычные животные принимали новые и странные формы.

Дэниел покачал головой. Эрик ведь предостерегал его, а он уже через несколько минут начал считать ворон. Он поднял голову и стал упрямо пробиваться сквозь кукурузу в сторону водонапорной башни. Джон и правда нашёлся рядом с ней – возился с трубами.

‑ А, это ты! Доброе утро, мистер Харлоу! Хорошо спал? Я уже почти закончил… Вот так!

‑ Доброе утро. И да, спасибо, хорошо. Эрик был занят, но сказал, что, может, с вами получится обсудить мой маршрут.

‑ Ну да, ну да, ‑ старик выпрямился, преувеличенно тяжело покряхтывая. Он окинул взглядом небо, двигая руками перед лицом так, словно держал невидимый секстант, а затем зашагал куда-то в сторону, не туда, откуда пришёл Дэниел. Тот огляделся, гадая, не сошёл ли Джон с ума, но крыша дома уже успела скрыться за стеблями кукурузы. Вздохнув, он пошёл следом, решив, что старик, видно, знает, что делает.

‑ Это вы выращиваете всю эту кукурузу? – спросил он.

Джон рассмеялся.

‑ Мы не выращиваем кукурузу. Её никто не выращивает. Мы просто живём в ней. Выращивать кукурузу, ха! Это всё равно, что пытаться чайной ложкой выкопать озеро, такая же нелепица!

‑ Но зачем, если озёра уже есть?

Джон захихикал.

‑ Сынок, тебе не суждено переплыть Золотой Океан.

Дэниел решил не настаивать на своём и, сунув руки в карманы, пошёл вперёд, стараясь не терять старика из виду.

Кажется, к дому они добирались гораздо дольше, чем он шёл до водонапорной башни. Мелкие зверьки, кем бы они ни были, больше не попадались на глаза. Дэниел рассеянно оглядывался по сторонам. Кукуруза, казалось, образовывала тоннели, словно уходящие в золотистую бесконечность «коридоры» в зеркалах, поставленных друг напротив друга. Скоро Дэниел, запыхавшись, начал отставать от Джона; как ни странно, старик оказался гораздо выносливее его. Когда Дэниел уже начал задумываться о том, когда же они наконец вернутся в дом, что-то в кукурузе привлекло его внимание.

В нескольких ярдах от тропинки [прим.: ярд – около 90 см.] стояла человекоподобная фигура. Её контуры казались странно женственными, ростом она была около пяти с половиной футов [прим.: около 1,7 м.], вот только… Тонкие золотистые конечности напоминали стебли мёртвой кукурузы, а одежда, похоже, состояла из высохшей шелухи. Маслянистые, белёсые волосы из кукурузного шёлка [прим.: тонкие волокна, растущие из початков] закрывали лицо, но Дэниел услышал тихий голос – слова создания напоминали то ли смутно знакомую мелодию, то ли шёпот, но смысл сказанного ускользал от него:

‑ Скорбь сковывает землю цепями. Ползучие лианы повелевают почвой наравне с безмятежной шелухой. Земля приумножает славу с каждым пройденным кругом. Когда же явится в сиянии славы своей сбросивший шелуху покупатель? Параллельная граница скрывает под покровом почвы поверженных, пытающихся защититься…

Поющая фигура начала волнообразно колыхаться, её движения стали манящими, она звала за собой, но едва Дэниел сделал первые шаги в её сторону, как на его плечо опустилась тяжёлая рука.

‑ Держись, сынок, ‑ это был Джон. – Не ходи за шелухой. Как знал, не стоило тебя обгонять… Мы-то с Эриком, ну… Мы друг за друга держимся, вот шелуха нас и не трогает. Но ты… эх, моя вина. Прости, стоило сразу тебя предупредить. Ты едва не попал в беду, сынок.

Дэниел нехотя отвернулся: фигура, как и те странные зверьки в кукурузе, вызывала в нём жгучее любопытство, а старики всё твердили о каких-то опасностях. Он уже начал жалеть, что вообще приехал в США.

Через полминуты они вышли с поля. Войдя в дом, Джон разложил на столе целую кипу карт.

‑ Дело в том, что в Золотом Океане, сынок, обычный атлас дорог тебе не подойдёт. И эти новомодные «джи-пи-эс» тоже не помогут. Тебе нужна особенная карта, больше похожая… ну, на игру. Не буквально, конечно, не подумай. Мы просто пытаемся вытащить тебя из Золотого Океана. Но всё равно нужна карта, знаешь, с надписью «Тут живут драконы», а не та, где будет сказано «Вот выход номер 84».

Джон перебирал карты, поднося каждую к свету, как бы сравнивая с лицом Дэниела, затем задумчиво качал головой и опускал их обратно на стол. Наконец он нашёл одну, которая ему понравилась, и вложил её ему в руки. Тот опустил глаза: на листе бумаги был изображён грубый набросок маршрута с подписями вроде «два старых обелиска» и «мёртвое дерево с тремя верхушками». Рядом следовали краткие приписки, которые больше походили на инструкции в какой-нибудь видеоигре, например, «оставьте у обелисков подношение из фруктов и зерна». Если Дэниел правильно понял, то в конце концов ему предстояло дойти до места, где и карта уже не могла помочь, и тогда придётся «полагаться на ангелов».

‑ Вы уверены, что так я выберусь из Золотого Океана? – с сомнением в голосе спросил Дэниел.

‑ Я бывалый моряк, ‑ усмехнулся Джон. – У меня есть чутьё. Я не уверен, что смогу научить тебя ориентироваться по небесным светилам, но эта карта, возможно, даст тебе указание, как выбраться из Золотого Океана.

‑ Вы имеете в виду «указания»?

‑ Нет. Я имею в виду строго определённое указание.

‑ Хм… Ладно. Так я выберусь на трассу?

‑ Нет, но оттуда ты уже сможешь найти дорогу. Жаль, что тебя занесло сюда, сынок; в этих местах человеку не место. Мы с Эриком… мы здесь как потерпевшие кораблекрушение моряки. Мы не сможем выбраться с нашего маленького острова, и я сомневаюсь, что даже твой маленький автомобиль вывез бы нас отсюда. Мы-то уже привыкли, а вот ты нет, да и не станешь ты так жить. Уверен, ты хочешь ехать дальше.

‑ Что ж, спасибо вам, ‑ сказал Дэниел, правильно поняв намёк. – Ваши советы звучат, как минимум, загадочно, но вы мне очень помогли. Пожалуй, мне пора собираться. Спасибо за ночлег и за карту.

‑ Тебе спасибо на добром слове, сынок.

‑ Могу я всё же что-нибудь сделать для вас?

‑ О, если ты окажешься в безопасности, нам и этого будет довольно, ‑ улыбнулся Джон.

‑ Ещё раз спасибо, ‑ сказал Дэниел. – Хотя, если подумать, нельзя ли взять с собой каких-нибудь свежих продуктов?

‑ Конечно, сынок. Корзины в подвале; обычно мы не выставляем их на прилавок до позднего утра, но ты можешь выбрать себе что-нибудь.

Через полчаса сумки Дэниела стояли в машине, рядом с аппетитно выглядящими коробками фермерских продуктов. Эрик закончил возиться с малиной и помахал на прощание рукой; Дэниел ещё раз поблагодарил стариков за ночлег, еду и советы. «Будь осторожен и не лезь на рожон!» - крикнул Джон ещё раз вслед, когда Дэниел уже выезжал на дорогу.

Дэниел собирался последовать первому совету, но не второму. Пока Джон и Эрик махали ему на прощание, он незаметно положил в карман немного гравия с подъездной дорожки. Ему хотелось разобраться в происходящем, и он рассчитывал, что до вечера предостаточно времени, чтобы немного пройтись. Дэниел отъехал на безопасное, как ему показалось, расстояние от фермы Джона и Эрика: подъездная дорога скрылась из виду, но крыша дома и водонапорная башня ещё возвышались вдалеке, словно островки в жёлто-зелёном море. Он вышел из машины и углубился в кукурузу, через каждые несколько метров бросая на землю по камешку, чтобы не заблудиться. Маленькие белые кусочки гравия отмечали его путь.

И снова вокруг сомкнулись полумрак и танцующие тени. Дэниел старался идти как можно тише, чтобы расслышать пение странного кукурузного существа. Поначалу ему попадались, как и раньше, «не-мыши» и «не-вороны», но чем дальше он заходил, тем реже они встречались. В качестве ориентира он выбрал водонапорную башню. К тому времени, как он достиг поляны вокруг неё, заросли кукурузы казались полностью вымершими.

Но не совсем; Дэниел с облегчением увидел то самое сложенное из кукурузы существо. На этот раз оно стояло под самой башней. Оно не шевелилось; когда Дэниел сделал несколько шагов вперёд, в воздухе снова разлилось пение. На этот раз он понимал слова чуть лучше:

‑ Зелень вьётся над тем, что скрывает белизна, в золоте показывается улыбающееся лицо. Снова и снова они возвращаются, чтобы узреть славу в белом, в зелёном и в золотом…

‑ Эй? – осторожно окликнул Дэниел. Существо повернулось в его сторону, локоны из кукурузного шёлка, скрывающие лицо, чуть качнулись.

‑ И так они падают и падают, ожидая весны. И так чёрное видит, как многие падают, чтобы с приходом весны вернуться золотым и зелёным…

‑ Эй, ты меня понимаешь? – спросил Дэниел. – Кто ты?

‑ Зелёное обращается белым и золотым, а под ними скрывается чёрное; поющий рот без языка, без губ и без блестящих зубов, ‑ кукурузное существо начало медленно покачиваться, Дэниел завороженно ловил взглядом каждое движение. – Упадёшь ли ты, присоединишься ли к танцу, чтобы однажды подняться вновь? Освободишь ли ты от насмешливой черноты колышущуюся золотую равнину?

