Подработка

В детстве мама была для меня всем миром. Отец бросил нас, когда мне было семь, после того как мать узнала о его интрижке с коллегой. Он избил ее за смелость подать на развод, но дом остался ей, и она вычеркнула его из наших жизней. Мама решила сосредоточиться на себе и заботе о других женщинах, поэтому она работала в различных женских кризисных центрах, приютах и подобных местах. В конце концов она стала судебным представителем, социальным работником, занимающимся с женщинами и детьми, подвергшимися насилию, и она действительно помогала им выбраться из тяжелых ситуаций. Она точно знала, что мир не всегда добр к женщинам.

Будучи столь удивительной женщиной, она знала, как тяжело расти девочке, и поэтому придумала коды безопасности и фразы, чтобы защитить меня. Также она ввела отдельное правило, чтобы, если мне грозит опасность, я позвонила или написала ей особым образом, а она пришла бы мне на помощь, без выяснений и последствий. То есть, оказавшись в беде, я могла сообщить ей, не беспокоясь о ее реакции и не боясь наказания. Она говорила, что понимает, что быть подростком значит принимать самостоятельные, а иногда и дурацкие решения, но они не должны стоить мне здоровья или жизни. Во главу угла она ставила мою безопасность.

Когда мне было одиннадцать, я впервые осталась с ночевкой у подруги, и мне было некомфортно. Я хотела домой, но не хотела обидеть ее. Наш с мамой код – это удвоенный знак препинания. Если я поставила два одинаковых знака в конце фразы, это значит, что мне нужна помощь или я хочу уйти, но не хочу, чтобы кто-то рядом со мной узнал об этом.

Я: Привет, мам!!

Мама: Привет, сейчас звонил твой дядя, и, похоже, мне придется забрать тебя. Скажешь своей подруге, что надо уехать?

Я: А надо??

Мама: Да, пожалуйста, собирайся.

Таким образом я смогла сохранить лицо и списать все на свою мать. Я действительно иногда пользовалась этим, но редко. И, хотя я жила в довольно спокойном районе, в маленьком городке на окраине университетского кампуса, было приятно знать, что у меня всегда есть эта страховка. Я была развитой для своего возраста, а моими друзьями были в основном дети из кризисных центров, и по большей части они были очень тихими. Я иногда забредала в эти приюты, и женщины там разговаривали со мной как со взрослой, что было забавно, учитывая, что почти половина из них была скорее моими ровесницами, чем мамиными. Я не общалась с хулиганами и до колледжа никогда не делала глупостей.

А когда поступила в колледж на два года раньше обычного, я быстро поняла, насколько спокойным был мой городок. Я закончила школу рано, еще в 16, а выбранный колледж находился совсем рядом с моим городом, и я могла жить дома и ездить в кампус и подобное. Пару раз я напивалась, но мы с друзьями всегда были в безопасности, да и за руль я не садилась. Первая вечеринка в общаге… это было слишком. Никогда раньше не видела, чтобы столько пьяных людей так чудило. Волнующее, но тревожное зрелище. В итоге я нашла тихий уголок, где отдыхали несколько человек. Я разговорилась с симпатичным парнем, и он предложил принести мне какой-нибудь напиток. Знаю, знаю, тупая наивная девчонка, но я согласилась и, не особо раздумывая, выпила. Минут десять спустя очень странно себя почувствовала и пошла в туалет. У меня в руках был телефон, новый знакомый вежливо стучал в дверь, а я едва видела экран, пока писала маме.

Я: Я на [название улицы], можно я немного задержусь??

Мама: Ни в коем случае, я СЕЙЧАС приеду и заберу вас, юная леди!

Я: !!

Это все, что мне удалось набрать при стремительно меркнущем сознании, а потом тот парень смог открыть дверь и “помочь” мне выбраться из ванной. Он проверил мой телефон, увидел сообщения, с гнусной усмешкой назвал меня жалким ребенком, пнул в бедро и оставил сидеть в коридоре. Я знала наверняка, что мама предотвратила что-то ужасное. Частью нашего уговора было – если упоминается адрес, это что-то экстренное. Он значил “ОПАСНОСТЬ”. Она воспитала во мне привычку – узнать адрес, записать, скопировать его в заметки, что угодно. Поэтому я запоминала адреса, прежде чем отправляться на вечеринки, а в ту ночь мама спасла меня.

Она не ругалась, что я пила, что она говорила мне не ходить, она просто беспокоилась обо мне и хотела, чтобы со мной все было хорошо. Той ночью она отвезла меня в больницу, мне поставили капельницу с физраствором и еще чем-то, чтобы поскорее вывести наркотик из организма. Помню только, как мама сидела около кровати с облегчением на лице, хотя все еще взволнованная. Я не осознавала, насколько страшной могла стать эта ситуация, а вот она – понимала. Не могу больше вспомнить случаев, когда понадобился код. Мама поговорила со мной, когда я протрезвела, и рассказала жестокую правду о том, что иногда случается с молодыми девушками в современном мире, и с тех пор я была очень осторожна.

***

В прошлом месяце мама умерла от сердечного приступа. У нее всегда было слабое сердце, и она откладывала деньги на кардиостимулятор, но это требовало времени. Я была полностью опустошена. Я всегда думала, что мама постоянно будет в моей жизни фундаментом, надежно и стабильно поддерживающим меня. В моих глазах она была бессмертной, а теперь я не знала, как буду жить дальше без своей опоры и защитника. Я просто не знала, что делать. Я расплакалась, когда открыла дверь и поняла, что она умерла,. Ужасно было понимать, что она больше никогда не будет рядом. Я написала ей сообщение, телефон звякнул на столе. Я посмотрела на него и хотела швырнуть его через всю комнату, но никогда бы так не поступила. Никогда бы не смогла – она любила чертов телефон. Ей нравилось везде иметь при себе фотографии, музыку и играть в игры. Она могла сидеть и смотреть короткометражки и забавные ролики всю ночь напролет. Смартфон был ее тайной слабостью. Тогда мне в голову пришла мысль.

Я вспомнила, что распорядитель похорон говорил мне – в гроб можно положить любые вещи, которые были дороги ей при жизни, и вот тогда я решила скопировать все данные и фотографии с телефона к себе на компьютер, а мобильник отдать ей. Мне понравился образ, как она играет в свои игры и смеется над видео в загробной жизни. Эта мысль рассмешила меня и немного облегчила горе. Я знала, что это глупо, к тому же не знала, на сколько оплачен счет, но я не могла перестать думать о том, что это было бы правильно. Она всегда шутила, что вернется привидением, чтобы поиграть в игры и посмотреть ролики, так почему бы не дать ей что-то, что поддержит ее, пока она не разберется, как добраться до меня, чтобы я помогла ей?

Похороны были грустными, но красивыми. Ее окружали ее любимые цветы, тигровые лилии и стрелиции. Вереница женщин одна за другой подходили и рассказывали, как сильно моя мать изменила их жизни. Я думала обо всех этих судьбах, которых она коснулась, и людях, которым она помогла. Несмотря на горе, я не могла не гордиться ей и, конечно же, гордилась, что я ее дочь. Вернувшись домой после поминок и новых соболезнований, я наконец-то присела на мамин диван и включила звук, в первый раз после похорон. Тут же раздался сигнал пропущенного сообщения.

Мама: Я тоже тебя люблю..

Я уставилась на экран. Сообщение, отправленное мной в день ее смерти, было прямо перед этим, и я понимала, что это не чья-то шутка. Поразмыслив минуту, может ли это оказаться дурацким розыгрышем, я решила, что не знаю никого, кто способен на такой юмор. В итоге решила, что это какая-то мамина приятельница, с которой она могла делить номер.

Я: Пожалуйста, не пишите мне больше с этого номера. Это номер моей только что умершей мамы.

Я ждала. И увидела, что кто-то… печатает ответ. Сердце ушло в пятки, пока я ждала сообщения от того, у кого был мамин телефон.

Мама: Я в [адрес], можешь меня навестить??

Сердце замерло. Я кое-что пропустила в первом сообщении. Была слишком напугана. Две точки. Я перечитала второе сообщение, в нем был адрес кладбища и два знака вопроса. Ее, должно быть, похоронили заживо! Я позвонила распорядителю похорон и стала упрашивать встретиться со мной у могилы, объясняя, что что-то не так. Он клялся и божился, что она не может быть жива, вскрытие не делали, но сомнений не было. А я плакала, умоляла и показывала ему сообщения, пока он, наконец, не согласился встретиться и помочь мне разобраться, что к чему. Я сама клала тот мобильный в гроб, прежде чем его закрыли и опустили, телефон не мог быть у кого-то, кроме нее. Наконец, убедившись, что ничто не погасит мою панику, он объявил срочную эксгумацию. Земля еще была рыхлой, так что раскопать ее было просто. Они открыли гроб, телефон был у нее в руке, а не в сумочке рядом, куда я его положила. На экране было неотправленное сообщение.

Мама: Подо мной..

***

В тот день нашли первое тело. Девочки-подростки исчезали годами до этого, и, хотя уже лет шесть они пропадали несколько чаще, их считали сбежавшими из дома. Семьи умоляли полицию найти детей, но их мольбы не слушали. Оказалось, кладбищенский сторож наблюдал за скорбящими семьями. Он преследовал тех девочек и потом похищал их по пути из школы. Он убивал их и прятал в выкопанных могилах до того, как в них опускали гробы, а потом засыпал их, пряча доказательства. Когда нашли его карту и “сувениры”, смогли закрыть 27 дел о пропажах. Самым напугавшим меня доказательством, которое детектив неохотно показал мне, поддавшись моему упорству, оказалась пачка фотографий с похорон матери, на которых была обведена моя тринадцатилетняя племянница.

Знаю, что вы хотите спросить, так что скажу сразу – да, я получила последнее сообщение от мамы. Неделю спустя, когда шумиха улеглась, мне удалось снова предаться горю. Сложно скорбеть, когда все вокруг пристают с расспросами и называют тебя героем. Я знала, что это не так, но они не хотели слушать мою историю, и просто предположили, что я заметила что-то до того, как опустили гроб. И вот, когда мне наконец удалось остаться одной, сесть в одиночестве и включить один из маминых любимых фильмов ужасов, я написала ей еще раз. Я не ожидала ничего сверхъестественного, мне просто показалось, что это даст проститься с прошлым.

Я: Мам, люблю тебя. Очень скучаю по тебе. Надеюсь, ты счастлива там, где ты сейчас.

Я отложила телефон, утерла слезы, текущие по щекам. Фильм все еще был так же хорош, как и когда мы впервые смотрели его с ней. Эмоции захлестывали. Я буквально подпрыгнула, когда заиграл мамин рингтон.

Мама: И я тебя. Счастлива.

~

Оригинал (с) Katerinara

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Пролог

― Тужься, девонька, тужься!

Повитуха пучила глаза и раздувала щеки, будто на своем примере показывала, что от меня требуется. Это было жутко и забавно одновременно.

― Вот та-а-ак, ― похвалила она.

― А-а-а-а! ― из моего горла, нет, гораздо глубже, из нутра, вырывался рык. Он поднимался, судорожно вибрируя, а потом, булькая, глох в обильной, вязкой слюне.

Я вдруг поймала себя на мысли, что такой звук может произносить кто угодно. Любой зверь. Но только не человек. И тем не менее это была я. Точнее будто какая-то незримая часть меня. Я наблюдала за происходящим, но никто не обращал на меня-первую внимания. Все оно было приковано ко мне-второй ― лежащей на кровати. При этом я ощущала все, что  должна была чувствовать та, другая я.

― Ну вот и все, мамаша, ― наконец сказала старуха. Лицо повитухи было усыпано бусинками пота, но выражение довольное, благостное, будто это она только что разрешилась от тяжкого бремени.

Толстыми узловатыми пальцами, измазанными в моей крови, старуха бережно обхватывала синюшный комочек. Он был весь покрыт слизью. Скользкая мутно-серая, с багровыми прожилками масса густыми каплями падала мне на живот, на грудь, на шею и медленно стекала по бокам. Тепло. Липко. Мерзко.

― Доча у тебя, ― она пихнула младенца к моему лицу.

Кроха так внимательно-изучающе смотрела на меня темными глазенками, что я умилилась и даже выдавила дрожащими губами улыбку. Но в следующий момент произошло то, что заставило меня заорать от ужаса.

Глаза малышки вдруг неестественно выпучились и завращались. Затем начали приближаться ко мне, удерживаемые... щупальцами! Те выдвигались из глазниц и неустанно шевелились. Одновременно из ноздрей ребенка вылезла пара рожек размером поменьше.

― Глянь, красавица какая, ― словно издеваясь, сказала старуха. Она что, ослепла или совсем идиотка?

Повитуха перевернула уродца. На его спинке, в районе копчика, я увидела отросток, который закручивался спиралью, как улиточный домик.

― Уберите... от меня... эту... тварь! ― я не сразу узнала собственный голос. Заторможенный и глухой, он в следующую же секунду перешел на визг: ― Тварь, тварь, тва-а-арь!

1

Началом того, что со мной произошло, послужил этот кошмарный сон. Я уверена в этом. Чего только ни приснится беременной, скажете вы. Но именно в то утро, когда я разбудила мужа не привычным поцелуем, а дикими воплями, все пошло не так. Валерка буквально подпрыгнул на кровати, вскочил и забегал по комнате, как пойманный в клетку зверек.

― Ты чего? ― не до конца отошедшая от ночного ужаса, я растерянно наблюдала за мужем.

― Где этот чертов пакет? ― голос его дрожал.

― Какой пакет?

― Ну тот, что ты в роддом собрала.

― Зачем он тебе?

Валерка перестал метаться, присел на краешек кровати и внимательно на меня посмотрел.

― Лен, ты так орала. Я думал, началось.

Фух! У моего мужа не острое помешательство.

― До знаменательного дня у нас еще минимум месяц, ― выдохнула я. ― Мне приснилось, будто я родила гигантскую улитку, ― тяжелый осадок от кошмара рассеивался, уступая место осознанию комичности ситуации. Я даже захихикала, окончательно избавившись от сонного морока.

― Кстати, о нас, ― осторожно начал Валерка. ― Меня Петюня отправляет на стажировку, ― после паузы добавил: ― В Германию, ― и зажмурился в ожидании моей реакции.

Петюня ― Петр Михайлович, босс мужа и конченый, на мой взгляд, самодур. Вместо того, чтобы дать подчиненным спокойно работать, он вечно что-нибудь выдумывает. То в языковую школу Валерку с коллегами отправляет (теперь мой муж не в совершенстве, но владеет немецким и китайским). То трудовой коллектив должен дружно ходить в фитнес-клуб, и это не считая курсов повышения компьютерной грамотности и уроков по скетчингу.

― Ты же сказал ему, что придется отложить поездку? ― нахмурилась я. ― Нам скоро рожать.

― Сказать сказал… ― замялся любимый, ― но ты же знаешь Петюню. В общем, не поехать не получится. Он не оставил мне выбора.

― Выбор есть всегда, ― недовольно процедила я.

― Лен, только не нервничай, малыш все чувствует, ― зачастил муж, прекрасно зная, чем зацепить. ― Стажировка всего три недели. До родов точняк успею вернуться.

― Точно? ― недоверчиво уточнила я.

― Точно!

― А если…

― Ты переживаешь, что останешься одна, ― словно прочел мои мысли, ― но я все придумал. Послезавтра утром рейс на Берлин, так что потихоньку собирайся, днем выдвигаемся к маме в Молохово.

Красноречиво и не совсем культурно выразив свое отношение и к самой идее мужа, и к тому, что это была уже не идея, а единолично принятое им решение, я выскочила на балкон, чтобы остыть. И Валерка дал мне это время. Минут через десять он подошел сзади и обнял. Его теплые руки легли на мой живот, было приятно, но тревога не уходила.

― Малыш, так будет спокойнее и тебе, и мне. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна в квартире. А вдруг лифт сломается? Или плохо себя почувствуешь? Давление упадет… Да и чистый воздух, тишина, деревенские продукты в твоем положении только на пользу.

Все плюсы вольготной жизни за городом, однако, перечеркивались одним жирным минусом ― Зоей Антоновной. За три года супружеской жизни я так и не смогла найти общий язык со свекровью. Она, конечно, желала невестку под стать себе: простую, работящую бабцу. Такая столичная штучка, как я, профессорская дочка, явно не вписывалась в ее картину идеальной ячейки общества.

Но мамина антипатия не остановила Валерку от предложения руки и сердца. Всю свадьбу Зоя Антоновна сидела с поджатыми губами, едва пригубила вина. Исподлобья осматривала гостей (с моей стороны, потому как у Валерки она была единственной родней) и зал ресторана, который оплатили мои родители. Во взгляде свекрови читалось неприкрытое: «Деньги девать некуда!»

2

― Если парень родится, будет Антон, как прадед мой, ― рассуждала свекровь, ― а дочка ― Варвара, как прабабка моя, Варенька.

Попутно Зоя Антоновна старательно шинковала огромный кочан капусты. Снова собиралась солянку тушить, от которой меня адски пучило.

― Вообще-то, мне имя Саша нравится, Валере тоже, ― возразила я, ибо нечего за нашу семью решать. ― Александр или Александра малыша назовем.

― Ишь, нравится им, ― поджала губы свекровь. ― Не бывать в нашем роду таким именам никогда. Со смыслом надо называть да с почтением к предкам. Сашка-какашка, тьфу! ― и дабы придать весомости своим словам, сплюнула в ведро с капустными отходами, которые предназначались на питание курам.

― Можно подумать, ваши варианты лучше! ― не выдержала я. ― Про Антона вообще молчу. А Варенька… тваренька, во!

Чтобы оставить последнее слово за собой, я с гордо поднятой головой вышла во двор. Вместо вонючей капусты на ужин уж лучше к пруду прогуляться.

Природа в Молохово была роскошная, нетронутая цивилизацией, что называется, девственная. Даже противной свекрови было не под силу испортить это впечатление.

Я пересекала луг, задрав сарафан почти до пояса. Высокое разнотравье ласково щекотало голые ноги. Вдоль жиденькой березовой рощи, за которой начинался густой, мрачный ельник, спустилась к пруду. Уселась на хлипкие мостки, сбросила сланцы и опустила ступни в воду. Нагретая жарким солнцем, она только-только начала остывать. Парное молоко! Нестерпимо захотелось искупаться. С животом особо не поплаваешь ― страшновато, но разок окунуться, пожалуй, можно.

