Книгопечатание в XVI веке представляло собой тяжёлое, грязное и физически
изматывающее ремесло, требовавшее больших капиталовложений и покровительства
первых лиц государства. В Московском царстве таким покровителем выступил Иван
IV. К началу 1550-х годов государство нуждалось в стандартизированных
богослужебных текстах, ведь переписчики работали медленно, плодили ошибки и
брали за свой труд столько, что рукописная книга по стоимости равнялась
небольшому стаду коров или добротному крестьянскому двору.
Поэтому царь выписал из Дании мастера Ганса Мессингейма, закупил шрифты и
станки, организовал так называемую анонимную типографию. Именно там и постигал
ремесло дьякон кремлевской церкви Николы Гостунского Иван Фёдоров,
подписывавшийся в разные годы москвитином, сыном Фёдора или просто печатником
из Москвы. К 1563 году на Никольской улице отстроили Печатный двор, который
щедро финансировался из казны. Работы над первой точно датированной русской
книгой, «Апостолом», начались 19 апреля 1563 года и заняли почти год. 1 марта
1564 года свет увидел тираж из примерно 1000 увесистых томов. До наших дней из
них дошло 47 экземпляров.
Вскоре после выпуска второй книги, «Часослова», налаженное государственное
предприятие захромало, и Фёдоров вместе со своим помощником Петром Мстиславцем
покинул Москву. Четверть века спустя английский дипломат Джильс Флетчер
запустил в оборот красивую страшилку, что якобы невежественные попы,
испугавшись конкуренции, сожгли типографию под покровом ночи. Это полная чушь.
Во-первых, при пожаре неизбежно расплавились бы свинцовые литеры и сгорели
гравировальные доски, но Фёдоров благополучно вывез весь инструментарий в
Великое княжество Литовское. Во-вторых, книгопечатание в Москве не остановилось,
и дело продолжил ученик Фёдорова Андроник Невежа. Реальная причина отъезда
крылась в аппаратных интригах и бюрократических правилах. Овдовевший дьякон
Фёдоров, по строгим церковным канонам того времени, должен был принять
монашеский постриг. Он этого категорически не хотел. Вдобавок, как писал сам
печатник, государственные и церковные начальники из зависти начали шить ему
обвинения в ересях. Переезд в Заблудов, под крыло литовского гетмана Григория
Ходкевича, стал выходом из этого тупика.
Но меценатство — вещь нестабильная. В 1569 году была подписана Люблинская
уния, объединившая Литву и Польшу в Речь Посполитую. Католическое давление
резко возросло, гетман Ходкевич свернул поддержку православного книгопечатания,
и Фёдорову пришлось перебираться во Львов. Здесь печатник столкнулся с суровой
реальностью свободного рынка. Он обратился к богатым местным купцам за
кредитами на открытие дела, но получил отказ. Спонсировать непонятную
технологию ради спасения души коммерсанты не собирались. Деньги по крупицам собирали
небогатые приходские священники и рядовые горожане.
Дальше начался цеховой абсурд. Во Львове действовали строгие средневековые
правила гильдий. Когда Фёдорову понадобилось нанять столяра для сборки и
починки тяжелых деревянных прессов, местный столярный цех наложил вето:
типограф не состоит в гильдии, а значит, не имеет права держать в мастерской
человека с рубанком. Пришлось привлекать связи, писать жалобы в городской совет
и собирать поручительства от краковских коллег по цеху, чтобы элементарно прибить
доски. В 1574 году Фёдоров всё же выпускает львовский тираж «Апостола» (до 1200
экземпляров) и первый кириллический «Букварь». Но местные переписчики отчаянно
демпинговали, бумага стоила дорого, логистика съедала прибыль, и это мешало
Фёдорову выйти в плюс. В 1579 году загнанный в долги первопечатник заложил всю
свою львовскую типографию вместе со 140 нераспроданными книгами еврейскому
ростовщику Израилю Якубовичу за 411 польских злотых.
Спасение пришло в лице магната Константина Острожского, который перевез
мастера в Острог для реализации беспрецедентного проекта — издания полной
Библии на церковнославянском языке. Острожская Библия 1581 года стала
полиграфическим артефактом, её колоссальный фолиант был отпечатан тиражом в
1500 экземпляров, из которых чудом сохранилось около 400.
Обеспечив заказчика книгами,
Фёдоров неожиданно сменил профиль. Человек, посвятивший жизнь богослужебным
текстам, занялся проектированием оружия. Он изобрел многоствольную мортиру с
взаимозаменяемыми деталями и в 1583 году поехал в Вену, чтобы продать чертежи и
опытные образцы императору Священной Римской империи Рудольфу II. Переговоры,
судя по всему, не принесли желаемого богатства. Вернувшись во Львов после
тяжелой поездки, 5 декабря 1583 года Иван Фёдоров скончался. Его единственный
известный сын, Иван по прозвищу Друкаревич (буквально Сын печатника или
Печатникович), пережил отца всего на три года и умер в 25 лет, угодив в
долговую яму. А спустя двести лет, в 1791 году, львовские монахи Онуфриевского
монастыря, пытаясь отсудить типографские права у местного братства, просто
взяли и выдумали некоего Степана Дропана, который якобы печатал здесь книги ещё
в 1460 году. Сегодня он считается первопечатником Украины и человеком,
опередившим «клятых москалей». История же Фёдорова, полная долгов, доносов и
судов, показывает нам, что печатное слово всегда было лишь инструментом, за
контроль над которым люди готовы были идти на подлог, разорение и смерть.
А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.
Также я перевожу на русский разное фэнтези, тёмное и не очень. Кому интересно — смотрите тут.
