...Она решительно вернулась в салон моей машины и устроилась теперь уже на переднем сиденье, хлопнув дверцей чуть сильнее, чем следовало бы. Почти уже произнесенное «всего вам до...» повисло у меня на губах, как шелуха от семечек. Я смотрел на нее, моргая, и ошарашенно собирал мысли в кучу.
Девушка щелкнула пряжкой ремня безопасности и игриво качнула головой:
Если честно, я-то ехал в строительный магазин за новым шлангом – подводкой для бачка, потому что несмотря на намотанный давеча сантехником километр фум-ленты резьба на старом все-таки пропускала воду. Пока это были невнятные капли, я еще терпел, но за ночь на полу вокруг унитаза собралась порядочная лужица, даже пришлось подставить под шланг тазик. В общем, сегодня утром я решил взять ремонт в свои крепкие мужские руки. Но со спецификой момента эта тема откровенно не вязалась.
– Может быть, кофе? – я улыбнулся широко и открыто.
– Отличный план! Я люблю капучино, а вы?
А у меня гипертония, мрачно подумал я. И бачок протекает. И через два часа заседание кафедры. Ладно, прорвемся.
Ближайшая кофейня – в соседнем квартале, однако ползти до нее через пробки пришлось, конечно, минут 15. Моя попутчица щебетала, не переставая. Я продолжал радостно улыбаться и делал вид, что внимательно слежу за дорогой, время от времени вставляя реплики.
– Вы меня удивили. Вот так запросто, пригласили незнакомую женщину на кофе. Вы, наверное, со всеми попутчицами так флиртуете?
– Хм... ну... нет, не со всеми.
Флиртовал?.. Я ж про дочерей ей только что сказал. Думал, просто общаюсь... так, разговор поддержать. Люблю, когда говоришь с человеком и видишь, как он расслабляется... Такое время сейчас дерьмовое. Все хмурые. Все в своих заботах. А иной раз просто пожелаешь хорошего дня – и в ответ те самые «лучики здоровья»... Ччччерт, задумался, чуть не поцеловал в бампер ползущую впереди «десятку». Откуда и вылезла...
– Какая у вас прекрасная реакция! Вы давно за рулем? Дайте угадаю... С армии?
– Эээ. Ну, можно сказать, да.
– Я сразу поняла, что вы служили. У вас такая... выправка. Плечи держите расправленными. И взгляд такой...
– Уверенный. Взгляд человека, который привык отдавать команды. Вы офицер?
– Ну, сейчас, сейчас понятно, что вы гражданский. А все-таки... И по рукам сразу видно. У вас красивые руки. Мужские.
Мать его, что может быть видно по рукам? Звездочки на погонах, которых нет? Я так и не понял, что она имела в виду, но спросить не успел. Мы наконец подъехали к кофейне и мне даже удалось каким-то чудом втиснуться на парковку. Я повернул ключ и вышел, но попутчица моя оставалась в салоне, – едва догадался, что она ждет, пока я открою дверь. Надо было держать марку – кавалер так кавалер.
За столиком у окна она долго листала меню. Симпатичная официанточка, деликатно улыбнувшись уголком рта, зажгла свечку в декоративной композиции из еловых лапок и сухоцветов.
Я остановился на жасминовом чае, а спутница моя, забыв про любовь к капучино, выбрала какой-то замысловатый кофейный коктейль.
– Вам алкогольный вариант? – уточнила официантка. – В состав входит ром...
– Да, пожалуйста, – девушка посмотрела мне в глаза. – Может быть, ром – это именно то, что мне сегодня нужно. Как вы думаете, Роман Александрович?..
Я смутился. Только через секунду сообразил, что на заднем сидении валялась прозрачная папка с документами и пачкой визиток – на днях забрал из типографии.
– Какая вы наблюдательная!..
– А я между тем все еще не знаю вашего имени.
– А пока и не узнаете. Зовите, как хотите. Анна, Ольга... Прасковья.
– Прасковья?.. Прасковья мне нравится. Ну хорошо, Прасковья, о чем же мы с вами будем беседовать за кофе?
– Я не знаю! Я вам уже все о себе рассказала. Теперь давайте вы, – она отпила глоток и облизнулась как кошка.