Когда Валерка еще до свадьбы привез меня в деревню знакомить с матерью, кошмарил этим прудом. Не то русалки тут водятся, не то болотницы какие-то. Ясное дело, страшилки для детей, чтобы те купаться не совались. Но свой скепсис я, конечно, тогда придержала, чтобы любимого не обидеть.

Пруд оказался довольно мелким ― зайдя в воду по лиф, за который я заткнула подол сарафана, оказалась уже почти на середине водоема. В нескольких метрах слева виднелись ярко-желтые кувшинки, с той же стороны доносился тихий лягушачий хор.

Вдруг нечто под водой мягко скользнуло по ноге чуть выше колена. От неожиданности я вздрогнула, из руки выскользнул телефон. Черт же побрал меня взять его с собой в воду! Тут же некстати вспомнился фильм про пираний, а вместе с ним и Валеркины небылицы про деда-утопленника и водяную нежить. Охваченный ужасом мозг мгновенно передал сигнал телу. Последнее по ощущениям превратилось в мешок картошки, брошенный в воду, такой же неподъемный, беспомощный и бесполезный.

Ступор длился примерно с минуту, ровно до того момента, как проснулась логика: «Вот дурочка! Это просто рыбешка, наверняка ее тут полно». Но страх сделал свое дело ― низ живота затвердел. Ну вот, матка пришла в тонус.

Медленно и аккуратно я вышла на берег. Прилегла на мостки, больше тут было некуда, и положила руку на живот ― гладить его врач запретил во избежание все того же тонуса.

Через полчаса или чуть больше наконец отпустило. Поднявшись, я почувствовала легкое жжение в ноге. В том месте, где меня что-то коснулось. Я ожидала увидеть царапину, нанесенную рыбьим плавником, но обнаружила… большую улитку! Ее рыхлое, лоснящееся тельце выбралось из домика и вольготно разлеглось на моей коже.

Брезгливо, двумя пальцами дернув ракушку, я с удивлением поняла, что эта гадость присосалась прочно. Приложив усилие, я все-таки отцепила от себя улитку с коротким чавком. На ноге остался мерзкий сопливый след.

Зачерпнув ладошкой воду, промыла кожу. Жжение не прошло. Теперь точно пора возвращаться к Зое с ее капустой, чтобы намазать антисептик и на всякий случай принять противоаллергенное. Благо из города я прихватила внушительную аптечку на все случаи жизни.

3

Чудеса фармакологии не помогли. На следующее утро улиточное место покраснело и припухло. Я бы могла заняться самодиагностикой по интернету, но телефон я утопила, а свекровь пользовалась допотопным кнопочным аппаратом. И тот я еле выпросила, чтобы набрать мужу и сообщить про свои происшествия. Валерка сначала немного пожурил жену-растеряшу, а потом сказал, чтоб особо не расстраивалась: к рождению малыша у меня появится навороченный смартфон.

Вернуться в город возможности, по сути, не было. Во-первых, я опасалась в таком состоянии тащиться по жаре на электричке три с лишним часа. Такси в захолустье работало… никак. Во-вторых, пришлось бы возвращаться в никуда. Мой комплект ключей был заперт в квартире, а свой Валерка увез в Германию. С соседями по новостройке у нас был не тот уровень общения, чтобы попроситься переночевать. А мои родители еще неделю назад отправились в тур по Европе и должны вернуться как раз к рождению Сашки. Оставалось ждать.

Через пару дней пятно на ноге увеличилось, затвердело и стало зудеть. Я старалась занять руки чем угодно, лишь бы не чесать. Читала скучные советские книжки, найденные у Зои. Даже вызвалась собирать крыжовник в саду, а потом кропотливо чистила ягоды от хвостиков, попутно болтая со свекровью обо всем и ни о чем.

― А откуда такое название ― Молохово? ― спросила я, ожидая услышать нудную историю о каком-нибудь барине, обитавшем тут до революции.

― Ох… ― потерла Зоя лоб. ― Был в древности бог Молох. Не нашенский он, иноземный. Но и в наших землях однажды появились его последователи. Причем многим после того, как язычество на христианство силой поменяли: всего-то меньше века назад. Вот на месте нашей деревни когда-то обустроилось поселение таких иноверов, секта, как в нынешнее время называют.

― Что за бог такой? Не слышала никогда…

― Могучий Молох, ненасытный. Ему жертвы приносили, да не просто преступников и прочих грешников, а младенчиков, ― свекровь понизила голос, будто мифический идол мог нас подслушать. ― В обмен на способности недюжинные, всемогущество, бессмертие. В еловой чаще нашей статуя Молоха стояла ― тело человечье, голова бычья. Рога в спирали свернуты, словно раковки улиткины, только огроменные. Когда выпрямлялись отростки эти, значит, голоден Молох, время ритуала наступало. Волокли новороженицу в лес с дитем. Ручищи у статуи вперед вытянуты были ладонями вверх. На них надлежало ребеночка уложить. Причем мать должна была сама это сделать. Своими руками. А затем обкладывали сухой травой и поджигали заживо. Младенцы недолго орали, пока в пепел превращались, а статуе хоть бы что ― не брал ее огонь, хоть и деревянная была, да чем-то, видать, особым пропитана. Потом в большом городе прознали, какое беззаконие творится ― понаехали и всех истребили, от стара до млада. Только одна баба местная чудом уберегла детишек двух иноверских, Антошку да Вареньку. Выросли они, полюбили друг друга, да и начало нашему роду дали. А название кровавое ― Молохово ― поди ж ты, так и прижилось. И не ведает уже никто, как раньше место это называлось.

Ну вот зачем такие жути беременной рассказывать! Хотя я сама виновата ― чего с расспросами полезла? Совсем не по себе стало, эта история похлеще, чем Валеркины страшилки про прудовую нечисть. Даже нога зачесалась так, что не утерпеть.

― Чего ты там дерешь? ― заметила свекровь. ― Дай-ка гляну.

Я нехотя продемонстрировала ей красную шишку.

― Укусил кто? ― Зоя Антоновна прикоснулась тыльной стороной ладони к красноте. ― Горячее место, ― потом к моему лбу. ― Да и ты тоже, девка!

― Улитка присосалась, когда я в вашем пруду окунулась, ― занервничала я от ее слов, уже ощущая, как снова потянуло низ живота. ― Они ведь не ядовитые тут у вас?

― Вот понесла ж тебя нелегкая в воду эту проклятую! ― заворчала свекровь. ― Да еще с пузом. Местные там не купаются, воду не набирают, белье не полоскают. Даже рыбаки в соседнюю деревню за уловом ездят.

― Говорил…

― Память-то людская жива… Из поколения в поколение, из уст в уста. Молоховских прислужников после расправы в пруду всех и схоронили вместе с идолом выкорчеванным. Дурная там вода, смертью пропитана.

Я почувствовала, как съеденный недавно творог стремительно подбирается к горлу. Не в силах сдержать тошноту, выскочила во двор и кинулась к клозету. Когда вернулась обратно, ощущала такую слабость, что тут же легла и не заметила, как уснула.

4

― Улитка, говоришь? Как в учении говорилось, ― сквозь сон услышала я незнакомый голос. Он принадлежал женщине и явно немолодой, был таким же скрипучим, как дверь в доме свекрови.

― Тш-ш! ― а это уже Зоя Антоновна шикнула на собеседницу. ― Не разбуди. Своими глазами у нее на ноге метку видела.

― Неужто дождались! ― зашептала гостья. ― Я уж не чаяла, что при моей жизни избранный на свет появится. Сколько я баб наших на сносях в пруд заводила, мол, ритуал во здравие матери и дитя. Ни на ком Молох знак не ставил. А чужую, вишь, отметил.

― Ох, лучше б на ком из местных. Теперь-то что делать? А ну как Валера до родов вернется и в город ее увезет? Кто наше дело возрождать будет? ― спросила свекровь.

― Это дело решаемо...

О чем они вообще? Метка, возрождение, Молох… Что они собираются решать? Я хотела было подняться и пойти во всем разобраться, но без сил вновь упала на кровать и провалилась в сон. Тяжелый, густой, до самого утра.

Я решила сделать вид, что ночью ничего не слышала. Еще не факт, что мне это все не приснилось. Да и вообще, не до того стало ― мое состояние начало ухудшаться. Чаще и дольше твердел низ живота. Было нестерпимое желание принять горизонтальное положение. Все дольше спала или, скорее, пребывала в каком-то забытье. В конце концов свекровь стала таскать мне еду прямо в кровать, кормила, а заодно и поила меня, по ее утверждению, целебными травками. После отваров на некоторое время и правда становилось легче, они помогали уснуть спокойно.

Я просила Зою дать телефон, чтобы связаться с Валеркой ― пусть шлет к чертям свою стажировку и срочно приезжает за мной. Но свекровь вечно что-то выдумывала: то закончились деньги на счете, то у сына отключен телефон. Потом он якобы несколько раз звонил, но я в это время спала. Сил спорить с ней и ругаться не было.

В один из вечеров каким-то шестым чувством я поняла: это случится сегодня ночью! Всю беременность я боялась, что схватки, а за ними и стремительные первые роды начнутся дома или в карете нерасторопной скорой помощи. Даже заставила Валерку изучить акушерскую матчасть, на всякий случай. Но чтоб рожать в деревне, где даже медпункта не было…

Когда начались схватки, я осознала всю неотвратимость предстоящего кошмара. Мой ребенок родится в антисанитарных условиях и чем-нибудь заразится. А кровотечение… если будет обильным, как остановить? А швы наложить? Пуповину чем перерезать?

Я мучительно вспоминала, чему нас учили на курсах будущих мам. Но нужный ритм дыхания постоянно сбивался. Схваточная боль нарастала. Я выла и рыдала, тихо плакала, потом снова орала. Кусала костяшки пальцев. Сжимала до судороги в руках пеленки, которыми свекровь накрывала мое взмокшее тело.

В какой-то момент надо мной склонилась незнакомая пожилая женщина.

― Кто... ― пошевелила я иссохшими губами.

― Это я Настасью позвала, ― ответила свекровь. ― Не боись, она всем нашим бабам помогает разродиться.

― Повитуха я, ― проскрипела та.

И я узнала этот голос! Это с ней в ту ночь вела странный разговор Зоя. Мамочки-и-и!

― Выпей, боль поутихнет, ― повитуха подсунула мне к губам пиалу, вонявшую болотом.

Не успела я начать сопротивляться, как она влила содержимое мне в рот. И действительно, очередную схватку я ощущала уже не так остро. Словно, она происходила где-то вне меня, а до моего тела доходила лишь ее неприятная вибрация.

Так же отстраненно я наблюдала, как прямо на моих глазах надулась и лопнула шишка на ноге, оттуда потекла сукровица. В этой мутной жиже что-то шевелились, ползало, щекоча оголенное мясо. Вглядевшись изо всех сил, я увидела крохотных, размером со спичечную головку слизняков с полупрозрачными ракушками.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда я вынырнула из черноты, повитуха пихала к моему лицу младенца. Он не орал, а тихо смотрел на меня.

― Доча у тебя!

Тут же вспомнился тот кошмарный сон. Я силилась раскрыть пошире отяжелевшие, отекшие от слез веки и сфокусировать взгляд на ребенке. Получалось плохо.

― Красавица какая, ― сказала повитуха.

― Варенька, ― нараспев проговорила Зоя.

― Она уродка, да? Улитка? Скажите мне! ― завизжала я.

В следующий момент младенец заорал так, что у меня заложило уши. А потом я потеряла сознание.

Эпилог

Через несколько дней после родов я пыталась утопить новорожденную дочь в проклятом пруду. Зоя списала это на послеродовую депрессию и не донесла участковому. А еще спустя неделю меня схватили в ельнике за мгновение до того, как я собиралась поджечь сено, на которое уложила пищащий комочек. Я бормотала что-то про улиток, Молоха, секту и ребенка, которого я должна уничтожить своими руками.

Все это рассказывали на суде свидетели: свекровь и соседи, которые вместе с ней спасали от меня малышку. Сама я не помнила ничего. Подтвердить или опровергнуть свою вину не могла.

Психиатрическая экспертиза признала меня невменяемой. Острый психоз. Теперь я нахожусь в закрытой лечебнице. Когда проблески воспоминаний врываются в мое сознание, я пишу дневник. Вспоминаю Валерку. Он был в зале суда, у любимого был такой взгляд… Все заседание молчал, лишь в конце одними губами прошептал: «Тварь».

Как только рана на ноге начинает затягиваться, я расковыриваю ее снова. Вдруг там снова зародятся мерзкие слизняки? Раздираю ногтями, сворачиваюсь в позу улитки, чтобы дотянуться ртом и грызу зубами. Поэтому время от времени мои руки санитары забинтовывают в тугие культи, а на нижнюю часть лица надевают маску с маленьким отверстием ― только для воды и питательного раствора.

Мой муж пропал полгода назад. Просто однажды ушел на работу и так и не вернулся домой. Это событие шокировало всех соседей, ведь подобное никогда не случалось в нашем тихом пригороде, окруженном белыми кружевами заборов. Полиция начала расследование, соседский дозор обходил окрестности, но никто не нашел ни единой зацепки, способной прояснить, что с ним случилось. Наши семьи тщетно боролись с горем. Не так давно последние плакаты “разыскивается” с лицом моего мужа исчезли, сорванные или погребенные под новыми объявлениями. Полиция связывалась со мной все реже и реже, и постепенно звонки сошли на нет. Я приняла новую реальность. Как бы ни было сложно, признала, что мой Рик никогда больше не вернется.

А потом он вернулся.

На прошлой неделе я поливала петуньи за домом, когда услышала, как со скрипом открылась садовая калитка. Инстинктивно повернула голову… это был он. Ровно такой же, как в день исчезновения. Ветер трепал те же светлые волосы, блестели те же ярко-голубые глаза, изгибались в улыбке те же губы. В шоке, я застыла. Мы так долго оплакивали его, но все же он был здесь. Стоял в саду, будто на минутку отходил за молоком. Я спросила его, где он был. Он не знал. Ничего не мог вспомнить о последних шести месяцах.

Все были вне себя от радости: друзья, наши семьи… С трудом верили своим глазам. Но не я.

Слушайте, я понимаю, что это прозвучит безумно. Наши семьи никогда не поверят мне, а я сама ни за что не пойду в полицию, если вдруг не захочу провести остаток дней в смирительной рубашке. Но я просто знаю, что мужчина, спящий в моей постели, не мой муж. Я не знаю, что делать. Понимаю умом, что должна быть счастлива, но нет. Я в ужасе. На самом деле я немного знаю о сверхъестественном, паранормальном, даже не смотрю фильмы ужасов, но от этой ситуации мурашки бегут по коже.

Вы просто послушайте, я объясню, почему так уверена. И, возможно, кто-нибудь из вас поверит мне и подскажет, что теперь делать.

***

На следующее утро после возвращения “Рика” я приготовила ему чашку чая. Он принял ее, одарив меня самой лучезарной улыбкой. А потом взял кусочек сахара из сахарницы и бросил его в кружку. С момента его возвращения, наш дом погряз в водовороте лихорадочного хаоса, я все еще была в шоке и не придала тогда этому значения. Но сам эпизод застрял у меня в голове. Пусть это прозвучит как ерунда, но мой муж никогда не пил чай с сахаром. Он считал, что это безнадежно портит вкус напитка, и всегда очень расстраивался, если я, забывшись, добавляла сахар в его кружку. И все же тот человек пил чай с сахаром.

Следующим звоночком стал гольф. Несколько дней назад проходил турнир по гольфу, а “Рик” в то время гостил у своей матери. Играл один из его любимчиков, так что я записала турнир, чтобы он ничего не пропустил. Он был огромным фанатом гольфа. Однажды даже отменил нашу годовщину, чтобы посмотреть чемпионат. Но когда он вернулся домой и я показала ему запись, он… не отреагировал. Нет, он, конечно, сказал “спасибо” и все такое, а потом просто спросил, не хочу ли я поужинать. И не притронулся к телевизору.

А потом в одну из ночей я проснулась около двух и увидела лицо Рика всего в паре сантиметров над моим… Он смотрел на меня пустыми глазами.

– Детка, ты чего? – спросила я с нервным смешком.

Он не ответил. Еще долгих тридцать секунд просто смотрел сквозь меня… А потом вдруг улыбнулся и сказал:

– Прости, дорогая. Я все еще иногда не могу поверить, что все это реально.

А потом повернулся на другой бок и заснул. Но не я.

Вчера прошла примерно неделя с момента его возвращения. Соседи собрались на вечеринку, чтобы отпраздновать это событие. Пришли люди с нашей и соседних улиц, чтобы заверить Рика в том, как они счастливы, что он в порядке. Он постоянно был в гуще толпы. То стоял рядом, обнимая меня, то слонялся вокруг, дружелюбно болтая с каждым встречным и даже с детьми. Джексон – маленький сын Салли, нашей соседки, – захотел поиграть в прятки, и Рик с радостью пошел с ним.

И вот что я вам скажу. Он никогда не сделал бы ничего подобного. Мой муж утверждал, что не любит детей. Вот почему у нас не было и не могло быть детей, вот почему он никогда не играл с соседской малышней. Особенно с Джексоном, Рик буквально избегал его. Незадолго до его исчезновения я начала подозревать, что мой муж просто старался не находиться рядом с мальчиком, чтобы никто не заметил их тонкого, но очевидного сходства.

Последним гвоздем в крышку гроба стала сама Салли. Сегодня утром она постучала в нашу дверь. Стояла на пороге с большим подносом пирожных, как предлогом зайти, но я-то понимала, что ей просто хотелось пробиться внутрь, чтобы своими глазами оценить ситуацию. Я выпроводила ее и назвала назойливой занудой. А Рик просто рассмеялся, поцеловал меня в макушку и согласился. Представляете? Именно тогда я окончательно утвердилась в уверенности, что этот человек не может быть моим мужем. Рик впадал в бешенство, если я оскорбляла Салли. Будто у меня не было повода ненавидеть ее, будто она не трахалась годами с моим мужем у меня за спиной. Но сегодня все было тихо. Он больше не пытался ее защитить.