Он в замешательстве покачал головой и тут заметил, что на поляне появилось ещё несколько таких же существ. Они были разного роста, но в основном казались совершенно одинаковыми. Эти новые существа стояли совершенно неподвижно, и Дэниел не мог понять, вышли ли они из зарослей кукурузы или просто выросли вокруг него. Он огляделся.

‑ Э-э… простите, ‑ повторил он, ‑ вы меня понимаете?

Самое высокое существо вышло вперёд и начало негромко напевать, меньшие его собратья принялись издавать тихое жужжание, сплетавшееся в завораживающую мелодию. И в этой мелодии были слова, в них скрывались тайны Золотого Океана.

Золотая кукуруза, которую ты видишь, есть лишь отражение солнца, как синее море – лишь отражение неба. Голубой Океан воистину бесцветен, а Золотой Океан – воистину чёрен. Поверхность земли пустынна, но в черноте под ней скрываются истинные чудеса. Под землёй прячутся города, сотканные из белых корней, освещённые лампами из порфира и хранящие несметные сокровища. Там есть и сады, в которых растут грибы невиданных форм. В чёрных глубинах Золотого Океана лежат целые царства, и мы, стоящие перед тобой, их жители. Мы – дети Золотого Океана, он создан для нас, а мы – для него. Испокон веков стояли наши города, испокон веков мы жили здесь… Но теперь мы угасаем. Порфировые лампы тускнеют. Стены наших городов, сотканные из белого алебастра, крошатся, рушатся колонны и арки. Дети Золотого Океана не встречают более древние праздники, они забыли о счастье и лишь стенают теперь о грядущей гибели.

Но ты пришёл к нам. Ты пришёл в этот день, и мы услышали тебя. Ты можешь спасти нас, можешь принести надежду в города под Золотым Океаном. Само твоё существо омолодило бы нас, мы знали это, едва услышав твоё приближение. Ты будешь вознаграждён сверх всякой меры – ты проведёшь остаток своих дней, окружённый роскошью и великолепием, испытывая наслаждения, которые человек даже не в состоянии представить. Твои глаза увидят величественные просторы, слух усладят мелодии, что мы сплетём для тебя, нос обласкают ароматы наших садов, язык познает яства, которыми мы тебя угостим, а осязание… также будет удовлетворено.

Идём с нами! Разожги светильники из порфира, верни жизнь в наши алебастровые города. Мы умоляем тебя! Пожалуйста… спаси нас!

Кукурузное существо закончило свою песнь и умолкло. Дэниел чувствовал, как кружатся в голове мысли. Какая-то часть его сознания всё ещё помнила друга в Канзас-Сити, помнила о предостережениях Джона и Эрика. Но он помнил и своё детство, мечты о приключениях и надежду, что когда-нибудь ему доведётся самому принять в них участие – а ему предлагали именно это, если он правильно понял их слова, и не только это. Дэниел задумался, выбирая, что ответить.

Но кукурузное существо, похоже, не отличалось терпением. Дэниел уже собирался вежливо извиниться и откланяться, когда оно шагнуло вперёд и сделало нечто, заставившее его замолчать. Оно подняло руку и отбросило в сторону шелковистые волосы, закрывавшие лицо. Вот только лица-то под ними и не оказалось: вместо головы у существа на плечах лежал комок чёрной земли, утыканный заострёнными кукурузными зёрнами, расположенными концентрическими кругами. Хотя у него не было глаз, какая-то часть мозга Дэниела кричала, что оно пристально смотрит на него. Но остальной его разум заворожённо внимал звукам музыки, и зёрна поблёскивали золотом в полумраке. Существа вокруг также откинули шелковистые вуали. Первое создание метнулось вперёд, стремительное, словно пикирующий ворон. Дэниел ощутил первые уколы в плечо, когда оно ещё находилось в воздухе. А потом всё скрыла шелковистая пелена.

---

Джон и Эрик не были до конца уверены, что Дэниел выполнит все их указания, и в глубине души ждали его возвращения. Они стояли, поглядывая на подъездную дорогу, когда Эрик услышал вдалеке хруст кукурузных зёрен о кости, а Джон, подняв голову, увидел красную струю, взлетевшую над золотыми полями и тут же опавшую. Они мрачно переглянулись.

‑ Что ж, ‑ вымолвил наконец Джон, ‑ по крайней мере, мы пытались. Мы сделали всё, что могли.

‑ Точно. Городские умники, которые пытаются плыть по Золотому Океану, никогда не слушают, ‑ заметил Эрик.

‑ Конечно, не слушают, ‑ вздохнул Джон.

Но вдалеке, когда кукурузные сирены склонились над ним, Дэниел как раз-таки слушал. Песни кукурузы вливались в его сознание, даже когда он падал, становясь единым целым с почвой, когда чёрная земля стала красной, когда он кормил изголодавшихся детей ненасытного Золотого Океана, в котором обрёл вечную, чудесную жизнь, осенённый славой.

Другой рассказ этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Я им всё выскажу!

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?

И минутка саморекламы: завтра на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод. Заглядывайте, мы будем рады.

Пер. под редакцией П.Н. Полевого, 1893

Зимним деньком, в то время как снег валил хлопьями, сидела одна королева и шила под окошечком, у которого рама была черного дерева. Шила она и на снег посматривала, и уколола себе иглой палец до крови. И подумала королева про себя: «Ах, если бы у меня родился ребеночек белый, как снег, румяный, как кровь, и чернявый, как черное дерево!»

И вскоре желание ее точно исполнилось: родилась у ней доченька – белая, как снег, румяная, как кровь, и черноволосая; и была за свою белизну названа Белоснежкой.

И чуть только родилась доченька, королева-мать и умерла. Год спустя король женился на другой. Эта вторая жена его была красавица, но и горда, и высокомерна, и никак не могла потерпеть, чтобы кто-нибудь мог с нею сравняться в красоте.

Притом у нее было такое волшебное зеркальце, перед которым она любила становиться, любовалась собой и говаривала:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,
Кто здесь всех краше, кто всех милей?

Тогда и отвечало ей зеркальце:

Ты, королева, всех здесь милей.

И она отходила от зеркальца довольная-предовольная и знала, что зеркальце ей неправды не скажет.

Белоснежка же между тем подрастала и хорошела, и уже по восьмому году она была прекрасна, как ясный день. И когда королева однажды спросила у зеркальца:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,
Кто здесь всех краше, кто всех милей?

Зеркальце отвечало ей:

Ты, королева, красива собой;
А все же Белоснежка выше красой.

Ужаснулась королева, пожелтела, позеленела от зависти. С того часа, как, бывало, увидит Белоснежку, так у ней сердце от злобы на части разорваться готово. И зависть с гордостью, словно сорные травы, так и стали возрастать в ее сердце, и разрастаться все шире и шире, так что наконец ни днем, ни ночью не стало ей покоя.

И вот позвала она однажды своего псаря и сказала: «Выведи эту девчонку в лес, чтобы она мне более на глаза не попадалась. Убей ее и в доказательство того, что мое приказание исполнено, принеси мне ее легкое и печень».

Псарь повиновался, вывел девочку из дворца в лес, и как вынул свой охотничий нож, чтобы пронзить невинное сердце Белоснежки, та стала плакать и просить: «Добрый человек, не убивай меня; я убегу в дремучий лес и никогда уже не вернусь домой».

Пожалел псарь хорошенькую девочку и сказал: «Ну и ступай. Бог с тобой, бедная девочка!» А сам подумал: «Скорехонько растерзают тебя в лесу дикие звери», – и все же у него словно камень с сердца свалился, когда он пощадил ребенка.

Как раз в это время молодой оленчик выскочил из кустов; псарь приколол его, вынул из него легкое с печенью и принес их королеве в доказательство того, что ее приказание исполнено.

Повару приказано было их присолить и сварить, и злая баба съела их, воображая, что ест легкое и печень Белоснежки.

И вот очутилась бедняжка в дремучем лесу одна-одинешенька, и стало ей так страшно, что она каждый листочек на деревьях осматривала, и не знала, что ей делать и как ей быть.

И пустилась бежать, и бежала по острым камням и по колючим кустарникам, и дикие звери сновали мимо нее взад и вперед, но ей не причиняли никакого вреда.

Бежала она, пока несли ее резвые ноженьки, почти до вечера; когда же утомилась, то увидела маленькую хижинку и вошла в нее.

В этой хижинке все было маленькое, но такое чистенькое и красивенькое, что и сказать нельзя. Посреди хижины стоял столик с семью маленькими тарелочками, и на каждой тарелочке по ложечке, а затем семь ножичков и вилочек, и при каждом приборе по чарочке. Около стола стояли рядком семь кроваток, прикрытых белоснежным постельным бельем.

Белоснежка, которой очень и есть, и пить хотелось, отведала с каждой тарелочки овощей и хлеба и из каждой чарочки выпила по капельке вина, потому что она не хотела все отнять у одного. Затем, утомленная ходьбой, она пыталась прилечь на одну из кроваток; но ни одна не пришлась ей в меру; одна была слишком длинна, другая – слишком коротка, и только седьмая пришлась ей как раз впору. В ней она и улеглась, перекрестилась и заснула.

Когда совсем стемнело, пришли в хижину ее хозяева – семеро гномов, которые в горах рылись, добывая руду. Засветили они свои семь свечей, и когда в хижинке стало светло, они увидели, что кто-то у них побывал, потому что не все было в том порядке, в каком они все в своем жилье оставили.

