***

Жорик прикорнул на маленьком диванчике. Я выключил телефон (потому, что он постоянно тренькал, а мы с Жориком с таким наплывом благотворительной работы вдвоем не справлялись). Приходилось отключать телефон на время сна и отдыха.

Пока Жорик отдыхал, я анализировал данные. Мы не только помогали вывозить жертв – живых или мертвых, но все время собирали данные (по крайней мере, я). Но анализировать данные было абсолютно некогда. Мы с Жорой толком и не спали последний год. И вот я решил, что мне просто необходимо, наконец, вплотную заняться анализом собранного материала.

Итак, у меня было 1218 свидетельств очевидцев (неплохо мы вдвоем поработали, не правда ли?). Данные всех опросов я структурировал, а потом периодически прогонял через компьютер, чтобы выявить статистические закономерности. И все же только сегодня я получил важную смысловую составляющую. Мертвая Правда (а теперь я не сомневался, что именно так и нужно называть эту тварь), во-первых, появилась не случайно. Что-то или кто-то (возможно, какое-то событие или явление) индуцировало ее появление. Во-вторых, была определенная логика в том, как она выбирала жертв. Пока я не понимал ее полностью, но после сегодняшнего случая мне показалось, что очень скоро я смогу разгадать эту тайну, а тогда и предотвратить появление новых случаев вырывания глаз. В-третьих, нам с Жориком, возможно, удастся придумать что-то, чтобы восставшая из Ада тварь упокоилась в земле, а Живая Правда снова вернулась в нашу жизнь...

Я вручную пересматривал анкету за анкетой. Ничего нового. Ничего интересного. Мужчина, женщина, женщина, мужчина. Всегда кто-то обманул. Обманул и остался без глаз. Но ведь если бы прямо всех обманщиков или тех, кто что-то замышляет или утаивает, оставляли без глаз... никого бы из нас тогда уже не осталось, верно?

И потом, мы с Жориком тоже не безгрешны. Я обманывал маму, что ел. Жорик обманывал Инну, что через часик будет... И ведь мы оба до сих пор с глазами. И я уверен, это вовсе не потому, что Тварь поселилась у нас в подсобке.

А чиновники? Да они вообще постоянно врут и обманывают, и что? За все время, что Тварь (все же оказалось, что так мне привычнее называть нашу Мертвую Правду) обитает у нас на земле, по-моему, была всего пара случаев публичного  вырывания глаз у чиновников. Все это уже затерлось в памяти. Оба эти случая были больше года назад. Первый, вроде бы, был Данилов, мер нашего городка, а второй - губернатор Чумазов. Так? Должно быть, так. Я быстро отделил пачку прошлогодних анкет. А, а-а-а-а, б-б-б, в-в, г-г, д-д-д - Данилов. Точно. Е-е-е... ж-ж-ж..., з-з... и-и-и, й... к... л... м... н,..., ф, х, ц, ч... Чумазов. Вот.

Что же объединяет два этих громких случая? И что сейчас? Ни за что не поверю, что чиновники стали меньше врать. Да, на какое-то время после этих событий они притихли, меньше стали делать публичных выступлений... Но, черт подери, взять хоть даже их закрытые заседания, которые в записи транслируются по телевизору – иногда они несут такую вырвиглазную ложь, что... Я засмеялся. Они не перестали врать, но им почему-то перестали вырывать глаза. Почему?

Я долго перекладывал и перечитывал анкеты. Выполненный на компьютере статистический анализ социального статуса жертв показывал абсолюто хаотичную картину. Нет, не там копаешь! – крикнул я себе. Жорик встрепенулся. Потом повернулся на другой бок и снова захрапел. Я глянул на часы. Было уже 2:30 утра.

Вопрос с чиновниками не давал мне покоя. К трем часам утра на моем столе оказались три анкеты: Данилова, Чумазова и Колпакова (это был вчерашний пострадавший, Павел).

Я понимал, что если догадаюсь, почему Тварь выбрала именно их, то смогу объяснить причину выбора жертв и во всех остальных случаях.

Однако, к четырем часам утра я выдохся и лег поспать на надувной матрас. Жорик безбожно храпел. Я ворочался и думал о наших с Жорой бытовых проблемах. Во-первых, нужно было вычистить подсобку – вонь становилась невыносимой, и к нам совсем некстати могли нагрянуть соответствующие службы.

Во-вторых, денег на бензин совсем не осталось...

В-третьих, нужно было что-то есть, а еще десятки людей, наверное, ждут нашей помощи...

***

Выспался я прекрасно. Солнечный лучик игриво танцевал на моей переносице.

– Который час? – спросил я у Жорика, потягивающего из большой керамической кружки крепкий суррогат растворимого кофе.

– Да уже двенадцать, – ответил он спокойно.

Я вскочил:

– Жора! Что же ты меня не разбудил?

– Бензина нету! Чего будить-то?..

– Да-а, – протянул я, – хороши помогаторы. Самим бы кто помог...

– Сапожник без сапог...

– И что делать?