Я знаю, о чем вы думаете. Вполне возможно, что он попал в аварию, ударился головой, и воспоминания просто стерлись, быть может, даже изменив его личность… И это вполне хорошее, логичное объяснение, не спорю. Именно так мне и сказали бы в полиции, если бы я решила поведать им свою историю.

Но знаете, почему я железобетонно уверена, что этот человек не мой муж? У него нет шрама. Вот так просто. Если бы это и правда был Рик, у него на лбу остался бы шрам от клюшки для гольфа, которой я ему врезала. Но там пусто. Ни следа. Честно говоря, я уже готова сегодня ночью выкопать к чертям свои петуньи, просто чтобы убедиться, что его тело все еще там.

Понятия не имею, с кем делю постель, но это точно не мой муж.

Так что же мне делать?

~

Оригинал (с) writing-with-l

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Автор: Fluffy the Doombringer. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

www.foodfeud.blogspot.com/review30

КУЛИНАРНАЯ БИТВА

Блог о еде Эрика Рэнхоффа

17 мая 2014 года

Прежде чем мы приступим к сегодняшнему обзору, я хотел бы поблагодарить вас всех за 10 000 просмотров! Это ровно на 9999 больше, чем я заслуживаю! Итак, перейдём к обзору. Сегодня мы заглянем в бургерную на углу Кливленд и 9-й улицы. Эрик, спросите вы, как же называется это место? Что ж, дорогой читатель, я отвечу. Это заведение называется «У Венди» [прим.: Wendy's – популярная сеть бургерных в США]. Да-да, вам не показалось. Кажется, они просто напрашиваются на судебный иск, вам так не кажется? Как бы то ни было, с порога бросается в глаза их увлечённость темой коренных американцев. Повсюду бусы и коричневая кожа. Довольно круто, как по мне. Ах да, и ещё персонал. Они все похожи на анорексичных баскетболистов, серьёзно. Никого ниже шести футов и тяжелее 110 фунтов [прим.: соответственно 183 сантиметра и 50 килограммов]. Но я же знаю, вам хочется услышать, как тут кормят. Выбор, надо сказать, не такой уж и богатый. Только гамбургеры, нет даже картошки фри. Но, чёрт возьми, это первоклассные гамбургеры! По текстуре похоже на телятину, а вкус… Это как говядина, только чуть сладковатая. Это стоит попробовать самому. Ставлю этому месту два пальца вверх! Спасибо всем, кто меня читает, это был Эрик Рэнхофф из Сидар Хайтс [прим.: город в штате Мэриленд, США], конец связи!

Комментарии: сначала новые

DIKFUK69: RIP мертвый блог

HENDRIX4LIFE: Эй, мужик, прошло больше года, ты в порядке?

Джен: Я только что заработала 500$, сидя дома! [ссылка удалена]

Боб Трентнер: Эй, чувак, я только что прочитал это, будь осторожен, ладно? www.newssplash.org/news/Cannibalistic_serial_killer_cult_terrorizing_cedar_hights

[MOD]Arknospammer: Ребята, я уверен, Эрик решил взять небольшую паузу. Пожалуйста, прекратите спамить в комментариях.

Прим. 1: ссылки не работают, я проверял.

Прим. 2: новость, на которую ведёт ссылка в комментариях, переводится примерно так – «Культ серийных убийц-каннибалов терроризирует Сидар Хайтс».

Мы издавна поднимали голову к небу, гадая - есть ли там кто-нибудь, или мы одни во вселенной? Увы, иногда попытки найти братьев по разуму заканчиваются не совсем так, как планировалось.

Автор: Keetah Spacecat. Вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Несколько месяцев назад наступил конец света.

Не было землетрясений, наводнений или чего-то подобного. Не было огненных или ледяных дождей, боги не сошли на землю.

Для нас конец света пришёл со звёзд.

Всё началось летом. Стоял обычный, приятный, тёплый денёк. Рабочие шли на работу, оставив детей на попечение нянечек. Готовилась еда. Стиралось бельё. Всё было хорошо. Всё было, как всегда.

Но тут упало ОНО.

Перекрученный кусок металла, побитый космическим мусором, с краями, оплавленными при проходе через атмосферу. Он просто упал в центре одного из крупнейших городов страны. Он был не слишком большим, но кое-какой ущерб всё же сумел нанести. И это не оказалось одним из космических зондов или спутников, которые мы запускаем на орбиту. Нет, его конструкция выглядела совершенно чуждо. Люди стекались со всей округи, чтобы поглазеть на обломок.

Само собой, в итоге его аккуратно разрезали на части, и учёные принялись за работу. Целую неделю в новостях появлялась новая информация на эту тему. Корпус состоял из элементов, редко встречающихся на нашей планете, но, по-видимому, распространённых в других звёздных системах. Корабль, хоть и был сильно потрёпан, сохранился, на удивление, неплохо. Уцелели даже остатки примитивной компьютерной системы, которая, к сожалению, пострадала слишком сильно, и восстановить данные не удалось.

Что же дальше? Страны начали обвинять друг друга в шпионаже. Религиозные безумцы читали проповеди, утверждая, что то был знак свыше. Учёные полагали, что это инопланетный корабль. Возможно, цивилизация, зародившаяся за миллиарды световых лет от нас, пытается с нами связаться? Но зачем им это?

Вскоре, однако, стало ясно, что намерения создателей корабля не отличались добротой.

Через месяц проявились первые симптомы. Разослали предупреждение о новом лёгком заболевании. Мойте руки перед едой. Не чешите лицо. Избегайте чихающих или тех, кого мучает тошнота. Ничего серьёзного, подумали мы. Обычное дело, что-то вроде сезонной простуды.

Но когда на теле стала появляться плесень, мы поняли, что дело серьёзнее, чем казалось.

Первыми заболели те, кто контактировал с обломками. Все люди, которые явились поглазеть на место падения, а потом пришли домой и целовали своих детей, а те делились с друзьями игрушками, а игрушки забирали учителя… Новая болезнь распространялась молниеносно. Плесень будто нарочно выжидала перед наступлением последней стадии, решив сперва охватить как можно больше людей.

Поначалу организм пытался бороться. После лёгкой лихорадки и кашля на коже появлялись черновато-красные пятна, похожие на ржавчину. Это было не просто неприятно – глубокие корни плесени прорастали в мышцы и даже в кости. И пятна чесались, о боже, как они чесались! И от этого распространение болезни только ускорялось. Усталость, обезвоживание – и, наконец, плесень высасывала из организма каждую каплю питательных веществ, оставляя сухую, иссохшую шелуху.

Мы испробовали всё, чтобы остановить это. Антибактериальные и фунгицидные препараты не помогали. Ампутация поражённых конечностей тоже оказалась бесполезна – споры проникали в кровоток. К тому же на коже выступали огромные болезненные чёрные фурункулы, которые лопались, рассыпая белые облака спор. Прошёл едва ли месяц, а незатронутыми осталась лишь горстка счастливчиков. Их куда-то увезли, а всех прочих бросили на произвол судьбы.

Общество рухнуло. Горели дома. Родители убивали своих детей, чтобы облегчить их участь. Правительство скрылось, чтобы переждать всё это где-то в изоляции. Хаос и анархия воцарились повсюду.

Даже сейчас, выглядывая в окно, я слышу полные боли стоны инфицированных. На поздних стадиях их тела полностью покрываются тёмной пушистой порослью плесени, в которой проглядывают лопающиеся фурункулы, и они едва ковыляют, хрипло дыша. У них уже не осталось глаз, всё лицо поросло мучнистой плесенью. Они умоляют дать им воды, умоляют о помощи, но помощи не будет. Скоро остатки питательных веществ из их тел будут высосаны, и они присоединятся к другим иссохшим останкам, валяющимся на улицах.

Я закрываю жалюзи и сажусь в кресло, почёсывая небольшие пока пятна плесени, появившиеся на теле. Я начал вести дневник – должен же кто-то записать хронику наших последних дней. Может быть, те, кто обрёк наш мир на эту ужасную участь, найдут эти записи и узнают о страданиях, которые они принесли. Но я сомневаюсь в этом. Может, они с самого начала желали нам смерти? Может быть, это Бог решил разрушить наш мир, чтобы потом создать на его месте новый? Не знаю.

Телевизионные каналы давно не работают, но у меня сохранилось несколько старых газет. Я наугад беру одну из них в руки, и она раскрывается на одной из первых статей об обломках.

Я смотрю на фотографию золотого диска, прикреплённого к передней части корабля, на котором всё ещё видны странные надписи. Диск хорошо сохранился, но смысл этих пиктограмм так и не удалось расшифровать.

Скоро наши солнца-близнецы сядут, и мы все умрём. Миллионы лет эволюции и развития – и всё погибло менее, чем за год, благодаря этому примитивному космическому кораблю.

Я почёсываю руку и жду смерти.

Думаю, все поняли, о чём идёт речь. Другие рассказы этого автора, которые мы выкладывали на Вомбат:

Крошечное пианино

Рыбалка

Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства

Лихорадочный сон

Свиньи

Дед Мороз

Вздор

Что посеешь...

Нечто в кукурузных полях

Охота на бекаса.

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Там то же самое, только больше и раньше. Заглядывайте, нам будет приятно.

Привлечённые слухами о золотых самородках, едва ли не валяющихся под ногами, люди начали стекаться в небольшой городок, надеясь обрести неслыханное богатство...

Автор: Rahkshasarani. Вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Происхождение слова «Эспириту» – тайна, затерявшаяся во тьме веков. С языка мивок оно переводится примерно как «место, где гуляют духи». Пожалуй, это название – едва ли не единственное наследие, оставленное некогда многочисленными коренными жителями этого места. Когда сюда пришёл Элиас Бэннон, многочисленные болезни и нападения беглых рабов уже практически уничтожили местное население. Бэннон отметил некоторые характерные особенности их быта: они отказались от обычных обсидиановых наконечников для стрел и вообще старались избегать любых отражающих поверхностей. Дома в деревне были построены из древесной коры и покрыты черепицей. Поселение примыкало к небольшому участку бесплодных земель, причём сами дома словно образовывали вокруг этого места защитный круг. Когда Бэннон предложил обменять местные изделия ручной работы на какие-то безделушки, племя отказалось, а его подношения закопали в землю. Элиас предположил, что, возможно, они охраняют какой-то важный секрет, что-то, что придаёт смысл жизни в этой пустоши. Однако в чём бы ни крылась причина их поведения, когда Бэннон вернулся в деревню на следующий год, поселение оказалось заброшено. Обшаривая постройки, в одной из хижин он запнулся о кусок золота размером с мужской кулак.

Это было время золотой лихорадки, шахтёрские городки разрастались, словно поганки после дождя. Так появился и Эспириту. Когда слухи о месторождении стали расползаться, люди начали стекаться в город сотнями. В Эспириту съезжались либо те, кто уже успел попытать удачу в других местах и отчаялся разбогатеть, либо наивные новички, ибо у более опытных старателей заявления о золоте, валявшемся под ногами, вызывали скепсис. Утверждали даже, что золото в той пустоши можно увидеть почти в любой трещине в земле, что металл светится в ночи, что его можно выковыривать чуть ли не ложкой. Казалось, одних слухов было достаточно, чтобы Эспириту рос, как на дрожжах: в городе появилась церквушка, магазин, кабак, игорный зал, почтовое отделение, стоянка дилижансов и даже гостиница – и при этом никто не видел ни единой унции [прим.: в США унция – 1/16 фунта, или примерно 28,35 г] добытого золота.

Жители Эспириту никогда не продавали золото. Более того, горожане воспринимали такие предложения едва ли не как оскорбление. Город рос, а его жители, кажется, становились всё более замкнутыми. Странствующий проповедник, которого как-то занесло в Эспириту, говорил потом, что у местных жителей появились зеленоватые кольца вокруг глаз и рта, а церковь стояла с заколоченными окнами, и внутрь не пускали посторонних. Единственной валютой там было не золото, а лишь его обещания, и город платил в кредит, накапливая у портовых купцов многотысячные долги.

Путешественники стали называть Эспириту «Долиной упырей» – за болезненный вид местных жителей. Сам Элиас Бэннон редко появлялся на людях; его описывали как высохшего чуть ли не до состояния скелета сгорбленного старика. Но слухи не останавливали новых поселенцев, и в период своего расцвета население Эспириту достигало сорока тысяч человек.

Полтора года спустя, когда мир так и не увидел ни крупицы золота, торговцы направили в город своих людей для сбора долгов. Вернувшись, те наперебой рассказывали об открывшейся им ужасной сцене, равной которой не видели со времён Гражданской войны. Вот слова одного из агентов:

‑ Тела лежали штабелями, словно дрова. Они укрывали трещины в земле, в которых, по слухам, и видели золото. Повсюду стоял ужасный смрад, похожий на запах разложения. Они не могли даже поднять голову в знак приветствия. Один мужчина умолял нас взглянуть на золотую руду, он утверждал, что она продолжает цвести, но изо рта у него стекали капли слюны, и он едва мог говорить из-за многочисленных язв и нарывов по всему телу. Многие лежали плашмя, словно защищая землю своими телами. Немногие выжившие кричали, умоляли дать им воды и обещали расплатиться золотом. Что касается самого Бэннона, то мы не нашли ни следа этого человека. В нефе церкви была вырыта яма. Горожане умоляли нас не входить туда, они говорили, что Бэннон ушёл вниз несколько дней назад, предварительно каким-то образом проглотив тот самый первый найденный им самородок. Трое мужчин спустились в яму, но не смогли пройти дальше из-за царившего там смрада. Мы засыпали отверстие. Выжившие всё продолжали плакать, они умоляли нас не забирать их золото, пока мы собирались в обратную дорогу. Когда мы вернулись с большим отрядом, почти все они уже умерли. Мы не нашли ни крупинки золота, ни одного самородка.

Из тысяч жителей города лишь четверо прожили достаточно, чтобы вновь увидеть побережье Тихого океана. Гомер Клементс умер от истощения, вызванного какой-то странной болезнью, в больнице Сан-Франциско, пережив своих товарищей, в общей сложности, на три часа. В бреду он бормотал, что рудная жила совсем не то же самое, что вены на теле человека, и для того, чтобы сверкать в полную силу, ей нужно черпать силы из людей. Перед тем, как испустить дух, он умолял врачей доставить его в Эспириту, чтобы заставить город снова «жить». Его труп приобрёл странный зеленоватый оттенок, и его похоронили на участке, предназначенном для жертв туберкулёза и других инфекционных заболеваний.

Дома Эспириту так и остались стоять – разбирать их по дощечке и вывозить оказалось слишком дорого. Время шло, они ветшали, и город, в конце концов, снова сгинул в пустыне. Говорят, он находился где-то в районе Сэнд-Хиллз в Калифорнии, но попытки повторно его обнаружить не увенчались успехом.

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и больше). Сегодня, например, выложим новый рассказ, о событиях на полузаброшенной марсианской станции. Заглядывайте, мы будем рады.

В нашем отделении Скорой работает одна семейная пара - Таня и Саня. Как-то раз ездили они вместе с ребенком на Азовское море отдыхать. Жили в отеле с собственным бассейном. Таня рассказала потом про одну встречу.

"Купаемся с ребёнком в бассейне. Смотрим бригада Скорой мимо прошла. Бригада из двух человек, и один из них со спины мне показался знакомым - на Ваню Ладыгина очень похож. (Ваня Ладыгин фельдшер, на скорой совместителем работал). Но откуда взяться здесь знакомым? Просто похож, наверное. Я Саньке об этом сказала и добавила:

- 100% на ерунду приехали, раз один только ящик с собой несут.

Сказала и пошла в номер за водой для ребёнка - дочка пить попросила. Когда вернулась, Саня сказал:

- Действительно, на ерунду приезжали. Представляешь, это и впрямь Ваня оказался!

- Он сейчас в отпуске здесь отдыхает. Жену ждёт - у неё отпуск позднее начался. Скучно просто так ждать, вот и решил подработать. Говорит, что взял восемь смен, последние дорабатывает. Жену завтра встречает, а через пару дней дальше поедут."

Оказывается, что в летнее время в курортных городах на Скорых создаются дополнительные бригады СМП в связи с наплывом отдыхающих. Медиков и так не хватает, а в летнее время тем более. Так что во время отпусков берут в совместители приезжих медиков на месяц, другой. Ну хоть на короткое время.

Если кому-то из сотрудников Скорой вдруг в отпуске на российских курортах скучно станет, знайте - вам всегда рады в бригадах СМП!

P.S. В данный момент Ивана Ладыгина нет с нами. Погиб на СВО.

Краткий список правил, соблюдение которых позволит неподготовленному горожанину продержаться в деревне пару-тройку дней...

Автор: Keetah Spacecat. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Рассказывая о своей родине, я часто повторяю, как важно соблюдать строгие правила, которые диктует жизнь в деревне. Незнание правил не освобождает от ответственности. Некоторые из них более мягкие, чем другие, и к их нарушению можно отнестись снисходительно, но большая часть не терпит небрежения. Ниже приведено краткое руководство по некоторым местным правилам. Перечислить все мелочи невозможно, но этого должно хватить, чтобы у новичков появился шанс пережить первые недели-две.

Не в строгом порядке.

- Если вы проезжаете территорию, ограниченную воротами, закройте их за собой. Вы же не хотите, чтобы то, что находится внутри, вышло наружу, и ещё меньше хотите, чтобы оно последовало за вами домой.

- Если вам кажется, что за вами кто-то наблюдает, значит, так оно и есть. Выходите из леса как можно быстрее, но не бегите. Слишком быстрое передвижение только привлечёт их внимание. Если почувствуете дыхание сзади на шее, всё равно не бегите. А если уж побежали, никогда не оглядывайтесь.

- Не подходите ночью к кукурузным полям. Разные твари там живут. Если на поле видны огни, просто уходите. Это не ваше дело.

- Если вы находитесь за рулём в тёмное время суток, смотрите прямо перед собой. Не оглядывайтесь на обочины. Поверьте, вам не захочется привлечь чьё-нибудь внимание. Если вы в машине одни, положите что-нибудь на пассажирское сидение. Это может быть что угодно – от сумки до бутылки с газировкой, лишь бы на сидении что-нибудь лежало. Пустое сидение – это приглашение, а вы не были бы рады таким гостям.