Первый сказал: «Кто сидел на моем стульце?» Второй: «Кто поел да моей тарелочки?» Третий: «Кто от моего хлебца отломил кусочек?» Четвертый: «Кто моего кушанья отведал?» Пятый: «Кто моей вилочкой поел?» Шестой: «Кто моим ножичком порезал?» Седьмой: «Кто из моей чарочки отпил?»

Тут первый обернулся и увидел, что на его постели была маленькая складочка; он тотчас сказал: «Кто к моей постели прикасался?» Сбежались к кроваткам и все остальные и закричали: «И в моей, и в моей тоже кто-то полежал!»

А седьмой, заглянув в свою постель, увидел лежавшую в ней спящую Белоснежку. Позвал он и остальных, и те сбежались и стали восклицать от изумления, и принесли к кроватке свои семь свечей, чтобы осветить Белоснежку. «Ах, Боже мой! – воскликнули они. – Как эта малютка красива!» – и так все были обрадованы ее приходом, что не решились и разбудить ее, и оставили ее в покое на той постельке.

А седьмой гномик решился провести ночь так: в кроватке каждого из своих товарищей он должен был проспать по одному часу.

С наступлением утра проснулась Белоснежка и, увидев семерых гномиков, перепугалась. Они же отнеслись к ней очень ласково и спросили ее: «Как тебя звать?» – «Меня зовут Белоснежкой», – отвечала она. «Как ты попала в наш дом?» – спросили ее гномики.

Тогда она им рассказала, что мачеха приказала было ее убить, а псарь ее пощадил – и вот она бежала целый день, пока не наткнулась на их хижинку.

Гномики сказали ей: «Не хочешь ли ты присматривать за нашим домашним обиходом – стряпать, стирать на нас, постели постилать, шить и вязать? И если ты все это будешь умело и опрятно делать, то можешь у нас остаться надолго и ни в чем не будешь терпеть недостатка». – «Извольте, – отвечала Белоснежка, – с большим удовольствием», – и осталась у них.

Дом гномов она содержала в большом порядке; поутру они обыкновенно уходили в горы на поиски меди и золота, вечером возвращались в свою хижинку, и тогда для них всегда была готова еда.

Весь день Белоснежка оставалась одна-одинешенька в доме, а потому добрые гномики предостерегали ее и говорили: «Берегись своей мачехи! Она скоро прознает, где ты находишься, так не впускай же никого в дом, кроме нас».

А королева-мачеха после того, как она съела легкое и печень Белоснежки, предположила, что она и есть теперь первая красавица во всей стране, и сказала:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,
Кто здесь всех краше, кто всех милей?

Тогда зеркальце ей отвечало:

Ты, королева, красива собой,
Но все же Белоснежка, что за горой
В доме у гномиков горных живет,
Много тебя красотой превзойдет.

Королева испугалась; она знала, что зеркальце никогда не лгало, и поняла, что псарь ее обманул и что Белоснежка жива.

И стала она думать о том, как бы ей извести падчерицу, потому что зависть не давала ей покою и ей непременно хотелось быть первой красавицей во всей стране.

Когда же она наконец нечто придумала, она подкрасила себе лицо, переоделась старой торговкой и стала совершенно неузнаваемой.

В этом виде направилась она в путь-дорогу за семь гор к хижине семи гномов, постучалась в их дверь и крикнула: «Товары разные, дешевые, продажные!»

Белоснежка глянула из окошечка и крикнула торговке:

«Здравствуй, тетушка, что продаешь?» – «Хороший товар, первейшего сорта, – отвечала торговка, – шнурки, тесемки разноцветные», – и вытащила на показ один шнурок, сплетенный из пестрого шелка. «Ну, эту-то торговку я, конечно, могу впустить сюда», – подумала Белоснежка, отомкнула дверь и купила себе красивый шнурок. «Э-э, дитятко, – сказала Белоснежке старуха, – на кого ты похожа! Пойди-ка сюда, дай себя зашнуровать как следует!»

Белоснежка и не предположила ничего дурного, обернулась к старухе спиною и дала ей зашнуровать себя новым шнурком: та зашнуровала быстро да так крепко, что у Белоснежки разом захватило дыхание и она замертво пала наземь. «Ну, теперь уж не бывать тебе больше первой красавицей!» – сказала злая мачеха и удалилась поспешно.

Вскоре после того в вечернюю пору семеро гномов вернулись домой и как же перепугались, когда увидели Белоснежку, распростертую на земле; притом она и не двигалась, и не шевелилась, была словно мертвая.

Они ее подняли и, увидев, что она обмерла от слишком тесной шнуровки, тотчас разрезали шнурок, и она стала опять дышать, сначала понемногу, затем и совсем ожила.

Когда гномы от нее услышали о том, что с нею случилось, они сказали: «Эта старая торговка была твоя мачеха, безбожная королева; остерегайся и никого не впускай в дом в наше отсутствие».

А злая баба, вернувшись домой, подошла к зеркальцу и спросила:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,
Кто здесь всех краше, кто всех милей?

И зеркальце ей по-прежнему отвечало:

Ты, королева, красива собой,
Но все же Белоснежка, что за горой
В доме у гномиков горных живет,
Много тебя красотой превзойдет.

Услышав это, злая мачеха так перепугалась, что вся кровь у нее прилила к сердцу: она поняла, что Белоснежка опять ожила.

«Ну, уж теперь-то, – сказала она, – я что-нибудь такое придумаю, что тебя сразу прикончит!» – и при помощи различных чар, в которых она была искусна, она сделала ядовитый гребень. Затем переоделась и приняла на себя образ другой старухи.

Пошла она за семь гор к дому семи гномов, постучалась в их дверь и стала кричать: «Товары, товары продажные!»

Белоснежка выглянула из окошечка и сказала: «Проходите, я никого в дом впускать не смею». – «Ну, а посмотреть-то на товар, верно, тебе не запрещено», – сказала старуха, вытащила ядовитый гребень и показала его Белоснежке. Гребень до такой степени приглянулся девочке, что она дала себя оморочить и отворила дверь торговке.

Когда они сошлись в цене, старуха сказала: «Дай же я тебя причешу как следует». Бедной Белоснежке ничто дурное и в голову не пришло, и она дала старухе полную волю причесывать ее как угодно; но едва только та запустила ей гребень в волосы, как его ядовитые свойства подействовали, и Белоснежка лишилась сознания. «Ну-ка, ты, совершенство красоты! – проговорила злая баба. – Теперь с тобою покончено», – и пошла прочь.

К счастью, это происходило под вечер, около того времени, когда гномы домой возвращались.

Когда они увидели, что Белоснежка лежит замертво на земле, они тотчас заподозрили мачеху, стали доискиваться и нашли в волосах девушки ядовитый гребень, и едва только его вынули. Белоснежка пришла в себя и рассказала все, что с ней случилось. Тогда они еще раз предостерегли ее, чтобы она была осторожнее и никому не отворяла дверь.

А между тем королева, вернувшись домой, стала перед зеркальцем и сказала:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,
Кто здесь всех краше, кто всех милей?

И зеркальце отвечало ей, как прежде:

Ты, королева, красива собой,
Но все же Белоснежка, что за горой
В доме у гномиков горных живет,
Много тебя красотой превзойдет.

Когда королева это услышала, то задрожала от бешенства. «Белоснежка должна умереть! – воскликнула она. – Если бы даже и мне с ней умереть пришлось!»

Затем она удалилась в потайную каморочку, в которую никто, кроме нее не входил, и там изготовила ядовитое-преядовитое яблоко. С виду яблоко было чудесное, наливное, с румяными бочками, так что каждый, взглянув на него, хотел его отведать, а только откуси кусочек – и умрешь.

Когда яблоко было изготовлено, королева размалевала себе лицо, переоделась крестьянкою и пошла за семь гор к семи гномам.

Постучалась она у их дома, а Белоснежка и выставила головку в окошечко, и сказала: «Не смею я никого сюда впустить, семь гномиков мне это запретили». – «А мне что до этого? – отвечала крестьянка. – Куда же я денусь со своими яблоками? На вот одно, пожалуй, я тебе подарю». – «Нет, – отвечала Белоснежка, – не смею я ничего принять». – «Да уж не отравы ли боишься? – спросила крестьянка. – Так вот, посмотри, я разрежу яблоко надвое: румяную половиночку ты скушай, а другую я сама съем». А яблоко-то у ней было так искусно приготовлено, что только румяная половина его и была отравлена.

Белоснежке очень хотелось отведать этого чудного яблока, и когда она увидела, что крестьянка ест свою половину, она уж не могла воздержаться от этого желания, протянула руку из окна и взяла отравленную половинку яблока.

Но чуть только она откусила кусочек его, как упала замертво на пол. Тут королева-мачеха посмотрела на нее ехидными глазами, громко рассмеялась и сказала: «Вот тебе и бела, как снег, и румяна, как кровь, и чернява, как черное дерево! Ну, уж на этот раз тебя гномы оживить не смогут!»

И когда она, придя домой, стала перед зеркальцем и спросила:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,
Кто здесь всех краше, кто всех милей? –

Зеркальце наконец ей ответило:

Ты, королева, здесь всех милей.

Тут только и успокоилось ее завистливое сердце, насколько вообще завистливое сердце может успокоиться.

Гномы же, вечерком вернувшись домой, нашли Белоснежку распростертой на полу, бездыханной, помертвевшей. Они ее подняли, стали искать причину ее смерти – искали отраву, расшнуровали ей платье, расчесали ей волосы, обмыли ее водою с вином; однако ничто не могло помочь ей. Белоснежка была мертва и оставалась мертвою.

Они положили ее в гроб и, сев все семеро вокруг ее тела, стали оплакивать и оплакивали ровно три дня подряд.