– Что?.. – Ждать. Я уже опубликовал официальное заявление о том, что благотворительный Фонд помощи жертвам терпит бедствие и приостанавливает работу до момента нахождения новых спонсоров...

– А-а...

– Ну да. А как? Яичницу будешь?

– А откуда? – я сильно удивился.

– Да у сестры хозяйки кулинарии утром Тварь глаза успела вырвать, дак я тело помог погрузить... Ну и она это... Всю глазунью даром отдала. У нас теперь глазуньи полный холодильник...

– Тьфу, – сплюнул я, – не называй хоть так. А-то аппетит пропадает.

– Как? “Глазунья”?

– Жора!

Я присел на матрасе, а Жора торжественно приподнес мне полную сковородку разогретой яичницы, щедро сдобренной томатным соусом, и чашечку кофе.

– Спасибо! – сказал я, упершись спиной о стену и приспосабливая сковородку.

– На, держи, от души! Специально для тебя берег! – сказал Жорик, любезно протягивая мне корку черного хлеба. Он знал, что я терпеть не могу есть без хлеба.

Пока я ел, Жорик рассматривал анкеты, лежащие у меня на столе.

– А что ты тут пытался выяснить? – неожиданно спросил он, искоса поглядывая на меня.

Я очень удивился, ведь раньше он совсем не горел желанием разобраться “что к чему” в этом вопросе.

– Хотел найти взаимосвязь...

– А чего тут искать? Они все трое солгали, а их фактами к стенке приперли, вот и все.

Точно! Фактами! К стенке! Приперли!

Данилова девушка из толпы обезоружила, когда он рассказывал, что детям-сиротам нашего городка государство в его лице квартиры в новостройках по выходу из детдома предоставляет...

Тогда Алина Иванова, так звали двадцатилетнюю сироту с младенцем на руках, закричала: “А что же мы тогда, уважаемый мер, с мужем и ребенком в развалившемся бараке на окраине города живем тогда, а-а?” Она трясла своим паспортом с пропиской и другими документами, подтверждающими, что комнату в бараке ей действительно предоставила администрация нашего городка.

В ту самую секунду и случилось. Явилась Нечистая, хищно облизнулась, вырвала глаза Данилова и в момент исчезла. Мы с Жориком тогда первый раз сами ее увидели при деле. Случай с Даниловым был одним из первых в деятельности Твари. Мы с Жориком тогда еще не открыли Фонд.

Я вспомнил, что у Алины тогда брали интервью, но это интервью в эфир не пошло. Видимо, мерские по-тихому прикрыли лавочку, пытались замазать следы своих преступлений... А ведь, возможно, люди тогда смогли бы и раньше догадаться...

Данилов умер. Ситуацию с губернатором я сам не видел. Но опрос свидетелей показал, что Чумазов начал спорить на корпоративе с каким-то бизнесменом. Что-то по поводу земли. Собственно, слова этого бизнесмена у меня и были записаны в анкете. Бизнесмен случившемуся с Чумазовым не огорчился, а только заявил, что так ему, Чумазову, и надо. Нечего от горячего дерьма (извините, цитата) отпираться. Земля у бизнесмена могла быть в аренде еще двадцать пять лет на законных основаниях, а он, Чумазов, падла (опять цитата, извините)...

Чумазов умер. В прессе тоже это событие никак не освещалось. Думаю, губеровские, чтобы скрыть свои темные делишки, взятками всем причастным, кроме, разумеется, Нечисти, прикрыли рты...

Ну а про Колпакова Вы и сами уже знаете. Кстати, бизнесмен из предыдущего случая, если я не ошибаюсь, добился-таки пользования арендованной землей после смерти Чумазова через суд. Все эти мысли и воспоминания промелькнули у меня почти мгновенно, и я закричал Жорику:

– И давно ты догадался?

– Давненько уже...

– А чего молчал?

– А что бы, собственно, это изменило, Вадим? Не кипятись...

– Да ты понимаешь, что мы бы могли спасти десятки людей! – беленился я. – И Колпакова!

– Да брось ты, Вадик! Ничего бы, думаю, это не изменило...

– Ага, ничего! – Я расстроился. – Стольких бы спасли...

– Угу, если бы сами только не погибли...

– Да почему?!

– Да потому! Фаталист я, Вадик, понимаешь, фа-та-лист. Все ведь под Богом ходим. Каждого могут припереть к стене, понимаешь, каж-до-го. Мы все врем, и в любой момент любого из нас могут фактами задавить. Понимаешь, лю-бо-го. Но ведь не давят же? Значит, так надо. Тому, кто все это придумал. А мы... Повезет – не повезет. А нам с тобою, Вадик, пока что повезло...

Я задумался. К счастью, меня и моей семьи это горе не коснулось. Многие нехорошие люди, разумеется, заслуживали такого наказания. Но ведь нас-то чаще вызывали хорошие люди, простые люди, небогатые. Не воры, не буржуи, не сволочи и не олигархи.

Жорик словно прочитал мои мысли:

– Да не думай ты об этом Колпакове!

– Ну, алкаши-то – те, понятно. Они и без нее от метилового спирта рано или поздно бы ослепли... Ну, мелкие чиновники или ворье – те тоже, чтоб неповадно было. А Колпаков?