- Доверяйте своим животным. Если ваш верный друг не хочет, чтобы вы шли в лес, не ходите в лес. Если животное рычит или шипит на кого-то, будьте начеку. Если оно отказываются выходить на улицу, оставайтесь в доме.

- Иногда в лесу можно встретить старушку, которая ищет дикие травы. Помогите ей, и она может дать вам совет, который будет очень важным и ценным именно для вас. Вы встретитесь с ней только один раз и никогда больше не увидите.

- Это не соседские дети сидят ночью на крыльце вашего дома. Это вообще ничьи дети. Не пускайте их в дом.

- Если вы слышите, как кто-то зовет вас из леса, НЕ ИДИТЕ НА ГОЛОС!

- Нет, это не ваша мать. Это СОВЕРШЕННО ТОЧНО не ваша мать.

- Койоты никогда не ходят поодиночке.

- Если на лес опустилась тишина, уходите как можно быстрее. Вы же не хотите оказаться рядом с тем, кто напугал всех лесных обитателей.

- Не лезьте не в свое дело. Если у вашего соседа много свиней, а в округе пропадают люди, не ходите к нему в гости.

- На восточном побережье горных львов и волков считают вымершими, но иногда их призраки все еще бродят по горам.

- Если кто-то в лесу начинает кричать, не обращайте внимания. К тому времени спасать кого-то уже слишком поздно.

- Кошки безопасны, и за ними можно следовать. Если одна из них приведет вас в безопасное место, не забудьте поблагодарить ее. Если она захочет увести с собой ваше домашнее животное, не противьтесь. Небольшие подношения тоже подойдут.

- Если животное что-то ест, это не значит, что это можно есть вам. В конце-концов, это просто здравый смысл.

- Не заходите в воду, если не видите дна. Там кое-кто живёт, и они не любят, когда к ним в воду заходят люди.

- Не бойтесь змей. Беспокоиться нужно об оленях.

- Никогда не приглашайте в свой дом незнакомых людей. Только у вас есть право впускать кого-то в свой дом. Не позволяйте им проникнуть в дом обманом. Вы этого не переживёте.

- Не обращайте внимания на огни в небе. Это не ваше дело.

- Деревья живые, и они видят вас.

Это лишь небольшая часть того, чему я научился, пока рос. Возможно, со временем я напишу еще несколько путеводителей по глубокой провинции, но пока этого достаточно, чтобы помочь вам сохранить жизнь.

По крайней мере, какое-то время.

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Крошечное пианино

Рыбалка

Серия звонков в офис Министерства Сельского Хозяйства

Лихорадочный сон

Свиньи

Дед Мороз

Вздор

Что посеешь...

Нечто в кукурузных полях

Охота на бекаса

Со звёзд

Одонтофобия.

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода: нам очень важна обратная связь. Ну и минутка саморекламы: все новые работы сперва появляются на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Завтра как раз выложим свежий рассказ.

История подошла к концу. Добавлю перевод небольшой заметки о том, что послужило источником вдохновения при создании скилеваков.

Оригинал можно прочитать здесь. Автор этой заметки - Jonathan Wojcik; речь от первого лица сохранена.

Не буду врать – я их не покупал. Восемь долларов за эти фигурки – тогда мне это показалось дороговато, и я сказал себе, что вернусь за ними позже. Какой же я был дурак. Не думаю, что в том магазинчике остался ещё хоть один экземпляр, и чем больше я смотрю на эту фотографию, тем сильнее моё сердце жаждет обладать этими симпатягами. Счастливые скелеты, держащие в руках призраков, с летучими мышами вместо глаз и глазами вместо ног. Летучие мыши – глаза, а глаза – ноги. Мне кажется, что перед нами совершенно новый, уникальный хэллоуинский монстр. Я хочу нарядиться им в следующем году. Никто не поймёт, ну и ладно, ну и не надо.

Давайте дадим им подходящее название. Давайте назовём их скилеваками. Это слово ничего не значит, я просто придумал его, но, думаю, оно им подходит. Скилевак может превращать других людей в скилеваков, скажем, приказывая своему лицу-летучей мыши сесть на нового носителя. Если вы не успеете произнести его имя задом наперёд три раза, прежде чем летучая мышь прилепится к вашему лицу, то застынете от ужаса, глядя на их «глазные ноги». Икавеликс, икавеликс, икавеликс! Кто-нибудь, добавьте их в «Dungeons and Dragons», пожалуйста. Я не знаю, как это сделать.

Ночь уже накрыла городок. Я лежала в своей комнате, когда услышала голос из-под кровати, низкий и хриплый.

– Эй, – позвал голос.

Я замерла на мгновение. Да нет, просто показалось.

– Эй, мелкая, – повторил голос.

Подтянув колени к груди, я спряталась под одеяло с головой, в слабой попытке отгородиться от голоса и холодного ветра, трепавшего занавески.

– Ты кто? – Мне с трудом удавалось шептать.

– Я монстр-из-под-кровати, – ответил голос.

– Настоящий?

– В смысле? Конечно настоящий.

– У тебя есть имя?

– Конечно, у меня есть имя.

– О.. и как тебя зовут?

– Фрэнк.

– Фрэнк?

– Да, – проворчал монстр. – Что-то не так?

– Нет… ну я не знаю. Просто не очень по-монстрячьи.

– Ну, мои родители не хотели, чтобы я стал монстром.

– О… а кем они хотели, чтобы ты стал?

– Стоматологом.

– Забавно. – На моем лице сама собой растянулась улыбка.

– А твои родители как? Кем они хотят тебя видеть?

– Не знаю.... Эй, Фрэнк?

– Да?

– Ты не собираешься... ну там... напугать меня что ли?

– Что? Зачем мне это делать?

– Ну ты же подкроватный монстр…

– Ну, да, конечно, но это не значит, что я пугаю маленьких детей.

– Я думала это твоя работа.

– Моя работа – пугать людей, – ответил Френк. – Но только плохих людей.

– Разве я плохая?

– Нет. Но я и не собираюсь пугать тебя.

– А кого собираешься тогда?

– Парня в твоем шкафу.

Кожа на моих руках покрылась мурашками. Я хотела спросить монстра, что он имел в виду, но шорох, доносящийся из шкафа, заставил меня замереть. Дверь со скрипом открылась, мягкие шаги, тихо топали ко мне по деревянному полу спальни. Я не осмеливалась выглянуть из-под одеяла. Шаги прекратились, сменившись тяжелым дыханием прямо надо мной.

Теплое убежище развалилось, когда с меня сдернули одеяло.

Крепко сжавшись в самый маленький комочек, я приготовилась к худшему. Крик прорезал ночной воздух. Разбилось стекло.

Я украдкой приоткрыла один глаз… никого. Только большой нож поблескивал в лунном свете на полу у кровати.

Родители ворвались в комнату. Трясли меня, спрашивали, что случилось… но я не знала, что сказать. Только, что кто-то прятался в моем шкафу, а потом выпрыгнул из окна.

Родители позвонили в 911. Полиция приехала немедленно. Они поймали мужчину по имени Гэри Томпсон, бежавшего по улице в паре кварталов от моего дома. Он был весь в крови и битом стекле. Потом нашли машину Гэри, брошенную на нашей подъездной дорожке, а внутри – скотч, ножи, барбитурат и видеокамеру.

Я слышала только, что адвокат Гэри воспользовался лазейкой и он легко отделался из-за невменяемости. Теперь “парень из шкафа” заключен в государственную психиатрическую клинику для душевнобольных преступников.

А вот о монстре Френке, к сожалению, ничего больше не было известно. Но офицер, арестовавший Гэри, сказал мне, что он спит на полу в своей палате.

Он все твердит врачам, что боится Фрэнка, монстра-из-под-кровати.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В одной бедной африканской стране в глухой деревне жил пастух. Вот он жил, жил, да и помер. А в другой деревне жил колдун. И захотел он добыть кости того пастуха, так как пастух-то был далёким потомком короля Нгенге, который пятьсот лет назад основал панафриканскую империю и, по слухам, обладал сверхъестественной силой. Сила эта передалась его потомкам, но они об этом и не подозревали, в том числе этот пастух.

Вот сходил колдун ночью на кладбище, откопал кости, принёс к себе и начал колдовать. А мана ему не идёт. Значит, подумал колдун, какого-то ингредиента не хватает.

А в столичном городе жила девушка. Училась в университете, носила спортивную одежду, была красавицей и не подозревала, что тоже была потомком короля Нгенге. Прознал про то колдун и приехал в столицу, чтобы добыть её кости. Мана короля после его смерти разделилась на две части - мужскую и женскую, и вот теперь нужно было соединить их, чтобы она начала действовать.

Вот нашёл колдун девушку и пленился её красотой. Втрескался, короче. А она его отшила, говорит - мол, много хочешь, тупая деревенщина. А он ей - да я могучий колдун, я могу сделать для тебя всё, увезу куда пожелаешь, а то в этом дерьмище пропадёшь - ну и всё такое. А она говорит - покажи своё могущество. А могущества-то и нету, ибо пока нет маны, а так он обычный колдун, каких полно по всей Африке. Разозлился колдун и убил девушку. Ну, убил-то он её из благих намерений, мол - получу ману, научусь воскрешать мёртвых, воскрешу её и женюсь на ней. Вернулся он к себе и стал колдовать. А мана не приходит. А вся соль в том, что пастух, кости которого он откопал, - это был не тот пастух, а тот лежал в соседней могиле. Прознал про то колдун и пулей прибежал на кладбище. Но ту могилу уже собаки разрыли и кости сгрызли. Так и остался колдун и без маны, и без девушки. В отчаянии отрезал он себе член и тут же умер.

А мораль такова: на кладбище надо ходить С ФОНАРИКОМ!!!

Если вы не сильно испугались, то вот вам история о действительно существующей африканской традиции, жуткой и одновременно... весёлой (если не отображается ссылка - нужно отключить AdBlock):

• "Похоронные карнавалы" в Гане: за ними стоит целая философия

Пролог

Рома откинул простыню, которой было накрыто мёртвое тело. Худосочную шею старухи обвивала длинная панцирная цепочка. Чернеющей змейкой на бледно-сизой коже она спускалась туда, где покоились груди. Между двух небольших дряблых и сморщенных холмиков поблескивал массивный кулон с красным камнем. Никаких сомнений — это та самая вещь, за которой они с Ликой охотились последние дни!

Даже тусклая лампочка морга не могла скрыть от парня того, что перед ним дорогое, баснословно дорогое украшение. Совсем скоро они загонят цацку коллекционеру за такую сумму, которая позволит жить в своё удовольствие ближайшие годы. Может, даже сыграют наконец свадьбу, для которой Лика вечно находила только одну отговорку: «Хочу дорого, красиво и чтобы с круизом на нашей белоснежной яхте. А на это мы ещё не заработали».

Из посторонних мыслей Рому выдернул голос подельницы:

— Кончай давай, чего ты тянешь! — раздражённо прошипела Лика, всё это время стоявшая у двери морга на стрёме.

Парень обхватил кулон и с силой дёрнул. Вспотевшие от волнения и напряжения пальцы соскользнули с трофея. Он повторил манипуляцию ещё раз и ещё. Ничего не получалось. «Вот сука!» — в сердцах выругался Рома, потянулся к цепочке и начал ощупывать по всей длине в поисках застёжки. От каждого прикосновения к холодной шее покойницы руки пробивала дрожь, отчего они плохо слушались своего хозяина.

— Ну ты чего… — голос Лики резко оборвался.

Внезапная тишина встревожила парня. Он хотел было оглянуться на девушку, спросить, в чём дело, но тело вдруг перестало слушаться. Рома попытался отдёрнуть руки от мёртвой бабки, но не сумел даже пошевелить пальцами. Казалось, теперь не они сжимают цепочку, а металл удерживает их. В следующий момент покойница открыла глаза.

Парень открыл рот и заорал. Кричал, пока не понял, что не слышит собственного голоса. Два мутных тёмных болотца, окружённые редкими ресницами, смотрели прямо на него. Не в силах отвести взгляд, Рома ощущал, как его глаза начало жечь, словно по ним хлестнули злой крапивой. Боль становилась всё сильнее. Сквозь слёзы он увидел, как костлявые старушечьи пальцы, ледяные и какие-то липкие, схватили его за руки. В следующее мгновение сознание парня накрыло темнотой…

Глава 1. Алевтина

Алевтину в посёлке не любили. И дом её, благо на отшибе стоял, старались обходить стороной. Глаз у старухи чёрный, дурной был, колючий. Как зыркнет на кого, так вскоре тому худо становится. То у крепкого мужика ноги отнимаются так, что даже в районной больнице врачи только руками разводят, то у молодухи выкидыш случается, то у младенца хворь какая открывается.

А уж сварливая, склочная бабка была — жуть! И повода не давай — всё одно: найдёт, за что на человека косо посмотреть. Как глянет своими мутными болотцами глаз, так человек сразу пытался взгляд отвести, да не мог. Кошки при виде Алевтины спину выгибали, шипели, ныряя в ближайшие кусты. Собаки жалобно скулить начинали, даже лаять не смели. Верно говорят: животные побольше людей чувствуют зло. И силу…

Немного успокаивало жителей посёлка то, что старуха домоседкой была, редко куда выбиралась. Если в продуктовый заходила, всегда провизии набирала впрок, а местные вздыхали с облегчением – недели две точно им можно спокойно по улицам гулять. Врачиха из медпункта только удивлялась, какое крепкое здоровье у бабки — лошадиное. Никогда Алевтина к ней не заглядывала ни с давлением, ни с сердцем.

Не захаживала старуха и в храм к отцу Ивану: службы не стояла, свечки за здравие не ставила, за исповедью или причащением и подавно не обращалась. Зато грибникам и пастухам местным нет-нет да и попадалась бабка на глаза. Травки рвала, корешки какие-то собирала. Ведьма — не иначе! Всё о том говорило. Даже бабы детей за баловство старухой пугали: «Коли не угомонишься, придёт за тобой ночью Алевтина!»

После смерти Алевтины вздохнули с облегчением. Уже несколько дней дом её сиротливо взирал на окрестности плотно зашторенными окнами. Как померла бабка и кто о том доложил участковому, никто не знал. Зато когда санитары стали выносить тело, завёрнутое в худое одеяло, весь посёлок поглазеть пришёл.

Пока до труповозки несли, санитар споткнулся, одеяло раскрылось, явив зевакам худосочные руки и ноги Алевтины — вот как есть «кожа да кости», морщинистое, будто высушенное лицо. Тут же пошли охи-ахи, стали о возрасте покойницы спорить.

Дед Егор, местный старожил, который пару лет назад справил вековой юбилей, рассказал, как мальчонкой бегал по посёлку, а Алевтина тогда уже не юной девкой была. Слушатели только посмеялись, мол, долголетие Егору память отшибло, вот и вещает небылицы. Только когда участковый Митяй вышел из бабкиного дома с её паспортом в руках, оказалось, что дед ещё в рассудке. По документу выходило, что Алевтине исполнилось аккурат сто тридцать лет. Народ пошумел, поудивлялся и разошёлся по своим делам.

Тело бабки отвезли в морг. Так и лежала она там неупокоенной. Никто из местных хоронить зловредную старуху желания не имел. Не торопились в посёлке складываться всем миром на простенький гробик, отпевание и поминки. Хотя обычно так и поступали, когда кто одинокий отдавал богу душу. Алевтине много чести! Всё равно за госсчёт рано или поздно похоронят как невостребованную. Да и участковый сказал, что у неё вроде родня дальняя имеется — не то внучка, не то племянница. Митяй запрос отправит, куда надо, вот пусть она и хлопочет.

И правда, через несколько дней после бабкиной кончины приехала в посёлок девушка лет двадцати пяти, а с ней молодой человек — и прямиком к участковому. Гостья назвалась Анжеликой, сказала, что является аж праправнучкой покойной. Показала Митяю паспорт и подала ещё какие-то пожелтевшие от времени метрики, чтобы подтвердить родство.

Участковый никак не мог на бумажках сосредоточиться. Ещё бы — первый раз вживую такую красотку видит. Словно из телевизора дива: высокая, длинноногая, вдобавок ещё на каблучищах. Белокурая, пышногубая, длинные чернющие ресницы так и порхают бабочками вокруг небесного цвета глаз. Округлые формы Анжелики бесстыдно облепило чёрное, видимо, в знак траура, платье такой длины, что «токмо срам прикрывает».

Разглядывая девушку, Митяй даже непроизвольно приосанился, одёрнул форму, раз-другой пригладил жиденький, но всё равно непослушный чуб. Переведя взгляд на парня, который представился Романом и женихом Анжелики, участковый недовольно нахмурился и вздохнул. Затем, вспомнив о своих служебных обязанностях, сказал:

— Молодцы, что приехали. А то отправили бы вашу… м… родственницу в казённый крематорий. Хоть оно и по закону, а всё равно как-то не по-людски…

Парень вопросительно посмотрел на Анжелику. Та закивала, мол, конечно, не по-людски.

— Вы, поди, устали с дороги? — и, получив очередной согласный кивок красавицы, продолжил: — Тогда отправляйтесь отдохните пока. В самом скором времени подготовлю все бумажки, что нужно для погребения. Ох уж мне эта бюрократия…

— Да вы не торопитесь, дорогой товарищ участковый! — не сказала — пропела! — девушка. — Мы пока в доме порядок наведём, вещи покойной прибрать нужно.

— Ага, нам не к спеху, — поддакнул Роман. — Ничего трупу в морге не сделается, если ещё чутка там поваля…

В этот момент Анжелика так грозно стрельнула глазами в сторону жениха, что тот захлопнулся на полуслове. «Огонь-баба!» — определил для себя Митяй, ведь не каждой женщине дано вот так мужику сходу рот заткнуть, да не скалкой или сковородой, а одним только взглядом.

Глава 2. Поиски

— Ты вообще уверена, что цацка в старухином доме? — спросил Рома у подруги и в очередной раз чихнул.

Обоняние парня чутко реагировало на пыль, в воздухе витал стойкий «грибной» запах сырости и плесени и ещё какая-то непонятного происхождения вонь. «Наверное, так пахнет в мёртвых домах — где кто-то отбросил концы или давно не жили», — думал он. Все эти «ароматы» настолько въелись в одежду, волосы и кожу Ромы, что ему казалось, он уже сам изнутри источает их.