Уж они собирались и похоронить ее, но она на вид казалась свежею, была словно живая, даже и щеки ее горели прежним чудесным румянцем. Гномы сказали: «Нет, мы не можем ее опустить в темные недра земли», – и заказали для нее другой, прозрачный хрустальный гроб, положили в него Белоснежку, так что ее со всех сторон можно было видеть, а на крышке написали золотыми буквами ее имя и то, что она была королевская дочь.

Затем они взнесли гроб на вершину горы, и один из гномов постоянно оставался при нем на страже. И даже звери, даже птицы, приближаясь к гробу, оплакивали Белоснежку: сначала прилетела сова, затем ворон и наконец голубочек.

И долго, долго лежала Белоснежка в гробу и не изменялась, и казалась как бы спящею, и была по-прежнему бела, как снег, румяна, как кровь, чернява, как черное дерево.

Случилось как-то, что в тот лес заехал королевич и подъехал к дому гномов, намереваясь в нем переночевать. Он увидел гроб на горе и красавицу Белоснежку в гробу и прочел то, что было написано на крышке гроба золотыми буквами.

Тогда и сказал он гномам: «Отдайте мне гроб, я вам за него дам все, чего вы пожелаете».

Но карлики отвечали: «Мы не отдадим его за все золото в мире». Но королевич не отступал: «Так подарите же мне его, я насмотреться не могу на Белоснежку: кажется, и жизнь мне без нее не мила будет! Подарите – и буду ее почитать и ценить как милую подругу!»

Сжалились добрые гномы, услышав такую горячую речь из уст королевича, и отдали ему гроб Белоснежки.

Королевич приказал своим слугам нести гроб на плечах. Понесли они его да споткнулись о какую-то веточку, и от этого сотрясения выскочил из горла Белоснежки тот кусок отравленного яблока, который она откусила.

Как выскочил кусок яблока, так она открыла глаза, приподняла крышку гроба и сама поднялась в нем жива-живехонька.

«Боже мой! Где же это я?» – воскликнула она. Королевич сказал радостно: «Ты у меня, у меня! – рассказал ей все случившееся и добавил: – Ты мне милее всех на свете; поедем со мною в замок отца – и будь мне супругою».

Белоснежка согласилась и поехала с ним, и их свадьба была сыграна с большим блеском и великолепием.

На это празднество была приглашена и злая мачеха Белоснежки. Как только она принарядилась на свадьбу, так стала перед зеркальцем и сказала:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,
Кто здесь всех краше, кто всех милей?

Но зеркальце отвечало:

Ты, королева, красива собой,
А все ж новобрачная выше красой.

Злая баба, услышав это, произнесла страшное проклятие, а потом вдруг ей стало так страшно, так страшно, что она с собою и совладать не могла.

Сначала она и вовсе не хотела ехать на свадьбу, однако же не могла успокоиться и поехала, чтобы повидать молодую королеву. Едва переступив порог свадебного чертога, она узнала в королеве Белоснежку и от ужаса с места двинуться не могла.

Но для нее уже давно были приготовлены железные башмаки и поставлены на горящие уголья… Их взяли клещами, притащили в комнату и поставили перед злой мачехой. Затем ее заставили вставить ноги в эти раскаленные башмаки и до тех пор плясать в них, пока она не грохнулась наземь мертвая

Никогда не думал, что обзаведусь домом. Как и многие люди моего поколения, я считал, что купить собственный дом – это несбыточная мечта. Действительно, зачем привязываться к одному месту и влезать (в еще большие) долги? Но дом 242 на Малберри-Лейн все изменил.

После расставания, я собрал бинго тривиальных поступков, и единственное, о чем не стыдно вспоминать – новая работа на другом конце страны. Последняя отчаянная попытка выбраться из токсичного хаоса, в который превратилась жизнь, и оказаться там, где я никого не знаю, и никто не знает меня. Новый старт.

Итак, я получил работу. Должно быть, видеосвязь была настолько плохой, что интервьюер не разглядел мои похмельные глаза и не услышал дрожь в моем голосе. Высокая зарплата и такая же ответственность определенно пугали, но я отреагировал на это лучше, чем надеялся. Мои новые коллеги были добрыми, немного странными людьми, они помогли мне завести новые связи и выбраться из своей скорлупы. Вскоре, я искренне влюбился в город, который мы все называли домом.

Новая жизнь настолько воодушевляла, что уже через год я стал подыскивать себе постоянное жилье.

Но вскоре обнаружил, что арендная плата в этом идиллическом маленьком городке на северо-западном побережье Тихого океана астрономическая, а цены на недвижимость заоблачные. Даже с моей высокой зарплатой не факт, что мне удалось бы накопить достаточно денег для первоначального взноса, одновременно оплачивая аренду, счета и студенческие кредиты. Каждое место, которое я находил, было либо настолько дорогим, либо настолько дрянным, что это стало локальным мемом. Среди коллег и вовсе зародилась игра “кто сможет найти худший дом на рынке”.

Так что, впервые увидев рекламу дома на Малберри-Лейн, я сразу подумал: ну, а с тобой-то, что не так?

Двухэтажный фермерский дом с крепкой верандой ютился в паршивом райончике, зажатом с двух сторон более развитыми и приятными соседями. Однако ничего не указывало на проблему с преступностью, а цена оказалась настолько низкой, что я был уверен: кто-то забыл дописать пару-тройку нулей. Короче говоря, я тут же забронировал встречу. Дом оказался еще лучше, чем на фото. Добротно построенный, очень-очень чистый… Дружелюбный агент объяснил, что он пустует уже несколько недель после смерти бывшей владелицы – одинокой пожилой женщины. В ее смерти не было ничего криминального: старушка просто утонула в ванне.

Интересно, не поэтому ли там было так чисто? Как будто агентство стремилось стереть любые напоминания о бывшей обитательнице и ее смерти. Я задержался на пороге темной ванной, вглядываясь в сгущающиеся тени. Волосы на загривке встали дыбом. Я правда решусь жить там, где только что умер человек? Но с другой стороны, что за глупый вопрос? Я столько раз переезжал с одной съемной квартиры на другую, что наверняка уже могу собрать коллекцию мест, где кто-то да почил.

Но червячок сомнения уже делал свое дело. Идея купить дом казалась все менее и менее привлекательной, пока… Пока я не обернулся в последний раз, стоя у дороги. Я представил, как вхожу в дверь после долгого рабочего дня, а из широких окон льется уютный золотистый свет. Может быть, собака или супруга встречают меня у двери, кто знает… Агент ухмыльнулся и выжидающе протянул документы. Он знал.

***

Я переехал несколько недель спустя. Финансы оказались практически на нуле – подписывать документы на первую в жизни ипотеку было все равно что отдавать душу дьяволу, правда с несколько худшими последствиями, если что-то пойдет не так, – но я напомнил себе, когда ручка в нерешительности зависла над пунктирной линией, что такая возможность выпадает раз в жизни. Несколько моих коллег вызвались помочь мне переехать еще до того, как я решился попросить их об этом. Прекрасные люди. Как дети, мы скользили по пустым коридорам в носках, собирали башни из моих картонных коробок и ели пиццу, пялясь на голую стену гостиной и шутя о том, как я мог бы переделать это место. Горячий ломтик пиццы в одной руке, холодное пиво в другой, смех друзей эхом разносится по пустому залу… казалось, что жизнь прекрасна. Наконец-то у меня получилось.

– Чувак, – воскликнул мой менеджер, вытирая руки о штаны, – У тебя там походу течь. – Он только что вышел из ванной.

Нахмурившись, я последовал за ним обратно по коридору. И да, из крана в ванной мерно капала вода. Как бы я ни крутил ручку, ничего не происходило... пока, наконец, капание не прекратилось само по себе. Я решил вызвать сантехника утром и вскоре уже провожал друзей за дверь после первой вечеринки в моем новом доме.

Измученный долгим днем, я рухнул на чистые простыни, даже не раздеваясь и не приняв душ. Меня накрыло такое блаженство, в этой тихой голубой ночи, под шелестом лопастей потолочного вентилятора…

…В ванной горит свет. Странно. Я выхожу в коридор. Шаги гулким эхом гуляют между стен. Кран снова капает, но в этот раз звук такой, будто капли падают в воду. Толкаю дверь.

Ванная наполовину наполнена прекрасной, чистой бирюзовой водой. Такая теплая, блаженно теплая… Над белоснежными стенками поднимается пар. Забыв о беспокойстве из-за горящего света, я опускаю руку в воду. Идеально.

Толстая морщинистая рука, хватающая меня за шею, нереально раздута. С непреодолимой силой она погружает мою голову все глубже под воду. Пытаюсь бороться, бью руками по поверхности, но кислород неумолимо тает. И вот разум теряет контроль над телом. Оно пытается дышать. И одним толчком за другим горячая вода льется в мои легкие…

Я вздрогнул и проснулся. В доме стояла тишина. Ни света, ни капель, ни жутких мокрых, раздувшихся мертвых рук. Только я, прижимающий руки к горлу и насквозь мокрый от пота. Я отправился на кухню за стаканом воды, стараясь выбросить кошмар из головы. Сладкая, холодная… вода была восхитительна и быстро привела меня в чувство. Видеть кошмары на новом месте – это нормально. Особенно после того, как меня перепугала смерть прошлой владелицы. Я просто сам себе морочу голову. Выпив еще стакан божественно вкусной воды, я вернулся в постель и провалился в сон без сновидений.