– Да что ты заладил: Колпаков, Колпаков, – огрызнулся Жорик, – мне его тоже жалко, если хочешь знать. Не пьет, под сокращение попал. Да и жена его так сильно любит... Рассказывала-то она с любовью...

– И отчаянием, – добавил я.

– И отчаянием, – согласился Жорик, – ну не умрет же он, а поправится. И с глазами, может, что-нибудь получится. А ему пусть будет уроком, что нельзя такую любящую жену обманывать...

– Да, – согласился я, – и все же... мы будем что-нибудь предпринимать.

– Будем, – откликнулся Жорик, – но это надо хорошенько обдумать...

– Надо! А она что? Режет?

Жорик привстал и посмотрел на Тварь в подсобке в смотровое окно. Она занималась своим любимым делом, отлучаясь лишь только для доставки свежей окровавленной пары глаз.

– Режет! – с отвращением констатировал мой напарник. – Надо бы тут прибраться, Вадик.

– Конечно! – ответил я.

И пока мы собирали изрезанные ошметки человеческих глаз в пакеты и начисто вымывали помещение, наша “любимая” соседушка продолжала резать очередные глаза. НАШИМ, между прочим, канцелярским ножичком...

***

Мы с Жорой сидели на диванчике и щелкали пультом телевизора. Необходимо было разобраться, как и куда нам обращаться, чтобы наши идеи были не только выслушаны, но и поняты, поддержаны и донесены до народа.

На первом попавшемся канале шло очередное грязное ток-шоу. В зале сидел безглазый инвалид весьма пропитой наружности, которая угадывалась даже несмотря на огромную засаленную повязку на пол-лица.

Инвалид – Вася – что-то угрюмо мычал, в общем, ни “бэ”, ни “мэ”. Его двуглазая спутница с трясущимися руками и заплетающимся голосом пыталась разжалобить массовку и глупо выдавливала неискренние слезы. Студийная съемка прервалась сюжетом с места событий. Грязный пол, усыпанный окурками и битым стеклом. Грязная посуда повсюду и засаленные обои, забрызганные кровью... Жора не выдержал и переключил.

На другом канале была политика. И хмурый президент, почему-то переставший давать прямые эфиры, угрюмо говорил – размеренно, будто бы вымеряя каждое слово:

“Это, безусловно, был тяжелый год для нас всех... Но мы боремся. И я верю, я очень надеюсь... все мы очень надеемся, что все это очень скоро закончится. Хочу выразить искренние слова соболезнования всем близким погибших. Всем людям, которые в этой ситуации потеряли здоровье и трудоспособность... хочу сообщить, что буквально сегодня подписан Указ, и с Нового года...”

– Тьфу! Опять с Нового года, – возмутился Жорик и переключил.

На следующем канале были новости. Подведение итогов года. “По сравнению с началом прошлого года, когда был пик, сегодня снижается количество погибших и покалеченных. Правительство просит граждан взвешивать каждое слово, ибо мы по-прежнему не знаем, что служит триггером для акта свершения экзекуции...

Напомню, что Указом президента с 1 января упрощаются правила получения пособия по инвалидности и нетрудоспособности жертвам террора. Теперь Вам нужно будет только загрузить справку от врача о характере травмы, времени и месте получения на Личное Интерфолио, приобщить к этому одно свидетельство очевидца и номер банковской карты. Пособие будет начислено Вам автоматически. Семьям погибших жертв предоставляется единовременное пособие на погребение”. Жорик снова не выдержал и переключил: “Хоть бы сейчас врачей подкупать не начали или глаза себе сами выковыривать. Работы-то у многих нет... Денег нет. Надежды нет. Ничего...”

– Да, и свидетелей.

– Да свидетелей и подкупать не надо, так найдутся.

На культурном канале рекламировали премьеру – новый артхаусный спектакль “Слепые”, поставленный эпатажным зарубежным режиссером.

– Тьфу! Смотреть нечего! – буркнул Жорик и стукнул кулаком по кнопкам пульта.

Экран телевизора переключился на самый первый канал, где женушка инвалида жалостливо протягивала руки – “Дитям на мороженое...”

Обаятельный ведущий перебил ее со словами: “Давать или не давать – это каждый решит сам, а время нашего эфира подходит к концу. Если у вас есть интересные истории, то позвоните нам по телефонам, которые вы видите на своих экранах. На этом сегодня все. Берегите себя и своих близких!”

– Ну, нам с тобой точно не сюда! – с раздражением сказал Жорик и выключил наконец-то телевизор, выдернув шнур из розетки.

– Ну а куда? Не на культурный канал же, правда?

– А что?

Я засмеялся:

– Дадим интервью в качестве благотворителей?

– Не, Вадик. Пошли лучше на канал “Прости, Господи!” – усмехнулся Жорик и тут же добавил: “Хотя нет, не возьмут нас, там надо обязательно, чтобы благо творили из религиозных побуждений, а мы с тобой что? – так, альтруисты хреновы...”

Конец второй части.