— Ну а где ей быть, по-твоему? Если б участковый расстарался и прикарманил, он бы мне прямо в кабинетике своём украшение и выложил. За мои красивые глаза. Даром, что ли, я этому тюфяку их строила? Алевтина с амулетом не расставалась. Ни-ког-да. Даже историю рассказывала по этому поводу, когда я мелкой была.

— Лик, ты же говорила, что хочешь забыть своё убогое прошлое, — ухмыльнулся парень.

За те три года, что он был знаком с подружкой, она всячески уклонялась от разговоров о детстве, родителях. Называла всё это именно так: «убогое прошлое». Лишь однажды Лика переборщила со спиртным, и её потянуло на слезливую откровенность.

Не сказать, что у неё была неблагополучная семья. Скорее, обычная. Потому что и сам Рома рос в такой же среде, где пьющий отчим поколачивал мать. Вот только его родители до сих пор живы и относительно здоровы, хоть и продолжают пить горькую. Матери Анжелики повезло меньше — очередная бытовая ссора закончилась для неё ножевыми ранениями, не совместимыми с жизнью.

Пока отчим ждал суда, двенадцатилетнюю сироту забрала к себе Алевтина как единственная родня. Однако они, что называется, не сошлись характерами. Не ужились. Ещё бы — вздорная городская девчонка, едва вступившая в подростковый период, и вредная бабка, живущая в богом забытом посёлке на окраине мира. Так что скоро новой обителью Лики стал детский дом, откуда она не раз сбегала. Менты находили и возвращали, за что она их люто ненавидела по сей день.

Потом был последний, на этот раз удачный побег, скитание по московским вокзалам в компании попрошаек. От малолетних бродяжек девочка разительно отличалась. Она не нюхала клей и не бухала, а часть заработанных денег всегда откладывала, чтобы купить более-менее приличные шмотки в секонд-хенде. Ухоженной и опрятно одетой Анжелике не просто подавали милостыню из жалости — каждый раз она вдохновенно выдумывала очередную легенду, которая вызывала у прохожих безоговорочное доверие, и сочувствие шуршащими бумажками плыло в её нежные ручки.

Миловидность, природная грация и артистичность однажды сыграли в жизни девушки знаковую роль. Прямо там, на улице, она познакомилась с представительницей модельного агентства, которая взяла Анжелику под своё крыло. Конечно, потом оказалось, что быть придётся не только «вешалкой», но и оказывать услуги иного рода. И всё бы ничего, да только ей хотелось большего, чем быть одноразовой любовницей.

Лика была уверена: за все те лишения, с которыми столкнула её судьба, она достойна лучшей жизни. Красивой и сытой. Клиенты агентства, которые рассматривали девушку преимущественно, как одноразовый товар, не могли помочь достигнуть желаемого. Поэтому однажды она помахала своей работодательнице ручкой и отправилась в свободное плаванье.

Но надо было на что-то жить и хорошо выглядеть, чтобы каждый день быть готовой к встрече с принцем. Поэтому Анжелике пришлось совмещать поиски будущего мужа (или хотя бы перспективного любовника) с тем, чтобы кидать тех, кто, на её взгляд, на роль её второй половины явно не годился. Каждая разводка отличалась продуманной постановкой и изящным исполнением.

Как её угораздило обратить внимание на Рому, до сих пор не укладывалось в его голове. Парень, который, в отличие от девушки всегда зарабатывал на жизнь грубо, топорно, выхватил у дорого одетой фифы сумочку в подворотне. Но жертва неожиданно дала отпор, заехав острой коленкой между ног. Грабитель уже был готов к тому, что она вызовет ментов. Но та снова удивила, предложив продолжить знакомство в более подходящей обстановке.

С того самого дня Лика (а той фифой была именно она) и Рома всё делали вместе: жили, спали, проворачивали афёры, а после — тратили денежки очередной жертвы. Девушка была в их тандеме мозгом, он — руками. Вот и сейчас молодой человек разгребал завалы вещей, методично переходя от одной комнаты к другой. Анжелика чутко руководила процессом, направляя приятеля и раздавая советы, по интонации больше походившие на приказы. Участия в поисках она демонстративно не принимала.

— Может, всё-таки поможешь? Вместе быстрее управимся, — Рома попытался стряхнуть со спортивного костюма паутину и какую-то травяную труху, которая в бабкином доме покрывала практически все поверхности и вещи.

— А у меня, милый мой, аллергия на уборку, — манерно ответила девушка. – И вообще, всё по-честному: Алевтина — моя бабка? Моя. Значит, я наследница, и кулон мой. По праву! А ты? Скажи спасибо, что тебя с собой позвала, а не бригаду клининговую наняла.

Рома вздохнул — в её словах был резон. Лика всегда резко, но доходчиво ставила его на место. Спорить с ней не было не то что желания, а причин. Ведь чтобы дело выгорело, каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. Парень прокашлялся от пыли и предложил:

— Тогда хоть расскажи историю про бабкин кулон. Всё веселей мне в хламье ковыряться.

Глава 3. Кулон

— Ну, слушай, — Лика поудобней угнездилась в ободранном кресле, которое предварительно застелила одеждой, прихваченной приятелем в поездку. — Давным-давно и Алевтина была молода и красива, вон на стене портрет висит как раз тех времён, наверное. И был у неё ухажёр Сеня Ловкач. Вор знатный, виртуоз. Не чета тебе.

Рома обиженно хмыкнул, но промолчал.

— И однажды пошёл он на одно дело, которое стало для него роковым. Среди прочего улова был и тот самый кулон с красным камушком. Мало того, ручная работа, не штамповка, так ещё антикварная уже в те времена. По-моему, даже у какого-то народца древнего ритуальная вещица была. Одна на весь мир. Богач какой-то своей крале вёз из путешествия, да не довёз — некстати попался ему на пути Сеня.

Девушка прервала рассказ, щёлкнула зажигалкой, прикуривая сигарету, и с наслаждением затянулась. Комнату наполнил тонкий шоколадный аромат, но уже спустя пару минут без следа растворился в затхлости.

— Но мужик был не лох, подключил знакомства, деньги. Сдала какая-то падла ему Ловкача и схрон его. Вот только кулона там не оказалось — он его успел уже Алевтине подарить. А уж о ней даже дружки-приятели его не знали, негоже в воровском мире ни семью иметь, ни отношения. Да и её берёг от всего этого — вроде как его уязвимое место, любовь эта. Так вот, пытали вора сильно, но так правду не выведали. Тогда заставили его могилу себе копать, а как яму выкопал, лопату забрали, ею же руки Сене его ловкие отрубили и полуживого закопали.

Рома нервно сглотнул. Хотя сам и не гнушался чужое брать — даже сделал это своей «профессией» — до сих пор всерьёз не задумывался, что можно вот так плохо кончить. Конечно, боялся на деле погореть, суда, срока, но и то больше от того, что не хотел Лику потерять. Она вон какая! Не дождётся ведь его, с другим на яхте дурацкой плавать по жизни отправится.

— Так что, Ром, найти мы эту штуку тут должны. А дальше я уже всё спланировала: Гоцману покажем, пусть оценит. Но торопиться сплавлять ему кулон не будем. Нужно ухитриться его базой клиентов завладеть и уже напрямую переговоры вести, без этого старого жидка. Как — ещё придумаю. Всё в лучшем виде будет, Ромочка, не переживай. Ты амулет только найди!

— И заживём, — добавил парень, отвлекшись от своего занятия и потянувшись, чтобы размять затёкшие ноги.

— И заживём! — промурлыкала Лика, в мыслях уже представлявшая себя обеспеченной дамочкой, вокруг которой кружит ещё более состоятельный муж. Но не Рома, не Рома. Он, конечно, удобный во всех планах. Но не того поля ягода, на котором девушка в мечтах рисовала яркими красками свою будущую жизнь.

Спустя два дня

— Вот же сраная бабка! — Лика разошлась не на шутку и с досадой расшвыривала старухино старьё, совершенно позабыв про свою аллергию на пыль и грязь.

Поиски были завершены. Весь дом стараниями Ромы, а теперь ещё и разъярённой Лики, был перевёрнут вверх дном. Амулет они не нашли. Наблюдая за вышедшей из себя подругой, парень даже испытывал невнятный страх. Где-то глубоко внутри. Нет, по жизни Лика была вполне эмоциональная, но даже в критических, опасных ситуациях умела сохранять лицо. Такой озлобленной он видел девушку впервые.

— Ну куда, куда, скажи мне, она могла упрятать этот кулон?

Парень взял с подоконника мягкую пачку вонючей «Явы» — приличное курево в поселковый ларёк не завозили — и закурил. До него только сейчас стало доходить, что искать маленький кулон в этом чёртовом доме — всё одно, что иголку в стоге сена. Что бы там Лика ни говорила, а бабка могла кулон потерять, у неё могли украсть его ещё при жизни или она сама сдала его в скупку, чтобы жить на старости лет припеваючи. Хотя нет, жизнью припеваючи в этих стенах точно не пахло. Зато витал отчётливый запашок смерти.

Вдруг парня озарило:

— Ли-и-ик! Ты же говорила, что эта Алевтина с кулоном никогда не расставалась?

— Ну да, и что? — девушка нервно обгрызала сломавшийся ноготь.

— Я тут подумал… — на этих словах подруга усмехнулась, но он сделал вид, что не обратил внимания, и продолжил: — А может, амулет и сейчас при ней? Ну… там… в морге.

— Да ты мой чёртов гений! — девушка вскочила и захлопала в ладоши, как ребёнок, чью мечту исполнил Дед Мороз. — За то тебя и люблю! — она коротко чмокнула Рому в лёгкую небритость щеки и уже серьёзно добавила: — Решено: сегодня ночью мы отправляемся… туда!

Глава 4. В морге

Вечером Лика и Рома проникли в морг на вполне законных основаниях — договориться о предстоящем погребении Алевтины. Внешний вид Василия, санитара и по совместительству охранника скорбного места, не говорил — кричал! — что этот человек не станет помехой их плану.

Дальше — дело техники. Василий, конечно, не отказался от предложения помянуть старуху. Рома сгонял в ларёк за портвейном, куда его сообщница подмешала проверенное средство — клофлексин. Сильнодействующее снотворное не раз выручало девушку ещё во времена работы в эскорте.

Когда санитар захрапел, Рома на всякий случай удостоверился, что какой-либо сигнализацией морг не обеспечен. И действительно, кого и от кого тут охранять? Да и брать нечего, кроме, разве что, казённого спирта.

Лика, у которой вдруг обнаружилась аллергия и на покойников, полностью возложила миссию поиска кулона на приятеля. Сама же отправилась ко входу в морг. Вдруг к Василию алкаш какой припрётся не вовремя или труповозка свежего жмура привезёт? Она была уверена: если явятся непрошенные гости, она предупредит Рому и сама успеет смыться. Успеет ли он? Это уже его проблемы.

В поисках тела Алевтины парень по очереди открывал дверцы холодильников, выдвигал полки с трупами, изучал бирки на их ногах. «Забавно, – мелькнула в голове Ромы спонтанная мысль. — Какие у жизни и смерти одинаковые визитки». Похожую штуку из коричневой клеёнки он видел ещё в детстве, когда рылся в шкатулке у матери — наверное, единственное её сокровище. Такие обычно надевают на ручку малышам в роддоме с отметкой роста и веса при рождении. Вот только его цифры стёрлись, а бухающая мать их, конечно, не помнила.

Наконец Алевтина нашлась. Рома откинул простыню, которой было накрыто мёртвое тело. Худосочную шею старухи обвивала длинная панцирная цепочка. Чернеющей на бледно-сизой коже змейкой она спускалась туда, где покоились груди. Между двух небольших дряблых и сморщенных холмиков поблескивал массивный кулон с красным камнем.

— Кончай давай, чего ты тянешь! — раздражённо прошипела Лика.

Парень обхватил кулон и с силой дёрнул. Вспотевшие от волнения и напряжения пальцы соскользнули с трофея. Он повторил манипуляцию ещё раз и ещё. Ничего не получалось. «Вот сука!» — в сердцах выругался Рома, потянулся к цепочке и начал ощупывать по всей длине в поисках застёжки. От каждого прикосновения к холодной шее покойницы руки пробивала дрожь, отчего они плохо слушались своего хозяина.

— Ну ты чего, сам, что ли, скопытился? — нервно бросила Лика. Её и без того напрягала обстановка морга, резкий запах формалина неприятно щекотал нутро. А когда приятель перестал отзываться, девушка заволновалась ещё больше.

Она решила покинуть свой «пост», добраться до Ромы и как следует отчитать за медлительность. Брезгливо ступая по облупившейся кафельной плитке, она прошла в помещение с холодильниками. «Ишь, нежный какой!» — разозлилась Лика, увидев, что приятель лежит на полу в отключке. Девушка присела на корточки и стала тормошить Рому за одежду, дергать за волосы, даже залепила пару пощёчин. Но тот не приходил в сознание.

Вдруг её спину обдало холодом. Дверь! Неужели кто-то зашёл в морг? И сейчас увидит её здесь! А если это менты? Как она объяснит им своё присутствие, бессознательное состояние Ромы, да ещё накачанного снотворным санитара? «Спрятаться! — первое, что пришло в голову. — Но куда?» Девушка затравленно огляделась. Вокруг только холодильники для трупов. Да ещё этот придурок без чувств, который сейчас особенно представлял для неё обузу.

На адреналине в хрупкой Анжелике пробудились недюжинные физические способности. Она подтащила Рому к одному из холодильников и открыла дверцу. Несмотря на то, что на полке уже было «занято», девушка затолкала парня внутрь, прямо поверх покойника. Соседний отсек оказался пуст, но она не решилась туда залезть.

Лика почувствовала, что воздух в помещении становится тяжелее, наполняясь густым приторно-сладким и одновременно смердящим запахом. Из глубины разума, который окутывало словно ватой, выскользнула мысль: «Кулон… хватай! Бутылка от портвейна… на полу… бери… бей по башке того, кто войдёт. И беги!» Машину Рома припарковал совсем рядом с моргом. Она успеет. Должна успеть. Завести мотор — и в город! И больше никогда не возвращаться сюда! Главное – трофей у неё. А Рома… ну и что ж…

Девушке показалось, прошла вечность, пока она выстраивала тактику действий. Она с удивлением отметила, что больше не чувствует сквозняка. Ни шагов, ни посторонних звуков. И всё-таки медлить не стоило. Лика подошла к полке, на которой лежала покойная Алевтина. Что-то было не так… Что-то изменилось… Точно! Уродское лицо старухи, которое она несколько минут назад видела боковым зрением, занимаясь Ромой, теперь было с головой накрыто простынёй. Лика откинула ткань.

— А-а-а-а! Мать твою! — завизжала в ужасе девушка, забыв про осторожность.

Вместо Алевтины на полке лежал… Рома! Но… как? Ведь она затолкала его в другой холодильник! Вдруг парень открыл глаза, посмотрел на Лику и пошевелил ссохшимися губами в попытке что-то сказать.

Девушка резко толкнула полку, та с лязгом въехала обратно в отсек. Лика хлопнула дверцей холодильника и для надежности повернула ручку. Ущипнула себя за руку. Может, всё это дурной сон? Усталость, напряжение, нервы… Но нет, кожа отозвалась болью на щипок. Она не спала!

Лика в панике стала открывать дверцы холодильников одну за другой, выдвигая полки с телами. Проклятой бабки нигде не было! Зато под каждой откинутой простынёй девушка обнаруживала Рому. Парень всё так же открывал глаза, глядя на неё не то с мольбой, не то с упрёком, и беззвучно шевелил губами.

— Рома? Рома! Рома!!! — оглушённая собственным криком Лика с остервенением расшвыривала одеревеневшие холодные тела.

Внезапно на девушку кто-то навалился сзади. Она чувствовала липкие ледяные руки невидимого противника, которые хватали её за руки шею, лицо… Лика пыталась дотянуться до нападавшего и хоть немного ослабить хватку цепких костлявых пальцев. Но тщетно. Затхлый, сырой аромат вместе с не пойми откуда взявшейся пылью и травяной трухой проникал через ноздри глубже и глубже, царапая, раздирая всё внутри. И тут Лика поняла: именно так пахло в доме Алевтины. Запах мёртвого дома!

В следующий момент девушка ощутила, как на шею накинули удавку. С каждым мгновением холодный металлический обод сжимался вокруг неё ещё плотнее Лика как пойманная на крючок рыбёшка жадно хватала высохшими губами воздух, пока не лишилась сознания.

Глава 5. Участковый

Наутро Митяй выслушивал от Василия дивную историю о приключениях санитара. Маразм рассказа крепчал, а вместе с ним – и похмелье, мучившее участкового сегодня как-то по-особенному остро. Представитель поселковой власти всё же надеялся, что события минувшей ночи просто померещились алкану Ваське. Ну а как ещё можно поверить в то, что уважаемые городские гости соизволили явиться в морг, дабы надругаться над покойниками?

Но явившись осматривать место происшествия, Митяй зафиксировал факт надругательства. Голые мёртвые тела, вывернутые с полок, некто разбросал по моргу. Трупы замерли в чудных позах, источая зловоние. Но в то, что такое устроили Анжелика и Роман — последние, кого санитар помнит перед отключкой, разум участкового верить отказывался. Скорее, он поверит в то, что сама нечистая сила тут пирушку ночью устраивала.

Тут Митяй заметил, что один из холодильников был закрыт. На вопросительный взгляд участкового, мол, а там кто, Василий испуганно дёрнул плечами и приблизился к дверце. Повернул ручку, открыл, выдвинул полку и…

То, что предстало их глазам, повергло видавших виды мужчин в шок. В обнимку с покойной Алевтиной на полке лежал Роман! Никаких признаков насильственной смерти на первый взгляд ни полицейский, ни санитар не заметили. Словно, парень просто залез и ненароком уснул. Вот только… насовсем.

Как ни пытались Митяй с Василием переложить тело городского на отдельную полку, ничего не получалось. Сила, с которой он обнимал бабку, была смертельно крепка.

— Эх, придётся руки-то этому Роману того… отрубить, — посетовал санитар, шаря по разгромленному моргу в поисках подходящего инструмента. — Ну да ничё, в гробу-то покрывалком прикрыть – и не видно совсем, – бубнил он себе под нос.