***

Только через неделю я понял, что подсознательно избегаю собственной ванной. Обычно после работы я сразу шел в спортзал через дорогу, тренировался и там же принимал душ. Зубы я чистил так быстро, как мог, и перенес все необходимые мелочи в туалет на первом  этаже, где тоже была раковина. Не могу сказать, снились ли мне еще кошмары – просто не помню. А может не хочу вспоминать. Но с этим нужно было что-то делать. Так что я отправился в ближайший магазин товаров для дома и скупил там все самое яркое, что смог найти.

Ярко-розовый мохнатый коврик.

Кислотно-зеленый силиконовый коврик для душа.

Набор пушистых полотенец с коровьим принтом.

И почему-то кучку горшочков с крошечными кактусами.

Расставив все это добро, я налил полную ванну горячей воды с пеной и погрузился в теплую воду. Закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Если бы каждый раз нужно было смотреть в глаза страху в такой обстановке, то, черт, это не так уж плохо. Я плескался среди пузырьков, пока не надоело и вытащил затычку.

Протерев глаза от воды, я вдруг заметил что-то серое и распухшее, дрейфующее прямо под слоем почти осевшей пены… но стоило смахнуть ее и в ванной не оказалось ничего, кроме воды. Я вытерся новым полотенцем, довольный победой. Вообще-то, все это настолько придало мне уверенности, что я даже вернулся к давно забытому аккаунту в приложении для знакомств и отправил несколько сообщений. К моему удивлению, вскоре у меня было назначено свидание. Несколько кружек пива и долгую прогулку по центру города спустя, мы оказались в постели у меня дома. Раньше у меня никогда никто не оставался на ночь, и, несмотря на то, что мы только познакомились, было приятно засыпать, под сопение девушки, уткнувшейся в мою грудь.

Посреди ночи я проснулся и обнаружил, что она исчезла. Приподнявшись на локте, я оглядел голубоватый полумрак спальни. Она ушла? Я подкрался к окну и раздвинул жалюзи. Только заросшая, освещенная фонарями пригородная улица. Скрип половиц заставил меня обернуться. Темная фигура прислонилась к дверному проему.

– Привет, – промурлыкала она.

– Привет, – выдохнул я. – Ты напугала меня до усрачки!

– Знаешь, мог бы и сказать мне, что живешь с бабушкой.

У меня кровь застыла в жилах.

– Чего?.. – Я едва говорил.

– Ну да, я чуть не наткнулась на нее в ванне.

Мои глаза остановились на темноте за открытой дверью ванной в конце коридора. Из дверного проема выплыла фигура. Пятно темнее самой темноты. Она не издала ни звука. Нечто похожее на раздутый человеческий труп. Глаза, тускло горящие, как бледные лампочки, уставились на меня, полные ненависти… И она неуклюже побрела вниз по лестнице.

– Все нормально? – спросила девушка, не обращая никакого внимания на ужас за ее спиной.

– Да… Просто немного напуган.

Захлопнув дверь, я запрыгнул в кровать, натянул одеяло до самого подбородка и прижался к своей визави, крепко зажмурившись, будто боялся, что если вновь открою глаза тот монстр будет стоять прямо передо мной.

***

Утром пол перед ванной был мокрым.

Когда девушка ушла, я тут же сделал то же самое. У меня не хватило духу остаться дома наедине с темными коридорами, тишиной, и мерным звуком капающей воды. Так что я пошел в библиотеку. Я всегда свысока относился к "сумасшедшим", которые верили в экзорцизм и экстрасенсов… и теперь сам стал одним из них.

Первый священник, которого я спросил об экзорцизме, рассмеялся и повесил трубку.

Второй сказал мне, что я плачу справедливую цену за жизнь во грехе.

Третий, пожилой мужчина с ирландским акцентом, оказался гораздо добрее. Он предложил мне повесить распятие, положить библию под подушку и молиться каждый вечер перед сном . А если это не сработает, перезвонить ему.

У большинства экстрасенсов, как ни странно, номера были заняты или отключены.

Первая хотела денег просто за телефонный разговор.

Вторая пообещала, что изгонит демона, не выходя из своего трейлера, как только я отправлю 200 долларов на ее счет.

И снова в третий раз мне повезло. На том конце провода щебетали птицы, я практически чувствовал запах благовоний через телефон. Приятная молодая женщина с мягким, обнадеживающим голосом пообещала встретиться со мной в тот же вечер, чтобы познакомиться с домом. И если она не сможет решить проблему, визит будет бесплатным.

Если не считать одежды приглушенных тонов и россыпи украшений из нефрита, женщина, ожидавшая меня на подъездной дорожке, совершенно не напоминала “стереотипного экстрасенса”. На самом деле, она больше походила на преподавателя искусств, чем на сгорбленную старуху в шали, наглаживающую хрустальный шар. Она с улыбкой подала мне руку.

– Эми.

Мы присели тут же на крыльце, где я и поведал свою историю. Эми прекрасно умела слушать – мне довелось общаться с достаточным количеством людей, чтобы понять это. Казалось, она делала мысленные заметки. пока я говорил, и не проявляла ни осуждения, ни чрезмерного воодушевления. Закончив, я встал, открыл дверь в дом, шагнул внутрь и придержал дверь для новой подруги-экстрасенса.

Эми застыла на крыльце совершенно неподвижно. Будто пыталась подготовиться к чему-то. Жутковатое зрелище. Затем, глубоко вздохнув, она вошла внутрь, опустив голову. Лицо скрылось под занавесью волос.

– В общем, ванная, с которой все началось, наверху… – начал я, поднимаясь по ступеням лестницы. Эми снова застыла у меня за спиной. Словно в моей гостиной поставили эксцентричную статую. Я вздохнул. Остановился. И спросил наконец: – Эми?

Никакого ответа. Пришлось снова спуститься, вдруг у нее случился приступ или вроде того… Глаза девушки были закрыты. Я даже не мог понять, дышит ли она.

– Эми? – Я потянулся к ее руке…

Крик был таким громким, что стекла чудом удержались в рамах. И он все длился и длился. Даже когда у нее уже давно должен был закончиться воздух, крик продолжал вырываться из пересохшего горла. По щекам Эми катились слезы. Я встряхнул ее, дал пощечину, а когда и это не сработало – выволок из дома.

Когда ноги девушки коснулись крыльца, ее лицо снова обрело человеческие черты. Спотыкаясь, она попятилась от двери.

– Мне жаль… Прости… Я не могу…

– Эми? Что происходит? – мне только и оставалось, что кричать ей вслед.

– Я не могу, – пробормотала она на ходу, нетвердой походкой направляясь к машине. Забралась внутрь, заблокировала двери и завела двигатель. – Тебе нужно уезжать из этого места немедленно.

Серовато-черный дым повалил из выхлопной трубы подержанной машины. Эми рванула с места, явно стремясь убраться отсюда как можно дальше. Оставив меня беспомощно стоять на подъездной дорожке дома, очевидно, проклятого, или одержимого, или что там еще. Я вернулся внутрь. Страх сменился гневом. Это был хороший дом. Ее выходка, выходка экстрасенса, была всего лишь шуткой, мошенничеством, либо попыткой выманить деньги.

Что мне нужно было сделать, так это окружить себя светом, шумом и людьми, которым я доверял.

***

В тот же вечер я предложил устроить у себя вечеринку. Создал чат, добавил друзей и коллег. Я прибрался и заказал пиццу, то и дело вызывающе поглядывая в сторону ванной. Если призрачная бабка думает, что сможет справиться с моими пьяными коллегами, флаг ей в руки.

Пришла целая уйма людей, что меня приятно удивило. Ситуацию омрачали только долгие, обеспокоенные взгляды, которыми меня награждали украдкой со всех сторон. Возможно, эта история с новым домом и нежеланным соседом повлияла на меня сильнее, чем казалось.

Приехала моя начальница Кэрол, со столом для настольного футбола в кузове пикапа. Демаркус привез караоке. Вскоре мысли о мертвой старухе вытеснило беспокойство о жалобах на шум от соседей. Грохот, крики и глухой гомон заполнили дом… и все же дурное предчувствие никуда не делось. Я изрядно набрался в тот вечер. Стена, к которой я прильнул, казалась гладкой и прохладной, как водная гладь (и почему я всегда так не хожу?), но коридор как будто нарочно все время удлинялся, а ванная убегала на десятки метров с каждым моим шагом. Дверь ванной оказалась закрыта, света не было… Я ввалился в нее и шагнул в темноту в поисках унитаза.

Уткнувшись прямо в мокрую голую кожу.

С воплем я отшатнулся и быстро включил свет.

Кажется, Кэрол и Демаркус, застигнутые врасплох прямо посреди, кхм… свидания, перепугались еще больше меня. Мы все стояли в неловком молчании, красные, как раки, пока я не пробормотал сквозь поднимающуюся рвоту, прежде чем зажать рот рукой:

– Спальня дальше и по коридору. Меня сейчас…

Я проснулся на диване. Кто-то перенес меня сюда и уложил набок. Во рту стоял омерзительный привкус, темнота казалась бесконечной. В голубой ночи мерцали цифровые часы. Где-то на кухне лилась вода. Пошатываясь, я встал и направился навстречу звуку… Демаркус склонился над раковиной и жадно глотал воду прямо из крана.

– Ты пробовал? – просипел он. – Так вкусно, не оторваться.

– Ага.

Не обращая больше на него внимания, я открыл холодильник и залпом выпил остатки молока – верного средства от сушняка, еще со времен учебы в колледже. Пусть это даже была просто байка, но в тот момент я надеялся на эффект плацебо. Отрубаясь на диване, я все еще слышал, как из крана течет вода.

***

Разбудил меня крик.