Я тоже поднес чашку к губам. Чай заварили чересчур горячей водой, он горчил и отдавал не столько жасмином, сколько духами. Или это Прасковьины духи вдруг запахли слишком резко? Я вздрогнул. Моей ноги под столом как будто невзначай коснулась туфелька.
Убрать ногу? Прижаться своей в ответ?.. Она мне нравилась, но... Все было как-то не так. Разговор скользил по поверхности, дежурный разговор ни о чем. Она говорила милые пошлости и играла ложечкой. Я в ответ грубовато шутил, стараясь удержаться на грани фола, а сам с тоской думал, что дальше. Позвонить Антонову – сказать, что не приеду на заседание? Легко, он должен мне полтора куска, так что прикроет. А дальше куда? Везти ее к себе? А если оскорбится? А если нет? Резинки, кстати, кончились, но это фигня, аптека еще открыта. Черт, надо было вчера все-таки поменять простыни, хотел же. Блин! Тазик! Зашибись романтика... Привез даму, а в сортире красненький тазик...
Прасковья одним глотком допила оставшийся коктейль.
Я царским жестом подозвал официантку и оплатил счет, решительно пресекая любые попытки моей дамы внести свою долю.
– На том простом основании, что я все-таки мужчина!
Она засмеялась. И смех ее прозвучал одновременно и возбуждающе, и почему-то почти вульгарно.
Мы сели в машину. Я повернул ключ зажигания. Поеду-ка я, пожалуй, к морю – там хотя бы можно будет гулять и смотреть на волны. А дальше – как пойдет.
Дорога оказалась почти пустой, ехали мы быстро, Прасковья опять болтала без умолку, а я слушал, иногда вставляя ответную остроту… слушал – и недоумевал: где она, та девушка с серьезными глазами, которая два часа назад махнула рукой перед моей машиной?.. Где она, эта печальная незнакомка, которую мне тогда захотелось утешить, подбодрить?
Рядом со мной сидела обычная баба, чуть подвыпившая, не очень молодая, не слишком умная, да просто – глуповатая. Она несла какую-то чушь, я с готовностью смеялся или парировал, и ничто не напоминало того разговора – откровенного, почти интимного, который сам собою завязался между нами так недавно.
Как просто быть искренним со случайным попутчиком, когда знаешь, что вместе вы проведете самое большее – дни, а может быть, только часы или минуты. И каким натянутым становится общение, как нарочито и тяжко тянется беседа, когда вы пытаетесь делать вид, что готовы впустить незнакомца в свою жизнь дальше порога.
Я задумался и даже не заметил, что Прасковья молчит. Ожидая новой тирады, я покосился в ее сторону… Но она молчала, а я вдруг понял: весь этот идиотский треп был попыткой скрыть и не замечать ту мучительную, стыдную неловкость, которая повисла в воздухе, когда она пересела на переднее сиденье.
Я не был нужен ей, ее ждал где-то муж, не подозревающий, что чуть не обзавелся рогами. Она не была нужна мне. Я не хотел никуда ехать, не хотел пить никакой кофе, это все было неуместно, нелепо, неправильно. И она это знала.
Она молчала, опустив взгляд в колени. Я тоже больше не заговаривал.
Мне удалось найти парковку почти у самого променада. Я предложил Прасковье (придумала же) руку и мы медленно пошли вдоль пустынного пляжа. Волны с равномерным шелестом разбивались о камни. Чайки шинковали крыльями облака. Было свежо и прохладно. Мы остановились и долго смотрели за горизонт.
– Море... – вдруг тихо сказала она и продолжила еще тише, сходя почти на шепот. – Не знал, что на небесах никуда без этого? Пойми, на небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно… О закате, который они видели… О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым как кровь. И море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине. А ты?.. Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не был на море. Там, наверху, тебя окрестят лохом…
Я пораженно смотрел на нее.
– Ты тоже любишь этот фильм?..
– Наизусть знаю, – она помолчала. – Роман, ты... прости меня. Правда, прости. Не знаю, что на меня нашло.
– Ничего, – я ласково обнял ее за плечо. Такой она была маленькой. Хрупкой. Беззащитной – совсем девчонка. – Пойдем, отвезу тебя домой. И позвони-ка мужу – наверняка уже потерял.