Жуткое происшествие требовало от участкового не только доложить областному начальству, но и — что самое неприятное — донести скорбную весть до Анжелики… «И за что бедной девоньке вот так сразу всё на голову свалилось? И утешить-то некому теперь…» — размышлял он, допивая бутылку пива по пути к дому Алевтины.

Девушка открыла дверь и рассеянно посмотрела на участкового.

— О, вы, наверное, бумаги принесли?

— В общем, здрасте… тут как бы такое дело… Друг ваш… Роман, — язык Митяя никак не желал выдавать суть дела. Наконец, собравшись с мыслями, участковый выпалил на одном дыхании: — Помер он! Ночью, в нашенском морге. Там, где и бабуля ваша.

Лика без единой эмоции на лице жестом указала гостю пройти в дом, проводила его в гостиную и так же молча дала понять, чтобы он присел в кресло. Сама же она отправилась на кухню, чем-то пошуршала, погремела, явившись в гостиную уже с двумя чашками чая. Вдохнув густой травяной аромат, Митяй с удивлением понял, что головная боль отступила, и приступил к своим обязанностям:

— Мои вам соболезнования… Но работа, знаете ли, — извинился он. — Не знаете, какие дела могли у Романа быть в морге ночью? Там… там такое… — участковый обрисовал девушке увиденную картину, постаравшись как мог не сгущать краски и обойтись без нелицеприятных подробностей.

Девушка, сохраняя всё такой же отрешённый вид, поведала, что у её жениха было какое-то психическое заболевание. Не требующее лечения в психушке, и тем не менее странности она за ним не раз подмечала.

Названия диагноза Митяй, конечно, не запомнил — больно сложное и витиеватое слово оказалось для его слуха. А переспросить, чтобы записать, не решился. И так вон девчонка вся на нервах, а то и вовсе в шоке — в голос не ревёт, волосы на себе не дерёт, как обычно бабы местные. Видать, крепко её пришибло известием. Только и делает, что кулон на шее теребит. Красивый такой, с красным камушком. «А ей идёт цацка-то, — невольно отметил про себя участковый. — Знакомая вещица какая-то…»

— Ну да ладно, — Митяй поднялся с кресла, собираясь уходить, чтобы более не тревожить Анжелику. — Спасибо за беседу и за чай тоже спасибо. Вкусный, головную боль как рукой снял. Кудесница вы экая!

Девушка слабо улыбнулась и проводила участкового до двери. Пообещав на прощание сделать всё от него возможное, чтобы ускорить и упростить для неё бумажную волокиту и всякие формальности, Митяй отправился в участок. Ещё предстояло писать рапорт обо всём этом мракобесии.

Лика закрыла за гостем и посмотрелась в висевшее на стене зеркало в резной раме. В мутной от пыли поверхности отразилась старуха Алевтина. Бабка хитро улыбнулась и погрозила девушке костлявым морщинистым пальцем…

Эпилог

Когда Алевтине пришёл срок умирать, ей нужно было кому-то силу свою ведьминскую передать. Намаялась уж она на этом свете, мечтала поскорее со своим Сенечкой свидеться. И пусть не в раю их душам суждено соединиться, а в преисподней гореть в одном котле, не суть.

И что старухе поделать было, коли из местных баб никого достойных её дара не было. А из родни кровной только дурёха Анжелика осталась. Ох, сколько девка крови Алевтине выпила, когда она сиротку приютить решила да смолоду обучить всему, что сама умела. Хоть и напоминала та повадками своими прапрадеда, Сеню-то любимого, не вытерпела скверный характер праправнучки, государству на попечение сдала. Дак разве ж она так просто приедет теперь сюда по зову крови?

Вот и пришлось Алевтине на хитрость пойти. Припомнила бабка рецепт один, фирменный свой. Приготовила снадобье, которое её чисто в покойницу превратит — так, что ни один врач живого места не найдёт. Не прогадала старуха — явилась родственница за амулетом её. Ну а дальше плёвое дело: морок навести, силу передать с кулоном да помереть по-настоящему.

И нашла Алевтина покой долгожданный. А паренёк тот девчонке всё равно ни к чему был. Не люб сердцу её, да и сам непутёвый какой-то. Не то что Сеня. Один с него прок — из негодной душонки Ромкиной хорошая «проходка» на тот свет получилась.

Паранормальные существа, похожие на демонов, могут существовать в разных культурах и религиях. В христианстве демоны - это злые духи, которые пытаются искушать людей и вводить их в грех. Они могут принимать различные формы, включая животных и людей, и могут вызывать различные физические и психические симптомы у людей.

В других культурах также могут существовать паранормальные существа, которые похожи на демонов. Например, в японской мифологии есть существа, называемые "они", которые выглядят как люди с рогами и хвостами. Они считаются злыми духами, которые могут причинить вред людям и животным.

Также существуют паранормальные явления, которые могут быть связаны с демонами. Например, полтергейст - это явление, когда невидимые силы двигают предметы или создают звуки без видимой причины. Некоторые люди считают, что это могут быть действия демонов.

Однако, большинство ученых считают, что паранормальные явления не имеют научного объяснения и связаны с психологическими причинами или ошибками восприятия.

– Не выходи, пока не доедешь до девятого. Без исключений.

– Но у меня собеседование на пятом…

– Повторю еще ровно один раз:не выходи, пока не доедешь до девятого. Остальные этажи не безопасны.

Это конечно звучит безумно, но то, КАК он это сказал, занозой впивается в мой мозг. Он так серьезен. И выглядит… дерганым, будто борется со всеми своими инстинктами, чтобы выдавить эти слова.

Двери закрываются, а я думаю про себя – кто, черт возьми, будет говорить что-то подобное?

Тянусь к кнопке пятого этажа, но странное беспокойство не отпускает. Отмахиваюсь и жму на кнопку. Парень, походу, просто съехал с катушек.

Лифт едет вверх. Оглядываюсь вокруг, от нечего делать: в верхнем углу прикручен телевизор, на нем не переставая рассказывают о погоде, на задней стенке – зеркало, из колонок играет легкий джаз. Банально и стандартно.

Прибываем на 5 этаж.

А вот это странно. Не припомню лифтов, объявляющих каждый этаж. Если останусь здесь работать, это быстро набьет оскомину.

Динь!

Двери открываются. Светлая приемная, женщина за стойкой ресепшена…

– Мистер Дэвис! Вы рано! – вскакивает она с места.

Слова того человека вдруг снова звучат в моей голове.

– Еще несколько минут и мы будем готовы к собеседованию. А пока, присаживайтесь, не стесняйтесь!

– Э-э, спасибо. А, э-э, если я пришел раньше, чем надо, может мне вернуться позже?

– О, чепуха! Давайте посмотрим, сможем ли мы ускориться. Он так хочет познакомиться с вами!

Двери лифта начинают закрываться. Я придерживаю их рукой. Что делать-то? Все выглядит вполне нормальным. Конечно, секретарша немного того, но кроме этого…

Не выходя из лифта, оглядываю этаж. Все абсолютно обыденное: кабинеты, опен-спейс, кухня… Ничего выдающегося.

Ну кроме портрета на дальней стене. Огромного портрета. Не могу пока понять, кто там изображен, но сотрудники… они смотрят на картину с обожанием.

– Вашу жену зовут Мередит, верно?

Вопрос секретарши застает меня врасплох.

Не припомню такого вопроса в анкете…

– И вы подумываете завести детей, не так ли? Мальчика назовете Сэмом?

Что. За. Хуйня. Забудем, что она оказалась права во всем, но я никогда никому не говорил, как хочу назвать сына. Даже жене.

Я не успеваю сообразить, что ответить, как вдруг менеджеры окружают гигантский портрет и громко заводят песню “С Днем Рождения тебя!”, в полном и совершенном унисоне голосов. Кто-то выносит праздничный торт и преподносит его портрету. Портрету, который я вижу теперь, прищурившись. И на нем я. Моя безмерно растянутая фотография из школьного альбома.

Пячусь глубже в лифт и жму кнопку “закрыть двери”. Но паника не дает попасть в нее с первого раза…

Тык. Тык. Тык. Да давай же, черт возьми!

Проходит, кажется вечность, но двери начинают закрываться.

– Интересно, какие на вкус твои внутренности, Майкл? – мурлычет вдогонку секретарша.

Твою мать.

Девятый. Мне нужно подняться на девятый.

Вот кнопка! Жму со всей силы… И ничего. Жму еще раз. Давай, давай, давай, сраный девятый этаж! Жму снова, снова и снова, но ничего не происходит.

А, к черту.

Вернусь на первый.

Начнем сначала.

Тянусь к кнопке первого этажа… И ее нет. Ее нет! Одна единственная кнопка просто исчезла! БЛЯДЬ!

Чувствую приближение клаустрофобии. Глубоко вдыхаю…

Лифт начинает подниматься. На панели загорается цифра 11.

Кто-то вызвал лифт?

– Все в порядке, все хорошо. Кто-нибудь вызовет лифт с девятого этажа, и там-то я и сойду… – вслух успокаиваю сам себя.

Лифт добирается до одиннадцатого, и музыка вдруг меняется. Теперь из динамика льется инструментальная аранжировка “Happy Birthday”. Хм. Да с чего они решили, что у меня день рождения?

Замечаю прогноз погоды по телевизору. По крайней мере, неделя будет солнечной. Нет худа без добра.

Прибываем на 11 этаж.ДИНЬ!

Двери открываются, а я вжимаюсь в угол, рядом с кнопками. Может хватит на сегодня жутких опытов?..

Входит пожилая дама.

Ну отлично, эта-то меня с полуслова поймет, ага.

Дама улыбается. Двери закрываются.

– Какой этаж? – сдавленно спрашиваю я.

– Первый, пожалуйста.

– Э-э, тут нет такой кнопки, мэм… Может подождем, пока кто-нибудь с девятого вызовет лифт?

– Девятый? Ну нет, я тогда спущусь на второй.

Она подходит к кнопкам.

– Мэм, мне кажется, там будет небезопас…

– О, у меня много друзей на втором. Все будет хорошо.

Аааааа, она нажимает!

Очень странно, конечно, пытаться задавить авторитетом бабулю в заколдованном лифте, но я снова пытаюсь убедить ее:

– Знаю, звучит странно, но у меня достоверная информация, что на втором этаже может быть небезопасно. Я бы настоятельно рекомендовал не выходить, пока мы не доберемся до девятого.

Она улыбается.

– Дорогой, все будет хорошо. Я, знаешь ли, не люблю упускать возможности. Это… позор, что ты отказался от своего шанса. Уверена, ребята на пятом жутко разочарованы.

В шоке, пячусь в угол лифта.

Мельком замечаю отражение пожилой дамы в зеркале. Она выглядит… потусторонне, иначе не описать.

Прибываем на 2 этаж.

Двери открываются. Дама снова улыбается мне и выходит.

Осторожно высовываю голову из-за угла, осматривая этаж. Такой ветхий, сырой… Больше похоже на пещеру, чем на офис. Откуда-то доносится низкий гул.

Мужчина в модном костюме подходит ближе и придерживает двери лифта, не позволяя им закрыться.

– О, чемпион, тоже выходишь? Слышал на пятом хотели тебя заполучить. Думаю, мы можем сделать более выгодное предложение

– Нет, спасибо.

– Уверен, приятель? Платим восемьсот долларов в час.

– Нет, спасибо.

– Да я шучу, мужик. Платим тем, что вырежем тебе глаза, чтобы тебе не пришлось на него смотреть.

Пол лифта захлестывает тьма. Низкий гул нарастает, резонируя на барабанных перепонках. Вдруг костюм хватает меня за шиворот и тащит из дверей…

В последнее мгновение цепляюсь за стенки. Твою мать. ЧЕРТ!

Отчаянно лягаюсь и бью парня головой в лицо… На мгновение он меня отпускает, верно чудом, и я бью по кнопке “закрыть двери”. Спасибо, на этот раз лифт реагирует мгновенно.

Снова жму на девятый. И снова безуспешно. Тогда на восьмой, похер! Что угодно, чтобы убраться подальше от этой адской ямы.

Лифт начинает подниматься. В дверь долбят изо всех сил.

БАХ! БАХ! БАХ!

Номера этажей растут…

3…4…5…

…а стук не утихает! Все такой же громкий. Да какого хрена?

6…7…

Стук не смолкает.

Прибываем на 8 этаж.

Тут же жму кнопку с номером 23. И, как только лифт останавливается – “закрыть двери”.

Стук, все такой же яростный, только нарастает. Двери прогибаются вмятинами.

Лифт едет вверх.

9…

10…

11…

Стук становится тише.

14…

15…

Слабее.

19…

20…

21…

И исчезает.

Прибываем на 23 этаж.

Оно ушло. Слава гребаному богу.

Выдыхаю. Кажется, я только что избежал катастрофы.

Двери открываются.

…

Я вернулся на первый? Как минимум, все выглядит именно так. Неужели я смог? Неужели свободен?

Неподалеку от лифта стоит мужчина. Он кажется знакомым, но…

– Привет, чувак.

Это тот парень, что вышел из лифта как раз в тот момент, когда я заходил?

– …привет.

– Все закончилось. Ты выбрался, – говорит он мне.

Волна облегчения захлестывает меня… но ведь это не может быть правдой, так?

– Но ты сказал, что безопасно только на девятом.

– А, да это просто прикол. Ты последовал интуиции и оказался прав. Вот он, двадцать третий. Настоящий безопасный этаж. Можешь выходить, чувак.

Я не двигаюсь с места.

– Тут кое-кто очень хочет тебя видеть.

Я не могу пошевелиться.

– Он даст тебе работу. И он уверен, что у тебя все получится.

Какого хрена я не могу пошевелиться?

– Он в кабинете. Я приведу его, лады? Тебе надо только посмотреть на него. Сначала будет странно, но потом хорошо. Это постоянная должность в штате. Все преимущества. Конечно, все только здесь, но разве бывает подарок на день рождения лучше, чем новая работа?

Опуская глаза в пол. И с трудом выдавливаю из себя:

– Это… не… мой… гребаный… день… рождения…

Он разворачивается, чтобы привести того… кого он там собирался, и бросает через плечо:

– Расслабься, чувак. Здесь не матерятся, мы же все одна семья.

Кажется, что я двигаюсь в густом желе, не больше, чем по сантиметру за раз… Медленно-медленно, тянусь к кнопке “закрыть дверь”.

Шаги. Он возвращается.

Всем своим существом рвусь вперед… и нажимаю кнопку.

Двери закрываются, а я валюсь на пол, внезапно освободившись от странной силы, зажавшей меня в тиски.

– Ну лады, дам вам двоим еще поболтать в лифте, – доносится голос снаружи.

Чего?

Инстинктивно озираюсь.

Никого. Обычный лифт.

Вдох. Выдох. Как же меня это достало! Уж лучше смерть, чем это дерьмо.

И что теперь делать? С панелью лифта что-то странное: кнопка девятого этажа вдруг загорается зловещим малиново-красным цветом.

И, прежде чем я успеваю сообразить, звучит рингтон телефона.

Звонит моя жена.

– Детка! Черт, почему я тебе раньше не позвонил! – тут же отвечаю. – Я застрял в гребаном лифте, и тут творится какое-то дерьмо, может надо звонить в полицию? Черт, да я…

– Милый, не надо ехать на девятый этаж.

– Чего? Ты-то откуда знаешь?..

– Это просто уловка, милый. Ты должен поверить мне. Тот парень тебе солгал. Там небезопасно.

– Да тут ничего не безопасно! Откуда ты вообще знаешь, что происходит?!

– Просто поверь мне, милый.

Несколько мгновений молчу.

– И что мне, по-твоему, делать?

– ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ, –рычит мне в трубку демонический бас.

В панике сбрасываю звонок и жму на кнопку девятого этажа. Лифт едет вверх.

А из моего кармана продолжает грохотать приглушенный голос демона:

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

Вытаскиваю телефон и швыряю на землю. И только когда окочательно разбиваю адскую машину ногой, голос затихает.

ИДИ на собесе…

Лифт начинает трястись. Он все еще поднимается… но намного быстрее, чем обычно. Очень, очень, ЧЕРТОВСКИ быстро. И кажется мне, девятый этаж остался далеко внизу.

Это как кататься на американских горках без единой передышки. На тележке, потерявшей управление. Я ехал вверх с такой скоростью, будто лифт сорвался с тросов и несся вниз.

– Но я же нажал девятый!!

Да какая уже разница.

Прибываем на 41 этаж.

Что за хуйня?!

От дикой скорости лифта, перегрузка ставит меня на колени.

Прибываем на 90 этаж.

А кнопок всего пятьдесят две.

Прибываем на 141 этаж.

Блядь.

Прибываем на 230 этаж.

Прибываем на 401 этаж.

Я будто внутри пули. Приятный голос, объявляющий этажи, становится все ниже, чем выше мы забираемся.

Поднимаемся на 840 этаж.

Теперь голос хрипит, снова превращаясь в уже знакомый демонический рык…

Прибываем в какое-нибудь МИЛОЕ МЕСТЕЧКО.

Лифт внезапно останавливается, но двери не открываются. На табло никаких намеков на номер этажа, где я оказался.

И сидя здесь, на полу лифта, я слышу то, что лучше всего можно описать, как звуки ада, доносящиеся снаружи. Стоны боли. Треск огня. Мрачные песнопения.

Я точно должен выйти здесь?

Прежде чем я успеваю обдумать это заманчивое предложение, снаружи кто-то тихо стучит в дверь.

– Хочешь поменяться? – спрашивает новый голос.

Сам не зная почему, отзываюсь:

– Что это значит?

– Может ты останешься на этом этаже навсегда, а я пойду домой?

– Эм. Нет, э-э, спасибо.

– Но я очень хочу домой…

Да это же детский голос! Твою мать.

– Я.. прости, пацан, – выдавливаю в ответ.

– Да ладно.

С минуту мы оба молчим. Как же неловко.

– Он сказал, что хочет поздравить тебя с днем рождения.

– Он ошибся, наверное. Сегодня не мой день рождения.

– Твой. Сегодня первый день твоей новой жизни. Твой день рождения.

– ..?

– Он хочет, чтобы ты посмотрел на экран.

Чего?

Оборачиваюсь к телевизору в верхнем углу, ожидая увидеть то, что сопровождало меня всю эту адскую поездку – прогноз погоды.