Кэрол в ужасе стояла в кухне, зажав руками рот. Демаркус – или то, что от него осталось – все еще пил воду. Его живот чудовищно раздулся, жидкие фекалии стекали по ногам, собираясь в озеро на полу, но мертвые губы были плотно сомкнуты вокруг крана. И все же вода просачивалась сквозь них и потоком стекала по раздутому телу.

Теперь пришла моя очередь кричать. Кэрол смогла собраться и уже вызывала полицию. Она осталась со мной до тех пор, пока не приехали офицеры. Она оставалась и когда нас допрашивали. Возможно только это меня и спасло. Я был в шоке и не мог выдавить даже “да” или “нет” без ее помощи.

Я не буду вдаваться в подробности уборки, расследования или того, как я взял отпуск и уехал к родителям на несколько недель. В любом случае, я почти ничего не помню. Единственное, что намертво впечаталось в память – скрюченное, залитое водой тело Демаркуса. Но мне все равно необходимо было вернуться домой. Либо это, либо объявить о банкротстве и потерять жизнь, которую я с таким трудом построил.

Из-за всего произошедшего, я перестал встречаться со своей парой из приложения. С тех пор у меня было достаточно бессонных ночей, и одна мысль все не давала покоя: только она реально видела потустороннее присутствие в доме. Так что я отправил ей длинное письмо с извинениями, объяснил, что произошло… и попросил о помощи.

***

Я не имел права ожидать ответа, но она ответила.

Позвони мне. Алекс.

Я знал ее под другим именем. Номер телефона тоже был другим, но фотография совпадала. Алекс согласилась встретиться у меня дома, когда я вернусь.

Было приятно входить в эту прохладную, темную тишину не в одиночестве. Я нервно огляделся, присаживаясь на диван. В доме пахло хлоркой. Я мог бы поклясться, что слышал звук капающей воды, но ни за что не заставил бы себя выйти из комнаты и пойти искать его источник.

– Сначала я думал, что она охотится только на меня. Или что со временем все пройдет, не знаю. Но после того, что случилось с Демаркусом…

Кап. Кап. Кап.

Алекс в задумчивости обхватила пальцами подбородок.

– Мы оба в большой опасности, – сказала она наконец. – Если ты думал, что я смогу помочь избавиться от духа, то зря. Со мной никогда не случалось ничего подобного. Но мне кажется, что оно охотится на людей только когда они одни. Когда уязвимы. Наверное так и вышло с Демаркусом: он проснулся пьяным, мучился от жажды и вот так кончил. Оно и до меня пыталось добраться тогда,когда я в полусне побрела в туалет. Так что, если мы будем вместе, когда оно явится…

Кап. Кап.

– Ты что не слышишь? – взорвался я.

– Слышу что? Ты меня пугаешь…

Я вскочил и бросился к лестнице.

– Этот звук! Вода капает! – Я обвиняюще ткнул пальцем вверх. – Там.

Я не осмелился бы подняться один и Алекс это знала. Она взяла меня за руку и повела по коридору. С каждым шагом звук становился все громче и громче, пока не начал греметь в ушах набатом. Казалось, я схожу с ума. Но Алекс ничего не слышала. Крепко зажмурившись, я толкнул дверь в ванную.

Ванна была полна голубой, кристально чистой воды. Одна за другой капельки срывались с крана на ее сверкающую поверхность, будто светящуюся успокаивающим светом.

Как только я увидел ее, сразу понял, что должен окунуться с головой.

Прохладная прозрачная жидкость смыла бы все дурные мысли. Она оставила бы меня чистым, непорочным и невинным, как херувим. По идеально гладкому фарфору под водой не блуждали никакие тени.

Следующее, что я помню, – это как меня тащат по ковру в прихожей, промокшего по пояс. Я сопротивлялся, кричал, делал все, чтобы вернуться в ванну, а Алекс держала меня, как могла.

– Ты чуть не утопился! – закричала она, когда я наконец пришел в себя. Некоторое время мы лежали вповалку, тяжело дыша. В конце коридора смутно маячила жадная пасть ванной. Наконец Алекс нарушила молчание. – Чувак, - вздохнула она, – ...ты не думал о том, чтобы просто избавиться от ванны?

***

Именно это я и сделал. Пришлось влезть в еще большие долги, но я готов был заплатить любую цену. Пока рабочие трудились, я не переставая слонялся вокруг, преисполненный чувством вины за то, что не предупредил их о том, что может случиться. Ночи я проводил у Алекс. Мы все чаще виделись с тех пор, как она спасла мне жизнь. Душ я принимал в спортзале. То, как вода вырывалась из насадки душа и стекала в канализацию, все еще наполняло меня каким-то безымянным ужасом... но шум в раздевалке и присутствие других людей помогало. Я даже как-то раз закрыл глаза. И моему мозгу вдруг оказалось не так легко представить серый, раздутый женский труп, стоящий прямо позади меня в душевой кабине.

Наконец, дело было сделано. Рабочие вывезли все старое содержимое ванной на какую-то свалку, не оставив и следа от комнаты, где бывшая жительница встретила свой печальный конец. Жизнь вернулась к чему-то, напоминающему нормальность, и, хотя я продолжал принимать душ в спортзале, все же смог примириться со странными событиями на Малберри-Лейн, 242, настолько, чтобы написать об этом. До сегодняшнего вечера я думал, что оставил все это позади.

На закате перед домом остановился потрепанного вида пикап. Я слышал из кухни его дребезжащий выхлоп. Водитель и несколько оборванцев-пассажиров вышли, стянули с чего-то брезент и выгрузили это  на мой двор.

Это была ванна – ее ванна. Последний раз испуганно взглянув на зловещий груз, оборванцы умчались прочь. Я не знаю, купили ли они ее, украли или подобрали на свалке. Не знаю, как они узнали, куда везти ванну...но она вернулась. Я ловлю себя на том, что смотрю через плечо в окно, пока печатаю...чем темнее становится, тем больше теней плывет от проклятой ванны к моей входной двери. И я боюсь того, что увижу в своем окне, если отвернусь слишком надолго.

Опухшее, осунувшееся лицо, круглое и гнилое, как старая тыква.

Изо рта нескончаемым потоком течет вода…

Однако сейчас, обласканная лунным светом, старая ванна кажется такой прекрасной. То, как она стоит там, белая, как кость, на лужайке… выглядит так умиротворяюще. Пожалуй, я пойду прилягу в нее. Почувствую бледный свет на своей коже...

В конце концов, я так давно не принимал ванну.

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Сегодня совсем небольшой рассказ; похороны в описанном автором мире проходят теперь совсем не так, как мы с вами привыкли.

Автор: Pyro Gibberish. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Как-то раз дедушка рассказал мне о том, что называется похоронами. Он сказал, что на похоронах друзья и родственники одеваются в чёрное и поют песни, а потом покойника опускают в яму. Сложно поверить, что люди когда-то так поступали. Это так странно и печально.

Как бы то ни было, с матерью всё обстоит иначе. Мы с Дэвидом сидим на крыльце и смотрим, как самое, наверное, близкое к смерти существо взваливает её тело на свою бугристую спину.

Мне не так уж часто доводилось их видеть, и сегодня я впервые могу хорошо рассмотреть одного из них. Существо напоминает одновременно змею и жабу; его длинное тело кажется неестественно раздувшимся, а по бокам шевелятся сотни маленьких веретенообразных лапок. У него нет ничего, напоминающего лицо; в задней части туловища виднеется пара сокращающихся отверстий и короткий отросток, которым оно подхватывает тела.

Дэвид называет их психопомпами. Я обычно просто говорю «эти штуки». Какой смысл давать имена вещам, которые в них не нуждаются. Нам и без того достаточно горько наблюдать за тем, как один из них подхватывает тело нашей матери, и ни к чему их ещё и очеловечивать.

Я плачу, но стараюсь держать себя в руках. Дэвид не так сдержан, и его рыдания эхом разносятся по нашему тупичку. Он всегда был сильно привязан к маме. В конце концов, когда она заболела, именно он бросил все дела и приехал, чтобы заботиться о ней.

Поднявшись на ноги, Дэвид вытирает глаза. Срывающимся голосом он говорит, что сходит приготовить себе выпить. Я киваю, не сводя глаз с твари, которая как раз начинает обволакивать своей напоминающей сухожилия плотью тело вырастившей меня женщины.

На улице воцаряется тишина. Как всегда, стоило соседям заметить одну из этих тварей, ползущую по улице, как они забрали детей в дома и занавесили окна. Так было всегда, сколько мы с Дэвидом себя помним.

«Эта штука» продолжает сидеть на обочине, её тело мерно пульсирует, словно она ещё не закончила со своими делами. Я смотрю на часы: прошло уже почти две минуты. Странно. Когда умер наш пожилой сосед, одна из этих тварей очень быстро забрала труп и отправилась восвояси.

И почему Дэвид так долго копается со своим напитком?

Тварь издаёт слабый хлюпающий звук и разворачивается в сторону нашего дома. Это сбивает меня с толку ещё сильнее. Неестественно, неловко переставляя многочисленные лапы, существо ползёт по тротуару к нашей входной двери.

У меня стынет в жилах кровь от внезапно нахлынувшего осознания. Я зову Дэвида. Тишина. Когда эта проклятая тварь проскользнула в дверь (мама всё ещё оставалась привязана к её спине), у меня уже не осталось сомнений, что Дэвид допил свой напиток…

Традиционно, минутка рекламы: если хотите поддержать выход новых переводов, милости прошу на наш канал в ТГ, Сказки старого дворфа.

Забудь про спец-коды. Молодец, что разгадал один из них, но забудь. Теперь это касается всего мира. Это касается тебя — того, кто читает эти строки и того, что тебя ждет в ближайшие недели.

Я уже покинул страну. Сейчас я использую программу, которая практически не дает возможности отследить мое местоположение. Теоретически, конечно, это возможно, но займет много времени. А если я буду все время перемещаться — думаю, точно справлюсь. Мне нужно рассказать правду. Вибрационная камера реальна, как ты знаешь. Особые частоты — тоже. И то, что приближается к нам… Реально. Начну с того места, на котором остановился. Да, подобную информацию сложновато переварить, но следи за нитью повествования. Итак…

— Что, черт возьми, происходит? — один из военных в комнате ударил себя в грудь, будто пытаясь понять, что с ним не так. Честно говоря, ощущение и правда странное: ты не слышишь, как кто-то говорит с тобой — ты чувствуешь это. Хочу еще раз подчеркнуть: вибрация не “разговаривала” с нами на каком-либо языке. Она передавала смысл через ощущение. Это лучшее объяснение, которое могу дать. Такие яростные вибрации трудно понять, но я попытаюсь передать, что именно оно “сказало”.

— Заткнитесь. Просто... заткнитесь. — Это словно вбилось нам в грудные клетки. Раньше у меня будто было какое-то взаимопонимание с тем, что находилось “по ту сторону” — вначале оно будто было довольно нашим контактом. Но теперь ощущается лишь ярость.

— Если вы наткнулись на эту технологию случайно, шансы на то, что у вас есть способ защититься от этого, стремятся к нулю. — Оно “сказало” это спокойно, почти хладнокровно.

Следующая вибрация была слабее:

— Даже мы это поняли лишь наполовину в свое время... — возможно, оно сказало это себе под нос…

— Прекратите это немедленно! — рявкнул мужчина в костюме с умным, но жестким лицом. Я даже не замечал его до этих слов — он стоял в дальнем углу комнаты и держался так, что сразу было ясно: важная персона. Вибрация не ответила.

— Теперь четко скажите, кто вы, и что это за технология. Если нам придется разбираться самим — а мы разберемся — вам это не понравится. — Судя по его тону, он и правда был важным.

Я не сразу осознал, что мои ладони теперь сжимают виски, а все выражение лица будто кричит: “Какого черта ты творишь?”

Внезапно мужчина в костюме рухнул на пол с глухим стуком. Несколько человек бросились к нему, подняли и усадили у стены.

— Эта технология опасна во многих смыслах, — вибрация, наконец, снова заговорила, но как-то нечетко, — И вы недостаточно развиты, чтобы защититься от всех ее способов причинить вред. Отключать все уже бессмысленно. ОН все еще слушает. И ОН уже знает, где вы. Выключение ничего не изменит.

Оно продолжало в своей тяжелой, давящей манере. От этого уже начинала болеть грудь.

— Кто он? — осторожно спросил я в пустоту комнаты. Мужчины и женщины — человек десять — посмотрели на меня. Некоторые кивнули, одобряя вопрос. Существо начало свою тираду:

— У "НЕГО" нет имени. Я даже не могу это описать. Мы знаем о четырех подобных. И вам не повезло — к вам идет самый жестокий из всех. — Воздух в комнате стал ощутимо разреженным. Дышать стало трудно. — У вас, должно быть, есть базовое понимание биологии. Я не знаю, насколько вы развиты, но попробуйте представить: вы, как человек, начались с одной клетки, встретившейся с яйцеклеткой. Вы росли и эволюционировали, стремительно, превратившись в нечто в миллионы раз большее, чем были изначально, и теперь обладаете силой в миллиарды раз большей. С этим вы согласны?

— Да, — тихо произнесла женщина из комнаты. Я не успел обдумать ответ как следует — оно продолжило:

— Тогда представьте, что вы смогли бы пройти этот процесс еще раз. Измениться до такой степени, что сами себя уже не узнали бы как вид. Выросли бы до невероятных размеров и обладали бы мощью, с которой ни одно живое существо не сравнится. Ни одна армия не смогла бы даже помыслить, как вас остановить. Прибавьте к этому способность подключаться к технике, выживать в вакууме космоса и черт знает что еще. При совпадении крайне редких и точных событий такой процесс в нашей вселенной возможен.

В комнате теперь стояла абсолютная тишина. Что вообще можно сказать на такое?

— Что нам делать? — снова заговорил я от лица всех, поежившись от этого холодного молчания.

— Мы опережаем вас на целые эпохи во всех областях, какие только можно представить. И даже мы не можем их остановить. Мы так далеко от вас, что даже описать невозможно. Мы не можем вас защитить. Мы постараемся помочь, Коллектив сделает все, что сможет. Но, по правде…

Вы с этим один на один.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Хаосит-затейник специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В своё время я почти полгода ходил вокруг да около, сомневаясь, стоит ли браться за перевод этой истории. Слишком рьяно герои стремятся стать лауреатами премии Дарвина, если понимаете, о чём я. Но очень уж оригинальные чудовища получились у автора. Чтобы не перегружать ленту, буду выкладывать по главе в день. Первая собственноручно переведённая книга, не верится.

Автор: Nathan Ilar Xenolyi. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь (.pfd)

Эти сообщения были первоначально размещены на нескольких форумах в интернете с аккаунта пользователя "ThreeOfCups". Опечатки были удалены, грамматические ошибки исправлены, а форматирование приведено в порядок, но в остальном текст представлен здесь в том виде, в котором был первоначально опубликован.

Глава 1

Опубликовано: 10:30 вечера, вторник, 11 декабря, пользователем ThreeOfCups

Думаю, всё началось с тех пропавших глаз в морге. Я имею в виду, это первое из того, что я могу вспомнить, что может быть связано со скилеваками. Ну, то есть, я всё ещё не знаю наверняка, что это дело рук скилеваков, но вероятность этого весьма высока. Думаю, то, что там было фиолетовое пятно, - верный признак.

О случае в морге я узнал из новостей, сам я, ясное дело, ничего не видел. Странная история. Коронер и её помощники пришли утром в морг и обнаружили, что у всех трупов отсутствуют глаза. Не то, чтобы трупов там было так уж много, у нас не слишком большой город. Кажется, речь шла о восьми телах. Значит, пропало шестнадцать глаз: этого не хватило бы на всех скилеваков, конечно; думаю, у большинства из них с глазами, ну, в основном, было всё в порядке. Разве что им понадобилось несколько штук на замену. Не нашли никаких следов взлома, никаких признаков того, кто мог бы это провернуть. Ничего не было повреждено, ничего не пропало, только глаза. Только появилось загадочное фиолетовое пятно на стене и странный, пряно-сладкий запах, который едва пробивался сквозь вонь формалина. Следователи не смогли определить состав фиолетового пятна, а само оно исчезло через несколько часов после того, как его обнаружили.

В то время я думал, что это просто очередная странная новость. Я и предположить не мог, что это как-то повлияет на мою собственную жизнь. И, конечно же, поначалу оно никак и не влияло. Первый тревожный звоночек прозвенел примерно через неделю, когда Итан сказал, что видел что-то странное возле своего дома ночью, когда выглянул из окна своей спальни. Он сказал, что это было похоже на скелет, точнее, на верхнюю половинку скелета, которая волочилась по газону.

Итан, само собой, не думал, что это и правда был скелет. Он так и сказал, когда рассказывал нам эту историю; хотя ему и показалось, что эта штука выглядела, как половинка скелета, волочившаяся по траве, он был уверен, что это просто обман зрения, оптическая иллюзия или что-то в этом роде. Он, в конце концов, находился довольно далеко, и не был уверен, что именно увидел, да и живая половинка скелета – это слишком странно, чтобы оказаться правдой. Итан не был суеверным, он не относился к людям, которые верят в призраков, в прилёты НЛО или в домовых. У Итана голова крепко сидела на плечах. На самом деле, думаю, он был, пожалуй, самым умным ребёнком в нашей школе, а не просто творческим человеком. Он занимался в театральном кружке, иногда играл в школьных пьесах, даже на главных ролях, любил рисовать, и, думаю, довольно неплохо, хотя и не так хорошо, как полагала Ка.

Ладно, не буду тут распинаться о том, каким замечательным был Итан. Я хочу сказать, что он, само собой, не был идеальным. Он часто проявлял рассеянность, забывал важные вещи, и иногда ему трудно бывало принимать решения. И некоторые из вещей, которые он рисовал, казались довольно… странными; не знаю, с чем это могло быть связано. Но, думаю, он обсуждал с нами далеко не все мысли, что бродили у него в голове. Но в этом есть смысл; то, что он был таким умным и творческим, в итоге оказалось очень важно, хотя мы узнали это далеко не сразу, ну, пока Мария нам об этом не рассказала. И, в любом случае, возвращаясь к тому, на чём я остановился, я думаю, не будь он таки уравновешенным, скорее всего, мы бы ему не поверили.

Так вот, насчёт половинки скелета; да и во что там было верить – Итан ведь, в конце концов, не говорил, что точно видел половинку скелета. Он сам сказал нам, что не уверен, что действительно это видел, и что, скорее всего, это была просто игра света. Но история с грибами, вот она казалась ещё более странной. Я имею в виду, не настолько странной, как то, чем на самом деле оказалась половинка скелета, но страннее, чем просто «Я видел что-то, что выглядело, как половинка скелета, но, скорее всего, мне просто показалось».

Грибы появились на его лужайке через несколько дней после того, как он увидел что-то, похожее на половинку скелета, или что там это было на самом деле. Тогда он не усмотрел в этом никакой связи. Теперь, конечно, мы знаем, что связь была, но тогда ещё не догадывались об этом. Дело было не столько в том, что грибы выглядели странно – хотя, да, они выглядели очень странно. Не то, чтобы грибы странной формы были чем-то необычным сами по себе. Странно то, что Итан сказал, что стоило ему попытаться сорвать один из грибов, как тот просто распался у него в руке. И это был не единичный случай, он попробовал сделать это ещё пару раз, с тем же результатом. Так что он сказал, что мы должны подойти и посмотреть на грибы своими глазами.