Но теперь там нечто, похожее на видео с камеры наблюдения. Зернистое изображение… на котором в прямом эфире идет трансляция из этого самого лифта.

Вот только на экране я лежу на полу. И пялюсь вверх с безумной улыбкой на лице.

На нечто надо мной. На потолке. Нечто, что смотрит прямо мне в глаза сверху вниз.

ОН.

Свет гаснет. Лифт летит вниз, на этот раз и правда не удерживаемый никакими тросами. Зажмурившись, кричу из последних сил…

И жду удара.

Потому что это – точно конец.

Вот оно.

Вот так все и кончится.

Я не готов.

Я вообще к этому не готов!

Прибываем на 9 этаж.

Динь!

Двери открываются.

Да что за херня!

Девятый?

Выглядываю из дверей…

Снова ресепшн.

Стойте, это реально девятый?..

– Выходишь или как, гребаный ты осел?

Поднимаюсь на ноги. Тревога, неверие, то ощущение страха… его больше нет.

Я чувствую легкость.

К черту.

Выхожу из лифта и иду к стойке регистрации.

Секретарша протягивает мне что-то, похожее на кнопку.

– Для первого этажа. Только для одноразового использования.

Как в трансе, беру кнопку и поворачиваюсь к лифту.

А потом снова к ней.

– А можно спуститься по лестнице?

Она только качает головой.

– Дружок, если ты не в восторге от лифта, то лестница тебе точно не понравится.

Справедливо.

Захожу в лифт.

Мысленно молюсь всем богам и прикладываю кнопку к панели. Она встает на место, как влитая.

Нажимаю, и лифт едет вниз. Спокойно и плавно.

Прибываем на 1 этаж.

Динь!

Уже выходя, понимаю, что кнопки первого этажа больше нет. Исчезла. Стараюсь не фокусироваться на этом.

Пора убираться из этого здания…

Женщина пробегает мимо, ныряя в лифт. Я пытаюсь остановить ее, но что-то в моем теле не позволяет отойти от маршрута.

Большее, на что я способен – придержать дверь.

– Не выходите, пока не доберетесь до девятого этажа. Несмотря ни на что.

Она мило улыбается мне.

– С днем рождения, Майкл.

~

Оригинал (с) WorldAwayTweedy

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Остров посреди океана. Волна прибивает к берегу странные штуковины, а шепчущие голоса, доносящиеся из-под земли, говорят о таинственном месте "за стеной"...

Автор: Sam Miller. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

Остров. Остров – это весь мой мир. Нет ничего, кроме острова и воды вокруг. Я попал сюда несколько дней назад. Я зарываю эти записки по всему острову. Надеюсь, их кто-нибудь найдёт. Хороший день. Иногда я слышу голоса. Они доносятся из гигантской песчаной горы в центре острова. Они рассказывают о месте «за стеной», но я понятия не имею, что это значит. А ещё сегодня на берег прибило светящийся кусок мяса в форме рыбы. Я его съел.

---

Голоса сказали, что «придёт ещё один». О чём это они? Вдалеке я увидел какое-то змееподобное существо, всё в колючках. От его вида меня вырвало.

---

Сегодня я раскапывал дюны и нашёл погребённого в песке человека. Его тело претерпело череду ужасных искажений: у него шелушащаяся серая кожа и чёрные пустые глазницы, невероятно длинные пальцы гнутся в нескольких дополнительных местах, а в безгубом рту почти не осталось зубов. Едва я откопал его, как он вскочил и спросил: «Кто ты такой? Покупай только настоящую газировку! Где я? Где Червь?» Я спросил его (или её), что он имеет в виду, и о какой газировке идёт речь, но он ответил только: «Червь расскажет! Где он? Где Культ Четырёх? Где Торговцы?» Я так ничего и не понял и пошёл строить шалаш. Вчера на берег вынесло ещё четыре предмета: лицо, которое двигалось, шлёпая по воде щеками, безглазую змею, издающую крики, от которых людям хочется петь, самую обычную рыбину и почерневшую штуковину, похожую на человеческую руку, которая плыла, вращая пальцами.

---

Сегодня вода выбросила ещё кое-что. На этот раз это были большой слизень, похожий на кита, крошечный детёныш с жабрами, издававший пронзительные трели, и яйцо. Оно золотистого цвета и иногда вибрирует. Тот странный человек продолжает нести какой-то бред о своём «Сером городе». А ещё голоса говорят, что скоро случится что-то важное. За нами кто-то наблюдает. Он всегда наблюдает. Это началось несколько дней назад. Яйцо вылупилось, я нашёл на его месте только золотистые осколки. Серый человек наконец-то успокоился. Сегодня появилось существо, напоминающее до крайности истощённого человека с рыбьей головой. Оно немного постояло, судорожно дыша, что-то неразборчиво пробормотало на каком-то странном языке, а потом рухнуло и умерло. Что-то наблюдает за нами. Я не знаю, что именно.

---

Оно появилось из яйца и из горы. Несколько дней назад с неба сошло лицо на двух тонких ножках-палочках. Оно говорило о «пластической реверберации», о «монументальных памятниках» и о «понятной пустыне нетрадиционного песка». Ещё оно сказало о «Тёмном». Я не понимаю ни его, ни того, серого. Люди ли они вообще? Они тоже чувствуют, что за нами наблюдают. Я видел это сегодня. Тень на горе, которая смотрела на нас. Думаю, что-то скоро произойдёт. Серый мёртв. Или исчез. В общем, его просто не стало. Я слышу всё больше голосов. Даже когда гора далеко. Они звучат в разных тональностях. Большинство злые.

---

Сегодня я видел это. Буду милосерден к вам и не стану вдаваться в детали. Но ты, что найдёшь эту последнюю записку, знай: я перестану существовать. Я уйду за Стену и буду съеден кипящей массой ужасных существ, бурлящей под волнами, ибо я видел самое важное существо. Я видел самое главное событие всех времён и народов. Я видел Его. Я видел владыку океанов, земли, тварей живых и мёртвых. Я видел Бога. Я умру. Эту записку найдут. Эту записку най

---

Здравствуйте, я Джангор. Я обнаружил эти записки и, пожалуй, мне тоже надо что-нибудь написать. Они были закопаны в кратере вместе с каким-то телом. Наверное, тело принадлежало человеку, хотя сказать сложно, так оно было изранено. Но, несмотря на раны, он продолжал широко улыбаться. Понятия не имею, о чём говорится в этих записках, но я постараюсь тоже что-то записать. Хорошего д

Другие рассказы этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Покупайте только настоящую газировку!

Шах и мат

Суперсчастливая страна развлечений

Лошадиная нора

Обратная связь имеет значение. Пожалуйста, если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (само произведение, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен.

Минутка саморекламы: напоминаю, на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, свежие переводы появляются раньше (и чаще). В частности, только у этого автора можно прочитать уже, в общей сложности, девять рассказов. Милости просим.

Жёлто-зелёное море колышется, согретое лучами солнца. Этот мир живёт своей собственной жизнью, его сложно назвать добрым или злым... он просто другой. Человек, не готовый к плаванию через Золотой Океан, может навсегда остаться в алебастровых городах, скрытых в его чёрных глубинах.

Автор: Nausicaa Harris. Мой перевод, вычитка: Thediennoer (Sanyendis).

Оригинал можно прочитать здесь.

Бескрайние кукурузные поля тянулись вдоль дороги так долго, что начинало казаться, будто он уже несколько дней едет по этому золотисто-зелёному морю. Последний дорожный указатель, встреченный несколько часов назад, гласил: «Добро пожаловать в Великий Штат Виннемойс». Мужчина сомневался, есть ли вообще в США такой штат. Обычно он старался строго следовать правилам дорожного движения, но других машин не было видно, и он подумывал о том, чтобы развернуться и поехать в обратную сторону. Но когда он уже приготовился к повороту, на глаза попался ярко раскрашенный указатель: «Фермерские продукты Джона и Эрика – 3 мили» [прим.: около 4,8 км]. «Слава Богу, ‑ подумал водитель. ‑ Может, хоть там мне подскажут, как отсюда выбраться».

Через три мили, однако, он лишь приметил на обочине ещё один знак: «Фермерские продукты Джона и Эрика – 3 мили». Он выругался про себя и поехал дальше. Надо ли говорить, что через три мили он снова не обнаружил никакой фермы? Через тридцать, впрочем, тоже. Он снова выругался, на этот раз вслух, но теперь добраться до таинственной фермы стало уже делом чести, даже если ехать придётся все триста миль.

Впрочем, к счастью, этого не понадобилось. Согласно показаниям одометра, ферма находилась за сорок три мили от первого знака. И он нашёл её сразу после того, как едва не сбил оленя.

Во всяком случае, сперва ему показалось, это перед машиной пробежал именно олень. У него были длинные тонкие ноги с маленькими яркими копытцами, но и того, и другого явно имелось больше нормы, а число конечностей и вовсе, кажется, превосходило количество копыт. Он не успел толком разглядеть его голову, хотя руку бы дал на отсечение, что этих самых голов у существа было, как минимум, две. Вращающийся огненный шар, висевший между рогами оленя, сверкал так ярко, что мужчина несколько секунд пытался проморгаться и не вписался в поворот. Да, подумал он, резко нажимая на тормоз. Никакой это не олень. Почему, чёрт возьми, я вообще принял его за оленя?

«Не-олень» скрылся в зарослях кукурузы, и мужчина, проводив его взглядом, огляделся по сторонам, чтобы оценить ущерб. Однако там, где он ожидал увидеть сломанные стебли и, возможно, помятый капот машины (он успел уже представить, как придётся вытаскивать из багажника лебёдку), оказалась ровная гравийная дорога и большая, нарисованная от руки вывеска: «Фермерские продукты Джона и Эрика». Двое стариков стояли на дороге и осуждающе покачивали головой, глядя на него.

Он опустил окно и выглянул наружу. Старик справа, в низко надвинутой широкополой соломенной шляпе, прикрывавшей седые волосы, вздохнул:

‑ Дай-ка угадаю. Ты ехал прямо, но неожиданно увидел съезд?

‑ Э-э… Да, именно так, ‑ удивлённо ответил он.

Тот, что стоял слева, со странным лязганьем подошёл поближе и усмехнулся:

‑ Ох уж эти горожане. Думают, что самые умные, мчатся сломя голову, а стоит им немножко свернуть, чуточку шевельнуться, та-дам! И вот, нате вам!

‑ Не будь так строг к нему, Эрик, ‑ успокаивающе поднял руку первый старик, вероятно, Джон. – Посмотри-ка на парня. На его блестящий синий «Приус» [прим.: модель легкового автомобиля]. Голову даю на отсечение, он никогда раньше не видел Золотого Океана. Оставь его в покое. Вот что, парень. Я – Джон Эриксен, а это – Эрик Джонсон. Какими судьбами в наших краях?

‑ Эээ.. Я Дэниел. Дэниел Харлоу. А вы…

‑ Джон Эриксен и Эрик Джонсон – как звучит, а? – усмехнулся Джон. – Нам часто это говорят.

‑ Да, точно, ‑ ответил Дэниел, отводя глаза. – Я хотел спросить… Не найдётся ли у вас карты? Я еду в Канзас-Сити – тот, что в Миссури, а не в Канзасе.

‑ Едешь на юг, значит? – спросил Эрик. – Да, слышал я, неплохое место, очень современное.

Дэниел удивлённо посмотрел на старика, пытаясь понять, что тот имел в виду. Джон рассмеялся, видя его недоумение.

‑ Не бери в голову, Эрику просто нравится подшучивать над туристами. Ты, кстати, откуда путь держишь?

‑ Из Виннипега, ну, что в Маннитобе [прим.: канадская провинция]. Еду на свадьбу друга.

‑ Канадец, да? – спросил Эрик. Дэниел проигнорировал его.

‑ Так что, есть у вас карта? – продолжил он. – Я рассчитывал, что всё пройдёт как по маслу: дорога-то прямая. Но в Дакоте, то ли в Северной, то ли в Южной, я свернул, чтобы заправить машину, и, кажется, заблудился. И вот, решил просто двигаться на юг.

Старики переглянулись. Джон посмотрел на небо.

‑ Знаешь что, мистер Харлоу? Солнце уже совсем низко. Почему бы тебе не переночевать у нас? В свободной комнате найдётся раскладной диван, да и ужином угостим. Клянусь, сейчас у нас совсем не осталось сил, чтобы кого-то убивать. А утром поговорим о картах.

Дэниел поднял глаза – солнце действительно садилось. Но разве оно не стояло в зените ещё пару минут назад? Он не мог вспомнить. Дэниел перевёл дыхание и прикинул варианты. Можно было ехать всю ночь в надежде, что рано или поздно ему повезёт и он выберется в обжитые места, к какому-нибудь мотелю, либо остаться здесь и воспользоваться гостеприимством этих стариков. Он не думал, что убийцы станут говорить что-нибудь в духе «у нас сейчас нет сил тебя убить», скорее уж они будут заверять потенциальную жертву в том, что «здесь ты в полной безопасности». Старики выглядели достаточно добродушно, но не настолько, чтобы считать их предложение подозрительным. Выбор казался очевидным.

‑ Спасибо за вашу доброту, мистер Эриксен, мистер Джонсон, ‑ сказал он. – Можно завести машину во двор?

‑ Да, разумеется, ‑ кивнул Эрик.

Дэниел откинулся на сидении и медленно двинулся по подъездной дороге в сторону дома. Хруст шин по гравию заглушил тихое перешёптывание стариков.

Джон и Эрик помогли ему с сумками, а когда багаж оказался в гостевой комнате, он с удовольствием подключился к приготовлению ужина. Разговор за едой протекал легко и непринуждённо; в основном говорили о работе Дэниела (актуарий [прим.: специалист по страховой математике]) и его жизни (он пошутил, что её и нет вовсе, после чего Джон и Эрик снова переглянулись). Дэниел спросил про встреченное на дороге существо. Эрик, подумав, ответил:

‑ Ну, я не совсем уверен, кого именно ты встретил, но из-за него ты свернул к нашему дому. Эта случайная встреча, в итоге, тебя спасла. Я называю их ангелами. Здесь, в Золотом Океане, их довольно много. Однажды, например, птица спасла мне жизнь: она так пронзительно закричала, что я невольно остановился и поднял голову, а на меня как раз падала водонапорная башня. Так что дело обошлось лишь оловянной ногой, ‑ он постучал по левому колену, то откликнулось звоном. – Ангелы, дружище.

Дэниел не верил в ангелов, но ещё меньше верил в существование многоногих «не-оленей» и «штат Виннемойс», так что предпочёл не спорить. Поужинав, он решил лечь пораньше; Джон с Эриком пожелали ему спокойной ночи.

Утром Дэниел обнаружил на кухонном столе записку: «Нам пора заняться хозяйством. Мы не успели приготовить тебе завтрак, но в кастрюле осталась горячая овсянка». Дэниел с аппетитом поел, умылся и вышел на улицу. Двор заливал яркий солнечный свет; Эрик нашёлся на заднем дворе – он собирал ягоды с высоких кустов малины.

‑ Доброе утро, городской, ‑ поприветствовал он гостя. – Хорошо ли спалось? И, самое главное, готов ли ты поговорить о продолжении своего путешествия?

‑ Да, на оба вопроса, ‑ ответил Дэниел. – Что касается обсуждения, то, кажется, вы сейчас заняты? Может быть, я могу пока чем-то помочь?

‑ Спасибо, сынок, но мы люди привычные, и кораблик, на котором мы плывём по Золотому Океану, уже довольно крепок. Мне надо поговорить с Джоном, чтобы понять, как именно ты впишешься в наш распорядок. Не хочешь его поискать? Думаю, он где-то возле водонапорной башни, ‑ Эрик махнул рукой в сторону кукурузного поля, где над морем золотистых листьев возвышалась большая металлическая бочка на подпорках. – Смотри, не заблудись, городской. Иди прямо к башне, там его и найдёшь.

‑ Спасибо… Наверное, ‑ слова Эрика прозвучали довольно зловеще, но Дэниел решил, что старик просто продолжает над ним издеваться.

Он шагнул в кукурузу и словно оказался в другом мире. Стебли почти смыкались над головой, вокруг колыхались сумерки, расчерченные солнечными лучами. Листья шуршали и поскрипывали, невидимые зверьки попискивали в норках и мелькали между стеблей. Ему показалось, что он видит мышей и ворон – вот только не тех мышей и ворон, которых он знал дома. Отличалось решительно всё: размер, количество глаз и конечностей, поведение… Казалось, что в глубине кукурузных полей сформировалась своя, особая экосистема, где обычные животные принимали новые и странные формы.

Дэниел покачал головой. Эрик ведь предостерегал его, а он уже через несколько минут начал считать ворон. Он поднял голову и стал упрямо пробиваться сквозь кукурузу в сторону водонапорной башни. Джон и правда нашёлся рядом с ней – возился с трубами.

‑ А, это ты! Доброе утро, мистер Харлоу! Хорошо спал? Я уже почти закончил… Вот так!

‑ Доброе утро. И да, спасибо, хорошо. Эрик был занят, но сказал, что, может, с вами получится обсудить мой маршрут.

‑ Ну да, ну да, ‑ старик выпрямился, преувеличенно тяжело покряхтывая. Он окинул взглядом небо, двигая руками перед лицом так, словно держал невидимый секстант, а затем зашагал куда-то в сторону, не туда, откуда пришёл Дэниел. Тот огляделся, гадая, не сошёл ли Джон с ума, но крыша дома уже успела скрыться за стеблями кукурузы. Вздохнув, он пошёл следом, решив, что старик, видно, знает, что делает.

‑ Это вы выращиваете всю эту кукурузу? – спросил он.

Джон рассмеялся.

‑ Мы не выращиваем кукурузу. Её никто не выращивает. Мы просто живём в ней. Выращивать кукурузу, ха! Это всё равно, что пытаться чайной ложкой выкопать озеро, такая же нелепица!

‑ Но зачем, если озёра уже есть?

Джон захихикал.

‑ Сынок, тебе не суждено переплыть Золотой Океан.

Дэниел решил не настаивать на своём и, сунув руки в карманы, пошёл вперёд, стараясь не терять старика из виду.