Так, это… нехорошо. У меня только что зачесалась щека, я почесал её, и она отвалилась. Не вся щека, я имею в виду, а просто кусок плоти под ногтями шлёпнулся на пол. Я должен поторопиться и закончить с этим поскорее, пока не стало хуже.

В общем, мы пришли посмотреть на грибы. Думаю, я пошёл, потому что подумал, что раз уж Итан сказал, что грибы были странными, то, наверное, они и правда странные. Ка пошла, скорее всего, только потому, что это был повод зайти к Итану домой. Но да, там были грибы. Не думаю, что они оказались такими странными, как Итан их описывал, по крайней мере, с виду. Ну, он их обрисовал так, что я ожидал большего и был немного разочарован. Я увидел просто высокие грибы, конусообразные, такого, знаете, фиолетово-серого цвета. Или что-то вроде пурпурно-розовато-серого. Ка сказала, что это цвет «чертополох», но я лично не думаю, можно ли так назвать цвет. Но Ка всегда нравились разные названия цветов, она хотела обозначать их так точно, как только возможно. Я сказал, что это пурпурный, но она ответила, что пурпурный темнее. Тогда я заметил, что это, может быть, светло-багровый.

Так, ладно, я не должен тратить время, описывая цвет этих грибов. Я имею в виду, я просто пересказываю то, что мы тогда обсуждали. И да, я дразнил Ка, но ей и правда нравились разные странные названия цветов и она, скорее всего, была права. Наверное, «чертополох» - это и правда такой цвет. Я бы не отказался посмотреть, но у меня нет времени; просто… ладно, если «чертополох» - это цвет, то, думаю, именно такого цвета и были эти грибы. Цвета чертополоха. Серо-фиолетовые, как я и говорил. Разного размера: самые высокие достигали трёх, может, даже четырёх дюймов в высоту (прим.: примерно 7,5 - 10 сантиметров), но большинство были гораздо меньше.

В общем, я спросил Итана, что же в них такого странного. Ну, он много читал и, может быть, знал достаточно о грибах, чтобы понимать, в чём же их ненормальность. Но он ответил, что понятия не имеет, что это за вид, и он никогда не видел таких раньше, но странность не в этом. Он сказал, что всё дело в узорах. Обычно грибы растут кольцами, сказал он. Это не всё растение – то есть, подождите, думаю, он сказал, что это даже не совсем растения. В любом случае, гриб, та часть, что мы видим, это не всё существо. Большая часть его находится под землёй, это огромная сеть волокон, о которой мы даже не подозреваем, что она там есть. То есть грибы – это только то, что настоящий гриб использует для размножения. Поэтому вполне уместно, что грибы выглядят, как пенисы, возможно, потому что они служат для одной и той же цели.

Но дело в том, что грибы, по его словам, обычно растут на краю этих самых подземных сетей. Гифы. Вот, я вспомнил слово, которым Итан называл их тогда. Ну, эти волокна. Гифы. Сам не знаю, как я это запомнил. Так вот, да, грибы обычно формируются на краю гиф, поэтому они растут по кругу. Вот почему раньше ходили легенды о кольцах фей; вступаешь в кольцо грибов и попадаешь в сказочную страну. Но эти грибы не образовывали ни колец, ни каких-то других узоров. Они были разбросаны по лужайке совершенно хаотично. Просто много странных фиолетовых пенисов, торчащих из газона возле дома Итана.

Не, не только на газоне. Некоторые из них росли и на стене его дома. Это тоже было странно. Особенно странно, потому что они не должны были расти там, где не было гиф. Он уже срывал их со стен, но они выросли снова, или другие грибы проросли рядом. Он показал нам, как это происходит. Он сорвал один гриб со стены, и тот распался. Просто – пуф! Превратился в пыль прямо у него в руке. А потом и сама пыль тоже исчезла.

Он сказал, что грибы обычно так не делают. Ну хорошо, да; я, ну, то есть, вы, можете купить собранные кем-то грибы в магазине, так что совершенно очевидно, что они так не делают. Хотя и таких грибов в магазине не найти.

Именно Ка заметила, что в одном из углов сада росло кольцо грибов: пустой пятачок, а вокруг грибы. Но грибы в саду были разбросаны так хаотично, что это могло оказаться и простым совпадением. Знаете, как в случайных узорах можно разглядеть какую-то закономерность. Созвездия, например, которые выделяют среди россыпей звёзд. Или… у нас дома на одной из полок стоит шкатулка, и, когда я был ребёнком, то видел в узорах на ней лица и силуэты животных. Или, например, когда мне показалось, что под потолком над моей кроватью на стене проступает отвратительное ухмыляющееся лицо, и я не мог нормально спать целую неделю, пока не повесил туда плакат, чтобы его прикрыть. Ка смеялась надо мной за то, что я хочу повесить плакат с Гарри Поттером под потолком, мол, я хочу смотреть по ночам на волшебников, но дело было вовсе не в Гарри Поттере. Дело было в том, что мне нужно было что-то, чтобы закрыть лицо под потолком, и поэтому, когда Гил дал мне тот плакат, я решил, что сойдёт и он.

Так что, возможно, это кольцо грибов было чем-то сродни тем же созвездиям, или лицу на стене под потолком, вот к чему я клоню; возможно, это мы просто пытались найти закономерность в случайном узоре. То есть, конечно, теперь я знаю, что это было не так, но тогда я думал именно так.

Мы не видели кольцо на стене дома, снаружи комнаты Итана. Собственно, нам даже не пришло в голову искать грибы там. Сейчас я думаю, что это было довольно глупо с нашей стороны. Но, скорее всего, мы бы в любом случае не заметили это кольцо, потому что стена заросла плющом, и заметить под ним грибы было бы непросто. Наверное, поэтому мы и фиолетовое пятно не заметили.

Так или иначе, никто из нас, даже Итан, не знал достаточно о грибах, чтобы понять, что это за вид, или осознать, насколько странными они, на самом деле, были. Тогда мы вообще ничего не знали о грибах, и у нас не было причин предположить наличие связи между ними и той половинкой скелета. Я пишу о них так подробно только потому, что именно грибы стали первым из всего, связанного со скилеваками, что мне довелось увидеть лично. В то время мы знали всего лишь, что во дворе Итана выросли странные грибы.

Мы спросили миссис Пури о грибах. Миссис Пури – так звали соседку Итана; маленькая пожилая женщина, она жила одна в соседнем с ним доме. Если у неё и была родня, они никогда её не навещали. Но она не унывала. Она говорила с отчётливым индийским акцентом, над которым многие посмеивались у неё за спиной. Ка хорошо удавалось её передразнивать, особенно то, как она говорила «пора идти». «Пора» она всегда говорила очень высоким голосом, а «идти» - очень низким. А ещё она часто говорила, что скоро «придёт время». Миссис Пури была твёрдо убеждена, что скоро случится что-то страшное, хотя никогда и не говорила, что именно. Она даже рассказала нам, что у неё в доме есть запасы еды и воды, которые пригодятся, когда «придёт время», и даже как-то позволила заглянуть в свой погреб. Попасть туда можно было через дверь в задней части дома, которую она обычно держала запертой. В погребе царила темнота, там был земляной пол и почему-то пахло тухлыми яйцами. Повсюду стояли ряды коробок и бочек, между ними тянулись узкие проходы. И всё затягивала паутина.

В общем, мы смеялись и над её акцентом, и над тем, как она готовилась к тому, что «придёт время». Теперь мне за это стыдно. Нам не стоило так поступать. Мы, конечно, никогда не насмехались над ней открыто, но всё же. Она была милой старушкой, и всегда выносила нам печенье. Понятия не имею, почему у неё всегда находилось под рукой печенье; может быть, она держала его только для нас. Мы часто видели, как она работает во дворе, повязав, по обыкновению, красную бандану на голову. Когда мы были младше, то думали, что это какая-то индийская фишка, часть традиционного женского костюма в Индии, или что-то в этом роде, а потом решили, что, наверное, она носит бандану, чтобы прикрыть точку на лбу, которая есть у некоторых индийцев. Но потом мы как-то увидели её без банданы, и у неё не было этой точки. Думаю, ей просто нравилось носить красную бандану так же, как Марии нравилось то ожерелье из фальшивых бриллиантов, или Итану нравились его шорты. То, что она была родом из Индии, вовсе не означало, что она обязана соблюдать все индийские традиции.

Как бы то ни было, миссис Пури работала в своём саду, когда мы пришли к Итану, чтобы посмотреть на грибы, и, когда она вынесла нам немного печенья, мы спросили её о грибах. Она сказала, что они «очень необычные», хотя, возможно, она просто не приняла наш вопрос всерьёз. В любом случае, больше она о них ничего не знала. Она попыталась сорвать один из грибов, но он рассыпался у неё в руках, как и тот, что пытался до этого сорвать Итан.

Росли ли такие же грибы вокруг морга до того, как скилеваки пришли, чтобы забрать у трупов глаза? Наверное, росли. Я никогда не проверял. И, само собой, об этом не говорили в новостях.

Так, я опубликую эту часть истории, так что, если что-то пойдёт не так, по крайней мере, я успею сделать хоть что-то. Подробности расскажу в следующем посте, тьфу-тьфу-тьфу.

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?

И минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, историю уже сейчас можно прочитать полностью (грязный приём, простите). А ещё сегодня как раз выложили совсем свежий перевод (Зубная Фея - отличный источник вдохновения, как показывает практика). Заглядывайте, мы будем рады.