Кажется, к дому они добирались гораздо дольше, чем он шёл до водонапорной башни. Мелкие зверьки, кем бы они ни были, больше не попадались на глаза. Дэниел рассеянно оглядывался по сторонам. Кукуруза, казалось, образовывала тоннели, словно уходящие в золотистую бесконечность «коридоры» в зеркалах, поставленных друг напротив друга. Скоро Дэниел, запыхавшись, начал отставать от Джона; как ни странно, старик оказался гораздо выносливее его. Когда Дэниел уже начал задумываться о том, когда же они наконец вернутся в дом, что-то в кукурузе привлекло его внимание.

В нескольких ярдах от тропинки [прим.: ярд – около 90 см.] стояла человекоподобная фигура. Её контуры казались странно женственными, ростом она была около пяти с половиной футов [прим.: около 1,7 м.], вот только… Тонкие золотистые конечности напоминали стебли мёртвой кукурузы, а одежда, похоже, состояла из высохшей шелухи. Маслянистые, белёсые волосы из кукурузного шёлка [прим.: тонкие волокна, растущие из початков] закрывали лицо, но Дэниел услышал тихий голос – слова создания напоминали то ли смутно знакомую мелодию, то ли шёпот, но смысл сказанного ускользал от него:

‑ Скорбь сковывает землю цепями. Ползучие лианы повелевают почвой наравне с безмятежной шелухой. Земля приумножает славу с каждым пройденным кругом. Когда же явится в сиянии славы своей сбросивший шелуху покупатель? Параллельная граница скрывает под покровом почвы поверженных, пытающихся защититься…

Поющая фигура начала волнообразно колыхаться, её движения стали манящими, она звала за собой, но едва Дэниел сделал первые шаги в её сторону, как на его плечо опустилась тяжёлая рука.

‑ Держись, сынок, ‑ это был Джон. – Не ходи за шелухой. Как знал, не стоило тебя обгонять… Мы-то с Эриком, ну… Мы друг за друга держимся, вот шелуха нас и не трогает. Но ты… эх, моя вина. Прости, стоило сразу тебя предупредить. Ты едва не попал в беду, сынок.

Дэниел нехотя отвернулся: фигура, как и те странные зверьки в кукурузе, вызывала в нём жгучее любопытство, а старики всё твердили о каких-то опасностях. Он уже начал жалеть, что вообще приехал в США.

Через полминуты они вышли с поля. Войдя в дом, Джон разложил на столе целую кипу карт.

‑ Дело в том, что в Золотом Океане, сынок, обычный атлас дорог тебе не подойдёт. И эти новомодные «джи-пи-эс» тоже не помогут. Тебе нужна особенная карта, больше похожая… ну, на игру. Не буквально, конечно, не подумай. Мы просто пытаемся вытащить тебя из Золотого Океана. Но всё равно нужна карта, знаешь, с надписью «Тут живут драконы», а не та, где будет сказано «Вот выход номер 84».

Джон перебирал карты, поднося каждую к свету, как бы сравнивая с лицом Дэниела, затем задумчиво качал головой и опускал их обратно на стол. Наконец он нашёл одну, которая ему понравилась, и вложил её ему в руки. Тот опустил глаза: на листе бумаги был изображён грубый набросок маршрута с подписями вроде «два старых обелиска» и «мёртвое дерево с тремя верхушками». Рядом следовали краткие приписки, которые больше походили на инструкции в какой-нибудь видеоигре, например, «оставьте у обелисков подношение из фруктов и зерна». Если Дэниел правильно понял, то в конце концов ему предстояло дойти до места, где и карта уже не могла помочь, и тогда придётся «полагаться на ангелов».

‑ Вы уверены, что так я выберусь из Золотого Океана? – с сомнением в голосе спросил Дэниел.

‑ Я бывалый моряк, ‑ усмехнулся Джон. – У меня есть чутьё. Я не уверен, что смогу научить тебя ориентироваться по небесным светилам, но эта карта, возможно, даст тебе указание, как выбраться из Золотого Океана.

‑ Вы имеете в виду «указания»?

‑ Нет. Я имею в виду строго определённое указание.

‑ Хм… Ладно. Так я выберусь на трассу?

‑ Нет, но оттуда ты уже сможешь найти дорогу. Жаль, что тебя занесло сюда, сынок; в этих местах человеку не место. Мы с Эриком… мы здесь как потерпевшие кораблекрушение моряки. Мы не сможем выбраться с нашего маленького острова, и я сомневаюсь, что даже твой маленький автомобиль вывез бы нас отсюда. Мы-то уже привыкли, а вот ты нет, да и не станешь ты так жить. Уверен, ты хочешь ехать дальше.

‑ Что ж, спасибо вам, ‑ сказал Дэниел, правильно поняв намёк. – Ваши советы звучат, как минимум, загадочно, но вы мне очень помогли. Пожалуй, мне пора собираться. Спасибо за ночлег и за карту.

‑ Тебе спасибо на добром слове, сынок.

‑ Могу я всё же что-нибудь сделать для вас?

‑ О, если ты окажешься в безопасности, нам и этого будет довольно, ‑ улыбнулся Джон.

‑ Ещё раз спасибо, ‑ сказал Дэниел. – Хотя, если подумать, нельзя ли взять с собой каких-нибудь свежих продуктов?

‑ Конечно, сынок. Корзины в подвале; обычно мы не выставляем их на прилавок до позднего утра, но ты можешь выбрать себе что-нибудь.

Через полчаса сумки Дэниела стояли в машине, рядом с аппетитно выглядящими коробками фермерских продуктов. Эрик закончил возиться с малиной и помахал на прощание рукой; Дэниел ещё раз поблагодарил стариков за ночлег, еду и советы. «Будь осторожен и не лезь на рожон!» - крикнул Джон ещё раз вслед, когда Дэниел уже выезжал на дорогу.

Дэниел собирался последовать первому совету, но не второму. Пока Джон и Эрик махали ему на прощание, он незаметно положил в карман немного гравия с подъездной дорожки. Ему хотелось разобраться в происходящем, и он рассчитывал, что до вечера предостаточно времени, чтобы немного пройтись. Дэниел отъехал на безопасное, как ему показалось, расстояние от фермы Джона и Эрика: подъездная дорога скрылась из виду, но крыша дома и водонапорная башня ещё возвышались вдалеке, словно островки в жёлто-зелёном море. Он вышел из машины и углубился в кукурузу, через каждые несколько метров бросая на землю по камешку, чтобы не заблудиться. Маленькие белые кусочки гравия отмечали его путь.

И снова вокруг сомкнулись полумрак и танцующие тени. Дэниел старался идти как можно тише, чтобы расслышать пение странного кукурузного существа. Поначалу ему попадались, как и раньше, «не-мыши» и «не-вороны», но чем дальше он заходил, тем реже они встречались. В качестве ориентира он выбрал водонапорную башню. К тому времени, как он достиг поляны вокруг неё, заросли кукурузы казались полностью вымершими.

Но не совсем; Дэниел с облегчением увидел то самое сложенное из кукурузы существо. На этот раз оно стояло под самой башней. Оно не шевелилось; когда Дэниел сделал несколько шагов вперёд, в воздухе снова разлилось пение. На этот раз он понимал слова чуть лучше:

‑ Зелень вьётся над тем, что скрывает белизна, в золоте показывается улыбающееся лицо. Снова и снова они возвращаются, чтобы узреть славу в белом, в зелёном и в золотом…

‑ Эй? – осторожно окликнул Дэниел. Существо повернулось в его сторону, локоны из кукурузного шёлка, скрывающие лицо, чуть качнулись.

‑ И так они падают и падают, ожидая весны. И так чёрное видит, как многие падают, чтобы с приходом весны вернуться золотым и зелёным…

‑ Эй, ты меня понимаешь? – спросил Дэниел. – Кто ты?

‑ Зелёное обращается белым и золотым, а под ними скрывается чёрное; поющий рот без языка, без губ и без блестящих зубов, ‑ кукурузное существо начало медленно покачиваться, Дэниел завороженно ловил взглядом каждое движение. – Упадёшь ли ты, присоединишься ли к танцу, чтобы однажды подняться вновь? Освободишь ли ты от насмешливой черноты колышущуюся золотую равнину?

Он в замешательстве покачал головой и тут заметил, что на поляне появилось ещё несколько таких же существ. Они были разного роста, но в основном казались совершенно одинаковыми. Эти новые существа стояли совершенно неподвижно, и Дэниел не мог понять, вышли ли они из зарослей кукурузы или просто выросли вокруг него. Он огляделся.

‑ Э-э… простите, ‑ повторил он, ‑ вы меня понимаете?

Самое высокое существо вышло вперёд и начало негромко напевать, меньшие его собратья принялись издавать тихое жужжание, сплетавшееся в завораживающую мелодию. И в этой мелодии были слова, в них скрывались тайны Золотого Океана.

Золотая кукуруза, которую ты видишь, есть лишь отражение солнца, как синее море – лишь отражение неба. Голубой Океан воистину бесцветен, а Золотой Океан – воистину чёрен. Поверхность земли пустынна, но в черноте под ней скрываются истинные чудеса. Под землёй прячутся города, сотканные из белых корней, освещённые лампами из порфира и хранящие несметные сокровища. Там есть и сады, в которых растут грибы невиданных форм. В чёрных глубинах Золотого Океана лежат целые царства, и мы, стоящие перед тобой, их жители. Мы – дети Золотого Океана, он создан для нас, а мы – для него. Испокон веков стояли наши города, испокон веков мы жили здесь… Но теперь мы угасаем. Порфировые лампы тускнеют. Стены наших городов, сотканные из белого алебастра, крошатся, рушатся колонны и арки. Дети Золотого Океана не встречают более древние праздники, они забыли о счастье и лишь стенают теперь о грядущей гибели.

Но ты пришёл к нам. Ты пришёл в этот день, и мы услышали тебя. Ты можешь спасти нас, можешь принести надежду в города под Золотым Океаном. Само твоё существо омолодило бы нас, мы знали это, едва услышав твоё приближение. Ты будешь вознаграждён сверх всякой меры – ты проведёшь остаток своих дней, окружённый роскошью и великолепием, испытывая наслаждения, которые человек даже не в состоянии представить. Твои глаза увидят величественные просторы, слух усладят мелодии, что мы сплетём для тебя, нос обласкают ароматы наших садов, язык познает яства, которыми мы тебя угостим, а осязание… также будет удовлетворено.

Идём с нами! Разожги светильники из порфира, верни жизнь в наши алебастровые города. Мы умоляем тебя! Пожалуйста… спаси нас!

Кукурузное существо закончило свою песнь и умолкло. Дэниел чувствовал, как кружатся в голове мысли. Какая-то часть его сознания всё ещё помнила друга в Канзас-Сити, помнила о предостережениях Джона и Эрика. Но он помнил и своё детство, мечты о приключениях и надежду, что когда-нибудь ему доведётся самому принять в них участие – а ему предлагали именно это, если он правильно понял их слова, и не только это. Дэниел задумался, выбирая, что ответить.

Но кукурузное существо, похоже, не отличалось терпением. Дэниел уже собирался вежливо извиниться и откланяться, когда оно шагнуло вперёд и сделало нечто, заставившее его замолчать. Оно подняло руку и отбросило в сторону шелковистые волосы, закрывавшие лицо. Вот только лица-то под ними и не оказалось: вместо головы у существа на плечах лежал комок чёрной земли, утыканный заострёнными кукурузными зёрнами, расположенными концентрическими кругами. Хотя у него не было глаз, какая-то часть мозга Дэниела кричала, что оно пристально смотрит на него. Но остальной его разум заворожённо внимал звукам музыки, и зёрна поблёскивали золотом в полумраке. Существа вокруг также откинули шелковистые вуали. Первое создание метнулось вперёд, стремительное, словно пикирующий ворон. Дэниел ощутил первые уколы в плечо, когда оно ещё находилось в воздухе. А потом всё скрыла шелковистая пелена.

---

Джон и Эрик не были до конца уверены, что Дэниел выполнит все их указания, и в глубине души ждали его возвращения. Они стояли, поглядывая на подъездную дорогу, когда Эрик услышал вдалеке хруст кукурузных зёрен о кости, а Джон, подняв голову, увидел красную струю, взлетевшую над золотыми полями и тут же опавшую. Они мрачно переглянулись.

‑ Что ж, ‑ вымолвил наконец Джон, ‑ по крайней мере, мы пытались. Мы сделали всё, что могли.

‑ Точно. Городские умники, которые пытаются плыть по Золотому Океану, никогда не слушают, ‑ заметил Эрик.

‑ Конечно, не слушают, ‑ вздохнул Джон.

Но вдалеке, когда кукурузные сирены склонились над ним, Дэниел как раз-таки слушал. Песни кукурузы вливались в его сознание, даже когда он падал, становясь единым целым с почвой, когда чёрная земля стала красной, когда он кормил изголодавшихся детей ненасытного Золотого Океана, в котором обрёл вечную, чудесную жизнь, осенённый славой.

Другой рассказ этого автора, которые мы переводили и выкладывали на Вомбат:

Я им всё выскажу!

Обратная связь имеет значение. Если история не понравилась, найдите минутку написать в комментариях, почему (сам рассказ, качество перевода, что-то ещё). Буду признателен. Надо ведь учиться на ошибках, верно?

И минутка саморекламы: завтра на нашем с Sanyendis канале, Сказки старого дворфа, выложим свежий перевод. Заглядывайте, мы будем рады.

Спустя несколько дней после своего тридцатого дня рождения я спасла жизнь голубой сойке, спугнув свою кошку в нужный момент. В благодарность птица предложила выполнить мое желание. К несчастью, сойка очень спешила и дала мне всего 15 секунд на выбор.

– Я всегда хотела быть меньше, – ответила я. Девушка ростом 6 футов 6 дюймов постоянно страдает от пялящихся прохожих и напоминаний, что мир создан не для таких дылд. Сложно подобрать одежду, в машинах слишком тесно, а хотят встречаться со мной только фетишисты.

– Хорошо! – ответила сойка, прежде чем улететь на поиск червячков.

На следующий день я проснулась с ростом 5 футов 8 дюймов. И просто восхитительно расположилась в машине. Как будто в самолете мне подняли билет до первого класса. Никто на улице даже не обратил на меня внимания. Я отправилась в Мейси и обновила гардероб. Все село как влитое.

Я распахнула двери, руки приятно оттягивали пакеты с одеждой и мне пришлось приложить усилия, чтобы не запеть.

На следующее утро во мне было 4 фута 5 дюймов. Новая одежда уже не подходила. Люди снаружи снова пялились. Я не дотягивалась до педалей. Выбежала во двор и начала орать на сойку, но она упорхнула. А может это была другая птица.

Вернулась внутрь и расплакалась под телевизор. В течение дня одеяло все росло, а, когда я измерила рост перед сном, получилось уже 3 фута 3 дюйма.

Следующим утром я была уже не выше фута. Жутко было выбираться из постели. Я цеплялась за простынь и карабкалась по матрасу, и наконец, приземлилась в кучу на полу.

Позаимствовала одежду у старенькой куклы Барби, которую племянница забыла у меня в офисе, и направилась к кошачьей двери. Снаружи снова кричала на птиц, а они смотрели на меня голодным взглядом.

– За что ты так со мной? – кричала я. – Я же спасла тебя.

Голубая сойка подлетела и осмотрела меня.

– Ты. Мышь? – спросила она. – Ты. Забавная.

И тут я поняла, что сойка не была злой, она была тупой.

– Пожалуйста, – сказала я. – Ты можешь отменить мое желание?

– Червяк! – прокричала птица и улетела драться с другой птицей за обрывок веревки.

К вечеру я была уже не выше дюйма. Впервые меня посетил ужас. Я буду становиться все меньше. Вероятно, в конце концов исчезну. А может и нет.

Кто знает, можно ли бесконечно уменьшаться. Я не уверена. Но я знала, что старая жизнь для меня кончилась, по сути я уже умерла, крошечный призрак, бродящий незаметно для мира.

В ту ночь я устраивалась на ночлег в бумажной салфетке, которую уронила несколькими днями ранее, трясясь от холода и страха, и размышляла, что принесет завтра.

Утром сложно было оценить насколько я уменьшилась. Волокна салфетки тянулись во всех направлениях точно толстые нити паутины.

Вокруг я ощущала движение мерзких клещей, которые возвышались надо мной как жуткие чудовища. Они окидывали меня голодными взглядами и разевали свои пасти, полные бритвенно острых зубов. Я могла вообразить, как они рвут мое тело на кусочки меньшие, чем стеклянная крошка. И я бежала, преодолевая по несколько дюймов в час, вопя, что не хочу умирать.

Вскоре я оказалась среди невозможных вирусов, чьи шевелящиеся, похожие на волоски, отростки вытягивались случайным образом, угрожая повредить кожу легчайшим прикосновением. Во вселенной больше не было порядка, а наоборот царил хаос. Нигде не было разума, только движение. Я начала воспринимать волны светы, как если бы у них на самом деле была длина. Вскоре они стали больше моего роста.

Разум прояснился. Как будто причудливые складки мозга вытянулись в бесконечную струну. Я бы тряслась от ужаса, но тело тоже стало другим. Я была уже не вполне человеком.

И тут мир опустел. Расстояние между объектами стало казаться бесконечным, хотя время от времени в воздухе возникало гудение электронов или еще чего-то неизвестного.

Я уже приготовилась исчезнуть. Никогда ни во что не верила до встречи с беспомощной птицей с невероятной силой. Может, стоило позвать ее. Вместо этого оказалось, что я молюсь вслух. А потом голос исчез в гуле всего вокруг.

Но вместо это я ощутила новую тяжесть внутри. Взглянула на пальцы и увидела украшавшие их бесконечные кольца, и там, где могли бы быть рубины и сапфиры, была красные карлики и черные дыры. Целые галактики были родинками и шрамами на моих руках.

Но я продолжала схлопываться. Вскоре, самой большой звездой, украшавшей меня, оказалось родное солнце, а потом и оно исчезло, уступив место газовым гигантам, а потом меньшим скалистым мирам.

На шестой день уменьшения я стала небом.

А на седьмой проснулась в собственной постели.

Кошка запрыгнула на кровать, когда я села, и положила на одеяло истерзанную голубую сойку.

– Хорошая девочка, – сказала я, погладив ее своей огромной уродливой рукой.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.